Вверх страницы
Вниз 

страницы

Французский роман плаща и шпаги

Объявление

Рейтинг игры: 18+



Происходящее в игре (случайная выборка):



В предыстории: Анна Австрийская встречается на охоте с герцогом де Монморанси. Месье помогает принцессе де Гонзага позировать для картины. Шере впутывается в опасную авантюру с участием Черного Руфуса. Испанские корсары идут на абордаж.

Была тебе любимая… 3 марта 1629 года: г-н де Клейрак поддается чарам г-жи де Шеврез
Любить до гроба? Это я устрою... 12 декабря 1628 года: Г-н де Тран просит сеньора Варгаса о помощи в любви.
Кузница кузенов. 3 февраля 1629 года: М-ль д’Арбиньи знакомится с двумя настоящими кузенами, одним названным и одним примазавшимся.
После драки. 17 декабря 1628 года.: Г-жа де Бутвиль и г-жа де Вейро говорят о мужчинах.

Большая прогулка. 22 ноября 1628 года: Г-н д’Авейрон и г-н де Ронэ разыскивают убийцу г-жи де Клейрак.
О трактирных знакомствах. 16 декабря 1628 года.: Г-н де Рошфор ищет общества г-на де Жискара.
Мой друг, в твоих руках моей надежды нити... 10 февраля 1629 года: Ее величество просит г-жу де Мондиссье передать ее письмо г-ну де Корнильону.
La Сlemence des Princes. 9 января 1629 года: Его величество навещает супругу.


Будем рады новым каноническим и авторским персонажам в сюжеты третьего сезона.

Календарь на 1628 год: дни недели и фазы луны

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Французский роман плаща и шпаги » Часть IV: Жизни на грани » Ночь, разделенная надвое. 20 января 1629 года, Монтобан


Ночь, разделенная надвое. 20 января 1629 года, Монтобан

Сообщений 21 страница 24 из 24

1

Ронэ из эпизода Убийцы и любовники. 20 января 1629 года. Монтобан
Ротонди из эпизода Любопытство - не порок. 20 января 1629 года. Монтобан

+1

21

- Думал, шевалье. На самом деле, думал. Только кто бы мне позволил? – в голосе Ротонди не было ни обиды, ни горечи – одна усталость: - Я однажды уже отрекся от веры. Не сам, правда. За меня это сделал отец. Мне было слишком мало лет – я и говорить-то толком не умел. Но дела это не меняет, так ведь? Предавший раз – предаст и дважды… и трижды.

Лейтенант протянул руку за бутылкой:
- Там еще осталось вино?.. – разлил остатки по кружкам и продолжил: - Когда мы вернулись из плена, никто не верил, что я не сделался турком. А я так устал спорить и доказывать обратное, что просто согласился с общим мнением.

Он не спеша потягивал напиток:
- А если честно, то все это сказки – будто турки заставляют христиан отрекаться от веры. Будто мучают, морят голодом, бьют, пытают. Нет, бьют, конечно, и голодом тоже морят. Но не за этим. Их Коран запрещает им держать единоверцев в рабстве. И если невольник станет магометанином – его надо отпустить. А какой хозяин добровольно на такое согласится? – Чеккино вздохнул. – Нет, у нас была церковь – при лазарете. И даже пять священников: два кюре, один из Марселя, другой – из Байонны, падре-итальянец, гугенотский пастор из Ла-Рошели и грек. Нам разрешали ходить к мессе, на исповедь. И я ходил первое время – потом бросил.

Ротонди хмуро уставился в свою кружку, словно желая найти на ее дне ответ.

- Нет, шевалье. Мне бы просто не дали стать ренегатом. Я был красив – много красивее, чем сейчас. И молод. Когда наш корабль захватили, мне было пятнадцать – без двух дней. Вы ведь не думаете, что меня послали в каменоломни или в порт – таскать тюки? Слышали, наверное, зачем туркам христианские дети?..

Он провел языком по пересохшим губам и поднял голову:
- Женщины там почти не появляются на людях. Только мавританки – из тех, что победней – сами ходят на рынок. Если даму или девицу заподозрят в недостойном поведении – ее убьют. Свои же родственники. Ну, может, не убьют, но из дома выгонят и вышлют из города, чтобы скрыть позор. Найти там куртизанку можно – однако это нелегко. Да и зачем, когда в каждой таверне, в каждой бане – полно мальчишек на любой вкус?

Чеккино бездумно вертел в руках пустую кружку:
- Их религия лицемерна, шевалье. Как всякая религия. Я видел, как казнили магометанина, учинившего насилие над своим воспитанником – тоже турком. Ему раздробили кости и выволокли за городские стены – умирать. А мы, невольники, – были законной добычей для всякого проходящего мимо.

Кружка, негромко звякнув, упала на пол, и от нее откололась ручка.
- Простите, - итальянец тряхнул кудрями и прикрыл глаза ладонью. – Зря я все это…

Отредактировано Rotondis (2019-01-07 17:53:09)

+4

22

– Зря, конечно, – Теодор наклонился за кружкой. Перелил в нее почти все вино из своей, придвинул к лейтенанту. – Bemìo, que cazzo?

Возможно, это было грубо. Даже наверняка это было грубо.

– Сколько тебе? Двадцать пять? – спохватившись, он перешел с венецианского диалекта на тосканский: – Сколько лет назад это было? Десять? Ты так и будешь всю жизнь жить только этим? Пошли их всех… в задницу, – нужное грубое слово он знал только на венецианском. – Это было, это прошло. Хочешь расквитаться? Поступи на флот к испанцам – в мальтийский орден – в Светлейшую, тебе будут рады. Монсеньор тебя любит, попроси у него корабль и разнеси этот городишко к черту. Женись, вдруг поможет. Соблазни королеву. Или короля, какого черта? Говорят, он тоже по этой части. Почему ты вообще думаешь о том, что было так давно? Да еще и мне рассказываешь?

Этого он не понимал вообще. Он бы словом не обмолвился… но его бы и убили. Раньше. Сразу.

+4

23

Чеккино смотрел на Ронэ и думал, как же тот, все-таки, похож на Модену. Не на Серьгу – именно на Модену. И эта нарочитая грубость, и это «мой милый». Изакко тоже говорил по-венециански.

Однажды, еще не зная города, он забрел в мавританский квартал* и, прежде чем успел осознать свою ошибку, его окружила целая толпа чумазых, босоногих юнцов:

- Hayta, ya mamhun! Иди сюда, шлюха!

Начало не предвещало ничего хорошего, и он  рванулся прочь, чувствуя, как сердце уходит в пятки. Круг распался. Ему дали отбежать на несколько шагов, а потом – кинулись следом, вопя и улюлюкая. Гоняли его долго, пока он не стал задыхаться, а им не надоела эта забава. Тогда его прижали к стене дома и снова обступили:
   
- Ну что, штаны сам спустишь? Или тебе помочь?

Он закрыл глаза, тихо молясь, чтобы все поскорее закончилось. Но ничего не произошло. Резкий  грубый окрик по-арабски, свист плети, рассекающей воздух, топот босых ног – и тишина. Когда он осмелел настолько, чтобы открыть глаза – его обидчиков уже и след простыл. Перед ним стоял высокий, сутулый юноша, чуть постарше Серьги и, улыбаясь, сматывал плетку из воловьей жилы.

- Где твой наставник?
- Наставник? – удивился Чеккино.
- Отец, брат, друг… кто-нибудь. Здесь опасно ходить одному, bemio…**

Изакко… Изакко был его демоном-искусителем и ангелом-хранителем в одном лице. Его злым и добрым гением. Он развратил его бессмертную душу, растлил его тело – и он же вернул ему волю к жизни. Чеккино просыпался с мыслью, что вечером увидит друга, и само существование делалось не таким паршивым.

Модена не выносил его слез, смеялся над жалобами, ругал его последними словами. Наверное, это было правильно. Это помогало не раскисать. И сейчас помогло.

- Вы напомнили мне одного старого друга, шевалье, - лейтенант взял кружку обеими руками. – Потому я и заговорил о Тунисе. Конечно, меня это нисколько не оправдывает…

По кружке скатилась рубиновая капля, пятная манжету.

"Это было – и прошло. Давно пора забыть. Спасибо за совет, шевалье! Не премину им воспользоваться!" - Ротонди пил вино и думал еще, что сегодня утром он ошибся. У Ронэ никогда не было такого печального опыта, как у него. Иначе бретер не говорил бы так. И слава Богу, что не было, слава Богу…

- Мне почти тридцать, шевалье… Вы правы, глупо жить прошлым.

*

* В Османской империи (даже в Северной Африке) арабы считались подданными второго сорта, были вынуждены жить в отдельных кварталах и платить "налог кровью" - отдавать своих детей в рабы. Арабы и албанцы были мусульманами, однако на них этот налог распространялся.
** На Востоке еврейские мальчики и юноши появлялись на улице в сопровождении взрослых, точно так же, как и девушки. Во избежание неприятностей. Гулять одному, на самом деле, было опасно.

Отредактировано Rotondis (2019-01-10 20:23:06)

+4

24

При словах «вы правы», бретер смутился. Не того он ждал. И прав, что уж греха таить, в таких вещах оказывался редко. Но Ротонди, похоже, не насмехался. Что тоже было странно.

– Вы тоже напомнили мне одного друга, – осторожно сказал Теодор. И подумал, что у Паспарту могла быть еще одна бутылка. Или можно было просто сходить в кухню – он знал, кого спросить. – Из Падуи. Не бывали?

В авиньонской семинарии древнееврейскому не учили. И сейчас он даже слегка об этом пожалел – могло бы выйти забавно. Латынь, которую он так ненавидел в детстве, уже не раз его развлекала. А однажды…

– Лучше вы будете испанцем, – сказал монсеньор. – Из Неаполя, вы же говорите на их лад?

Он поехал как неаполитанец, и встретился с «земляком», и оказался в тюрьме с тремя бедолагами – двумя торговцами из Антверпена и юным идальго из Леона. Как многие знакомые Теодору испанские дворяне, дон Хуан Луис еле-еле умел читать и попросил бретера написать для него письмо к матери. Из письма стало ясно, что его обвиняли в сношениях с каким-то доном Антонио. И Теодор ничего бы не заподозрил, если бы, прослушав написанное, тот не попросил добавить в конце еще два слова.

– In cauda venenum? – засмеялся бретер.

Дон Хуан Луис поперхнулся смешком.

– Что?

Теодор перевел.

– А, нет. Только что я прошу ее поминать меня в своих молитвах.

Он вспомнил об этом позже, отойдя отлить. И когда испанец спросил его, в чем обвиняют его, был готов. Объяснил, что его приняли бог весть за что – когда он всего лишь родом из Венеции, жил в Неаполе с отрочества. В Венеции дон Хуан Луис, как оказалось, бывал. И к полудню следующего дня Теодора освободили – ничего не объясняя. Из-за яда в хвосте, он был уверен, и карты Светлейшей на грязном полу камеры – сетки улиц вокруг площади Сант-Анджело.

+2


Вы здесь » Французский роман плаща и шпаги » Часть IV: Жизни на грани » Ночь, разделенная надвое. 20 января 1629 года, Монтобан