Вверх страницы
Вниз 

страницы

Французский роман плаща и шпаги

Объявление

Рейтинг игры: 18+



Происходящее в игре (случайная выборка):



«Не сотвори кумира…» – А металл? 11 марта 1629 года: Двое наемных убийц сговариваются об общем деле.
Дурная компания для доброго дела. Лето 1628 года.: Г-н де Лаварден и г-н де Ронэ отправляются в Испанию.
Едем! Куда? 9 марта 1629 года: Месье в обществе гг. де Ронэ и Портоса похищает принцессу и г-жу де Вейро.
Guárdate del agua mansa. 10 марта 1629 года: Г-н де Ронэ безуспешно заботится о г-же де Бутвиль..

Бутвилей целая семья… 12 марта 1629 года: Г-н де Лианкур знакомится с г-жой де Бутвиль.
Белый рыцарь делает ход. 15 февраля 1629 года: Г-н де Валеран наблюдает за попытками Марии Медичи разговорить г-на де Корнильона.
О тех, кто приходит из моря. Июнь 1624. Северное море: Капитан Рохас и лейтенант де Варгас сталкиваются с мятежом.
Высоки ли ставки? 11 февраля 1629 года.: Г-жа де Шеврез играет в новую игру, где г-н де Валеран - то ли ставка, то ли пешка.

Пасторальный роман: прелестная прогулка. Май 1628 года: Принцесса де Гонзага отправляется с Месье на лодочную прогулку.
Любить до гроба? Это я устрою... 12 декабря 1628 года: Г-н де Тран просит сеньора Варгаса о помощи в любви.
Кузница кузенов. 3 февраля 1629 года: М-ль д’Арбиньи знакомится с двумя настоящими кузенами, одним названным и одним примазавшимся.
Нет отбоя от мужчин. 16 февраля 1629 года.: М-ль и г-н д'Арбиньи подвергаются нападению.

Игра в дамки. 9 марта 1629 года.: Г-жа де Бутвиль предлагает свои услуги г-ну Шере.
Кружева и тайны. 4 февраля 1629 года: Жанна де Шатель и «Жан-Анри д’Арбиньи» отправляются за покупками.
Какими намерениями вымощена дорога в рай? Май 1629 г., Париж: Г-н де Лаварден и г-жа де Вейро узнают от кюре цену милосердия и плату за великодушие.
"Свинец иль золото получишь? - Пробуй!" Северное море, июнь 1624 г.: Рохас и Варгас знакомятся еще ближе.


Будем рады новым каноническим и авторским персонажам в сюжеты третьего сезона.

Календари эпохи (праздники, дни недели и фазы луны): на 1628 год и на 1629 год

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Французский роман плаща и шпаги » Предыстория » Точка обмана. 4 февраля 1628 года, окрестности Ларошели


Точка обмана. 4 февраля 1628 года, окрестности Ларошели

Сообщений 1 страница 15 из 15

1

Из эпизода Ангелы и демоны Его Светлости. 4 февраля 1628 года.

+1

2

Домишко оказался неожиданно уютным: внутри было не по-крестьянски жарко («спина у меня ноет, милок, вот и топлю как для нечистого») и пахло какими-то травами («от живота, милок, от живота завариваю»), но у огня стояла прикрытая стареньким одеялом лавка («сюды и кладите его, болезного»), а на огне весело побулькивала похлебка («сейчас и винца плесну, милок, вы люди хорошие, сразу видно, уважительные, старуху не обидите»). Невесть откуда появился мальчишка лет десяти («ай, и хорошо, миленький, что ж мне, старой, суетиться, еще оброню чего»), который живо установил широкую доску на высоких козлах, доску поуже - на козлах пониже, вместо второй лавки («а вы садитесь, господа хорошие, по краям, оба, она и пятерых выдерживала») и принес «дорогим гостям» по полной миске и по деревянной ложке. Говорить он не говорил («да не глухой он, ни боже мой, да вот только по-местному понимает, а учиться не мастак»), но по приказу старухи стащил с его светлости сапоги и принялся растирать ему сперва ноги, а потом руки.

- Лучше бы он мой плащ так тер, - не сдержался Роже, успевший к тому времени наполовину опустошить миску, перестать, наконец, то и дело шмыгать носом, и даже слегка согреться.

- А и потрет, милок, - пообещала старуха, - да только приятелю вашему лучше бы во-он там одеяло взять, а сапоги у огонька поставить, али боится, что скрадут чи усохнут?

- Матушка, - сказал Роже, на которого болтовня хозяйки дома наводила сон - а может, дело было в похлебке, тепле и подогретом вине омерзительного вкуса. - Он не маленький, а я тебе и так уже всю наличность отдал.

Это было чистой правдой - зайдя в тепло после пары лье в ледяной февральской ночи с полудохлым герцогом в поводу, он бы за ее чечевичную похлебку отдал и право первородства, если бы оно было, и гвардейский плащ, если бы тот не был нужен для службы, и пару золотых, которых у него не было. К счастью, старухе с лихвой хватило набравшихся у него пары экю, и теперь она не знала, как угодить и «милку», и «бедному промокшему господину», и «их несчастной милости».

+2

3

Лаварден не спешил располагаться вовсе не потому, что боялся воровства - он боялся погони. Лизоблюды герцога не искали драки на шпагах, лицом к лицу, но стрелять в спину, напротив, отнюдь не брезговали. На крупе Ариона, когда лошадей заводили в дровяной сарай при доме, обнаружилась длинная ссадина - след от пролетевшей мимо пули, а это значило, что выстрел, который они слышали, был не предупредительным. Презирать таких людей можно было бесконечно, но вот встречать их в превосходящем количестве в глуши совсем не хотелось.
Наскоро расправившись с похлебкой, бретонец придвинулся ближе к огню и стал заряжать пистолеты. Вид у него при этом был спокойный и чуть меланхоличный - с таким видом можно читать изящную литературу, - но на душе скребли кошки. Не присоединяясь к разговору Роже с хозяйкой, он чутко прислушивался к звукам с улицы, а когда на грани слуха ему померещилась угроза, поднялся на ноги и осторожно выглянул в окно.
Недалеко, на въезде в деревню, яркими звездочками на фоне светлеющего неба двигались огоньки факелов - вереница всадников.
- Матушка, - все так же спокойно, даже ласково позвал Лаварден, - потушите весь огонь, пожалуйста. Друг мой, - это уже Вентьевру, - взгляните.

+2

4

Старуха, подчиняясь с проворством, выдававшим некоторое понимание законов войны, задула плававший в масле фитиль и накрыла чем-то огонь в очаге, так что в домике воцарилась кромешная темнота и тишина, нарушаемая лишь яростным перешептыванием на местном говоре. Роже успел, однако, добраться до окошка и склонился над плечом товарища, тщетно пытаясь разглядеть новоприбывших.

Те, проехав несколько шагов по главной улице деревеньки, остановились кучно у первого же ее дома, и громкий стук возвестил об избранной ими тактике еще до того, как звучный и явно привыкший к повиновению голос спросил:

- Любезный, здесь трое всадников проезжали - давно ли?

- Черт, - прошептал Роже, не позаботившись о менее банальном ругательстве, - откуда?.. Ах, да…

Дорог в этом проклятом Богом краю было не настолько много, и ведь несложно же было догадаться, куда поедут два гвардейца. Другое дело, что и сворачивать им было в высшей степени незачем - да и некуда, только какие-то глухие тропки, соваться на которые они не решились.

Бормотание, которым ответили на вопрос всадника, разобрать было совершенно невозможно, однако тот, похоже, что-то понял:

- Милейший, не морочь мне голову, если не хочешь остаться без своей!

Ответное бормотание, и всадник хмыкнул.

- Где? Нет, покажешь. Покажешь, я сказал! - Он повернулся, верно, к спутникам, потому что следующие его слова, явно произнесенные тише, все же были вполне слышны двум гвардейцам. - Знаю я повадки этой братии.

Молодые люди переглянулись, и Роже мысленно поклялся никогда больше так не напиваться - где остались его собственные пистолеты, он не имел ни малейшего понятия: в спальне герцога их не было, а в седельных кобурах он их оставил или в «Красной голубятне»… Нет, никогда, никогда больше.

Всадники, меж тем, мрачно следуя за оборванным мужичком, зябко кутавшимся в половину лошадиной попоны, добрались до домика старухи, останавливаясь у шаткого палисада, и тихонько заспорили, съезжаясь в тесную кучу.

- Нет, - громче возразил один из них, спешиваясь, - сударь, позвольте…

Он направился к дому и решительно постучал.

- Эй, господа гвардейцы! Ваша светлость?

Отредактировано Роже де Вентьевр (2019-05-09 20:31:03)

+2

5

-Вентьевр, Вы метко стреляете? - спросил Лаварден, наблюдая, как вся процессия приближается к дому.
Роже ответил исполненным сомнения взглядом, который, впрочем, пропал втуне в темноте хибарки.
- Если стрелять в эту толпу, - пробормотал он, - особенно в лошадей… Думаете, это хорошая идея?
- Я не предлагаю стрелять первыми, - ответил Лаварден. - Я выйду, а Вы держите их тихонько на мушке... Вон того. Он похож на главного.
Роже отвел глаза и ответил, только когда дверь содрогнулась от стука:
- Постараюсь не попасть в вас.
Лаварден улыбнулся в темноте вежливой холодной полуулыбкой:
- Я Вам всецело доверяю.

В дверь снова постучали, но бретонец не повел и бровью. По правде говоря, он не верил, что с преследователями удастся поговорить мирно и, хоть не собирался сдаваться, но задумывался уже о том, как бы захватить с собой побольше врагов, уходя в лучший мир. Совершенно не торопясь, он отдал Роже один из своих пистолетов, второй сунул за пояс, поправил перевязь и гвардейский плащ, пригладил рукой волосы. На ум, непрошеная, неуместная и непобедимая, вновь пришла "Доярочка из Фуа". Чтобы не портить величие минуты, Лаварден начал мурлыкать себе под нос "An Alarc’h"*, но безуспешно, и бессмертные строки - d’ann emgann a eann!** - аккуратно легли на мотив "Доярочки". Лаварден обреченно вздохнул и толкнул дверь, впустив в темноту волну ледяного воздуха с вездесущим запахом соли.
- Доброго утра, господа, - поприветствовал он собравшихся совершенно ровным, безмятежным голосом, будто у них и не было никакого повода для ссоры. - Что привело вас к этому порогу в такой собачий холод?
Движение, с которым Лаварден подпер спиной закрытую дверь лачуги, прислонившись к ней и скрестив руки на груди, было куда красноречивее слов.

* - бретонская баллада времен Столетней Войны;
** - "я жажду битвы!";

Отредактировано Ги де Лаварден (2019-05-06 10:47:25)

+2

6

Роже, наблюдавший за ними из окна с пистолетом в руке, за неимением других собеседников повернулся к Ларошгийону и закатил глаза - еще один напрасно пропавший образец выразительной мимики. Лаварден был бы разочарован, но его спутник отнюдь не жаждал изображать из себя ни мэтра Гитона, ни Леонида - особенно без спартанцев.

- Мы ищем его светлость господина герцога де Ларошгийона, - сообщил между тем Лавардену тот же дворянин, что стучал в дом. Горевшие позади него факелы мешали разглядеть лицо, но голос был молодой. - Я шевалье де Жанто, к вашим услугам.

- А я, - сказал из толпы свитских тот же повелительный голос, что расспрашивал крестьянина, - господин де Лианкур, его брат. Угодно ли вам позволите мне войти?

Он спешился, теряясь среди лошадей, и Роже опустил пистолет.

- Шевалье де Лаварден к Вашим услугам, - голос бретонца едва уловимо изменил тембр, однако упрямец даже не подумал отойти от двери. - Герцог уехал с нами, опасаясь за свою жизнь. Мы не ищем с вами ссоры, господа, и уж тем более с Вами, сударь, однако отдавать радушного хозяина в руки тех, кто стрелял в него у ворот собственного поместья, было бы подлостью, недостойной дворянина.
Впрочем, Лаварден, видно и сам понимал бессмысленность сопротивления, и потому добавил немного мягче:
- Если только он сам узнает родича и переменит решение...

- Я готов попробовать этого добиться, - после короткой паузы проговорил Лианкур и вскинул руку, когда сопровождающие разом принялись возражать. - Господа, я принял решение. Подождите здесь.

- Сударь! - взмолился Жанто. - Позвольте мне хотя бы…

- Позволяю. Узнать, кто стрелял и почему. Я следую за вами, сударь. - Несмотря на уверенный тон, он все же обернулся, едва выйдя из толпы, и вдруг поманил к себе одного из спутников - по виду, слугу.

Лаварден немного поколебался, но все же ступил с крыльца, давая Лианкуру и слуге возможность войти, и Лианкур переступил порог первым, недоуменно оглядываясь в кромешной тьме.

- Минуточку, ваша светлость, - Роже, успевший перейти от окна обратно к столу, отложил пистолет так, чтобы тот оставался под рукой, и снова зажег масляную лампу. - Хотите скверного, но теплого вина? Или чечевичной похлебки?

На длинном унылом лице последовавшего за его светлостью лакея отобразилось глубокое возмущение, но сам Лианкур неожиданно зябко потер руки.

- Давайте вино. А! - заметив на лавке Ларошгийона, он дернулся было к нему, но тут же остановился и пристально взглянул на Лавардена. - Он… он в обмороке?

- Ему стало худо на болотах, - уклончиво ответил тот. - Мы не лекари, чтоб сказать точнее.

Лианкур помедлил, а затем протянул руку за кружкой, которую наполнил Роже.

- Дело весьма деликатное, - проговорил он, поглядывая то на одного гвардейца, то на другого. - Весьма.

- Мы бываем очень деликатны, - сказал Роже.

Если Лианкур в этом и усомнился, придворное воспитание не позволило ему дать это понять, и взгляд, который он устремил затем на Лавардена, был всего лишь вопросительным.

- Вы меня обяжете, господа, если расскажете, что произошло. Я, к сожалению, весь вчерашний день провел в Этре, вернулся незадолго до вашего отъезда и не был ему свидетелем.

Отредактировано Роже де Вентьевр (2019-05-09 20:35:13)

+2

7

Лаварден прошелся вдоль стены, мельком выглянул в окно - собравшиеся там люди походили на боевой отряд, а вся сцена с факелами - на штурм укрепления. Тошнотворное, скользкое чувство нависшей беды и опасности не отпускало ни на миг. К тому же, Лаварден совершенно не хотел начистоту рассказывать о гвардейской пьянке и спасении Дрюкура, справедливо полагая, что это выставит их с Роже в глупом виде. И в то же время, если этот человек действительно был Лианкуром и не желал смерти своему брату, то любая, даже самая невинная ложь в разговоре с ним могла перечеркнуть все надежды на мирный исход.
Обнадеживало лишь то, что Лианкур манерой держаться походил на Ларошгийона, а последний, по убеждению Лавардена, все же заслуживал уважения.
- Сударь, я плохо помню, как именно мы встретились с Вашим братом, - признался, наконец, гвардеец, - но в поместье Маран мы оказались, надо думать, по его приглашению. Когда мы проснулись уже в трезвой памяти, он поведал нам, что челядь перекуплена какими-то его врагами, что еда и напитки отравлены, и что его самого держат в собственном доме в плену. В ответ на что мы, разумеется, предложили ему свою помощь...
Пока эта история жила в мыслях, в ней не было изъяна, но отчего-то, пересказанная вслух, она зазвучала фарсом, куцым, надуманным и картинным, как сюжет балета. Лаварден смутился и опустился до оправданий:
- Его Светлость не тот человек, чьи слова можно подвергать сомнению. Да и разве видано, чтоб хозяин поместья убегал, как преступник, а за ним в погоню неслись слуги и свита и палили из пистолетов?!

Отредактировано Ги де Лаварден (2019-05-09 20:12:56)

+2

8

То ли убедившись, что тон разговора был достаточно мирным, то ли надеясь на новую поживу, старуха осторожно выбралась из угла, сняла с угольев крышку и тихонько принялась вновь раздувать огонь. Мальчишка, то ли более пугливый, то ли менее корыстолюбивый, остался на месте, однако внимание Лианкура, до сих пор всецело сосредоточенное на Лавардене, разделилось между ним и двумя обитателями хибарки, и тень, набежавшая на его лицо при упоминании о врагах его брата и о яде, становилась все глубже с каждым словом гвардейца, пока он не вскинул руку в явном возмущении.

- Быть может, люди, которым известно, сколь болен их господин, были в какой-то мере обеспокоены, обнаружив, что он уезжает зимней ночью неизвестно куда не только без подобающего сопровождения, но даже не предупредив своего брата? Взгляните на него! Даже в этой темнотище очевидно, по-моему, что он нездоров. Я сам в приступе лихорадки бегал на двор в одной рубашке… Так, бабка! Кончай суетиться. Ты меня понимаешь?

Старуха, замерев на месте при окрике, поклонилась с самым отупелым и робким видом, какой только можно было ожидать от крестьянки, ничем не выдавая, как живо она болтала всего несколькими минутами ранее.

- Вон! - приказал Лианкур, то ли не обманувшись этой покорностью, то ли находя ее отвратительной, и подкрепил приказ золотой монетой, брошенной на порог. - И отродье свое прихвати. Ну!

Он презрительно ткнул пальцем в сжавшегося в комок мальчишку, снова указал на дверь, и Роже, решив не дожидаться, пока гость возьмется за хлыст, подцепил мальчишку за шкирку и подтолкнул к выходу. Старуха гневной курицей кинулась за ним, безмолвный лакей отступил в сторону, а Лианкур, едва дверь закрылась за крестьянами, швырнул хлыст на стол.

- В плену? - повторил он. - Он так и сказал: в плену? И про яд - он так и сказал?

+2

9

Лаварден, которому такое обращение с детьми и стариками было совсем не по нутру - ровно как и высокомерные слова герцога, - ответил холодно:
- Его Высокопреосвященство, который имеет веские причины опасаться за свою жизнь, считает такое сопровождение вполне подходящим.
Лианкур заметно смутился.
- Никто не мог бы испытывать большего уважения к его высокопреосвященству чем я, - проговорил он, - но все-таки его высокопреосвященство - не герцог де Ларошгийон… а прислуга… не стоит ждать от нее полного понимания. Когда мне сообщили об исчезновении моего брата, я послал несколько человек на дорогу и на болота… на его поиски, вы понимаете - он болен, тяжело болен и… я не просто так говорил о лихорадке, порой он… разговаривает как в бреду. Не знаю, почему он вздумал рассказывать, что против него злоумышляют, я… я его сводный брат, единоутробный, и я ему не наследую.
Вызов, прозвучавший в его голосе, был однако окрашен и недоумением.

Лаварден, хоть его лица и не было видно в полумраке, отвел взгляд. Сразу вспомнилось, что рассказывал Роже - как герцог под конец начал убегать и от них самих, - но рассказывать об этом Лианкуру не хотелось. Вон, и Вентьевр тоже молчал, а ведь он, надо отдать ему должное, был крепок задним умом, хоть и прикидывался простачком.
- Мне показалось, что он подозревает некий духовный орден, - очень осторожно промолвил, наконец, Лаварден. - Может, Вам довелось знать отца... как там его? - гвардеец повернулся к сослуживцу. - Отца Вуазьена?

+2

10

- Отца Вуазена, - поправил Лианкур - одновременно с Роже, но куда увереннее. - Господи, да он давно умер, наверно. Мы сыграли с ним шутку в юности - злую шутку, но… господа, неужели вы не узнали горячечный бред?

- Он говорил об иезуитском ордене, - перебил Роже. - И лихорадку я не заметил.

- Вы щупали ему пульс? - холодно осведомился Лианкур. - И не ощутили жара?

Роже пожал плечами и, взяв ложку, начал доедать свою похлебку.

- Мой брат, - сказал Лианкур, обращаясь уже к Лавардену, - в последние дни… я могу просить вас о молчании, господа? Вы слышали горячечный бред, но боюсь, найдется немало желающих выдать его за бред сумасшедшего.

Роже вытащил изо рта ложку, но ответить не спешил.

Лаварден поднял голову, но посмотрел не на Лианкура, а на сослуживца.
- Его Светлость - достойный товарищ, как в застолье, так и в приключениях, - в голосе гвардейца прозвучал вызов высокомерию придворного и, в то же время, искренняя приязнь и призыв к миру. - Мне бы не хотелось доставить ему неприятностей.

- Мне тоже, - сказал Роже, но потом все же добавил: - но и себе мне бы тоже не хотелось доставить неприятностей. Я… ладно, я не врач, но я не заметил ничего такого, что не было бы похоже на похмелье. Ну, или, может, его светлость выпил больше нашего или после нас, у меня в прошлом моем полку один вот так свою матушку видел, так это хуже иезуитов было, знаете ли.

По лицу Лианкура пробежала судорога.

- Мой брат не склонен к пьянству, - сухо сказал он. - Но… да, вам неоткуда было знать, господа, о нынешнем его состоянии, я не только не виню вас, но и весьма вам благодарен, что вы позаботились о нем, как могли.

Он взглянул на лежащее на лавке неподвижное тело, выпил свою кружку залпом и невольно покривился.

- А мы вот выпили лишнего, - сказал Роже, у которого возникла одна на редкость разумная, хотя и дерзкая мысль, - и очнулись… вне расположения полка.

Он выразительно поглядел на Лианкура, который передвинул плошку так, чтобы лучше видеть собеседника, и знаком предложил ему продолжить.

- Может, - сказал тот, переводя взгляд на Лавардена, - мы задержались, потому что… это же удачно получилось, что мы задержались?

Лаварден не изменился в лице, но в его взгляде, мельком брошенном на сослуживца, мелькнула лукавая улыбка. Бретонец сдержанно кивнул, как будто даже не словам Роже, а собственным отвлеченным мыслям.

- Я понимаю, вы задержались, чтобы оказать помощь моему брату, - Лианкур с видимым отвращением отставил кружку, но в его голосе слышалось одно лишь напряженное внимание. - Как верно сказал… ваш товарищ, дворянин не может не помочь дворянину в беде.

Одним из наихудших недостатков развитого чувства юмора является склонность подозревать насмешку там, где подшутил бы сам, и Роже взглянул на Лианкура с нескрываемым сомнением.

- Я думаю, - сказал он, - ваш брат потому и взял нас с собой, что беспокоился за нас, но получилось так, что мышь помогла льву? Или родила гору? Я уже забыл…

- Его высокопреосвященство, - то ли Лианкур не знал эту притчу, то ли ему было не до изящной словесности, - несомненно будет рад услышать, что вы помогли и его родственнику тоже.

- Да?

Лаварден, казалось, тоже стал прислушиваться внимательнее, и Лианкур ответил так, словно вопрос задал он:

- Я родственник и ему тоже… Хотя не сказал бы, - на миг в его глазах вспыхнуло совсем иное пламя, - что мне это особо помогло. Но… я буду рад написать ему о помощи, которую вы оказали нашей семье. Мне кажется, если я напишу, что вы с ним сперва неправильно друг друга поняли, это создаст… не совсем правильное впечатление. Как вы думаете, сударь?

- Да, Лаварден, - сказал Роже, - что вы думаете?

Подмигнуть товарищу он постеснялся, да и темновато было, но очень надеялся, что тот вернет услугу тем же манером - а, ну только не "Жердьевр"!

+2

11

- Сложное дело, Вентьевр, - ответил Лаварден, невесело усмехнувшись. - Я думаю, каждый из нас лучше знает своих родичей - что им по нраву, что им во благо...
На последнем слове его голос оборвался вздохом; гвардеец посмотрел на бесчувственного - или нет, уже просто спящего, - герцога Ларошгийона. Роже был тысячу раз правдив, у Его Светлости в помине не было лихорадки. Он был слаб, мучился болями, давно не мог ни есть, ни, может, даже крепко спать, но лихорадкой и жаром он не страдал. И глядя в лицо Лианкура, хотелось спросить и в то же время страшно было спрашивать - ну, а что, если слухи будут правдивы, если герцог и вправду лишился рассудка?
Взбрело вдруг в голову: а что стал бы делать сам Лаварден, узнай он, что его старший брат сошел с ума? Даже представить себе такое было тяжело. Но если все же... наверное, ничего бы не стал делать. Нашел бы добрых людей, которые за мзду заботились бы о несчастном, или монастырь, на худой конец. Мысль поспешила дальше - а что сделал бы Жан де Лаварден, если бы свихнулся его блудный братец Ги? И тот же ответ - пристроил бы на руки хорошей сиделке.
Не было бы никаких разговоров о деликатном деле, никаких просьб о молчании. Не было бы между слов несказанного, но звенящего тишиной - "репутация превыше всего остального". И да, прямо удивительно, и не обрадуешься после такого ни знатности рода, ни его богатству - насколько же сильно разнилась цена братской любви в высшем свете Парижа и среди обедневшего дворянства глухой провинции.

Отредактировано Ги де Лаварден (2019-05-10 14:40:08)

+2

12

Лианкур бросил на Лавардена пристальный взгляд, но передвинутый светильник оставлял в тени и его лицо, и лицо гвардейца, и оттого, если он не смог прочесть мысли гвардейца, то и тот не сумел бы разгадать, что таилось за его взглядом.

- В таком случае, - произнес он тоном человека, неуверенно пробующего ногой первый осенний лед, - я осмелюсь предположить, что мой брат попросил вас о помощи и вы, увидев удручающее состояние, в котором он пребывал, не сочли возможным ему отказать. Оставить одного больного человека, настаивающего на том, чтобы возвратиться домой через болота зимней ночью…

- Это было бы немыслимо, - так же осторожно согласился Роже и покосился на Лавардена. - А у разве господина герцога не было свиты? Или она была… м-м-м, неподобающая?

Лианкур плотно сжал губы.

- Меня там не было. Возможно, он ее отослал. Рассчитывая заночевать в… где вы были?

- В "Красной голубятне", - тихо и нараспев ответил Лаварден, подходя к постели герцога; огонек светильника поплыл в его темных глазах яркой луной.

- Возможно, ему стало хуже и он попросил вас его проводить. Как вы думаете?

Роже снова посмотрел на Лавардена.

- Ну-у-у, да, может быть, - согласился он, отгоняя неудобные мысли о лошадях и каретах, которые вряд ли заехали бы в болота, и мужественно подавляя желание спросить, не пожелал ли герцог залезть на козлы сам. - А потом он пожелал нас проводить и мы долго отказывались? Или ждали врача?

- Вы ждали врача, я думаю, - Лианкур также поднялся и подошел к брату. - Я не смогу написать это письмо здесь - только вернувшись в поместье. Угодно ли вам будет поехать с нами?

Лаварден бросил на придворного задумчивый взгляд, будто пытаясь угадать намерения - не относительно гвардейцев, но относительно чего-то другого, - а затем посмотрел на Роже и едва заметно покачал головой.

- В таком случае, - Лианкур также явно заметил этот сигнал, - мне остается лишь позвать моих людей… послать кого-то за каретой…

Это он сказал уже вполголоса, размышляя вслух, и Роже решительно кашлянул.

- Возможно, кто-то из ваших людей не откажется поехать с нами… и подтвердить нашу историю? Или как бы вы хотели, чтобы мы поступили с лошадьми?

- С лошадьми? - переспросил Лианкур.

- Мы оставили своих лошадей в "Голубятне", - так же отстраненно пояснил Лаварден. - В сарае - лошади Его Светлости... Да. Я совершенно согласен с господином де Вентьевром: вместо письма вполне сгодится один из тех господ за дверью. Надо же им оправдать, наконец, свое присутствие.

Лианкур перевел, наконец, взгляд на брата, уставившись на его спокойное лицо со странным выражением - смесью сожаления, беспокойства и, похоже, легкого презрения.

- С вами поедет Леглиз, - кивком он указал на вошедшего вместе с ним лакея. - Он подтвердит, если нужно, что я напишу его высокопреосвященству лично.

Поколебавшись, он опустил все же руку на плечо спящего - осторожно, чтобы не разбудить.

- Ему становилось уже лучше, - пробормотал он, - он опять говорил об иезуитах, вы сказали?

- Да, - Роже повернулся к Лавардену. - Мы едем?

+2

13

Лаварден кивнул товарищу, но медлил, оставаясь у постели герцога. Обычно невыразительное лицо флегматичного бретонца на мгновение выдало сожаление, усталость и что-то еще - так просят прощения, так признают свое бессилие. Неуловимо-короткое движение - Лаварден как будто хотел тоже коснуться плеча Ларошгийона, но передумал, развернулся и быстрым шагом последовал за Вентьевром, уже не оборачиваясь. На дворе в совершенном безмолвии занимался рассвет, все вокруг выбелил колкий иней, и от холода перехватывало дыхание и ломило зубы. Дворяне из герцогской свиты сидели, нахохлившиеся, в своих седлах, как воробьи на плетне.
В дровяном сарае было теплее, пахло конским потом. Разбуженный Арион снова попытался кусаться и снова получил тычок в морду, сопровождаемый глухой руганью "Mab ar c'hast!"* - руганью, которую Лаварден где-то в глубине души адресовал вовсе не коню.

Он бы и сам не мог объяснить, что его тревожит. К герцогу он не успел дружески привязаться, Лианкура - отчасти понимал, ну а в сущности ведь им с Роже удивительно повезло дезертировать по пьянке именно с Его Светлостью, а не с какой-нибудь нестарой и относительно смазливой маркитанткой, за которую никто не стал бы писать оправдательные и благодарственные письма кардиналу.
Все ведь закончилось хорошо?
Да. Но, видно, после испанской армии, расставшись со старыми друзьями и не найдя новых, Лаварден успел соскучиться по обременительной связи человека с человеком, и оттого несказанная потребность больного герцога в помощи вызывала в нем смутный отклик. А еще - вспомнился позабытый с детства дядюшка Жан-Ив, тихий, доброжелательный пьяница, который от глубокой нищеты таскался с длительными, порой на месяцы, гостевыми визитами по всей ближней и дальней родне. Мать его ненавидела, ей было стыдно за него перед соседями, но любая ее попытка воспрепятствовать дядюшкиному появлению в доме заканчивалась неизменным отцовским: "А что я сделаю?! Он мой брат!".
Когда-то в детстве говорили, что родителей порой можно понять только тогда, когда сам станешь взрослым. Но что-то тут было не так. И сейчас, выводя коня на дорогу под недоброжелательными взглядами герцогских приближенных, Лаварден думал о том, что отца мог понять всегда - и в шесть лет от роду, и в неполных тридцать. А вот с матерью, напротив, не мог согласиться ни тогда, ни сейчас.

- От этого Лианкура охота пойти и хорошенько вымыть руки, - тихо поделился он с Роже; усталость уже не оставляла сил обдумывать слова, а Леглиз задержался в доме, видимо, получал наставления от своего господина. - Я, конечно, не думаю, что они его на самом деле хотят убить, но знаете, Вентьевр... Если бы со мной случилась какая-то болезнь, я бы предпочел лучше сгинуть на болотах, чем зависеть от человека, которому на меня настолько плевать.


* - "сукин сын!" на бретонском

Отредактировано Ги де Лаварден (2019-05-11 01:44:48)

+2

14

- Как будто и не брат, - согласился Роже, с некоторым недоумением оглядываясь на дом, и подтянул подпругу. Раздумывать на такие неприятные темы ему было и непривычно, и противно, и он продолжил уже веселее: - Но знаете, дьявольски удачно вышло - что он нам эту записку напишет. Я еще подумал - раз ему так не хочется, чтобы мы слухи распускали… Черт, как будто мы бабы деревенские!

Он вскочил в седло, глянул на дом и махнул рукой.

- Поехали, догонит нас этот лакей. Не ждать же его?

Лаварден последовал его примеру и уже из седла оглянулся.
- Дьявольски удачно, - эхом повторил он и вдруг, что-то вспомнив, вскинул брови: - Слушайте, а почему, интересно, демон охоты? Дичь какая-то. Но - красиво, согласитесь?
Бретонец попытался напеть отрывок из "Спасения Рено", который напевал Ларошгийон, еще веря в собственное освобождение. Стоило ли удивляться, что изящная мелодия уже на второй ноте принялась заигрывать с простеньким, прилипчивым мотивом незабвенной "Доярочки", а со второй строчке уже полностью в него превратилась? Лаварден выругался, невесело засмеялся и закрыл ладонью лицо.

Роже невольно фыркнул, когда Лаварден начал петь, а потом снова оглянулся на всадников.

- Там было немного иначе, - сообщил он, и ухмылка, которую он не смог согнать с губ, прозвучала и в его голосе. - Погодите, как же это было…

Пусть матушка всегда говорила, что петь на морозе вредно, а дразниться и вовсе нехорошо, Роже поддался сразу обоим соблазнам и запел на всю мирно спящую деревушку:

- Пускай его на подвиг побуждает
Амур, который землю заселяет,
А Марс, что заселяет лишь могилы,
Отступит и его не тратит силы.*

Свита его светлости пришла в движение, ежившиеся около крыльца старуха и ее отпрыск подскочили едва ли не до стрехи, а из домика донесся невнятный шум - сильно похожий на грохот падения.

- Бо смертен человек и прахом станет,
Чего-то там для славы не достанет,
Он должен услаждать собою взгляды,
А не червей, что только трупу рады.*

*

Фрагменты из речитатива Нимфы вод из балета "Спасение Рено"

Отредактировано Роже де Вентьевр (2019-05-12 01:57:14)

+2

15

- Ого, Лианкур, что ли, в обморок грохнулся?! - обрадовался Лаварден. - Вентьевр, давайте еще! Там как-то было... "Меньше славы и больше веселья"?..
Дверь домика распахнулась и Леглиз вылетел наружу так, как будто ему дали хорошего пинка. Бедняга кинулся догонять гвардейцев столь поспешно, что забыл про лошадь, был вынужден вернуться и, наконец, верхом поравнялся с Роже и Лаварденом.
- Ваши милости, - попросил он, - видите ли, вами милости, должен вам сказать, что Его Светлость сквозь сон узнал эту арию. Не будет ли угодно ли вам, ваши милости...
- Что? Перестать петь на всю деревню? - переспросил Лаварден. - Проще говорите, ну что же Вы? Меньше пафоса и больше веселья, Леглиз!
Он перекинулся взглядом с Роже и засмеялся. Только самый внимательный свидетель мог бы услышать в его смехе нотку грусти.
Ну что же, по крайней мере, этой ночью они с Его Светлостью повеселились.
А о славе уже позаботятся другие.

Эпизод завершен.

+2


Вы здесь » Французский роман плаща и шпаги » Предыстория » Точка обмана. 4 февраля 1628 года, окрестности Ларошели