Вверх страницы
Вниз 

страницы

Французский роман плаща и шпаги

Объявление

Рейтинг игры: 18+



Происходящее в игре (случайная выборка):



Восток - дело тонкое. 1616 год, Тунис, Бизерта: Юный Франсуа де Ротонди знакомится с Франсиско де Варгасом, который знакомится с нравами Туниса.
Письмо счастья. 12 февраля 1629 года.: Г-жа де Мондиссье просит г-на де Трана помочь ей передать письмо королевы г-ну де Корнильону.
Много драконов, одна принцесса. 9 марта 1629 года.: Г-н де Ронэ и Портос готовятся похитить принцессу.
Я вновь у ног твоих. Май 1629 года, Париж.: Арамис возвращается к герцогине де Шеврез.

Денежки любят счет. Февраль 1629 г.: Луиза д’Арбиньи прибывает в поместье Вентьевров.
О пользе зрелых размышлений. 11 февраля 1629 года: Г-н де Валеран рассказывает Марии Медичи о попытке королевы спасти г-на де Корнильона.
Слезы ангелов. Северное море, июнь 1624 г.: После захвата голландского корабля капитан Рохас и лейтенант де Варгас разбираются с добычей.
Гуляя с ночи до утра, мы много натворим добра. 3 февраля 1628 года.: Роже де Вентьевр и Ги де Лаварден гуляют под Ларошелью.

Пасторальный роман: иллюстрация. Декабрь 1627 года: Принцесса де Гонзага позирует для портрета, Месье ей помогает (как умеет).
Любить до гроба? Это я устрою... 12 декабря 1628 года: Г-н де Тран просит сеньора Варгаса о помощи в любви.
Кузница кузенов. 3 февраля 1629 года: М-ль д’Арбиньи знакомится с двумя настоящими кузенами, одним названным и одним примазавшимся.
Невеста без места. 12 февраля 1629 года.: Г-н де Вентьевр и "г-н д'Арбиньи" узнают о скором прибытии "Анриетты".

Игра в дамки. 9 марта 1629 года.: Г-жа де Бутвиль предлагает свои услуги г-ну Шере.
Кружева и тайны. 4 февраля 1629 года: Жанна де Шатель и «Жан-Анри д’Арбиньи» отправляются за покупками.
Пример бродяг и зерцало мошенников. Май 1629 года..: Г-н де Лаварден узнает, что его съели индейцы, а также другие любопытные подробности своей биографии.
La Сlemence des Princes. 9 января 1629 года: Его величество навещает супругу.


Будем рады новым каноническим и авторским персонажам в сюжеты третьего сезона.

Календарь на 1628 год: дни недели и фазы луны

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Французский роман плаща и шпаги » Часть IV: Жизни на грани » Я вновь у ног твоих. Май 1629 года, Париж


Я вновь у ног твоих. Май 1629 года, Париж

Сообщений 1 страница 18 из 18

1

-

0

2

Бесконечно прекрасен месяц май, когда весна царствует на земле, небо звенит от предвкушения лета, воздух напоен ароматом цветов, а влюбленные, которых соединил хоровод под майским деревом, предвкушают упоение Ивановой ночи. В провинции, во всяком случае, можно надеяться, что дела обстоят именно так, а в Париже… Париж смердит за несколько лье до городских ворот, в нем нет ни майских дерев, ни цветов, царствует в нем ничтожный монарх, а вместо любви там живут одни только гибельная страсть да похоть.

Именно это рассказывал своему спутнику Арамис последние два часа, и если г-ну де Лавардену и поднадоела горечь, которой неожиданно переполнились речи бывшего мушкетера, то он либо оказался чересчур тактичен, чтобы сказать об этом, либо просто не слушал.

Расстались молодые люди чуть не доезжая Нового моста: Арамис отправился в Марэ, в иезуитскую резиденцию, а куда поехал Лаварден - только подъезжая к небольшой часовне Людовика Святого, Арамис сообразил, что и понятия о том не имеет.

Приходится признать, что подобное равнодушие к товарищу, с которым он плыл в Новый свет и назад, выдавал замуж красавицу и вытаскивал из костра ведьму, не лучшим образом характеризовало нынешнего брата Рене, и, что много хуже, сам брат Рене, осознав это и испытав неминуемый укол совести, очень быстро позабыл об этом, стоило ему переступить порог резиденции.

О том, что происходило за ее стенами, сам Арамис не распространялся, но если бы Лаварден увидел его на следующее утро, когда тот выехал из резиденции на испанском жеребце, по-прежнему в светском платье и даже в скрывшей почти заросшую тонзуру шляпе, он мог бы смело предположить, что молодой человек либо сделался расстригой, либо никогда не принимал сан, столь безупречно он врос вновь в облик и манеры военного. И в ворота особняка де Шеврез въехал не скромный священнослужитель, но блестящий кавалер, и ловко спешился у коновязи не иезуит, но дворянин, и приказал сообщить о себе г-же герцогине де Шеврез не брат Рене и даже не Арамис, но некий шевалье д’Эрбле.

+2

3

Утреннее солнце бродило по золоченым рамам, по портьерам, с благоговением трогало лучами вазу работы Бенвенуто, капризного гения. Рассеянный взгляд Ее светлости останавливался на чеканных силуэтах Тритона и нимф, а потом снова возвращался к письму, которое она писала все утро.
Письмо никак не хотело быть написанным. Следовало бы отложить его до завтра, или до другого подходящего дня, но Мари была упряма – даже в таких мелочах. Рыжий котенок, забредший в покои мадам де Шеврез откуда-то со стороны кухни и получивший имя Бандит, с восторженной отвагой грыз перо, что тоже отвлекало от строк, которые герцогиня посвящала – благое дело – своему супругу. Обычно написать герцогу несколько приличествующих случаю строк не составляло труда для Мари, но сегодня эта необременительная, казалось бы, обязанность, ее тяготила.

«И, надеюсь, судьба будет к нам милостива и дозволит встретиться как можно скорее, дорогой мой супруг, поелику я весьма огорчена нашей долгой разлукой».
Герцог, разумеется, ответит в том же тоне.
Но Мари прекрасно знала, что супруг предпочитает флегматичных английских дам своей слишком непредсказуемой супруге, и не осуждала его за это.

Котенок расправился с пером и решил вскарабкаться по скатерти на стол, чернильница опрокинулась, залив слова супружеской любви, результат утренних стараний Мари.
- Надо было отдать тебя Его высокопреосвященству, - посетовала герцогиня, подхватывая Бандита. – Портил бы ему письма...
- Шевалье д’Эрбле к Ее светлости, - доложил слуга.
- Шевалье д’Эрбле?
Нет, Ее светлость переспросила не от того, что ей было незнакомо это имя. От неожиданности – это имя она не ожидала услышать.
Положила ладонь на внезапно забившееся сердце – старый друг, нежный друг. Какой подарок!
Забылись за время разлуки их прежние недопонимания, и Мари вспоминала своего красивого мушкетера с любовью.
- Пригласите шевалье!

Слуга, поклонившись, ушел. Мари, рассмеявшись, почесала белую шейку котенка – иногда друзья возвращаются. Воистину, добрый знак. Она не поспешила к себе, чтобы сменить простое утреннее платье на более изысканный наряд, она не приказала привести Рене в одну из комнат, предназначенных для приема гостей – нет, в этом нет необходимости, не с ним.
Несколько минут – для нетерпеливой Мари они кажутся едва ли не длиннее дня.
Несколько минут – и она протянула, смеясь, руки вошедшему мужчине.
- Добро пожаловать!
Котенок принялся грызть письмо, уже и так залитое чернилами.
Письмо мужу будет дописано не сегодня.

Отредактировано Мари де Шеврез (2019-03-13 13:39:35)

+2

4

Те краткие минуты, которые Арамис провел в ожидании ответа, показались ему длиннее месяцев плавания. Она могла быть занята, она могла быть в обиде на него, она могла хотеть его проучить… Он готовил себя к долгому ожиданию или даже к вежливому «Госпожа герцогиня не принимает»… но нет, этого не будет: она знала, кем он стал, и не могла не преисполниться любопытством - хотя бы на это мог рассчитывать…

Но лакей вернулся почти сразу, его примут, и Арамис спешил за ним словно в волшебном сне: узнавая дорогу с каждым шагом - не в большую гостиную, не в малую, не в библиотеку, в ее покои! Не в спальню, это было бы чересчур, а в ее кабинет, залитый потоками весеннего солнца, теплыми квадратами сияющего на паркетном полу, золотящегося в ее небрежной утренней прическе и искрами качающегося в ее волшебных глазах.

- Мадам, - выдохнул Арамис, чтобы, едва затворилась за лакеем тяжелая дверь, тут же поправиться: - Мари!

Он заключил бы ее в объятия, если бы внезапный страх не бросил его на колени к ее ногам - столько времени он не видел ее! Все могло измениться!

+2

5

Все изменилось. А потом изменилось еще раз. Время – и ее сердце – сделали полный круг, дороги свернулись кольцом, и вот уже будто и не было разлуки.
- Встаньте, радость моя, дайте мне на вас взглянуть
Мари дотронулась ладонью до волос своего прежнего любовника и друга, поверенного ее честолюбивых тайн, заглянула ему в глаза, отмечая перемены в таком знакомом лице. Он стал старше – ее Рене, та твердость духа, которая была скрыта под мягкими манерами и изысканными речами, выступила вперед, как скала, обнаженная отливом. В нем еще сохранилась свежесть молодости, но Мари уже сейчас могла увидеть, каким великолепным мужчиной он станет в зрелости. И гордилась тем, что в чем-то он и ее творение (все, кого мы любим, и кто любил нас, несут на своем сердце отпечатки наших рук).

- Ну, вот вы и вернулись, - тихо, ласково произнесла она, словно так и было условлено, что он непременно вернется.
Словно бы она ждала его возвращения.
Но, возможно, и ждала – какой-то частью своего ветреного сердца, которое никогда не будет принадлежать кому-то (или чему-то) целиком.
- Уже навсегда, я надеюсь? Или большие дороги все еще вас влекут, друг мой?

Иногда они влекли даже ее – большие дороги и свобода, которую они дают. Свобода жить и умереть, любить и ненавидеть, назваться любым именем – герцогиней де Шеврез или же Мари Мишон.
Но пока с - большими дорогами было покончено.
Сегодня Мари в Париже и так многое нужно было сделать, и, быть может, возвращение ее милого Рене станет тем самым недостающим звеном во многих ее планах. Как она нуждается в его смелости и осторожности, мудрости и умении любить – здесь и сейчас, без оглядки на будущее!
Но это – потом. Сейчас – радость встречи.

+2

6

- Навсегда, - соврал Арамис, не осознавая даже, что лжет. Повинуясь ее голосу и жесту, он поднялся с колен и взглянул на нее снова - как равный: он был выше ростом, она была выше по положению, и в это мгновение они были равны. В час, когда он, неизбежно, усомнится в ней снова, она вновь станет герцогиней, а он - скромным монахом, но сейчас они были равны, и он не сравнивал их, шевалье и Мари, забыл о том, что швырнуло его прочь, за полмира, не думал о том, что она делила имя с Пресвятой девой и с блудницей, и не гордился тем, как хорошо он ее забыл: каждый день помнил, как она ему больше не важна.

Навсегда. Они будут вместе, несмотря ни на что, ни на ее легкомыслие, ни на его честолюбие, он снова окунется в интриги, которыми оба дышали как воздухом - в ее интриги, да, но и в свои тоже, и не тот был момент, чтобы думать, что они - о, неизбежно - не всегда будут союзниками. Пусть она думает, что он снова стал ее покорным орудием, пусть он будет уверен, что она станет ярмарочной куклой в его руках - но это будет потом, все это был разум, это был расчет, а расчету не было места тут, в кабинете, залитым майским солнцем и ароматом благовоний - ибо здесь, между ними двумя, место было только чувству.

- Я писал вам, - признался он. - Писал и рвал мои письма, и писал снова.

Он просил и прощении в одном письме, которое так никогда и не запечатлелось на бумаге - потому что он сочинял его в утлой шлюпке посреди Атлантического океана. Он горько упрекал ее за неверность в другом - сожженном на свечке в иезуитской миссии в Гаване. Он клялся ей в любви в третьем - которое бросил в воду, когда их с Лаварденом корабль пристал в Бресте. И это были только те, которые он дописал до конца.

+3

7

- Мне недоставало вас.
Это было и ложью и чистейшей правдой – она не была верна, но при мыслях о том, где ее милый мушкетер, и что с ним, в ясных глазах герцогини появлялась тень печали. Она умела быть верной и в неверности – эта ветреная женщина.
- Но довольно признаний, любовь моя, мы достаточно хорошо знаем друг друга, чтобы не тратить время на изъявления чувств... сядьте, Рене, сядьте здесь, подле меня.

Мари села на кушетку возле окна, поманила своего друга и любовника, лаская взглядом черты мужественного лица – какая женщина останется равнодушной к такой красоте, не важно, плащ мушкетера на этих плечах, шелковый камзол придворного или монашеская сутана. К тому же – герцогиня была в этом уверена – некоторые сердца не меняются.
Сердца, впитавшие в себя сладкий яд честолюбия, не меняются.

- Расскажите мне, как вас встретила Франция, Рене и какой вы нашли Францию, расскажите ос своих планах, о своих желаниях – и если в моей власти будет помочь их осуществить, я буду рада сделать это. В доказательство того, что вы навсегда в моем сердце, друг мой, даже если на другом конце света.
И это тоже было правдой.

В ее власти было многое – сделать счастливым Рене, например. Отчего нет, если его счастье по-прежнему прячется за занавесями ее алькова и в честолюбивых интригах, сложных для ума более посредственного .Но не для молодого мушкетера, а теперь – монаха. Помочь ему сделать самую блестящую карьеру, если он примет ее помощь. Из нежной привязанности к Рене, а так же для того, чтобы забыть слова Теодора де Ронэ, сказанные им при их прощании.
О песке и жажде.

+3

8

Арамис остался бы на коленях, если бы герцогиня не приказала ему подняться, и так же остался бы стоять, если бы она не поманила его к кушетке. Увидеть ее снова было счастьем, на большее он не рассчитывал… хотя и надеялся. Теперь же, когда она так явно выказала ему свое расположение, простив его побег - и, разумеется, тем самым рассчитывая на то, что он простит ее сам - за документ, который он не смог вернуть Атосу. Честь говорила, что прощать нельзя, но само чувство давно стерлось из его души: даже все еще осознавая ее предательство, он не мог больше ее ненавидеть, как не мог больше переживать то бесконечное отчаяние, швырнувшее его к тому единственному, кто мог его простить там, где он не мог простить себе сам. Он стал предателем ради нее, был предан ею и не чувствовал ничего, кроме восхищения. Она не изменилась - все тем же теплым светом сияли ее загадочные глаза, все так же соблазнительна была улыбка, и в словах ее все так же угадывалось обещание, которого она не давала.

Ах нет, давала - если это будет в ее власти. И кто лучше Арамиса знал, что не в ее власти было противоречить своим желаниям?

Но одно имя - Рене - и он готов был обо всем забыть.

- Я теперь всего лишь скромный служитель церкви, Мари, - вздохнул он, - моим желаниям положен предел моими клятвами.

«Которые, - говорил его страстный взгляд, - я с радостью нарушу ради вас».

+2

9

- Скромный, друг мой? Вам не к лицу скромность, только не вам!
Мари лукаво взглянула на своего собеседника. Подобный выбор дальнейшего пути она одобряла, и со смехом представляла себе опустошения, которые произведет этот скромный служитель церкви в сердцах своих прихожанок.
Этот взгляд, этот голос, которым ее мушкетер прекрасно владел, красота и манеры – это власть. Но для того, чтобы насладиться ею в полной мере, нужен блестящий приход, нужны высокие покровители, и тогда о Рене заговорят. Возможно, даже в Риме.
Но не скромность.

- А что касается клятв, милый мой Рене, то мне вы клялись раньше, и, надеюсь, не забудете об этом… Но я спрашиваю о ваших желаниях не из праздного любопытства. Я хочу вам помочь – не словом, но делом, и возможностей у нас, слава богу, в достатке.
Котенок, героически победивший письмо к мужу, решил присоединиться к хозяйке и ее гостю и спустился по шелковой обивке кресла, и в три прыжка напал на край платья герцогини, полностью оправдывая свое имя.

+2

10

Арамис относился к котам как едва ли не каждый мужчина за исключением его высокопреосвященства - с некоторой неприязнью, не переходящей, однако, в отвращение. Котенок ее светлости, впрочем, настойчиво привлекал внимание, и Арамис, здраво рассудив, что диета из кружев и бусинок, украшавших утреннее платье герцогини, может закончиться для котенка несварением желудка, а для него самого, если не как рыцаря герцогини, то как ее гостя - необходимостью справляться со всеми сопутствующими обстоятельствами, проявил достойное служителя божьего сочувствие к малым сим и решительно подхватил котенка за пухлое брюшко.

- Увы, - вздохнул он, - из всех добродетелей скромность мне давалась едва ли не тяжелее всего. Вы знаете, сударыня, и в любви я метил выше чем королева, и в отчаянии я достигал ада, и в счастье - воспарял к небесам, и даже сейчас не мечтаю о меньшем чем кольцо с аметистом. Но сие - суета сует и грех на моей бессмертной душе, хотя… - тут во взгляде его снова вспыхнул хорошо знакомый герцогине огонь, - и грешить я согласен не иначе как смертно. Мой Бог, Мари!

Монах, падающий на колени иначе чем пред алтарем или иной святыней, всегда выглядит смешно, но Арамис носил светское платье, и к страстному порыву его не подходил лишь котенок, которого он все еще держал в одной руке.

+2

11

Никто не грешил с таким изяществом, как Рене д’Эрбле. Мари, бесконечно чувствительная ко всему прекрасному, не могла остаться безответной к призыву, читающемуся в глазах молодого мужчины.
Спасение души для них обоих было чем-то далеким. Тем, на что хватит времени когда-нибудь потом. Когда времени будет больше, соблазнов меньше... Герцогиня не обольщалась, на духовную стезю Рене привела вовсе не любовь к Господу, а лишь честолюбие, но это качество в нем ей было мило.

Аметистовый перстень – отчего нет? Отчего бы не мечтать о том, на что другие едва осмеливаются поднимать глаза?

- Господь никого не призывает к себе без нужды, друг мой.  Я верю в то, что он знает вашу душу... как знаю ее я. И верю в то, что именно таким вы послужите Его славе наилучшим образом.

Забрав котенка из рук самого светского из монахов, и отправив его на подушку, Ее светлость  поцелуем доказала, что действительно знает душу Рене. И его желания для нее не тайна.
Они оба умели оставлять прошлое в прошлом – воистину, счастливый талант. Ссора привела к разлуке, разлука привела к новой встрече.

+2

12

- Я поклялся любить вас вечно, - поцелуй герцогини оставил душу Арамиса не в меньшем смятении, чем его дыхание, и если голос его срывался, то и мысли его были ныне далеки от воспоминания о том, что клятвы, которые он принес Богу, не только были нерушимы, но и отрешали его от всех прочих. - И не могу иначе, мой ангел, мое божество!

Души язычников не менее, а то и более дороги Господу, чем души самых добрых христиан, но подозревал ли Арамис, что, отправляясь в Новый свет, он увеличит число первых вернее, чем вторых? Неизвестно - однако Господь милосерден, и, исступленно целуя возлюбленную, Арамис не помышлял более ни о чем, кроме нежных губ, отвечавших его губам, тела, дарившего ласки с тем же упоением, с каким принимало, ясных глаз, встречавших его затуманенные страстью глаза, и если какие-то разумные соображения и посещали его в эти долгие счастливые мгновения, то ни одно из них не привело к действию и ни об одном из них он не вспомнил потом, когда захлестнувший из обоих бурный поток страсти вынес их на солнечный берег неги и нежности, а снедавший их жар растворился в крови, сделавшись теплом объятия, в котором оставалась одна только любовь.

Герцогиня де Шеврез приняла вновь своего беглого возлюбленного, и можно ли было ждать от Создателя всего сущего меньшего великодушия?

- Душа моя, - шепот Арамиса был преисполнен нежности, - скажите, что я смогу остаться в Париже и быть подле вас.

Иными словами, давайте обсудим наши планы, сударыня, мы можем быть друг другу полезны. Мушкетер стал иезуитом, и от перемены этой герцогиня обрела новые возможности ему помочь, с тем, чтобы сам он оказался ей более полезен - ибо где-то, не за ним, так рядом, таился грозный орден, с которым он связал свою судьбу.

+2

13

- Разумеется, радость моя, - ласково отозвалась Мари, позволяя неге растекаться по телу теплым вином, не обжигать, но дарить удовольствие.
Она любила удовольствия – эта женщина. Любила любовь в ее чувственном проявлении. Пусть она владеет телом, пусть порой – сердцем, но не разумом.
- Разумеется, ваше место в Париже, рядом со мной. Разлука была долгой, Рене…

Герцогиня повернула голову, прядь, выбившаяся из прически, легла на плечо монаха, который поклялся любить ее вечно. Такой любви не бывает, но иногда вечность можно уместить в мгновение. В мгновения доверительности, нежности и… взаимного расчета. Такую любовь герцогиня де Шеврез только приветствовала.

- Но воистину, все что не делается, все к лучшему. Вы в Париже и я в Париже, уже не тайно и не изгнанница…
Мари не продолжает – к чему? Ее любовник и так знает все, что она хочет ему сейчас сказать, они всегда прекрасно понимали друг друга, может быть, потому что были похожи?

Он будет бывать в ее доме, на правах близкого друга, советника и духовника, потому что кто, если не Рене поймет ее душу и не осудит? Он встретит здесь людей, которые охотно окажут ему услуги в надежде на то, что и он, когда придет время, окажет услугу им – на этом стоит свет. О, ее монах, ее мушкетер, ее красивый любовник и без ее помощи сделает блестящую карьеру, Мари не сомневалась в этом. Но с ее помощью он сбережет годы, а время бесценно.

- Знаете... к вечеру сюда съедутся все, кто хоть что-то из себя представляет, я не терплю скуки… Думаю, пора вам показать себя свету. Очаруйте Париж, мой ангел, а я вам в этом помогу.

Отредактировано Мари де Шеврез (2019-03-30 11:02:11)

+3

14

Арамис глубоко вздохнул - вдыхая благоухание духов, неуловимый и дразнящий запах любимой женщины и с ними - сладкий и острый аромат удовлетворенного самолюбия и неутоленного честолюбия, и вновь приник к возлюбленной, осыпая ее поцелуями тем более страстными, что она читала не только в сердце его как в книге и с тела его как с открытого листа, но и, казалось порой, в самых глубинах его разума.

- Тот, кому помогаете вы, обречен на величие, - прошептал он. Осознавая, сколь горяча его кровь, он привык поверять холодным рассудком ее порывы, и однако в эти минуты, перебирая ее шелковистые локоны, приходившие во все больший беспорядок под его пальцами, и отбрасывая прочь батист ее сорочки и шелка ее постели, и теряя разум, чувства и выдержку в страстных ее объятиях, он поверил ненадолго в то, что сказал, забывая так же легко про судьбу Шале, как и про все свои планы, и был всего лишь безумно влюбленным, бесконечно очарованным и навеки покорным ей слугой, которым себя называл. Долго ли, коротко ли? Часы становились мгновениями рядом с ней, и годы он назвал бы короткими, потому что любой срок короче той вечности, на которую он хотел бы быть с ней.

Однако, как закат, неистовой своей красотой останавливающий взгляд и шаг, не переставая гореть исчезает постепенно даже для самого восхищенного взгляда, так и любовь, пылающая в сердце, истощает в некий миг все его силы, и человек вынужден тогда отвести глаза, чтобы в передышке этой увидеть вновь и прочий мир, и свое в нем место. Небо за окном все еще оставалось голубым, и котенок все так же играл с бумагами, успев подремать, пока люди были заняты собой, и солнце, сверкавшее в золоте рам на одной стене, дробилось теперь в радугу на ободе роскошного венецианского зеркала, украшавшего противоположную, но Арамис, слегка опомнившись, вспомнил и то, с чем пришел в этот дом - то, что было не его мыслью и, может, не его желанием.

- Вы сказали, - напомнил он, произнеся все слова, которые умный влюбленный может только сказать своей возлюбленной в такие минуты, - что сюда съедется весь свет. Ждете ли вы госпожу де Рамбуйе? Я не навестил ее еще, спеша к вам, а вы знаете, как она самолюбива…

+2

15

- Я жду ее, - голос Мари был ленивым и тихим, голос женщины, которая сейчас, именно в это мгновение, имеет все что желает, более того, желания ее исполняются раньше, чем она берет на себя труд их озвучить.

Счастливый дар судьбы, за который она еще долго, очень долго будет принимать как должное, а когда судьба, наконец, отвернется от своей прежней любимицы, будет о нем горько сожалеть.

- Но, как вы только что сказали, мой милый, госпожа де Рамбуйе самолюбива, и капризна, как все женщины. Поэтому я не берусь предсказать, что ей покажется более привлекательным. Почтить мою гостиную своим присутствием, или привлечь всеобщее внимание своим отсутствием.

Герцогиня улыбнулась, и улыбка эта, хотя и вполне благожелательная, не оставляла сомнений в том, что Ее светлость прекрасно помнит все уловки, к которым прибегают в свете, чтобы завести друзей... или врагов.
Мысленно Мари уже перебирала имена тех, кто был приглашен нынче в ее дом и тех, кто придет без приглашения – последних она ценила гораздо больше. Кто из них может быть полезен ей – и Рене? Он должен остаться в Париже – это решено, но Париж велик, и солнце его, разумеется, двор... Под лучами этого солнца дарования Рене засверкают особенно ярко.

+2

16

- Я поеду к ней, - пообещал Арамис, садясь на кровати и глядя на возлюбленную. Невозможным казалось оторваться от нее - не более возможно, чем оторвать от нее глаза, и, давая это обещание, он вынуждал себя перейти к действию… только еще не сию секунду, еще не сейчас, еще мгновение он хотел полюбоваться, еще раз коснуться шелковистых волос, осенним золотом рассыпанных по подушке, и запечатлеть еще один поцелуй на мраморно-белом плече. - Уговорю приехать… чтобы не бросать на вас тень.

Его собственная, вполне реальная тень упала на тело Мари за миг до того, как он снова заключил ее в объятия и привлек к себе, но плоть, как известно, немощнее духа, и мысли его были уже всецело заняты будущим. В будущем его ждала госпожа де Бальзак.

Законная супруга г-на Сегье де Сен-Бриссона, парижского прево на протяжении уже почти двадцати лет, полагала себя любительницей изящной словесности, но, к счастью, держала свое мнение при себе, ограничиваясь вспомоществованием тем молодым талантам, кои могли оценить в полной мере те немногочисленные преимущества, которые дает женщине опыт. Арамис к числу таковых никогда не относился, но поддерживал с г-жой де Бальзак, как и с множеством других дам, отношения ровные и любезные - которые собирался использовать, если не сегодня, то вскоре. Делать супруге судейского в доме герцогини де Шеврез было нечего, но кто недооценивает женское тщеславие? И, окажись очаровательная Мари не слишком склонна проявить отвращение - или находи она в своих интересах вовлечь в свой круг ее супруга, приглашение в ее дом могло быть полезным козырем.

Отредактировано Арамис (2019-04-11 13:44:55)

+2

17

Бросить на нее тень... Мари тихо рассмеялась. Она приложила достаточно стараний, чтобы на нее было затруднительно бросить тень. Слухи о герцогини мешались с правдой, и никогда нельзя было сказать наверняка, кто нынче в фаворитах у Ее светлости, кто в любовниках, а кто всего лишь ширма, влюбленная и ослепленная знаками ее милости.

- Действуйте, как сочтете нужным, друг мой. Из вас выходит великолепный стратег. Действуйте, а я подготовлю для нас подмостки и декорации.
И декорации эти должны быть роскошны.

Кто-то не преминул бы указать герцогине на то, что в этих роскошных декорациях будут разыгрываться весьма банальные сюжеты. Но разве это главное? Никто не идет на сюжет, но все идут на игру актеров.
Улыбнувшись своим мыслям, Мари подарила напутственный поцелуй своему вернувшемуся любовнику. Благословляющий. Воодушевляющий на подвиги в ее честь и в честь собственного честолюбия.

+2

18

Никогда прежде, казалось в этот миг Арамису, не была герцогиня де Шеврез так прекрасна как сейчас, когда она пообещала ему достойную сцену, принимая на себя скромную и подобающую женщине роль помощницы и соратницы. О, долго это не продлится - слишком хорошо он знал ее, свою неверную звезду, болотный огонь, ослепительную комету, и вряд ли он сумел бы любить ее так же безумно, стань она вдруг воплощением идеальной женщины по святому Августину или, не дай Боже, по святому Павлу. Но сейчас она была скромна - хоть и на свой лад - и покорна - тоже на свой лад, и Арамис покидал ее с тем большей неохотой, что не сомневался почти: вернувшись, он увидит ее иной.

Но есть время обнимать, и есть время уклоняться от объятий, время для любви, и время для долга, хотя многие и сочли бы, что предстоящий Арамису визит к г-же де Рамбуйе никак уж не был столь суровым долгом. Маркиза будет рада, верно, и не откажет милому скромному поэту, когда он намекнет, что хотел бы быть ее спутником в этот вечер, даже если и будет думать, что его целью является одна-единственная покровительница, а не собирающиеся у нее сильные мира сего. Но ей не понравится его орден… может, не поднимать этот вопрос, обойти?

И однако, даже погрузившись полностью в свои расчеты, Арамис не отбросил в сторону, но оплел вокруг пальца снятый с рукава длинный золотистый волос.

Эпизод завершен

+2


Вы здесь » Французский роман плаща и шпаги » Часть IV: Жизни на грани » Я вновь у ног твоих. Май 1629 года, Париж