Вверх страницы
Вниз 

страницы

Французский роман плаща и шпаги

Объявление

Рейтинг игры: 18+



Происходящее в игре (случайная выборка):



В предыстории: Анна Австрийская встречается на охоте с герцогом де Монморанси. Месье помогает принцессе де Гонзага позировать для картины. Шере впутывается в опасную авантюру с участием Черного Руфуса. Испанские корсары идут на абордаж.

Была тебе любимая… 3 марта 1629 года: г-н де Клейрак поддается чарам г-жи де Шеврез
Любить до гроба? Это я устрою... 12 декабря 1628 года: Г-н де Тран просит сеньора Варгаса о помощи в любви.
Кузница кузенов. 3 февраля 1629 года: М-ль д’Арбиньи знакомится с двумя настоящими кузенами, одним названным и одним примазавшимся.
После драки. 17 декабря 1628 года.: Г-жа де Бутвиль и г-жа де Вейро говорят о мужчинах.

Большая прогулка. 22 ноября 1628 года: Г-н д’Авейрон и г-н де Ронэ разыскивают убийцу г-жи де Клейрак.
О трактирных знакомствах. 16 декабря 1628 года.: Г-н де Рошфор ищет общества г-на де Жискара.
Мой друг, в твоих руках моей надежды нити... 10 февраля 1629 года: Ее величество просит г-жу де Мондиссье передать ее письмо г-ну де Корнильону.
La Сlemence des Princes. 9 января 1629 года: Его величество навещает супругу.


Будем рады новым каноническим и авторским персонажам в сюжеты третьего сезона.

Календарь на 1628 год: дни недели и фазы луны

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Французский роман плаща и шпаги » Часть IV: Жизни на грани » Мечты чужие и свои. Март 1629 года.


Мечты чужие и свои. Март 1629 года.

Сообщений 21 страница 26 из 26

1

После эпизода Раз - случайность, два - закономерность. Февраль 1629 года.
Окончание гаванской трагикомедии.

0

21

Если бы Арамис сокрушался о многих своих грехах за запертой дверью комнаты или смирял свою плоть бичеванием, он вряд ли пропустил бы мимо ушей тихий стук, но он был занят куда как более приятно и, не сумев удержаться от всхлипа наслаждения, хотел уже взмолиться о пощаде, когда дребезжащий голос доньи Розы мигом напомнил ему о тщете всего сущего и о том, что воистину погибели предшествует гордость и падению – надменность.

- Да, - сдавленным голосом отозвался он и, осознавая с тоской, что волшебство мгновения развеялось, в то же время вспомнил о своих планах. - У вас… чуткая душа, донья Роза, я…

Неохотно высвободившись из объятий возлюбленной, он поспешно набросил на нее покрывало и вылез из постели.

- Я молился… - он набросил рубашку, - прося Создателя… - затолкал под тюфяк сорочку доньи Асунсьон, - дать мне… - и взял со стола свечу, догоревшую почти до конца, - больше любви, чтобы нести мою ношу.

Обернувшись на миг, он прижал к губам палец и распахнул дверь.

- Ибо любовь движет миром… ах!

Мысли, всецело отданные миру горнему, не иначе, рука, уставшая от молитв, и, может, радость от встречи с таким пониманием явно рассеяли внимание фрай Ренато, и свеча, которую он небрежно держал слишком низко, как-то оказалась слишком близко к просторному рукаву ее домашнего платья. В следующее же мгновение Арамис выронил свечу и ладонями загасил на кружеве искру, не дав ей задеть нежную кожу.

- Мадам?

Он знал женщин, которые не вскрикнули бы и под дулом пистолета - и надеялся, что донья Роза к ним не относилась.

0

22

Донья Роза снова чувствовала себя двадцатилетней, и в темноте, возможно, даже сошла бы за двадцатилетнюю – во всяком случае, когда фрай Ренато открыл дверь своей комнаты, голова у почтенной матроны кружилась, как у влюбленной девчонки. Зачем она здесь? Чего хочет от красивого служителя Господа? Духовного утешения, в такой час? Только ли духовного?
- Вы святой! – благоговейно прошептала она, взирая на фрай Ренато с чувственным благоговением.
Куда легче любит ближнего своего, когда он так прекрасен. И добр.
- Вы ангел! Вы…
Кто знает, в какие горние выси занесла бы любовь к ближнему донью Розу, не исключено, что фрай Ренато оказался бы вторым воплощением святого Павла, или, скорее, святого Петра – раз уж у того ключи от рая, но между ними вспыхнул огонь. И совсем не тот, о котором в глубине души грезила донья Роза.

- Святые небеса! Ах!
Почтенная дама, изрядно испуганная, дрожащими пальцами принялась ощупывать запястье, чтобы убедиться, что ожога нет.
К тому же, она была такой неловкой, что, сделав шаг назад, толкнула столик с вазой, тот опасно покачнулся, и женщина внезапно осознала, в каком положении находится, и что если ее увидит кто-то из слуг…
Конечно, она не сделала ничего дурного…
Но если ее увидят!
- Мне нужно... мне нужно идти. Я только узнать, узнать как вы, фрай Ренато, и не надо ли вам чего.

+1

23

Если бы Арамис ответил правдиво на вопрос доньи Розы, бедная дама убежала бы в слезах, а дальнейшая судьба доньи Асунсьон в этом доме была бы крайне незавидной. К счастью для обеих, откровенность в планы молодого человека не входила, а свечка, чудом не погасшая при падении на пол, волею Провидения с лихвой возместила чрезмерное самообладание бедной старой девы - лежавший у них под ногами соломенный половик тихонько задымился.

Арамис бы и не заметил - внимание его было приковано к покачнувшейся вазе - если бы не запах.

- Пожар! - вскричал он и поднял уже ногу, чтобы затоптать пламя, когда осознал вдруг, что бос. Следующий его возглас мог уже призывать христово воинство на битву с Врагом рода человеческого: - Горим!

Бросившись к половику со всей стремительностью узревшего жертву тигра, он подхватил его за другой конец и, вздев к потолку, бросился к ближайшему окну, которое, в благословенном климате Гаваны, было не только не закрыто, но даже не застеклено. Половик полетел вниз, кружась и оставляя за собой шлейф искр, а Арамис стремительно обернулся к донье Розе, противоречиво надеясь разом, что был недостаточно убедителен, чтобы напугать возлюбленную, и достаточно громок, чтобы вызвать подмогу. Нет, но она же не видела пламя, не чувствовала запах, и она знает, что он умеет лгать не только словами…

+1

24

Не исключено, что не только фрай Ренато и донья Асунсьон нынче ночью молились вместе. Иначе как объяснить, что на крик сразу же прибежали двое слуг, впрочем, не исключено, что это было чудо. То есть как раз следствием возносимых молитв, ибо они, как известно, творят чудеса...

Донья Роза, впрочем, чудом это не посчитала. Если бы у нее было хоть немного больше времени, если бы все случившееся не застало ее врасплох, она бы, может быть, попыталась спрятаться в комнате гостя – ну да, не слишком благопристойно, зато слуги точно ее там не найдут. Но все, что ей теперь оставалось, это принять свой обычный надменный вид, смерив высокомерным взглядом служанку, которая так откровенно таращилась на ее ночной наряд, будто, дрянь такая, подозревала в чем-то свою хозяйку.

- Где пожар? – наконец, осведомился слуга, на котором не было, правда, ливреи, зато был ощутимый запах от хозяйского вина, допитого украдкой за гостем и его радушными хозяйками.
- Уже потушили, - отрезала донья Роза.
- Совсем? – не поверил слуга.
- Да. Можете идти.
- А что горело? – спросила служанка, поправляя подол платья.
Донья Роза почувствовала, что горит ее терпение, а так же тлеет репутация.
- Половик. На него упала свеча.
- А... – глубокомысленно сказала служанка. – А вы...
- А мы его тушили, - подсказала донна Роза. – Я услышала крик фрай Ренато и пришла на помощь. Но раз все хорошо, я возвращаюсь к себе. Спокойной ночи, фрай Ренато...

И донья Роза гордо удалилась, а вернувшись к себе, залилась слезами, пряча лицо в подушку. Нет сомнения, что уже завтра утром о случившемся будут знать все слуги, узнает и брат, и что ей ответить, когда он спросит, что донья Роза делала ночью рядом со спальней мужчины?!

В это время донья Асунсьон тоже прятала лицо в подушку, ее плечи тоже содрогались, но от попыток сдержать смех. Честное слово, это было великолепно, и если ей и было жаль донью Розу, то право же, совсем чуть-чуть.

+2

25

Нельзя сказать, чтобы ужасное положение доньи Розы оставило Арамиса таким равнодушным, как могло показаться по его опущенному взору и сцепленным в замок перед собой пальцам. Естественный порыв истинно благородной души - немедленно привлечь внимание прислуги к еще тлеющему за окном половику - был нещадно подавлен холодным рассудком, напомнившим, что единственной его целью было сделать невозможным для доньи Розы мучить донью Асунсьон  и далее и что именно ради этой цели он затеял все представление. Что она сама затем, не подумав, что у ее слов может найтись подтверждение, глубже увязла в созданной его руками трясине - это было волей судьбы, а не его замыслом, и он не мог, следовательно, винить себя еще и в этом.

Сдержав, однако, рвущиеся с губ слова, он не сумел так же подавить и чувства, и тотчас же решил, что наставит донью Асунсьон на путь милосердия - ведь та, указав супругу, что для слов ее золовки имеется подтверждение, сумеет пусть не всецело обелить несчастную, но слегка смягчить ее участь и тем самым, не повредив себе, добиться большего благоволения и с этой стороны тоже.

Поэтому Арамис, сказав несколько слов слугам о недопустимости распускания порочащих даму сплетен, удалился с достоинством, более подходящим прелату вдвое старше, мысленно благодаря Создателя, что донье Розе даже не пришло в голову укрыться в мужской опочивальне - где, конечно, даже в худшем случае, они сумели бы вдвоем убедить ее хранить молчание, но где диспозиция не была бы и вполовину столь же выгодна для доньи Асунсьон.

Задвинув тщательнейшим образом засов, молодой человек бросился к кровати, снедаемый внезапным подозрением, что его возлюбленная, испугавшись ли его крика, тревожась ли за свою репутацию, сбежала через распахнутое ночной прохладе окно.

- Мое счастье! - с облегчением выдохнул он, падая на колени перед постелью и целуя сперва ее руку, а затем - прядь ее волос с благоговением, которым не удостаивал ни одну реликвию.

+1

26

- О, фрай Ренато, вас, с вашими дарованиями, ждут великие дела, - восхищенно прошептала донья Асунсьен, притягивая к себе своего любовника – в  ненадежное убежище среди простыней. – Так на чем мы остановились?

До утра еще было время наверстать упущенное. Донья Асунсьон, мало жившая, но много видевшая, быстро поняла, какую выгоду можно извлечь из случившегося. Благодаря почти невинной хитрости фрай Ренато донье Розе придется трудно. Слуги недолюбливали ее за придирки и излишнюю строгость и будут рады отплатить за них, распуская сплетни. Что ж, супруга дона Херонимо готова по-дружески протянуть руку помощи своей родственнице.

Где-то на плантации ворочался в своей постели дон Херонимо, с приятным томлением терзаясь мыслями о молодой супруге. Он, столько лет избегавший брака, счастлив, как мальчишка! Его жена красива, нежна, обходительна, и, кажется, искренне в него влюблена…. Если бы Господь еще послал им ребенка, дон Херонимо воистину бы счел себя счастливейшим из смертных…

0


Вы здесь » Французский роман плаща и шпаги » Часть IV: Жизни на грани » Мечты чужие и свои. Март 1629 года.