Вверх страницы
Вниз 

страницы

Французский роман плаща и шпаги

Объявление

Рейтинг игры: 18+



Происходящее в игре (случайная выборка):



В предыстории: Анна Австрийская встречается на охоте с герцогом де Монморанси. Месье помогает принцессе де Гонзага позировать для картины. Шере впутывается в опасную авантюру с участием Черного Руфуса. Испанские корсары идут на абордаж.

Была тебе любимая… 3 марта 1629 года: г-н де Клейрак поддается чарам г-жи де Шеврез
Любить до гроба? Это я устрою... 12 декабря 1628 года: Г-н де Тран просит сеньора Варгаса о помощи в любви.
Кузница кузенов. 3 февраля 1629 года: М-ль д’Арбиньи знакомится с двумя настоящими кузенами, одним названным и одним примазавшимся.
После драки. 17 декабря 1628 года.: Г-жа де Бутвиль и г-жа де Вейро говорят о мужчинах.

Большая прогулка. 22 ноября 1628 года: Г-н д’Авейрон и г-н де Ронэ разыскивают убийцу г-жи де Клейрак.
О трактирных знакомствах. 16 декабря 1628 года.: Г-н де Рошфор ищет общества г-на де Жискара.
Мой друг, в твоих руках моей надежды нити... 10 февраля 1629 года: Ее величество просит г-жу де Мондиссье передать ее письмо г-ну де Корнильону.
La Сlemence des Princes. 9 января 1629 года: Его величество навещает супругу.


Будем рады новым каноническим и авторским персонажам в сюжеты третьего сезона.

Календарь на 1628 год: дни недели и фазы луны

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Французский роман плаща и шпаги » Предыстория » Йо-хо-хо. 1608-1624гг.


Йо-хо-хо. 1608-1624гг.

Сообщений 21 страница 29 из 29

1

Корсарские хроники, Фландрия и Северное море

Апрель 1618 года
Поздняя весна 1623 года, Северное море
Лето 1623 года, остров Валхерен
Лето 1623 года, Северное море

Отредактировано Рохас (2019-01-24 20:18:34)

0

21

Через четыре часа каторжной работы почти все паруса были убраны, пушечные порты закрыты, а мертвые преданы морю. Падре Эмилиано, бледный, но целый и невредимый, торопливо отслужил заупокойную службу и отправился дальше исповедовать умирающих, но возвратился уже минуту спустя, пылая праведным гневом.

- Вы оставили еретиков рядом с добрыми христианами, сеньор капитан!

- Святой отец, - дон Мануэль заметно растерялся, - мы не знаем точно, еретики ли…

- Я, - священник ударил себя кулаком в грудь, - знаю. Уберите их оттуда, прошу вас во имя христианского милосердия!

Рохас, оказавший теперь рулевым, посмотрел на бледное лицо дона Мануэля и не выдержал:

- Но, святой отец… костер не разгорится.

- Очень смешно, - мрачно сказал капитан. Мастер Пинеда был мертв, а боцман, как он говорил сам, разорваться не мог, и оттого Рохасу, имевшему куда лучшее представление о морском деле, чем большая часть его экипажа, капитан нынче был готов спускать больше обычного. - Падре, вы предлагаете мне бросить их за борт во имя христианского милосердия?

Теперь смутился падре Эмилиано, но, помедлив, взял дона Мануэля под руку и повел его прочь, к ведущему в трюм люку. Несколько минут спустя они вдвоем отправились вниз, и вскоре пленники появились на палубе, волоча за собой кусок парусины, который они с третьей или четвертой попытки смогли кое-как растянуть, создав что-то вроде навеса.

- А вы, сеньор Шутник, - сказал наблюдавший за всем из укрытия этим капитан, - будете за ними приглядывать. Чтобы шлюпку не украли.

Рохас благоразумно промолчал, и дон Мануэль, смерив его тяжелым взглядом, ушел в каюту. Понятно было, что по сути никакого пригляда от него не ждали, и тем не менее, оставшись один, Рохас выругался, с чувством и без затей.

+2

22

- Сеньор офицер…

Он не сразу понял, откуда донесся этот дрожащий голос, но потом взглянул на парусину и увидел всклокоченную седую голову.

- Чего надо?

Широкое морщинистое лицо дернулось как от удара.

- Умоляю вашу милость, сеньор офицер…

- Я не офицер, - перебил Рохас, - даже не сержант… еще.

Тут он был не уверен. Лейтенант Креспо был мертв, тяжело раненный сеньор да Гама валялся в каюте, а Монтьель, хоть и уцелел, жаловался на головокружение и не мог голову поднять, чтобы его не стошнило. Но пока дон Мануэль ничего о званиях не говорил.

- Ваша милость, - толстяк не сдавался, - умоляю… у вас же есть отец…

- Когда-то был, - признал Рохас, - но вы на него не похожи.

Из-под парусины донесся смех, тут же перешедший в кашель.

- Ваш уважаемый сеньор капитан… он решил отчего-то, что мы вероотступники.

- Отчего бы?

- Сеньор… мы отдали все, что могли, но…

Рохас замер, встречаясь глазами с толстяком. Чушь, ерунда, с них сняли все, и сейчас они остались в одном исподнем… осматривать которое не пришло в голову никому. У рубах есть швы, отвороты, порой даже пуговицы…

- Но?

- Помогите, - прошептал толстяк. - Помогите нам… шлюпка…

Рохас попытался вытереть лицо, но его руки и куртка были не суше.

- Вы рехнулись, - честно сказал он. - Положим я помогу вам, и что тогда? Вы не знаете, что делать с парусом, вы не знаете, где вы, в эту погоду не то что звезд - солнца не увидишь. И куда вы поплывете?

- Сеньор… - толстяк весь подался вперед, дрожащий и жалкий в своей грязной рубахе. Седые волосы прилипли к голове редкими прядями, с мясистого носа свисала дождевая капля, но черные глаза под набрякшими веками смотрели на удивление твердо. - Ваша милость… в Остенде нас сожгут. Лучше так.

- Убирайся под парусину, - сказал Рохас. - И заткнись, если не хочешь остаться еще и без зубов.

+2

23

Толстяк подчинился молча и с тех пор заговаривать с Рохасом не пытался, хотя один раз его попытался позвать другой - длинноносый и черный как грач. Было это уже после вахты, когда Рохас вернулся и сунул им под навес бутылку - этот высунулся тогда и позвал вслед:

- Сеньор, сеньор!

Рохас обернулся, и он сказал:

- Но нас все равно сожгут.

- Молитесь, - посоветовал Рохас и пошел к другому андалузцу, Дуарте, который послушал его и схватился за голову.

- Танцор, ты рехнулся. Скажи капитану.

- Не хочу, - Рохас выжал мокрую насквозь рубашку и повесил ее сушиться. - Он еще не назвал меня сержантом.

Дуарте выругался.

- Вот и будет повод назвать. Ты рехнулся, ну правда.

- Повод у него уже есть. Хочешь сказать за меня?

Дуарте обозвал его безродной помесью цыгана и мавританки и ткнул пальцем в кожаный ремень, который Рохас снял с голландского мертвеца перед тем, как сбросил его за борт.

- Махнемся? Мой уже едва держится.

- Еще чего. Самое время штаны терять, - он указал глазами на люк и засмеялся, когда Дуарте ответил ругательством. - На что?

Они немного поторговались, но потом Дуарте предложил согреть вина, у него тоже была сегодня двойная порция, и он готов был отдать половину. Ремень был отличной выделки и стоил куда дороже, но в вино они бросили горсть изюма из запасов Рохаса и согрели его в котелке Дуарте, пока Рохас переменил штаны и куртку - столько людей погибло, что все уцелевшие обзавелись какой-никакой сменой одежды, и дележка прошла почти без ссор. Кроме шерстяных штанов и двух почти новых рубашек, Рохасу достался колет буйволиной кожи и отличные вязаные чулки, и, прихлебывая вино, он согрелся окончательно и заснул почти мгновенно, несмотря на поднявшуюся грозу.

+2

24

Разбудил его Бенито, который встряхнул его за плечо, уселся рядом и сунул ему какой-то сверток.

- Я тебе говорил: брось ты свои шуточки, - сказал он.

Рохас потер глаза, поскреб щеку и развернул сверток, оказавшийся одеялом.

- Да нет там ничего, - сказал Бенито, ковыряя большим пальцем ноги торчавший из переборки гвоздь. - Меня сержантом назначили.

- Поздравляю, - Рохас перевернулся на спину и уставился в потолок.

- Дон Мануэль сказал: по старшинству. - Бенито явно было не по себе, но он был в своем праве, и он действительно был почти на пять лет старше, на «Сокорро» плавал уже четвертый год и паруса вчера не путал. И шутил только со своими. - Я у тебя вчера ремень видел…

- Посмотри у Дуарте.

Бенито выругался.

- Ну тогда забирай так, я два взял. Ордоньесу уже не нужно.

Рохас хотел отказаться, но подумал и не стал, а вместо этого пошел смотреть в общем сундуке. Выбрав что поприличнее из оставшегося после дележки тряпья, он пошел на палубу.

- Не делай глупостей, - сказал наблюдавший за ним Дуарте.

- Может, я добрый христианин.

Он дошел до навеса и под пристальным взглядом стоявшего у румпеля боцмана приподнял парусину. Все четверо жались друг к другу под одним-единственным драным одеялом, которое им принес кто-то помилосерднее падре Эмилиано, но на бледных лицах, которые они обратили на Рохаса, читался страх. Рохас молча бросил им свою ношу и пошел обратно в трюм, где тут же столкнулся с Дуарте.

- Ты не собираешься же?..

- Я так похож на дурака? Меня заподозрят первым.

Дуарте смущенно пожал плечами, но к концу третьей вахты около навеса стоял отдельный часовой, и Бенито отвел Рохаса в сторонку.

- Опять твои шуточки?

Рохас ответил ему недоумевающим взглядом.

- Ничего у них в рубахах не было.

- А кто говорил, что было? На марс отправишь или гальюн чистить? Или может, вспомнишь, что я солдат, а не матрос? Вон у нас сколько железа нечищенного - даже кровь не стерли. Заняться?

- Танцор…

- Рохас, сеньор сержант.

Бенито сплюнул.

- Железо нечищенное, говоришь? Начистил бы я тебе - рыло, да у тебя же потом неприятности и будут.

- Не твоя печаль, - Рохас знал, что несправедлив, но удержаться уже не смог. - У тебя будут не неприятности, а синяки. Если вообще стоять сможешь.

Бенито послал его куда подальше - именно в таких выражениях - и ушел наверх, а Рохаса позвал Панчо, помочь с перевязкой. Хирург тоже был убит, обходились как могли, и Рохас сразу увидел, что рана воспалилась, но что он мог сделать?

- Ты не промыл, что ли?

Панчо скривился, и он пошел искать женевер, но на палубе его перехватили.

- Танцор, тебя сеньор Искьердо зовет.

+2

25

Мастер-канонир лежал около своей любимой пушки, Милагрос. Рохас не видел его со вчерашнего, а увидев сел на пол рядом с ним и взял его за руку.

- Паршиво, - подтвердил тот, как будто Рохас что-то сказал. - Что это за история у тебя с марранами?

- Да что ж все болтают?!

- Не все. Мне Дуарте сказал. По дружбе.

- Знаешь, кому он только по дружбе уже не сказал!

- Значит, не с тем советовался.

Рохас промолчал. Для веселой их троицы Искьердо занял место оставшегося на берегу с воспалением легких Родриго, но по-настоящему своим так и не стал - ему все-таки было уже к сорока.

- Лильо, - очень тихо сказал Искьердо, - рассказывай.

- Один из них предложил мне… намекнул на награду, если я помогу им бежать - со шлюпкой. Я им сказал, что они болваны - они и в самом деле болваны - но не отказался прямо, и они сказали, что на берегу их сожгут. Я спросил Дуарте, и он сказал, что наверняка сожгут. Я сказал ему, что у них могло еще что-то остаться - рубахи-то никто не осматривал. - Рохас понизил голос до шепота: - Я не дурак, primo. Если у кого-то хватило бы жадности, то у него.

- Ты дурак, - так же ответил Искьердо. - Скажешь, нет?

Рохас неохотно кивнул.

- Ты знаешь своих приятелей и думаешь, что знаешь все. Это хороший корабль, primo, и хороший капитан, что б ты себе ни решил. Если шлюпка пропадет, никто не усомнится даже, чьих это рук дело - ты сам себя подставил, понимаешь? Нет ведь! А ты один с этим не справишься, ты хоть это понимаешь? - Горячие пальцы мастера-канонира сжались с неожиданной силой, когда Рохас попытался отнять руку. - Ты зол, но Бенито старше, и он свой. Понимаешь? Понимаешь, болван?

Обыкновенно они не смогли бы так разговаривать, даже шепотом. Обыкновенно в трюме было не повернуться, и рядом бы кто-нибудь спал, дрочил или жрал. Но после этого боя их осталась горстка, и все живые или легко раненные словно по неписаному договору ютились спереди в краткие часы, свободные от вахты или ремонта, оставив умирающим: мастеру - его палубу, корму - всем остальным.

- Пусти, - хрипло сказал Рохас.

- Не дури, Лильо. Послушай доброго совета - ты же не дурак. Оставайся на виду - всегда. Нарочно тебя не подставят, это я тебе обещать могу, никому не надо. А вот по глупости или по жадности - запросто могут. Это ж тебе не только платить за шлюпку придется, это же еще и падре Эмилиано тебе веселую жизнь устроит, и здесь, и в порту. Хочешь вместо них сгореть? Все же знают…

Рохас молча вырвал руку и уже вставал, когда Искьердо шепнул: - Сердце души моей…

- Что?

Почудилось - конечно, почудилось. Не мог Искьердо… и не такими словами. Не Искьердо - тощий, жилистый, не человек - кусок корабельного каната.

- Скотина ты, говорю, бесчувственная.

Взгляды их встретились, и Рохас уселся обратно - подкосились ноги, значит, так и вправду бывает - и позволил канониру снова завладеть его рукой.

- И дурак тоже, - сказал он не глядя. В голову не приходило - ну, развлекались, и развлекались! Лестно было, конечно, завалить такую добычу - мастер пушечной палубы на галеоне испанского военного флота - но не более того, пороху Рохасу всегда хватало, а чтоб там было что-то кроме желания - в мыслях не было!

- Болван, - поправил Искьердо. - Задницу тебе бы надрать.

- Выздоровеешь, - он знал, что нет, весь трюм уже провонял гноем и смертью, - может, и позволю.

- Как есть болван. - Пальцы сжались до боли. - Зачем, Лильо?

+2

26

Зачем?

Зачем? Он думал об этом всю следующую вахту. И сейчас тоже - зачем?

Рохас посмотрел на хлопнувшую на ветру парусину, едва различимую во мраке. Зачем дон Мануэль вез их в Остенде? Они все уже простудились и кашляли всю ночь, а толстяк, похоже, и вовсе спятил: сидел, раскачивался и бормотал что-то себе под нос. Проще было бросить за борт - и проще, и милосерднее. И это мог сделать и он. И они сами - но тут он их понимал. У него бы тоже оставалась еще надежда, до последнего.

Он решился и присел на корточки у навеса.

- Вы умеете молиться? - спросил он и, не дожидаясь ответа, сунул под мокрую ткань руку с зажатым в ней ключом. - Молитесь.

Это было безумие, чистое безумие, но он не мог иначе. И когда, полчаса спустя, Эррера вернулся, Рохас от души саданул его кулаком в грудь.

- Эй! Ты рехнулся, Танцор?

Бормотание, доносившееся из-под парусины, на миг стихло.

- Ты что, рехнулся? - Ударить в ответ Эррера не решился - Рохас был и тяжелее, и моложе, но промолчать не мог тоже. - Рехнулся?

Рохас ответил грубостью. Не одной даже - и так, как обычно не разговаривал, ни один офицер так не ругался, а он хотел когда-нибудь стать офицером. Но сейчас он не мог не высказаться, от всей души, и о сегодняшней погоде, и о вчерашнем бое, и о жмущихся друг к другу марранах, и о самом мерзавце Эррере, который, верно, думал, что на вахту его поставили исключительно на гальюн.

- Теперь моя очередь, - закончил он. - Перетерпишь как-нибудь.

Рохас ушел и спустился на пушечную палубу, где было темно, хоть глаз выколи, но он не стал задраивать люк и поэтому сумел различить сперва выкрашенную белой краской дверь крюйт-камеры, потом новый труп под парусиной, а потом и темный силуэт Искьердо. Разглядеть его лицо он не смог, даже когда сел рядом, но рука, которую он взял, стала лишь горячее, а кислый запах пота сделался еще и горьким.

Может, Бог их услышит? Он просил их молиться за Искьердо, и за то, чтобы они дошли до Остенде без боя, и за то, чтобы Эррера не лгал, и, стискивая горячую руку друга, сам молился о том же, хотя перед глазами у него стояла одна только тьма и в ней - четыре тени.

+2

27

Наутро под навесом было пусто. Обе шлюпки, однако, были на месте, и Эррера клялся всеми святыми, что они не спали - да и как бы он мог спать, если он всю ночь животом маялся, вон Танцор подтвердит. Рохас мрачно посмотрел на него и сказал, что подтверждает, а кто не верит, пусть сам палубу нюхает, где Эррера присаживался. Соврать, однако, не вышло - кто-то его подле Искьердо заметил, уже под утро, и падре Эмилиано, который до этого волком смотрел, неожиданно помрачнел - вспомнил, наверно, где его место.

- Правду, Танцор, - капитан был очень зол, но как-то сдерживался. - Ты покидал свой пост?

- Да, - хмуро сказал Рохас. - Но я никого из них и пальцем не тронул, спасением души клянусь.

- Я оставлял тебя за старшего, - сказал дон Мануэль - и так укоризненно сказал, что Рохасу не по себе сделалось, хотя хотел бы оставить за старшего - так пусть назвал бы сержантом. - Из-за мелочной обиды…

- Худший грех, самоубийство, - подтвердил падре Эмилиано. - Лучше бы ты сам их убил, сын мой. Погибель этих заблудших душ теперь на твоей совести.

- Я за чужие души не отвечаю, - сквозь зубы сказал Рохас, не поднимая взгляда, - мне бы со своей разобраться.

Из-за спины капитана Бенито погрозил ему кулаком, но дон Мануэль то ли и сам так же считал, то ли помнил, как их мало осталось - и только вздохнул.

- Я хочу, чтобы ты мне исповедовался, сын мой, - сказал падре Эмилиано, когда ясно стало, что ничего Рохасу не будет.

- Хорошо, падре, - ответил тот, хотя точно знал, что не придет. До Остенде было дня три самое большее, как-нибудь справится. - Простите, сеньор капитан.

Дон Мануэль посмотрел на него так, словно у него рога выросли, и вздохнул, и Рохас вдруг вспомнил, как он спросил падре Эмилиано, выбросить ли марранов за борт, и ему совсем стыдно стало.

+2

28

- Зря только одежду им дал, - сказал Эррера, когда они вместе чистили оружие - как он накануне и говорил, работы там было невпроворот. - И когда они только успели, гады? Ведь на пару минут всего отлучился!

- Зато дождь перестал, - невпопад ответил Рохас и посмотрел на Искьердо. Тот лежал неподвижно, но дышал - хрипло, с трудом, но дышал.

- Он вообще не знает, что ты здесь, - Эррера потрогал ногтем кромку лезвия и уважительно присвистнул. - Слышь, как ты думаешь…

- Заткнись, - посоветовал Рохас и повернулся к Ньето - тот был на вахте, но все равно забежал, поглядеть.

- Тебя падре Эмилиано зовет, - сказал Ньето, но посмотрел на Эрреру, и тот тут же вскочил. - Иду - только в гальюн еще наведаюсь…

- Иди-иди, - буркнул Рохас, - тебя давно там не видели.

Ньето фыркнул, огляделся и придвинулся ближе.

- Лильо…

Рохас ткнул его навахой, которую оттирал от крови - не всерьез, самую малость, но Ньето взвизгнул как девчонка.

- Рехнулся?

- Ты с ним… когда-нибудь?..

Ньето посмотрел на умирающего и тут же отвел глаза.

- Не-а. Потискались разок, для приличия, но так. У меня больше, честное слово. Да ты и сам знаешь - скажи, у меня больше?

Рохас не ответил, но Ньето это не смутило.

- Ну и ладно, все равно это не главное. У меня на стариков терпения не хватает. Не, если бы он дал, я бы не стал спорить, но… Лильо, да брось ты наваху, никого нет, ловим момент. Карпа деем, а?

По трапу скатился Бенито, злой как собака, и Ньето плюнул и пошел помогать с парусами, а Рохас снова наклонился к Искьердо, подумал немного и лег рядом - думал, на минуту, а очнулся, когда его Эррера за плечо тряхнул.

К полудню они привели в порядок все короткие клинки, потом пошли на вахту, и вечером Искьердо был еще жив и выпил несколько глотков супа, и ночью, когда Рохас вернулся, он пришел в себя достаточно, чтобы дать ему ключ - хотя тот бы и сам взял. Рохас подождал чуток для верности, но на пушечной палубе никого кроме них не было, слышалось только дыхание спящих и стоны раненых, и тогда он отпер висячий замок на двери крюйт-камеры, бросил туда сверток, который принес с собой, и снова ее запер.

«Зачем? - спросил Искьердо. - Ты так хотел быть сержантом?»

«Да не в том дело, - здесь Рохас не лгал, дело было не только в этом, и слишком это было глупо для сведения счетов. - Просто… не знаю. Просто… Предчувствие, что ли. Что я так же кончу».

+2

29

Блокаду вокруг Остенде они даже и не заметили, и, когда капитан спросил, есть ли добровольцы на первую вахту - как будто ждал! - Рохас поднял руку. Панчо и Ньето последовали за ним - как две тени, хотя ясно было, что они не в восторге, и Бенито прокашлялся.

- Если позволите, сеньор капитан…

Дон Мануэль открыл рот, закрыл и посмотрел вниз и вбок - словно мог увидеть сквозь доски палубы Милагрос, крюйт-камеру и Искьердо. Мастер-канонир был еще жив.

- Благодарю вас, сеньор Бенито. И вас, сеньоры.

Капитана они отвезли последним, и первые несколько минут после того, как они отвалили от причала, Бенито молчал. Рохас молчал тоже, и Бенито не выдержал первым.

- Почему ты остался?

- Захотелось. Не задавай дурацких вопросов. Сеньор сержант.

Бенито помолчал. А потом, совершенно внезапно, повернулся на банке и врезал сидевшему за ним Рохасу кулаком под ребра - Рохас успел шарахнуться, но все равно удар был тот еще, в глазах потемнело.

- Сеньор сержант, говоришь? - рявкнул Бенито.

Рохас кинулся на него, но тот первый удар, он все решил: хотя ему удалось еще приложить Бенито по скуле, вторым тот достал его в живот - а потом столкнул в воду, которая, даже в конце апреля, была ледяной. Рохас вынырнул, задыхаясь, и Бенито протянул ему весло.

- Хватайся, ну!

Рохас чуть не опрокинул шлюпку, выбираясь из воды, но Бенито его удержал, а потом стащил куртку.

- Раздевайся давай, быстро. Болван, ублюдок. Друг, называется.

- Т-ты мне вт-торой раз… или т-третий…

- Сочтемся, - Бенито помог ему раздеться. - Давай, что ты мне врать собирался?

- Н-ничего, - зубы Рохаса еще стучали. - П-просто… ид-ди… сп-пать.

- Не пойду. Этих своих содомитов спать посылай. Я помогу. Но только так - либо я, либо они.

+1


Вы здесь » Французский роман плаща и шпаги » Предыстория » Йо-хо-хо. 1608-1624гг.