Вверх страницы
Вниз 

страницы

Французский роман плаща и шпаги

Объявление

Рейтинг игры: 18+



Происходящее в игре (случайная выборка):



В предыстории: Анна Австрийская встречается на охоте с герцогом де Монморанси. Месье помогает принцессе де Гонзага позировать для картины. Шере впутывается в опасную авантюру с участием Черного Руфуса. Испанские корсары идут на абордаж.

Была тебе любимая… 3 марта 1629 года: г-н де Клейрак поддается чарам г-жи де Шеврез
Любить до гроба? Это я устрою... 12 декабря 1628 года: Г-н де Тран просит сеньора Варгаса о помощи в любви.
Кузница кузенов. 3 февраля 1629 года: М-ль д’Арбиньи знакомится с двумя настоящими кузенами, одним названным и одним примазавшимся.
После драки. 17 декабря 1628 года.: Г-жа де Бутвиль и г-жа де Вейро говорят о мужчинах.

Большая прогулка. 22 ноября 1628 года: Г-н д’Авейрон и г-н де Ронэ разыскивают убийцу г-жи де Клейрак.
О трактирных знакомствах. 16 декабря 1628 года.: Г-н де Рошфор ищет общества г-на де Жискара.
Мой друг, в твоих руках моей надежды нити... 10 февраля 1629 года: Ее величество просит г-жу де Мондиссье передать ее письмо г-ну де Корнильону.
La Сlemence des Princes. 9 января 1629 года: Его величество навещает супругу.


Будем рады новым каноническим и авторским персонажам в сюжеты третьего сезона.

Календарь на 1628 год: дни недели и фазы луны

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Французский роман плаща и шпаги » От переводчика » Литература "нашего" времени.


Литература "нашего" времени.

Сообщений 1 страница 15 из 15

1

Информация в этой теме, выложенная от ника Перо, была собрана игроками первых двух сезонов игры на форуме http://francexvii.borda.ru/.
Изначальное авторство постов можно посмотреть здесь

0

2

Теофиль де Вио.

ЛЮБОВНОЕ ОТЧАЯНИЕ

Моя душа мертва, в ней живо лишь страданье,
С тех пор как должен быть я вдалеке от вас,
И если б я не жил надеждой на свиданье,
Уже давно б настал моей кончины час.

Пускай земная твердь лишится небосвода,
Пусть солнце навсегда покинет небеса,
Пусть перепутает все атомы природа,
Но пусть позволит мне вновь вам глядеть в глаза.

Ни с болью дерева, разбитого грозою,
Ни с мукой жителей, чей город сдан врагу,
Ни с горем крепости, разрушенной войною,
Ни с чем отъезда боль сравнить я не могу.

Сегодня ваш Дамон уже почти что призрак,
Я стал похож на тень, и речь едва слышна,
И жалобы мои – последний жизни признак,
Нет больше чувств, нет сил, осталась боль одна.

Моя душа в тисках, огонь течет по венам,
Терзает сердце гриф, и змей клубок в груди,
Но память я храню о счастье незабвенном,-
Страданья худшего на свете не найти.

Два месяца пути – как бесконечно долго!
Меня любовь и честь ведут по городам:
Быть с принцем и служить ему – веленье долга,
Веление любви – скорей вернуться к вам.

И даже если вдруг средь горестных скитаний
Дарили боги мне крупицы красоты,
Я только ощущал сильнее гнет страданий,
В прекрасном я искал опять твои черты.

На все вокруг смотрю глазами я твоими…
Куда не занесен безжалостной судьбой,
Какими ни брожу краями я чужими,
Везде моя душа полна одной тобой.

Я словно онемел, утратил слух и зренье,
Не может излечить меня чужой совет,
Лишь мысли о тебе приносят утешенье,
Прекрасный образ твой мне заслоняет свет

Прошу, в разлуке будь суровой и печальной,
Бери с меня пример, и позабудь про двор,
Прогулок избегай, катаний, залы бальной,
Одна любовь для нас священна с этих пор.

Религия моя – твоя любовь отныне.
Часовней стал мой дом, иконой твой портрет,
Я всей душой служу теперь одной святыне,
Слова любых молитв мне заменил сонет.

Я мрачен и угрюм среди хлопот военных,
Как будто одержим завоеваньем стран,-
На самом деле я лишь в грезах неизменных,
И быть всегда с тобой – вот мой военный план.

ОДА

Ворон каркает зловеще,
Мрак сгустился предо мной,
Пересек мне зверь лесной
Путь-дорогу, конь трепещет,
Спотыкается мой конь,
Грянул гром, сверкнул огонь,
Мой слуга исчез в тумане…
Смутный призрак вдруг возник,
Слышу я Харона крик,
Вижу бездну под ногами.

Вспять потоки потекли,
Лезет бык на шпиль церковный,
Кровь бежит струей неровной
Из расщелины земли.
Над высокой башней мгла,
Там змея грызет орла;
В глыбе льда огонь пылает;
Месяц ветром унесло,
Солнце черное взошло,
Лес округу покидает.

СУЩЕСТВА В ОБЛИЧЬЕ СТРАННОМ

Существа в обличье странном
У природы не в чести:
Редки встречи с великаном,
Трудно карлика найти.

Мало женщин, как Елена,
Нет, как Нестор, мудрецов,
Крепче пьяницы Силена
Мало в мире молодцов.

Мало псов, как Цербер, грязных,
Нет реки, как Ахерон,
Нет ночей, совсем беззвездных,
Не всегда в ладье Харон.

Нет синей небесной сини,
Лучше нет, когда весна,
Горче нет, чем сок полыни,
Ничего нет слаще сна.

Громче грома редки крики,
Мало гор, как Пелион,
Редкий зверь, ручной иль дикий,
Львиной силой наделен.

Редко высшее блаженство,
Редок час великих мук,
И так мало совершенства
В том, что видим мы вокруг.

ВИСЕЛИЦА

Страх смерти потрясти и самых стойких сможет;
И сон бежит от глаз,
Когда отчаянье всю ночь не спит и гложет
Того, чей пробил час.

Как ни была б душа закалена судьбою,
Как ни была б сильна,-
Погибель верную увидев пред собою,
Она потрясена…

Пока для узника еще не стало ясно,
Что все предрешено,
Скрежещущих оков влачит он груз ужасный
С надеждой заодно.

Когда же приговор кровавый и суровый
Порвет надежды нить,
Когда войдет палач, чтоб узника оковы
Веревкой заменить,

Тогда до капли кровь в его застынет жилах,
Застынет в горле крик,
Виденье виселицы он теперь не в силах
Забыть хотя б на миг.

Всем существом своим он неразлучен с нею:
Сводя его с ума,
Она встает пред ним, и вид ее страшнее,
Чем яд или чума.

Своим отчаяньем родных он заражает,
Поит он допьяна
Своей бедой толпу, что на него взирает,
От мук его бледна.

А с Гревской площади последним веет чадом,
Глядит на Сену он –
И видит Ахерон, и каждый, кто с ним рядом,
Не человек – Харон.

Слов утешения монаха он не слышит,
И в глухоте своей,
Хотя еще живой, хотя еще он дышит,
Он мертвеца мертвей.

Все чувства умерли, черты лица сместились,
В глазах застыла тьма…
Безумьем было бы, когда бы сохранились
В нем проблески ума.

Всё уничтожили в нем ужас и страданье;
Сквозь тысячу смертей
Прошел он… И удар, что оборвал дыханье,
Был всех других слабей.

Перевод М. Кудинова

(Европейская поэзия XVII века.– М.:Худ.лит.,1977)

0

3

ЖАН ДЕ КАЙИ, он же ШЕВАЛЬЕ д'АСЕЙИ

(1604-1673)

ЛЮБОВЬ

Нам в ремесле любви приходится считаться
       Со свойством очень неудобным:
Чем больше ремеслом подобным заниматься,
       Тем менее к нему становишься способным.

ПЛОХОМУ ПИСАТЕЛЮ

Свет прогневил тебя, и с дикою угрозой
Его ты наделил своею скверной прозой;
Но разве ж он свершил столь страшные грехи,
Чтоб подносить ему вдобавок и стихи?

БРАТ И СЕСТРА

Говорила брату Хлоя:
- Брось игру, забудь азарт!
Неужели ж ты покоя
Не найдешь себе без карт?
- Что ж, пожалуй, если просишь, -
Брат в ответ ей, хмуря бровь:
- Брошу карты я, коль бросишь
Ты сама игру в любовь.
И сестра в тоске сердечной,
С опечаленным лицом
Прошептала: "Видно, вечно
Будет братец игроком".

ЭПИТАФИЯ

Едва ли правду я нарушу,
Когда свой стих вам прочитаю:
Покойный отдал Богу душу,
Но взял ли Бог ее, - не знаю.

ПОЛЬ СКАРРОН

(1610-1660)

ЭПИТАФИЯ САМОМУ СЕБЕ

Тот, кто лежит в могиле сей,
Достоин слез и сожаленья;
Еще живой, за много дней
Он чуял смерти приближенье.
Прохожий, тише!.. Сладкий сон
Страдальца ласково объемлет…
Ах, в эту ночь бедняк Скаррон
Впервые так спокойно дремлет!

ИСААК ДЕ БЕНСЕРАД

(1613-1691)

* * *

Я умру от пылкости желаний,
Если ты, Ирис, их не заметишь.
Я умру от сладости лобзаний,
Если ты любви моей ответишь.
В самом деле, это ль не обидно:
Несмотря на все мои мытарства,
Умереть мне суждено, как видно,
От болезни или от лекарства.

Перевод Владимира Мазуркевича
(1871-1942).

Отредактировано Перо (2015-12-12 21:41:21)

0

4

Вуатюр

(1597-1648)

Я думал: почести и славу
Дарует вам сегодня рок,
Вознаграждая вас по праву
За годы скорби тревог,
Но, может быть, счастливой были
Вы в те года, когда его...
Я не хотел сказать - любили,
Но рифма требует того.

Я думал: резвый Купидон,
Когда-то ваш соратник смелый,
Сложив оружье, принуждён
Покинуть здешние пределы,
И мне ль сулить себе успех,
Задумавшись близ вас, Мария,
Когда вы позабыли всех,
Кто был вам предан в дни былые.

Я думал (ибо нам, поэтам,
Приходит странных мыслей рой):
Когда бы вы в бесстрастье этом,
Вот здесь, сейчас, перед собой
Вдруг Бэкингема увидали,
Кто из двоих бы в этот миг
Подвергнут вашей был опале:
Прекрасный лорд иль духовник?

0

5

Жан Оже де Гомбо
(1590-1666)

Я С Вами Разлучен

Я с вами разлучен, леса, долины, горы,
Где я увидел свет и счастлив был подчас;
Я с вами разлучен и словно мертв без вас:
Меня лишили вы поддержки и опоры.

Напрасно я стремлюсь, к вам обращая взоры,
Покинуть край чужой, где сердцем я угас,
Напрасно на судьбу ропщу в недобрый час:
Мне вас не возвратят ни ропот, ни укоры.

Вы мной потеряны – и я мертвец живой.
Не здесь ты, родина моя! Но предо мной
Пример Спасителя, о нем я помнить буду;

Нет, я не изменюсь, пока живым слыву, -
Он места не имел, где преклонить главу,
А я, куда б ни шёл, я чужестранец всюду.

Перевод М.Кудинова

***

Её не видел я, она мне незнакома...
Зачем влюбиться в тень велел мне тайный рок?
По слухам, воплотил в ней совершенство Бог,-
И страстью к ней одной моя душа влекома.

Померкнет ум, когда увижу я фантома!
Так в бурю гинет бриг, хоть берег недалёк.
Жизнь, смерть ли принесёт мре встречи нашей срок?
В одном лишь имени - надежда, страх, истома...

Любовью к призраку кто долго проживёт?
На слухах основать возможно ли, Эрот,
И всю мою печаль, и всю мою отраду?

Я больше не хочу внимать молве о ней!
Поверю лишь себе! Её мне видеть надо,
Чтоб или разлюбить иль полюбить сильней!

Перевод Ю.Денисова.

Отредактировано Перо (2015-12-12 21:43:52)

0

6

Жан Оже де Гомбо.

Харита прочь ушла

Харита прочь ушла из края, где когда-то
Два солнца глаз её смотрели в гладь озёр.
Зефир, чтоб ей внимать, на травяной ковёр
Ложился у воды, смолкая виновато.

Вот лес, чьи гордые вершины в час заката,
Казалось, опалял мерцающий костёр.
Но этих мест краса, что так пленяла взор,
Оставив всё как есть, исчезла вдруг куда-то.

О радость дней моих, какой удел нас ждёт?
Подобна ты цветку: лишь утро он живёт.
Уходит радость прочь - печаль подъемлет знамя...

Но, счастьем притворясь, печаль здесь не одна:
Пустынный полон край прелестными тенями,
И где Хариты нет - вновь предо мной она.

Перевод М.Кудинова.

0

7

Пьер де Ронсар
(1524-1585)

Нет, ни камея, золотом одета,
Ни лютни звон, ни лебедя полёт,
Ни лилия, что над ручьём цветёт,
Ни прелесть роз в живом ручье рассвета,

Ни ласковый зефир весны и лета,
Ни шум весла, ни пенье светлых вод,
Ни резвых нимф весёлый хоровод,
Ни роща в дни весеннего рассвета,

Ни блеск пиров, ни ярой битвы гром,
Ни тёмный лес, ни грот, поросший мхом,
Ни горы в час вечернего молчанья,

Ни все, что дышит и цветёт вокруг,
Не радует души, как этот Луг,
Где вянут без надежд мои желанья.

***
Природа каждому оружие дала:
Орлу - горбатый клюв и мощные крыла,
Быку - его рога, коню - его копыта,
У зайца - быстрый бег, гадюка ядовита,
Отравлен зуб её. У рыбы - плавники,
И, наконец, у льва есть когти и клыки.
В мужчину мудрый ум она вселить умела,
Для женщин мудрости Природа не имела
И, исчерпав на нас могущество своё,
Дала им красоту - не меч и не копьё.
Пред женской красотой мы все бессильны стали.
Она сильней богов, людей, огня и стали.

Отредактировано Перо (2015-12-12 21:45:45)

0

8

Франсуа Вийон
(родился между 1 апреля 1431 и 19 апреля 1432 в Париже; год и место смерти неизвестны (после 1463, но не позднее 1491))

Четверостишие, попавшееся на глаза Шере, в оригинале:
Je suis Françoys, dont ce me poise
Né de Paris emprès Pontoise,
Or d'une corde d'une toise
Sçaura mon col que mon cul poise.

Баллада поэтического состязания в Блуа
(Перевод Ильи Эренбурга)

От жажды умираю над ручьем.
Смеюсь сквозь слезы и тружусь, играя.
Куда бы ни пошел, везде мой дом,
Чужбина мне - страна моя родная.
Я знаю все, я ничего не знаю.
Мне из людей всего понятней тот,
Кто лебедицу вороном зовет.
Я сомневаюсь в явном, верю чуду.
Нагой, как червь, пышней я Всех господ.
Я всеми принят, изгнан отовсюду.

Я скуп и расточителен во всем.
Я жду и ничего не ожидаю.
Я нищ, и я кичусь своим добром.
Трещит мороз - я вижу розы мая.
Долина слез мне радостнее рая.
Зажгут костер - и дрожь меня берет,
Мне сердце отогреет только лед.
Запомню шутку я и вдруг забуду,
Кому презренье, а кому почет.
Я всеми принят, изгнан отовсюду.

Не вижу я, кто бродит под окном,
Но звезды в небе ясно различаю.
Я ночью бодр, а сплю я только днем.
Я по земле с опаскою ступаю,
Не вехам, а туману доверяю.
Глухой меня услышит и поймет.
Я знаю, что полыни горше мед.
Но как понять, где правда, где причуда?
А сколько истин? Потерял им счет.

Я всеми принят, изгнан отовсюду.
Не знаю, что длиннее - час иль год,
Ручей иль море переходят вброд?
Из рая я уйду, в аду побуду.
Отчаянье мне веру придает.
Я всеми принят, изгнан отовсюду.

Отредактировано Перо (2015-12-12 21:48:47)

0

9

Шарль Куапо д’Ассуси (Charles Coypeau, dit d’Assoucy ou d’Assouci)

Шарль Куапо, именуемый д’Ассуси, родился и умер в Париже (1605-1677). По профессии был музыкантом (играл для Людовика XIII, потом для Мазарини и Людовика XIV), но известен также как и шуточный поэт и автор бурлесков.

Возлюбленный Сирано де Бержерака, вынужденный покинуть Париж, когда последний с ним поссорился (по всей видимости, из ревности), прославился также шуточным описанием своих блужданий в провинции в сопровождении двух пажей (подпадавших под категорию, именуемую в то время «лакеями Буаробера»).

Д’Ассуси был неоднократно арестован и судим за мелкое мошенничество, долги, содомию и атеизм, но тем не менее дожил до весьма почтенного возраста и даже опубликовал собрание сочинений незадолго до смерти. Стихов, приводимых Шере (здесь), в этом произведении не обнаружено.

Д’Ассуси и его пажи упоминаются также в «Жизни господина де Мольера» некоего г-на Булгакова.

0

10

ВЕНСАН ВУАТЮР
(1597-1648)

ЕГО ВЫСОКОПРЕОСВЯЩЕНСТВУ КАРДИНАЛУ МАЗАРИНИ
ПО ПОВОДУ "КОМЕДИИ МАХИН"*

Армида ль наших дней иль мудрая Цирцея
Весь этот странный мир волшебный создала?
И с пор каких легко по воздуху тела
Взмывают ввысь, отнюдь к земле не тяготея?

Где неба купол был - о дивная затея! -
Деревья и цветы мы видим без числа,
И мириадом звезд горит ночная мгла,
Чтоб стать зерцалом вод по воле чародея.

Мы можем наблюдать в единый миг пруды,
Мосты, дворцы вельмож, роскошные сады:
Одна быстрей другой сменяются картины.

О, как благодарить тебя, святой прелат,
За то, что с этих пор фальшивые личины
Уже не при дворе, а в опере царят?

* Имеется в виду одна из первых итальянских опер, представленных в Париже (1645 либо 1647 год). Мазарини выписал для постановки итальянских артистов, а декорации и машинерию изготовил известный мастер Торелли.

СОНЕТ

О дивные цветы, что манят красотой,
И круг невинных нимф, питомицы Авроры,
Созданья, что давно ласкают Солнца взоры
И небеса с землей прельщают красотой,

Филлидин зрите лик и каждою чертой
Любуйтесь сообща, свои оставя споры,
Признайте, что она куда прекрасней Флоры,
Когда лилей и роз всех более у той.

Покиньте же свои сады без сожаленья,
Ведь даже боги ждут ее благоволенья,
Бессмертью предпочтя огонь любовных бед.

И не кляните смерть, коль за нее вы пали:
Жестокая едва ли
Натешится сполна, не погубив весь свет.

РОНДО

Кто воду пьет (оставьте спор со мной!),
У тех в крови ни капли ледяной.
Они всегда смелы и дерзновенны,
Они сильны и горячи, их вены
Наполнены отвагой до одной.

Их пыл воде не проиграет бой
И разгорится с силою двойной.
Не знать такому молодцу измены,
Кто воду пьет.

Кто подкрепился силой водяной,
Те заняты любовью и войной,
Поскольку мощны и крепки их члены.
Признай, мои сужденья несомненны,
Не то тебя побьют (потом не ной!),
Кто воду пьет.

(перевод Михаила Савченко)

Песня
Один от ревности сгорает
И проклинает дни свои,
Другой от скуки умирает,
Я умираю от любви.
Сковали Прометею руки;
Орлом терзаем, весь в крови,
Не умер он от этой муки, -
Я умираю от любви.
Так говорил Тирсис, и сразу
Смолкали в рощах соловьи,
Когда произносил он фразу:
"Я умираю от любви".
У статуй сердце разрывалось,
И эхо грустное вдали
Среди деревьев откликалось:
"Я умираю от любви".   
(перевод М. Кудинова)

Таллеман де Рео о Вуатюре:
http://www.vostlit.info/Texts/rus16/Tal … etext5.htm

Отредактировано Перо (2015-12-12 21:50:23)

0

11

Клод де Бло, барон де Шовиньи (Claude Chauvigny de Blot, также Chouvigny)По разным источникам родился в 1605/1607/1610 году, значит, сейчас ему может быть от 17 до 22 лет.

По отзывам современников, блестящий сатирический поэт, либертен, «ничего святого», «любитель выпить и закусить». Ничего похожего на его биографию я так и не нашел (все, что о нем говорят, больше относится к периоду Фронды), но для тех, кто готов читать по-французски отсканированный и не вычитанный текст, вот ссылка:
http://www.archive.org/stream/potesboub … g_djvu.txt

Таллеман де Рео пишет:
«Как-то раз Бло, поэт и приближенный герцога, захворал. Некто сказал принцу: - Вы едва не потеряли одного из ваших слуг. - Да, - ответил Гастон, - хорошего дерьмового слугу. Бло узнал об этом, и едва поднялся на ноги, написал язвительный стих, который заканчивался следующим образом: Ему не жаль дерьмового слуги А мне - дерьмовейшего господина. Герцог, узнав об этом, не только не обиделся, но велел тотчас же послать за Бло. Устроил в его честь пирушку, на которой по сто раз пропели эти стишки.»

Русские сетевые источники называют его Сезаром де Бло, не знаю, почему.

Дюма приводит (в «Двадцать лет спустя») стишок о косноязычии герцога де Бофоре и приписывает его Бло – насколько я понял, без малейших на то оснований.

0

12

У нас на форуме уже выложены стихи Теофиля де Вио (см. выше), но вот еще один источник  - из книги европейской поэзии XVII века, упомянутой выше (ссылка на страницу с стихами Теофиля, но вот и оглавление)

0

13

Вдогонку Теофилю де Вио – самые нескромные из цветов поэзии нашего времени из антологии «…Острый галльский смысл…»: Пять веков французской фривольной поэзии. – СПб.: ЛИК, 2003. Переводы В. Васильева и др.

Матюрен Ренье (1573-1613) – один из наиболее ярких представителей первой волны либертинажа во французской литературе, чьи сатиры вызвали множество подражаний; был настоятелем Шартрского собора.

Мой первый муж, когда, к несчастью,
Я чересчур была юна,
Ко мне пылал и в полдень страстью,
И в полночь не давал мне сна.
Теперь я для любви созрела,
Полна желаний и огня,
Но нет второму мужу дела
Ни днем, ни ночью до меня.
Мой первый муж такой был нежный!
А что второй? Бревну сродни.
Амур! Верни мне возраст прежний
Иль мужа прежнего верни.

Любовью занимались на дороге
Пьер и Эдит. Вдруг поводом к тревоге
Для Пьера стал какой-то пешеход:
«Повременим, Эдит. Пускай пройдет
Не знаю кто. Тракт королевский все же». –
«Ах, милый Пьер, – расстроилась Эдит. –
Уж если по нему идет прохожий,
То седоку ужели путь закрыт?»

Жак Пелетье (Пелетье Дю Ман) (1517-1582)

«Потешимся иль поедим сначала?» –
Спросил молодожен, на что жена
«Как вам угодно, милый» – отвечала, –
«Но ужин я сварить еще должна».

Жан Воклен де ла Френе (1535?-1606) – поэт, последователь «Плеяды».
Хотя это стихотворение включается в собрания сочинений Никола Буало-Депрео (1636-1711), составитель французского эпиграмматического словаря (1819) дает к нему примечание: «Эта эпиграмма, напечатанная в произведениях Буало, принадлежит Жану Расину и адресована его любовнице Шаммеле [актрисе Французского театра]. Об этом нам рассказал Ле Брен, а он слышал от Луи Расина [поэта и сына великого драматурга]».

Из шестерых любовников Манон
Никто не ревновал ее друг к другу.
Она принадлежала всем по кругу,
Включая мужа. Но, прознав, что он
Стал бегать за служанкой Габриэллой
И что вот-вот впадет он с нею в грех,
Все шестеро вскричали: «Очумелый,
Одумайся! Ты заразишь нас всех».

«Когда уместнее любовная игра?» –
Спросила у врача красотка.
На это врач ответил четко:
«Приятней с вечера полезнее с утра».
Красотка молвила: «Уважу докторов я:
Игру с возлюбленным в тиши
Затею на ночь для души
И снова утром – для здоровья».

Мадлен де СКЮДЕРИ (1607-1701) – французская романистка и поэтесса, автор многотомных галантных романы, в героях которых читатели легко узнавали своих знаменитых современников – «Артамен, или Великий Кир» (1649-1653) и «Клелия» (1654-1660). В «Клелии» была помещена «Карта страны нежности» – аллегорический маршрут по изобилующему опасностями царству любви. Несмотря на некрасивую внешность (см. анонимную эпиграмму), благодаря уму и остроумию была украшением литературного салона мадам Рамбуйе.

Стихи, обращенные к Таллеману де Рео

Ты роз искал, но, если их
Не встретил на губах моих,
Что удивляешься? Они же,
О Дафнис, находились ниже.

Пьер де Ронсар

Обет куртизанки

Киприда, Вакхова подруга,
Когда бы ты мольбе моей
Вняла в чаду земного круга
И, полную земных страстей,
От перелоя оградила,
То губку, зеркало, янтарь,
Шиньон, гребенку и белила
Я принесла б на твой алтарь.

Клеман Маро

– О женихах мы часто тужим, –
Сестра поспорила с сестрой, –
Но тошно жить с немилым мужем:
По мне уж лучше спать одной.
– Ах, замуж выскочить резонней.
А если станет жизнь тяжка,
То от бесчувственного сони
Лекарство есть – найти дружка.

Сеньоре из Пьемонта

Со мною были вы неумолимы
И отказали мне на этот раз.
Хотя греха вкусить и не смогли мы,
Синьора, я не сетую на вас.
Вы спросите тогда: «Но почему же?»
Да потому что в кошельке моем
Шести экю лежать никак не хуже,
Чем в логове, вы знаете каком.

0

14

Клод де Бло (уже упоминавшийся выше)

Католик ты, иль гугенот,
Иль почитаешь Магомета,
Иль в той же секте, что твой кот,
Ты состоишь — не важно это.
Влюбляйся в женщин, пей вино,
Не обижай людей напрасно,
И кто б ты ни был, все равно
Твоя религия прекрасна.

Европейская поэзия XVII в.

Согласно Роберу Мюшембле, этот поэт находился под покровительством Гастона Орлеанского. И принц был к нему так расположен, что прощал и обращение на "ты", и сатирические стихи.

И статья о другом поэте-либертене Жаке Валле де Барро, которого Таллеман де Рео называл "вдовой Вио". Его стихи тоже есть в книге "Европейская поэзия XVII в."

Отредактировано Rotondis (2018-07-31 18:26:17)

+1

15

О дарении книг 

В Средние Века книга была традиционным новогодним подарком. Изначально, конечно, это были рукописи, тщательно исполненные и роскошно оформленные, так что их вручали лишь самые богатые дарители (или сами переписчики) — самым дорогим одаряемым. [ … ]
Эразм Роттердамский так писал о своём учёном друге: «Поскольку он не смог продать свои книги, он начал подносить их в качестве подарков влиятельным людям, и получил взамен намного больше, чем мог бы выручить от продажи».
Значение дарения книги двояко. С одной стороны, она разделяет общие свойства дарения. Каждый подарок в Средневековье и Ренессанс создавал обязательство вернуть ответный подарок. Значение этого ритуала трудно переоценить, он был вплетён в паутину тогдашних взаимоотношений между людьми всех сословий и профессий. Тут и поиск расположения сильных мира сего, и укрепление лояльности помощников, и подчёркивание солидарности, и демонстрация социального статуса…
С другой стороны, книга в то время считалась в первую очередь источником знаний, а не развлечением. Знания в средневековом обществе, в свою очередь, воспринимались как дар от бога, и в этом качестве обладание ими налагало свои обязательства. Как писала Мария Французская, «те, кому бог дал знания и красноречие, не должны молчать и скрывать этот дар, но обязаны с охотой делиться им. Когда великое благо знания слышат многие, оно падает как семена, а когда многие его восхваляют, оно растёт и распускается, словно цветок».
В университетах (где накопление и обмен знанием происходили постоянно — с помощью рукописей, диспутов, комментирования, лекций и семинаров) верили, что поскольку знание — это божественный дар, его нельзя продавать («Scientia donum dei est, unde vendi non potest»). Профессора не могли получать зарплату за то, что учили студентов, не получали жалованье даже составители нотариальных документов и переписчики рукописей. Им передавали вознаграждение за труд сначала лишь в виде подарков, а затем небольшие платы стали оправдываться цитатой из евангелия от Луки, мол тот, кто работает, заслуживает платы за свой труд (по заслугам и честь). И всё равно среди студентов Ренессанса от средневековых беззарплатных времён осталась традиция устраивать после экзаменов банкеты для профессоров и преподносить преподавателям корзины с фруктами, сладостями и вином.
Переписывание рукописей считалось добродетельным и угодным богу занятием, а одалживание рукописи для чтения — актом милосердия, и это не изменилось даже после того, как армию монастырских переписчиков подкрепило полчище университетских и частных копировальщиков. Строгое регулирование размера вознаграждения за копирование рукописи частично было признанием того, что знание, будучи божественным даром, не должно продаваться слишком дорого. Когда зафиксированные цены считали слишком низкими, покупатели компенсировали их подарками.
Сами книги считались не только частной, но и в некотором смысле общей собственностью, на которую были права у самого бога. В начале XV века, за несколько десятилетий до изобретения печатного пресса, теолог Жан Жерсон напоминал государям, что они должны коллекционировать книги не только для себя, но и для своих компаньонов. Считалось, что все собиратели книг должны одалживать их друзьям, желающим приобщиться к посланному богом знанию. Поэтому нормой было дарение книги, а не продажа, причём продажа должна была производиться по разумной цене, и после покупки книгу надо было дать почитать ещё кому-то. В отсутствие публичных библиотек их функцию исполняли частные, тем более что они росли во многом за счёт подаренных книг.
Что изменилось с приходом Гутенберга и более рационального, десакрализующего XVI века? Что стало с мнением о том, что богу принадлежит доля в праве собственности на всякую книгу? Об этом точно не упоминали издатели, просящие королей предоставить им эксклюзивную привилегию на определённый срок издания какой-либо книги для возмещения усилий и затрат на поиск, подготовку, редактирование и иллюстрирование хорошего текста. Однако, книг стало намного больше, и они стали доступными для более широкого круга читателей, выросла грамотность, распространился ещё больше обычай собираться вместе, чтобы слушать чтение вслух. Так что печатная книга стала даже более популярным подарком, чем манускрипт.
Индивидуализм ренессансного автора и издателя требовал выхода и лучше всего проявлялся при дарении или посвящении книги, а не в акте торговли ею. Очень часто авторский гонорар, полученный от издателя, целиком или наполовину состоял из копий напечатанных книг, и большую часть их автор раздаривал, а не продавал. Ранее манускрипты с трактатом, стихами или переводом посылали в основном более могущественным людям, чтобы в ответ получить деньги или другие ценные подарки, а также чтобы этот важный человек защищал книгу от нападок критиков. Часто в начале манускрипта изображался автор на преклонённых коленях, протягивающий книгу с прославлением патрона. Этот обычай сохранился и в XVI веке, но в несколько ином виде.
Рабле в посвящении к своей работе 1534 года написал, что книга без посвящения всё равно, что без головы. Благодаря изобретению Гутенберга стало проще дарить книги с индивидуальным посвящением сразу нескольким людям. Ранее авторы тоже не всегда ограничивались одним посвящением — в 1400 году Кристина Пизанская посылала копии своей работы с разными посвящениями сразу многим герцогам и графам, — но создание копий манускрипта было отдельной проблемой. Теперь посвящение стало более частым обычаем, а кроме того посвящения писали не только сами авторы, но и их родственники, переводчики, редакторы, издатели, печатники… Например, Эразм Роттердамский очень любил каждому другу или нужному человеку дарить книгу со впечатанным туда длинным индивидуальным посвящением, заранее заказанным у издателя. Читатели или не подозревали, что посвящение не эксклюзивно, или не обращали на это внимания, гордясь знакомством с Роттердамцем. Другие авторы просто меняли посвящения с каждым переизданием или посвящали отдельные главы разным людям. Эта практика стала такой распространённой, что в изданном в конце XVI века словаре пословица «D’une fille deux gendres» («от одной дочери два зятя») объяснялась с примером «учёные мужи, которые посвящают свои работы нескольким государям и сеньорам в надежде на подарки». Кроме того, посвящения стали более многословными, чтобы подчеркнуть ценность книги и достоинства патрона, тем самым увеличивая ответный дар. Забавно, но сегодня мы знаем о многих некогда значительных персонах лишь потому, что им посвящали книги прославленные писатели, такие, как упоминавшийся сын Роттердама или автор «Дон Кихота».
Впрочем, тон посвящений мог быть очень разным. С одной стороны, были посвящения вроде того, которым Антуанетта Пероне в 1570 году сопроводила перевод Марка Аврелия, поднесённый губернатору Лиона. Его протекции она добивалась, будучи бедной вдовой с осиротевшими детьми посреди опасностей гражданской войны. Несмотря на «ничтожность и глупость» своей работы, плохой стиль и «недостойность подарка» по сравнению с величием одаряемого, она надеялась, что он примет дар и найдёт там мудрые указания и её добрые пожелания. С другой стороны, были посвящения вроде того, которым великий Амбруаз Парэ украсил свою книгу, подаренную Генриху III: после портрета автора (который сменил прежнее изображение коленопреклонённого человека) следовали стихи Ронсара и прочих поэтов, восхваляющие королевского хирурга, а также обзор успешной службы Парэ трём предыдущим королям. Наконец, юрист Ренэ Шоппен послал Генриху III свои комментарии к кутюмам (праву на основе обычаев) провинции Анжу с посвящением, в котором говорилось лишь о королевских интересах в этом герцогстве (эта профессиональная сухость не помешала королю отблагодарить Шоппена тысячью золотых экю). Протестант Палисси просто напомнил благородному патрону об их философских и математических диспутах, а некий Жан Массе предложил свою книгу по «ветеринарному искусству» королевскому главному конюшему, попутно сообщив ему, что лошадь — это самое благородное животное, умения Массе безграничны, а последний работодатель только что скончался.
Посвящали теперь и более широкому кругу читателей. Например, издатель мог посвятить книгу автору или переводчику, чтобы отметить его заслуги и предложить поскорее написать и издать следующую книгу. Например, Гийом Руий написал испанскому теологу прямо в книге пожелание посылать больше рукописей как подарков, а итальянцу Доменичи была послана книга с такими словами: «Прими эту книгу с тем же добрым расположением духа, с которым ты отсылал её. Ты подарил её мне написанной красивым почерком и с нарисованными от руки иллюстрациям. Я возвращаю её тебе напечатанной красивым шрифтом и с гравюрами. Думай обо мне как о своём друге и брате».
Несмотря на то, что Ренессанс считают временем озабоченности материальным, а не духовным миром, очень много книг посвящалось друзьям и другим образованным людям, которые могли бы оценить их содержание, а не только влиятельным господам в надежде на ответные блага. Скажем, французские гуманисты с 1490 по 1520 год посвящали свои работы друг другу и университетским коллегам даже чаще, чем могущественным патронам. Эразм объяснил причину этого поведения в 1514 году в посвящении, адресованном Петеру Гиллису: обычные друзья, «друзья домашней ложки», имеют слишком материальное представление о дружбе, а потому периодически обмениваются кольцами, ножами, шляпами и прочими подобными знаками, из страха, что иначе их дружба кончится, а такие тонкие натуры, как Эразм и Гиллис, «чьи представления о дружбе целиком опираются на встречу разумов и наслаждение от общих исследований» (небольшое преувеличение, поскольку Гиллис лишь помогал Эразму продавать его книги), могут довольствоваться подарками для ума и сувенирами литературного свойства. «И потому я посылаю подарок, но не обычный подарок, поскольку ты не обычный друг, а много драгоценностей в одной маленькой книге».
Кроме того, были и семейные дары. Дядюшки нередко посвящали книги племянникам, а племянники дядям, отцы — дочерям с пожеланием быть добродетельными и послушными, а дочери — добродетельным отцам с выражением послушания. Лорен Жубер, королевский врач и казначей университета в Монпелье, посвятил свой перевод средневековой работы по хирургии престарелой матери, от которой многое узнал (этим он подчёркивал то, что черпает знания не только из университетских источников, но и из народной медицины, которая многим казалась надёжнее). Все эти посвящения помимо прочего создавали контекст для содержания книги, показывали круг, для которого она предназначалась, и настроение, с которым её надо было читать. Книга с посвящением выглядела подарком (услугой) не только для адресата, но и для покупателя.
Книга сама по себе имела массу преимуществ в качестве подарка, в том числе когда её преподносили монархам и высокопоставленным лицам. Золотые статуэтки, кубки, плащи и бочки тонкого вина  обычно не могли нести в себе такие красноречивые послания или пожелания реформ. Другие подарки принято было отклонять, если не было желания оказывать ответную услугу, а книгу принимали всегда. С помощью книги можно было выразить свои мысли максимально открыто. Так, юрист Лиона послал свои комментарии к сборнику привилегий этого города губернатору, написав, что «вы представляете в этой провинции короля, который даровал нам эти привилегии, а я дарю их вам в виде книги, прося защищать их и позволить лионцам пользоваться ими и жить в мире». Католики дарили Карлу IX книги с благочестивым пожеланием вырезать всех еретиков, а протестанты — с намерением смягчить королевское сердце в отношении гугенотов. Книги также могли посвящать сразу всем читателям, а тексты, которые считались общей собственностью, например религиозные, вообще не принято было кому-либо посвящать.
Кроме посвящения и дара своей книги, можно было и подарить кому-то просто специально купленную книгу или что-то из своей библиотеки. Такие дары с распространением печатных книг стали очень частыми. Их иногда даже специально требовали. Например, в 1516 один издатель подарил библиотеке университета в Каене шесть томов, чтобы ему простили просрочку в уплате налогов, а в 1542 году Николя де Херберари, переводчик Амадиса Гальского, был обязан подарить секретарю казначейства два свежих тома этой эпопеи, чтобы продлить право эксклюзивного издания новых томов.
Циркуляция подаренных или одолженных книг была не менее, а то и более важным путём их распространения, чем обычная сеть книготорговцев. В письмах люди XVI века часто обменивались просьбами прислать им ту или иную книгу и обсуждали, у кого можно найти нужный том, через несколько знакомств выходили на владельцев хороших библиотек… Так, Анна де Лаваль обменивалась со своей свояченицей не только фруктами и грушами, но и очередными романами об Амадисе, которые ей высылал парижский учитель её детей. В Нормандии Жиль де Губервиль постоянно получал книги в подарок от сельских кюре. Например, в одном месте ему дали «Государя» Макиавелли, а в другом книгу о праве, в третьем — постоянно одалживали книги, изданные вышеупомянутым Гийомом Руйем.
Выбрать книгу в подарок было просто. Читали в то время почти всё, что издавалось (до 1500 года в Европе насчитывалось всего несколько сотен книг, так что теоретически к двадцати годам можно было прочитать их все, к 1600 году книг стало уже почти десять тысяч). Достаточно было, чтобы одаряемый был грамотным или чтобы в его семье было принято читать вслух, тогда всё в порядке, подарок понравится. Можно было дарить новые книги или изрядно зачитанные (которые нередко ценились выше новых). А главное, книги были совершенно нейтральным подарком и не несли сексуальных или социальных подтекстов, чего так не хватало в мире тотального символизма и закодированных смыслов во всех материальных вещах. Книгу мог подарить сеньору и священник, и другой сеньор, а розу — только священник сеньору, оленя — только сеньор сеньору.
Книгу во время Ренессанса стали дарить в любое время, а не только на Новый год, как в Средние века, что тоже было преимуществом в глазах подбирающего подарок. А уж если одаряемый человек был известен как коллекционер книг, вроде королевского хирурга Франсуа Рассе де Нё, то такому можно было дарить новые тома при любом случае, будь то его свадьба или удачное лечение пациента. Книга имела и преимущество долговечности. Она могла долго ждать дарения, и ещё дольше существовать после. Когда подаренные кролики и олени уже были съедены, книга всё ещё напоминала о дарителе.
Наконец, нельзя не упомянуть, что благодаря распространению печатных книг распространился и обычай нанесения экслибрисов (ставший обычным уже в XV веке). Покупатель отмечал место, время и цену покупки книги, а получивший книгу в подарок отмечал в ней дарителя. На томе, изданном в Париже в 1491 году: «Этот часослов принадлежит Жанне Пельтре, он получен в подарок от её тёти, госпожи Хиллери де Фол, вдовы покойного Гуго де Муана. Нанси, 7 июля, 1565» (далее Жанна добавила религиозные высказывания на латыни и французском, а также нарисовала черепок). Типичная для XVI века подпись на итальянском манускрипте изданном до 1466 года: «эта книга принадлежит Жану Гролье и его друзьям». На учебнике студента-юриста в Тулузе: «Эта книга Гийома Майарда и его друзей», а далее список книг, которые он одолжил другим, включая «Пантагрюэля». Ещё одна надпись: «Тот, кто найдёт меня, должен вернуть меня тому, чьё имя написано ниже, ибо я его (‘je suis sien’). Разум желает этого, господь приказывает это, на чужие вещи у тебя нет прав (‘vous n’avez rien’). Жан де Божо, архитектор, и его друзья».
Итак, в столетии, в котором книгу стала производить одна из самых капиталистических индустрий Европы, книга продолжала существовать как объект смешанной, а не абсолютной собственности. Она продолжала восприниматься во многом как общая, а не частная вещь, несмотря на всё неравенство распределения вознаграждений. Дело было даже не в том, что в печатной книге был заключён труд сразу многих людей, но в том, что существовала мощная традиция особого отношения к книге: как к чему-то, что создано не только нами, но унаследовано, дано богом или дано другими людьми. Книга была особым объектом, который было неловко считать своей безраздельной собственностью или просто источником дохода. Продажа книг не заменила средневековое дарение книг, а сосуществовала с ним. Наоборот, мир подарков расширился за счёт появления печатных книг, и ценность книги в качестве подарка была альтернативой её рыночной цены (так, для живущих в глубокой провинции каждая подаренная книга была дороже, чем стоила в денежном выражении). Отношения между дарителем книг и одаряемым вышли далеко за рамки простого поиска ответных благодеяний.

Взято отсюда:
averrones.wordpress.com›2011/08/30/book-gift/

Отредактировано Ветер (2019-02-11 18:55:58)

+1


Вы здесь » Французский роман плаща и шпаги » От переводчика » Литература "нашего" времени.