Вверх страницы
Вниз 

страницы

Французский роман плаща и шпаги

Объявление

Рейтинг игры: 18+



Происходящее в игре (случайная выборка):



В предыстории: Анна Австрийская встречается на охоте с герцогом де Монморанси. Месье помогает принцессе де Гонзага позировать для картины. Шере впутывается в опасную авантюру с участием Черного Руфуса. Испанские корсары идут на абордаж.

Была тебе любимая… 3 марта 1629 года: г-н де Клейрак поддается чарам г-жи де Шеврез
Любить до гроба? Это я устрою... 12 декабря 1628 года: Г-н де Тран просит сеньора Варгаса о помощи в любви.
Кузница кузенов. 3 февраля 1629 года: М-ль д’Арбиньи знакомится с двумя настоящими кузенами, одним названным и одним примазавшимся.
После драки. 17 декабря 1628 года.: Г-жа де Бутвиль и г-жа де Вейро говорят о мужчинах.

Большая прогулка. 22 ноября 1628 года: Г-н д’Авейрон и г-н де Ронэ разыскивают убийцу г-жи де Клейрак.
О трактирных знакомствах. 16 декабря 1628 года.: Г-н де Рошфор ищет общества г-на де Жискара.
Мой друг, в твоих руках моей надежды нити... 10 февраля 1629 года: Ее величество просит г-жу де Мондиссье передать ее письмо г-ну де Корнильону.
La Сlemence des Princes. 9 января 1629 года: Его величество навещает супругу.


Будем рады новым каноническим и авторским персонажам в сюжеты третьего сезона.

Календарь на 1628 год: дни недели и фазы луны

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Французский роман плаща и шпаги » Часть III: Мантуанское наследство » Молчание ягнят. 22 ноября 1628 года


Молчание ягнят. 22 ноября 1628 года

Сообщений 1 страница 18 из 18

1

Продолжение эпизода Страж ли ты сестре моей.

Отредактировано Арман д'Авейрон (2019-02-20 21:36:56)

0

2

Пере отыскал своего господина на службе. И вид имел при этом необыкновенно довольный. К чему у него были все основания, как он немедля и объяснил.

С горничной мадам де Вейро у южанина не сложилось – но не единственной же она была женщиной в гостинице. И, зачастив в «Сыч и сову», он бросал нежные взгляды на мадам Дюбуа – пусть и в те минуты, когда она на него не смотрела. И расспрашивал подавальщиц, конечно, и так узнавал, занята ли комната Лесента. Пока не увидел месье де Клейрака, которого, разумеется, знал.

– Как стукнуло меня, сударь! Он вышел, стало быть, а я за ним.

Клейрак прошел два квартала. До дома вдовы Тьебо, которая сдавала комнаты – это Пере узнал позже. И тогда же выяснил, кто снял у нее свободную комнату на втором этаже.

– Вот точно он, сударь! Росту небольшого, седой как снег, и глаза стальные! Вот голову на плаху положил бы! Я б спросил, как звать, да побоялся – а вдруг чего не то выйдет! Потому что нынче, сударь, он там не живет, а живет баба какая-то – мадам Лам, зеленщик сказал. А хозяйка не знает, что и думать, потому как это он ее там поселил. И уехал. Сказал, что племянница, и уехал.

Лакей умолк и выжидающе уставился на своего господина.

+1

3

Новость была как нельзя более кстати.

Последние десять дней внесли в размеренную жизнь гвардейца столько чехарды, сколько он не испытывал за всю жизнь. Переезд в Париж был приключением желанным, когда юный Арман вырвался из деревенской сонной духоты прямиком в столичную круговерть, благополучно и без каких-либо неприятностей вписавшись в новый пейзаж и незнакомую компанию. До сих пор Бог миловал его на дуэлях и оберегал под стенами Ла Рошели, где южанину, ввиду бережливости короля и кардинала в отношении войск, так и не довелось поучаствовать в полноценном сражении. Но к женщинам из рода Авейронов Лютеция оказалась не столь благосклонной. Сперва беда случилась с Катрин, а после и Эжени стала жертвой нападения. На фоне этого дуэль с мушкетерами показалась сущей мелочью, хотя и досаждала неопределенностью последствий. Но теперь Кавуа был поставлен в известность о странном замысле стравить две роты, и Арман мог сосредоточиться на поисках злодея, забравшего жизнь у одной сестры и превратившего пребывание в Париже другой в дьявольскую головоломку.

- Жди меня в "Королевской лилии", - бросил он Пере. - И смотри не напивайся! Сегодня ты мне еще понадобишься.

Спустя несколько часов, когда караул возле кардинальского дворца сменился, д'Авейрон переступил порог трактира. Лакей сидел через два стола от входа, глядя в заполненную наполовину кружку со слабеньким белым. После каждого глотка он брал паузу с видом, достойным лучших служителей Бургонского отеля, когда тем надлежало играть обуреваемых думами героев, и хвалил себя за способность воздерживаться от пьянства, когда ничего не стоило припасть к целебному роднику веселья и забвения. А веселья им очень не хватало в эти дни, после кончины мадам Катрин.

Гвардеец осушил стакан вина, выдаваемого за последний урожай бордоского. Спорить с хозяином о достоинствах и недостатках напитка он посчитал пустой тратой времени, молча кинув пару медяков на стол и покинув "Лилию" в сопровождении Пере. В ближайшем проулке он снял с себя алый плащ, который тут же был аккуратно свернут слугой и спрятан в предусмотрительно захваченной с собой сумке. Они молча добрались до уже знакомого дома, где квартировался де Ронэ, и без каких-либо препятствий встретились с бретером, которому лакей дословно изложил все то, о чем ранее поведал хозяину.

- Сдается мне, эта мадам Лам может что-нибудь рассказать нам о своем "дядюшке", - мрачно подытожил его рассказ Арман.

Отредактировано Арман д'Авейрон (2019-01-23 01:14:52)

+2

4

– Она молода? – полюбопытствовал бретер. – Хороша собой?

Второй вопрос был, пожалуй, важнее чем первый. Но и на первый лакей ответил оторопелым молчанием. Признавшись затем, что сам ее не видел, а спросить не додумался. И Теодор только головой покачал.

– У вас слуга не из содомитов, д’Авейрон?

Пере поперхнулся негодованием. Но промолчал.

– Вход отдельный?

Лакей задумался.

– Вроде, да, ваша милость. Не, точно да.

– Прислуга? – Ответом было растерянная тишина. И Теодор уточнил: – У нее есть служанка, у этой мадам Лам?

Безмолвно присутствовавший Паспарту, всецело увлеченный, казалось, чисткой сапог, закатил глаза, когда Пере признал, что понятия не имеет, но вроде бы нет. И тогда вдруг выяснилось, что мадам Лам явно «из простых», если мадам Тьебо о ней как о равной сплетничает, и что готовит для нее, похоже, сама же хозяйка, раз зеленщик продавал ей только репчатый лук – зато уже четырежды.

– И в пекарне она не была, – вспомнил напоследок Пере. – Это ж странно?

– Очень странно, – согласился бретер. И прикусил язык, не спросив д’Авейрона, не пахло ли луком от его покойной сестры. – Навестим даму, я полагаю?

Он нашел на столе свой кошелек. Как обычно, почти пустой. Но на булочки было. Если она и впрямь питалась одним луком, это могло быть полезно. И даже если нет – женщины любят сладкое.

+2

5

- Я весь сгораю от нетерпения, - оскалился гвардеец, который с момента, когда его недотепа-слуга принес первую за несколько дней стоящую весть, жаждал кинуться в бой. Будь он конем, он бы уже бил копытом, громко ржал и пытался сорваться с привязи.

***

Булочная подле "Сыча и совы" была небольшой, но славной. Либо д'Авейрону так показалось на пустой желудок, который начинал терзаться всякий раз, когда двое жаждавших познакомиться с протеже Лесента проходили мимо харчевен. Он не ел ничего с самого утра, и теперь пекарь выручил несколько монет не только за булочки, приобретенные бретером, но и за те две, что южанин уплел с завидной скоростью. Третью он предложил Теодору, тайно надеясь на его отказ.

- Если это не демон их преисподни, устоять перед едой эта дама не сможет, - Арман вмиг сделался чернее тучи, вспомнив, в какую тень превратилась Катрин. Она-то уж точно не ела ничего, даже лука, по крайней мере, перед самой кончиной. - Мерзавец как будто перечитал о катарах. Особо фанатичные тоже отказывались от всех плотских потребностей, включая заботу о тепле и пище. Я слышал эти истории еще мальчишкой.

Спутники переступили порог дома под детские воспоминания гвардейца.

- В Лангедоке до сих пор рассказывают про "добрых людей", пока кюре занят пьянством или развращает какую-нибудь вдовушку. Может, это и совпадение, но я сейчас готов уверовать во что угодно.

Отредактировано Арман д'Авейрон (2019-01-27 01:30:08)

+2

6

Теодор, который тоже вспомнил мадам де Клейрак, промолчал. И даже дернул гвардейца за рукав, когда тот продолжил свои воспоминания перед открывшей дверь женщиной. Которая, достаточно было взглянуть на ее пышную грудь, явно от недостатка пищи не страдала.

– Мадам Тьебо?

Толстуха жизнерадостно кивнула. И с нескрываемым интересом посмотрела на булочку, которую бретер минутой ранее принял со словами благодарности. Хотя есть не стал.

– Мы ищем мадам Лам, – сказал он. И не без сожаления протянул хозяйке дома кулек со сдобой. – Угощайтесь, мадам.

Мадам Тьебо не заставила себя просить.

– Приболела она, – сообщила она, впиваясь зубами в булочку. – Второй день уже с постели не встает, бедняжка. Может, лучше бы вам завтра заглянуть, господа? А я ей передам, что вы заходили – как передать-то?

– Ради нас встанет, – хмуро пообещал Теодор. – Позвольте, мадам…

Он мягко отстранил женщину и поспешил вверх по лестнице. И оглянулся тут же – спохватившись, что комната мадам Лам может оказаться и не единственной на втором этаже.

– Налево! – подсказала та. И Теодор вошел, не постучавшись.

Тревожный возглас встретил их. И холодная полутьма. И тяжелый запах болезни и лука. И бретер пересек крошечную комнатушку, распахнул ставни. Обернулся, встречаясь глазами с севшей на постели женщиной. Худой как щепка и бледной как бумага.

– Булочку, мадам? – предложил он.

Она будто не услышала.

– Кто… вы? Что… вам нужно?

+2

7

Арман всегда отличался завидным здоровьем, как и положено тому, кто все детство пробегал по пригоркам Лангедока, но сейчас впервые в жизни почувствовал, как у него подкосились ноги. Он словно увидел воочию старшую сестру, такой, какой она стала под закат жизни, внезапно и страшно.

– Не отказывайтесь от предложения моего друга, мадам, - голос гвардейца более соответствовал царству теней, куда вот-вот готовилась отправиться постоялица. - Вам понадобятся силы для разговора.

Он взял булку у Теодора и, презрев приличия, подвинул табурет и уселся в непочтительной близости от очередной жертвы Лесента.

— Угощайтесь. Лук хорош только в супе или с жарким. Как то, которое нам подавали недавно, да, друг мой? Сочный жирный поросёнок, такой мягкий, что просто таял во рту... и эта подливка... Согласитесь, она была божественной, - выпечка оказалась в исхудалой руке мадам Лам.

+2

8

Мадам Лам конвульсивно сжала пальцы. А потом оттолкнула протянутую руку. И булочка упала на одеяло. И Теодор заметил, что одеял было три. А она все одно дрожала. И выглядела ужасно – как привидение. В покрытой какими-то пятнами сорочке, бледная как плесень, с висящей складками кожей. Если когда-то она и была хорошенькой, то сейчас по ней было не сказать.

– Вы… Не введи… во искушение. Изыди… изыдите…

– Вы очень вежливы, мадам, раз обращаетесь к чертям на вы, – заметил Теодор. – Но мы оба из плоти и крови. Позвольте представить вам шевалье д’Авейрона – брата покойной мадам де Клейрак.

Женщина уставилась на гвардейца. Не то с испугом, не то в растерянности.

– Он хотел бы угостить вас вином и бульоном, – сказал бретер, – но под рукой у него нашлась только булочка. И воспоминания о поросенке с подливкой. А, и о сестре. Почему вы себя убиваете, мадам?

– Изыди… – пробормотала женщина. Но Теодору показалось, что она сглотнула и при новом упоминании о поросенке.

+2

9

– Только после того, как вы поедите. Нам ведь не составит труда заказать обед из ближайшего трактира? - обратился гвардеец к Теодору. - Я дьявольски проголодался.

Булочка вновь оказалась в руке женщины, несмотря на её слабые протесты.

– Ни малейшего, – кивнул бретер. И вышел. Чтобы, как сразу сделалось слышно, потребовать у мадам Тьебо бульона и горячего молока с медом.

– Я… я… – женщина не сводила глаз со сдобы. А потом внезапно вцепилась в нее зубами, едва ли не урча. Почти сразу швырнула в гвардейца. Залилась слезами. И не выплюнула откушенное. – Вы… дьявол!

– Не ругайтесь, мадам, – бретер уже вернулся. – Дьявол – ваш Лесент.

Страх, разлившийся по лицу женщины, был более чем очевиден.

– Только дьявол заставляет уничтожать тело, храм души, дарованный Господом, - Арман время от времени заглядывал в Сен-Мерри, где проповедник по воскресеньям подавал урок красноречия всем грешникам и сомневающимся. - И мы убережём вас от него, как, увы, не сумели уберечь мою сестру.

Тело гвардейца непроизвольно вздрогнуло. Отныне он знал, что можно сколько угодно пренебрегать опасностью самому, но ничто не сравнится со страхом за жизнь близких, вязким, леденящим душу и заставляющим порой испытывать отвратительно чувство беспомощности.

– Мадам, вы ведь знали её, знали мадам де Клейрак? Знали, вижу... Чего ради она довела себя до изнеможения? Что говорил этот Лесент? Что вы попадёте в сонм праведников на небесах, отказавшись от всего земного?

+2

10

Теодор остался у дверей. Мысленно признавая, что подход д’Авейрона оказался более действенным. И находившаяся на грани истощения женщина не понимает шуток, но слышит призывы к Создателю.

– Она… – голос мадам Лам срывался. – Она ушла в свет, к Создателю.

Теодор подумал, что не всякое мученичество – от Бога и что посмертной судьбе мадам де Клейрак завидовать не стоило. Но промолчал – потому что хватало им и одного проповедника. И потому, что не хотел выдать, что знает. И потому еще, что мадам Лам наощупь нашла на одеяле обкусанную булочку. И он не хотел ее спугнуть.

+2

11

Хотя южанина и распирало от гнева - не на бедную женщину, но на человека, сводившего ее с ума, - он, как и его товарищ, удержался от ненужных реплик, дождавшись, когда пожелтевшие зубы мадам Лам снова надкусят сдобу.

А пока он вспоминал все эти расплодившиеся сообщества благочестивых горожанок и дворянок, которые не были готовы надеть рясу и принять строгие обеты в тишине обители, но пытались подражать, искренне или поддавшись увлечению, сестрам в миру. Бесконечные молитвы, изнурительные посты, милостыня и скромность, приличествующая протестантам, которая, по мнению далекого от богословия Армана, проистекала больше из скаредности, нежели из желания угодить Господу. Ему было куда уютнее в церкви, среди золотых риз священства, громовых раскатов органа и густых клубов фимиама, нежели среди постных лиц гугенотов.

Затея Лесента появилась очень кстати, но увела его паству даже не к ереси Лютера и Кальвина, а в какие-то бесовские дебри. "Тело - храм Божий, и надобно блюсти его в опрятности, как и уберегать дух от празности", - говаривал отец Мишель, отвешивая дворянскому сыну подзатыльник за невызубренный катехизис и порванные в лазании по деревьям чулки. За то, что творил со своими подопечными этот хитроумный негодяй, костра было мало.

- Я принесу еще, мадам, - тихо сказал д'Авейрон, когда последняя крошка исчезла во рту женщины.

+1

12

Женщина не услышала, казалось. И смотрела на свою руку. И на рассыпавшиеся по одеялу крошки. И вдруг ударила сама себя по потрескавшимся губам, упала на постель, зашлась в сухих рыданиях.

– Грешна… грешна, Господи!

– Мадам, – Теодор все же не выдержал. – Вы вдова?

Она не ответила, худое тело ее сотрясалось.

– У вас есть дети? Родители? Сестры?

Она вздрагивала при каждом вопросе, словно под уколами клинка. Означало ли это да или нет – Теодор не знал. Но помнил, как мадам де Клейрак не позволяли увидеть сестру. И детей.

– Деньги?

А вот тут она вскинула голову.

+2

13

– Они есть. И их достаточно, - Арман не спрашивал, а говорил утвердительно, не сводя взгляда с женщины. Он был уверен в своей правоте, повинуясь тому, что одни называли наитием, к иные - внутренним гласом. - И господин Лессент уже ими распоряжается. Или ещё не успел?

«Неужели Клейрак позволил Катрин так бездумно тратить приданое?» - мелькнуло в голове гвардейца. Если зять был причастен к сведению в могилу несчастной благоверной, то это не вызывало удивления, но испанка уверяла д’Авейрона, что тот не при чём, чему подтверждением были и слова самого гардеробмейстера. Как бы ни хотелось в этой дьявольской истории верить в обратное. Тогда Лессент был ещё умнее и опаснее, чем представлялось прежде.

– И вы давно не виделись со своей семьёй?

+2

14

– В мире горнем нет места для мелочных привязанностей земных, – прошептала мадам Лам. Со слезами на глазах, однако. – И никто не может служить Господу и Маммоне

– А вы ей служили? – не удержался Теодор. – А как вы это делали? Приносили ей жертвы? Воскуряли фимиам?

Съеденная ли булочка придала женщине сил, задетое ли самолюбие, на бретера она взглянула с совершенно не христианской неприязнью.

– Безбожникам вроде вас не понять…

– Я вообще дурак, – согласился Теодор. – Но разве вам не хочется принести мне свет истинной веры? Или он только для тех, кто сперва поклонялся Маммоне?

– Только Пастырь…

Она осеклась. И Теодор кивнул.

– Проповедует только господин Лесент? А вы женщина, поклонница Маммоны и слишком глупы? Или ни черта не знаете?

– Я все знаю!

+2

15

– И что же вы знаете? - вновь вмешался в беседу Арман, который признавал способность своего товарища куда искуснее приводить доводы и задавать вопросы. - То же, что знала моя сестра?

Он тоже заметил перемены в мадам Лам, вызванные чудотворной булочкой, и теперь жаждал понаблюдать за мистерией, которую неизбежно спровоцировал бы полноценный ужин, с мясом в ароматных приправах, паштетом и хорошим вином. Если только такое потрясение не убьёт бедняжку, морально либо телесно.

— О чём вещает ваш пастырь? Какие истины известны ему, о которых не ведает обычный кюре? Что стоит отдать всё имущество, чтобы познать свет, а не ограничиться несколькими монетами в церковной кружке?

+2

16

– Вы говорите не как истинный дворянин! – возмутилась мадам Лам. – Прямо как мой зять – у него тоже в голове только деньги!

– Тоже только в голове? – засмеялся Теодор. – А в кошельке ни гроша?

– Вы насмехающийся в храме! Вводящий в сомнение! Искушающий в ночи! – Она обернулась к гвардейцу, в котором, похоже, видела больше сочувствия. – Деньги – лишь пыль на дороге, ведущей к свету.

Она была, конечно, всего только дурой, как ворона заученно повторявшей чушь, которую вложил ей в голову этот ублюдок Лесент. Но мысль о том, что веселого добродушного умницу Клейрака зачаровали такой же чушью, что из-за такой же чуши истаяла его жена, что мадам де Вейро пряталась в какой-то дыре, что в ту ночь, когда в комнате возникла безмолвная тень, он ощутил дыхание смерти на своем лице – из-за такой же чуши…

– А дорог без пыли не бывает? Пришлось посыпать своей?

– Господь есть Свет, – мадам Лам будто не услышала. – Свет столь яркий, что мы видим его как боль и отречение. Светлая сестра Катрин узрела его раньше меня и раньше меня взошла по лестнице тьмы, а я… я зряча, зряча! Горе мне!

Она ухватила себя за выбившиеся из-под неряшливого чепца спутанные пряди и яростно дернула.

– Вы исключительно непонятно изъясняетесь, мадам, – вздохнул бретер. – Мы бы лучше послушали этого вашего Пастыря. Или он общается только с овцами?

– Она возжаждала света и нашла свой путь! Как, сударь? Вы ее брат, вы знаете?.. Знали?

+2

17

– Лестница тьмы, вот уж истинная правда, - пробормотал гвардеец с пробившимся наружу окситанским акцентом. Нынче потешаться над раскатистыми южными звуками было некому, и он не старался не походить на провинциала. О какой, к дьяволу, столичной изысканности могла идти речь, когда дело касалось бесноватых и опасных мошенников.

И сейчас шевалье д’Авейрон как никогда хорошо понимал и головорезов Монфора, о которых читывал в детстве, иинквизиторов, которыми через южную границу с детства пугали подданных его католического величества.

– А ваш зять против ваших отношений с Лессентом? - заинтересовался он. - Вы из-за его неприятия этого... кхм, с позволения сказать, учения покинули свой дом ради этого?

Арман обвёл взглядом комнатушку, которая, если он верно понимал намерения проповедника, была слишком скромна и даже убога для людей достатка мадам Лам.

+1

18

– Он фарисей! И филистимлянин! Я несчастнее сестер, но он не смеет указывать мне… и мне удалось обмануть его бдительность.

– А разве не дьявол – отец лжи?

Мадам Лам не ответила, но поджала губы, явно борясь с искушением.

– Вы много пожертвовали вашему пастырю? - не унимался южанин. Одолевший его яростный азарт подстегивал расспросы, хотя и уводили его в сторону от основной цели визита к несчастной. - И на что он тратит эти дары?

Бледное лицо мадам Лам сделалось растерянным, как если бы эти вопросы до сих пор не приходили ей в голову.

– На добрые дела, – уверенно отозвалась она. – На дела Господа!

— Например? Вы можете назвать накормленных им бедняков или воспитанных сирот? Или он пожертвовал ваши деньги святой обители? При моей сестре были какие-то монахини, наверное, они оттуда?

– Да! – с нескрываемым облегчением подтвердила мадам Лам, чье недоумение при первом вопросе д’Авейрона было почти комичным. – На нужды их обители.

– Которая находится… где? – полюбопытствовал бретер.

– Я не знаю! Какая разница?

– И в самом деле – какая? – если этот вопрос не прозвучал как риторический, то лишь потому, что Теодор обратился с ним не к женщине, а к гвардейцу.

+1


Вы здесь » Французский роман плаща и шпаги » Часть III: Мантуанское наследство » Молчание ягнят. 22 ноября 1628 года