Вверх страницы
Вниз 

страницы

Французский роман плаща и шпаги

Объявление

Рейтинг игры: 18+



Происходящее в игре (случайная выборка):



В предыстории: Гг. Жан де Жискар и Никола де Бутвиль попадают в засаду в осажденном голландском городе. Месье ухаживает за принцессой де Гонзага. Шере впутывается в опасную авантюру с участием Черного Руфуса. Г-н де Бутвиль-младший вновь встречается с г-ном де Лаварденом.

Девица из провинции. 4 декабря 1628 года, особняк де Тревиля: М-ль де Гонт знакомится с нравами мушкетерского полка.
Парижская пленница. 3 февраля 1629 года: Г-жа де Мондиссье и г-н де Кавуа достигают соглашения.
Любопытство - не порок. 20 января 1629 года: Лейтенант де Ротонди вновь встречается с г-ном де Ронэ.
После драки. 17 декабря 1628 года.: Г-жа де Бутвиль и г-жа де Вейро говорят о мужчинах.

Нежданное спасение. 3 февраля 1629 года: Королева приходит на помощь к г-же де Мондиссье.
О трактирных знакомствах. 16 декабря 1628 года.: Г-н де Рошфор ищет общества г-на де Жискара.
Убийцы и любовники. 20 января 1629 года. Монтобан.: Г-жа де Шеврез дарит г-ну де Ронэ новую встречу.

Юнона и авось. 25 февраля 1629 года: М-ль д’Онвиль ищет случая попросить г-на де Ронэ поделиться опытом.
О чём задумались, мадам? 2 февраля 1629 года: Повседневная жизнь четы Бутвилей никогда не бывает скучна.
Мечты чужие и свои. Март 1629 года: Донья Асунсьон прощается с Арамисом.
Страж ли ты сестре моей. 14 ноября 1628 года: Г-н д’Авейрон просит о помощи г-на де Ронэ.

Попытка расследования. 2 февраля 1629 года, середина дня: Правосудие приходит за графом и графиней де Люз.
Рамки профессионализма. 17 декабря 1628 года: Варгас беседует с мушкетерами о нелегкой судьбе телохранителя
Оборотная сторона приключения. 3 февраля 1629 года: Шевалье де Корнильон рассказывает Мирабелю о прогулке королевы.
О встречах при Луне и утопших моряках. 9 января 1629 года.: Рошфор докладывает кардиналу о проведенном им расследовании.


Будем рады новым каноническим и авторским персонажам в сюжеты третьего сезона.

Календарь на 1628 год: дни недели и фазы луны

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Французский роман плаща и шпаги » Часть IV: Жизни на грани » Убийцы и любовники. 20 января 1629 года. Монтобан


Убийцы и любовники. 20 января 1629 года. Монтобан

Сообщений 21 страница 32 из 32

1

Из эпизода Любопытство - не порок. 20 января 1629 года

0

21

Клятвам Мари не верила. Ни своим, ни чужим, ни на пороге смерти, ни на ложе любви. Правда в клятвах не нуждается… Кто-то, возможно, упрекнул бы герцогиню в недоверчивости, на что она бы возразила, что тот, кто не верит – не разочаровывается, и была бы права. А раненый...Он знал, на что шел.
И вряд ли трое головорезов пощадили бы женщину, окажись она у них в руках. Как не пощадили бы Теодора де Ронэ, окажись он слабее, как не пощадили бы герцога, который попал бы в расставленную ловушку.
Три жизни, которые спас Его величество Случай…
Очень ценных для Мари-Эме де Роган-Монбазон жизни.

- Имя, - потребовала она, не сомневаясь, что раненый поймет.
Захочет - поймет.
- Имя, и я исполню твою последнюю просьбу, если она у тебя есть.

+2

22

Теодор выдохнул – резко, но почти беззвучно. Последние просьбы – в это он не верил. Но герцогиня может куда больше простого бретера. И потребовать того, чего захотел бы он сам, убийца не сможет.

– Никто, – повторил наемник. – Но что она спрашивает… Этого хотел Господь.

– Похоже, не хотел, – заметил Теодор, заправляя рубашку в штаны. И посмотрел еще раз на двух убитых. Которые, по виду, действительно походили на слуг. Что объяснило бы, почему он так легко справился. Значит, один фанатик и его люди. И та, кому герцог назначил свидание. – Или не одобрил ваши средства.

– Я сказал правду, – на губах раненого выступила кровь. – Господь покарает его. За сговор… с красным… людоедом.

Теодор не понял. Но перевел. И объяснил про слуг, потому что женщина могла и не заметить. Даже такая как она – которая могла допрашивать умирающего. Он сказал бы, что она достойна короля – если бы король не был ее недостоин. Этот – так точно.

Отредактировано Теодор де Ронэ (2018-12-05 19:54:04)

+2

23

Значит, все же, фанатик.
Мари не могла бы сказать, разочарована она или обрадована тем, что все получило такое простое объяснение.
Фанатик, который решил в одиночку творить суд божий. Решивший, что лучше знает, чего хочет от них Господь. И фразу умирающего о «красном людоеде» она поняла, или ей показалось, что поняла... Следовало еще подумать, что с этим пониманием делать, как использовать. Вовремя сказанное слово как камень, может укрепить крепость, а может и разрушить, смотря, как им распорядиться.
Герцогиня не стала ничего более говорить незадачливому убийце, только отошла в сторону. У нее были сомнения в том, что Господь так уж хочет смерти герцога де Рогана, но зачем ему ее сомнения? Пусть умирает со своей верой, может быть, эта вера сделает легче переход его души в иной мир.

- Как ваше плечо? – спросила она у Теодора де Ронэ.
И улыбнулась.
Не очень уместной была эта улыбка с учетом всех обстоятельств, но Мари уже могла предсказать, что будет дальше. И улыбалась своим мыслям.
Он скажет, что это пустая царапина, не о чем беспокоиться, она будет настаивать, что беспокоиться есть о чем.
И это будет ошибкой.
Им скоро расставаться, ни к чему внушать ему и себе мысль, будто за их свиданием стоит что-то большее, нежели просто прощание.

Что ж, пока мы осознаем, что совершаем безумства, не все еще потеряно. Значит, еще можно остановиться.

- Я поговорю с герцогом, Теодор. Объясню ему все, что случилось. Это избавит вас от необходимости не называть имя дамы. Полагаю, все случившееся достаточно серьезно и его светлость не будет слишком строг к нарушениям правил приличия. Что касается этого несчастного... и тех, кто пришел с ним... попрошу, чтобы их похоронили как подобает. Не думаю, что герцог будет мстить мертвецам.

+2

24

Теодор посмотрел. Увидел, конечно, только испачканную кровью ткань рубашки. Поднял руку, опустил.

– Царапина.

Теперь, когда герцогиня ему о ней напомнила, плечо сразу засаднило. И стоило бы, может, перевязать рану – но не сейчас. Сейчас у него были другие заботы. И в первую очередь, женщина, которая ему доверилась. И мужчина, который ждал от него смерти. И тот, который дал ему ключ. И другой – которому он служил.

Теодор взял дагу, присел на корточки перед убийцей. Который стал еще бледнее – и отвел взгляд.

– Как вас крестили?

Это было не то, что он хотел спросить. Но в другом вопросе он был не уверен. И в том, стоит ли его задавать.

– Кретьен, – в ответе раненого прозвучало недоумение. – Зачем?..

Теодор ударил. Точно в горло – и так быстро, что тот не успел испугаться снова. Выдернул клинок, встал.

– Мадам… Мари…

Он отшвырнул куда-то кинжал и заключил ее в объятия, свою женщину, стиснул до боли, справляясь с нахлынувшим вновь желанием. Она не поймет. Ужаснется еще. Не в комнате, залитой кровью. Оружие на кровати, мертвецы на полу. А он хотел жить – смерть снова пролетела мимо, и безумием казалось упускать даже самый маленький осколок счастья.

Ее волосы стали золотой паутиной, и он дышал ими, не в силах разжать руки. А потом шагнул вперед, вжимая ее в стену.

+2

25

И все же она была достаточно женщиной, чтобы отвернуться в последний момент. Чужая смерть ее не радовала. Не ужасала, да. Но и не радовала. Вот только заставила снова почувствовать, как уязвимы они и как близко ходит она, приглядывая за герцогиней и бретером, то ли с любопытством, то ли с ревностью. И Мари снова захотелось отослать Теодора подальше от себя, но уже не из-за беспокойства о своем сердечном покое, который он так легко нарушал, а из-за тревоги о нем. Может быть, когда между ними ляжет лабиринт дорог, смерть заблудится, и не найдет его… хотя бы до следующей их встречи…
…но его объятия напомнили о том, что они живы.

И рассыпалось ледяным хрусталем холодное ее спокойствие, достоинство знатной дамы, оставив в руках Теодора де Роне только женщину, чье сердце билось навстречу. Исчезла вечно лукавая улыбка, исчезли болотные огоньки в светлых глазах, заманивающие неосторожных путников в гибельные топи.
Все вернется, конечно, но сейчас. Сейчас нужда была только в одном - обнимать Теодора, крепче обнимать, забывая о том, что он ранен. Но жив. Пыталась ли она сказать ему что-то между поцелуями? Она не помнила. Голова кружилась, но, прижатая его телом к стене, упасть она не могла. Вернее, они могли упасть только вместе. Возможно, в происходящем было что-то святотатственное, но сейчас они нужны были друг другу. Он был ей нужен. Может быть, как никогда раньше.
Не имело значение то, что в комнате пахло кровью, что убийцы смотрели в потолок мертвыми глазами... Ничто не имело значения.

Глаза открывать не хотелось. Но, лениво пошевелившись, Мари поморщилась от боли - волосы зацепились за кольцо, которое она забыла снять, торопясь на свидание, зацепились за камень в гнезде, не без кокетства подобранный под цвет ее глаз.
Осторожно высвободившись, она сняла кольцо с пальца, вложила его в ладонь мужчины, спрятав мысли и чувства за поцелуем.
Великие обманщики - поцелуи.
- Это память. И золото. Мы не знаем, что завтра будет важнее…
Где-то в складках платья, все еще лежащего на полу, осталось письмо.
Впервые Париж казался герцогине таким чужим и далеким.

Отредактировано Мари де Шеврез (2018-12-07 13:10:13)

+3

26

В этот раз ему было не до рифм. Не до мыслей – даже мыслей о ней. Ни до чего, кроме этих губ, таявших под его губами, этого тела – обжигающего даже сквозь сорочку. Как если бы она была самой жизнью, он был в ней. И спешил так же – взять все, что мог. Сейчас. Здесь.

– Ты, – сказал он.

«Сегодня мы живем, а завтра – кто предскажет?»

Рубашка на плече стала алой, но боли он не чувствовал. Наоборот – чувствовал себя легко-легко. Разжал объятия, постоял мгновение. Взял кольцо, которое она ему протянула. Дошел до двери, выглянул. И как в прошлый раз нашел на полу у двери поднос с бисквитами на серебряном блюде, и вином в глиняном кувшине, и двумя серебряными стаканчиками тончайшей работы.

Поднос он поставил прямо на кровать. Стаканчики звякнули.

– Если они ждали его здесь, – сказал он, – то он должен прийти.

Нельзя было оставаться. Невозможно уйти. И он наполнил только один стакан и отдал ей – отпив сперва глоток. Как если бы можно было ощутить ее поцелуй во вкусе вина, которого она коснется губами. Но потом он наполнил второй стакан – потому что в горле у него пересохло.

+2

27

- Тогда, пожалуй, мне лучше одеться, - усмехнулась краешком губ самая невозможная из герцогинь, к которой быстро возвращались и ее насмешливость и талант из всего извлекать выгоду.
Взяла бокал, сделала глоток, глядя из-под ресниц на Теодора де Ронэ.
- А вам, друг мой, лучше уйти.
Стоило труда произнести это легким тоном, словно речь шла о безделице, но она смогла.

Может быть, герцог де Роган и не закостеневший в суевериях пуританин, но определенные принципы у родича все же имелись. Мари догадывалась, что принимая ее со всем радушием, кузен все же не может одобрять ее образ жизни. Не то, чтобы это было важно, но герцогиня любила когда ее любили, пусть даже и родственной любовью.

Она отчаянно не хотела его отпускать. Но ни за что не показала бы этого.
Корсет нашелся за спинкой кровати.
Чулки возле окна.
Оставалось найти малость – саму себя, быть может?
Но нашла письмо...
- Сделайте мне одолжение, Теодор. Доставьте это письмо в Париж, моей кузине, госпоже де Буа-Треси.

Отредактировано Мари де Шеврез (2018-12-07 13:20:32)

+3

28

Не было другой такой, не могло быть. Но, даже подчинившись беспрекословно и накидывая торопливо свой колет, Теодор засомневался. Обуваясь, колебался. И, затягивая пояс, застегивая пряжки перевязи, стирая кровь с оружия, оставался неуверен. А может, просто очень не хотел уходить.

Одна женщина, три трупа. Четыре, быть может.

Он ждал стука в дверь. Или, может, сразу скрипа ключа в замочной скважине – к чему бы его светлости было предупреждать о своем приходе? Когда он был бы у себя дома? Но дом оставался тих, только поскрипывала кожа ремней и шуршала ткань.

– Мари…

Он взял письмо, сунул за отворот рукава. И принял решение.

– Я провожу тебя во дворец и вернусь. Этот дом… он тебя компрометирует даже без меня. А я мог быть здесь с кем угодно.

Еще несколько минут вместе. Тесно переплетенные пальцы, жадные объятия на углах улиц. Солоноватые губы, запахи страсти. И ночь, которой у них не будет.

+3

29

Что двигало этой женщиной, когда она не стала спорить, а только согласно кивнула? Словно вот так у них было заведено – он решает, она соглашается, он ведет, она идет следом.
Нежелание оставаться одной  в доме, полном мертвецов? Желание поскорее забыть о случившемся? Возможно, с другой женщиной это было бы верно, но не с герцогиней де Шеврез. Она не боялась мертвых и не боялась помнить.
Тогда что? Может быть, желание немного отсрочить разлуку? А может быть молчаливое признание того, что этот мужчина имеет право позаботиться о ней так, как считает нужным.
Мари накинула плащ, убрала под капюшон небрежно собранные волосы.
- Я готова.

Холод и темнота встретили их за дверью. Холод и темнота, казалось, заполнили собой весь этот мир, не оставив путникам ни одной искры тепла и света. Но темнота желанна любовникам (как, впрочем, и убийцам) а рука бретера, на которую опиралась герцогиня де Шеврез, была горячей.

+3

30

Не так велик был этот город, чтобы Теодор не знал дорогу. И, пусть в темноте улицы меняются, превращаясь в Лабиринт, ему не нужна была нить. Но этой ночью они то и дело сбивались с пути. Сперва – потому что он опасался встретить герцога, которому вряд ли понравилась бы связь его родственницы с каким-то бретером. Потом – потому что в проулках стихал ветер, цеплявшийся за капюшон ее плаща, и ее рука, заменявшая пряжку, могла согреться под его плащом, как грелись его руки под ее накидкой. У служанок нет перчаток, а его перчатки были ей велики. И поэтому – и не только – сплетались их пальцы, и улицы сворачивали не туда, а подворотни заслоняли дорогу. И раз за разом вспыхивали под его опущенными веками черные солнца. Отражаясь в мокрых булыжниках и в ее глазах.

Он довел ее до калитки в сад. Почти не сомневаясь, что она знает, как войти. И, может, надеясь, что не знает. Но она готова была признаться герцогу в том, что была в этом доме. И Теодор очень, очень не хотел думать о том, что это значит. И потому еще не повел ее ни к одному из обычных входов во дворец.

– Может, он еще не пришел, – сказал он, сам в то не веря. И не зная, ошибся ли в своих выводах. – Но я должен спешить. Мари…

Он снова привлек ее к себе.

Отредактировано Теодор де Ронэ (2018-12-08 17:59:19)

+3

31

Они оба должны были спешить, время скупо давало им последние минуты в долг, и в любой момент могло потребовать проценты. Но  они брали и брали, не имея представления о том, чем будут расплачиваться.
Возможно, воспоминаниями.
Мари следовало бы проявить твердость,  оказать, тем самым им обоим добрую услугу, но не получалось, пальцы переплетались с пальцами, смешивалось дыхание, и даже два сердца, казалось, стучали как одно.

У калитки они остановились. Последние секунды истекали для них звездным светом, и нечего было им сказать друг другу, кроме того, что уже было сказано, но они упрямо цеплялись за эти мгновения.
- Тебе нужно спешить, - эхом согласилась она, чувствуя под щекой его плащ. – Следует ли мне просить вас беречь себя, месье де Ронэ?

+2

32

Она не говорила так раньше. И сердце Теодора на миг замерло, а руки сжались крепче. Капюшон ее плаща сполз назад, волосы ее пахли морем, и сил не было отпустить ее, под тень стены, из звездного света и из кольца объятий в обычный ее мир.

– Не больше, – прошептал он, – чем мне тебя. Мне – вас.

Они не говорили о любви. И он не хотел начинать. Не в миг расставания, когда все слова становятся ложью. И он искал в полумраке ее взгляд – едва различая черты лица. Но чувствуя лицом паутину ее волос, всем телом – ее тело, биением крови в висках – ее страсть.

– Я еще провожу, – попросил он. – Через сад.

Когда он решил не возвращаться? Не тогда ли уже, когда запер за ними дверь – подумав мельком о мертвецах, которые никуда не убегут? Или целуя ее горячие губы у фонтана на площади – когда так важно сделалось вдруг вновь убедиться, что она здесь? Когда он снова вспомнил о той женщине, которая назначила это свидание герцогу, или когда он подумал о красном людоеде? Или лишь сейчас, когда она велела ему беречься и он понял, что не должен уезжать, не рассказав кому-то еще?

Еще несколько минут, в которые герцог мог прийти, увидеть и уйти. Он поймет, что произошло, не станет задерживаться. Нельзя задерживаться там, где только что прошла смерть – потому что она может вернуться за тем, что забыла.

+2


Вы здесь » Французский роман плаща и шпаги » Часть IV: Жизни на грани » Убийцы и любовники. 20 января 1629 года. Монтобан