Вверх страницы
Вниз 

страницы

Французский роман плаща и шпаги

Объявление

Рейтинг игры: 18+



Происходящее в игре (случайная выборка):



В предыстории: Гг. Жан де Жискар и Никола де Бутвиль попадают в засаду в осажденном голландском городе. Месье ухаживает за принцессой де Гонзага. Шере впутывается в опасную авантюру с участием Черного Руфуса. Г-н де Бутвиль-младший вновь встречается с г-ном де Лаварденом.

Девица из провинции. 4 декабря 1628 года, особняк де Тревиля: М-ль де Гонт знакомится с нравами мушкетерского полка.
Парижская пленница. 3 февраля 1629 года: Г-жа де Мондиссье и г-н де Кавуа достигают соглашения.
Любопытство - не порок. 20 января 1629 года: Лейтенант де Ротонди вновь встречается с г-ном де Ронэ.
После драки. 17 декабря 1628 года.: Г-жа де Бутвиль и г-жа де Вейро говорят о мужчинах.

Нежданное спасение. 3 февраля 1629 года: Королева приходит на помощь к г-же де Мондиссье.
О трактирных знакомствах. 16 декабря 1628 года.: Г-н де Рошфор ищет общества г-на де Жискара.
Убийцы и любовники. 20 января 1629 года. Монтобан.: Г-жа де Шеврез дарит г-ну де Ронэ новую встречу.

Юнона и авось. 25 февраля 1629 года: М-ль д’Онвиль ищет случая попросить г-на де Ронэ поделиться опытом.
О чём задумались, мадам? 2 февраля 1629 года: Повседневная жизнь четы Бутвилей никогда не бывает скучна.
Мечты чужие и свои. Март 1629 года: Донья Асунсьон прощается с Арамисом.
Страж ли ты сестре моей. 14 ноября 1628 года: Г-н д’Авейрон просит о помощи г-на де Ронэ.

Попытка расследования. 2 февраля 1629 года, середина дня: Правосудие приходит за графом и графиней де Люз.
Рамки профессионализма. 17 декабря 1628 года: Варгас беседует с мушкетерами о нелегкой судьбе телохранителя
Оборотная сторона приключения. 3 февраля 1629 года: Шевалье де Корнильон рассказывает Мирабелю о прогулке королевы.
О встречах при Луне и утопших моряках. 9 января 1629 года.: Рошфор докладывает кардиналу о проведенном им расследовании.


Будем рады новым каноническим и авторским персонажам в сюжеты третьего сезона.

Календарь на 1628 год: дни недели и фазы луны

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Французский роман плаща и шпаги » Часть III: Мантуанское наследство » Девица из провинции. 4 декабря 1628 года, особняк де Тревиля


Девица из провинции. 4 декабря 1628 года, особняк де Тревиля

Сообщений 1 страница 20 из 21

1

...

0

2

Конец путешествия прошел для Рири будто в горячечном сне, когда перед тобой движется и движется бесконечная череда путающихся друг с другом образов и людей – дома, улицы, площади, церковь, чахлое дерево, улицы, снова площади, роскошные особняки, поворот налево, мост, поворот направо, остановка, крики уличных разносчиков, ржание лошадей, надоевший до зубной боли скрип колес, опять остановка… Подушка с лавандой, которую Рири вытащила, еще когда они только подъезжали к Парижу, лежала, забытая, у матушки на коленях, а они обе прильнули к оконцу, ошеломленно таращась на нескончаемый поток прохожих, всадников и телег.

- Это что ж такое? – растерянно спросила матушка. – Это ж мы кругами ездим, верно!

Рири, которая и сама так подумала, кучера спрашивать постеснялась, но тут он и сам, словно уловив их мысли, в который раз натянул поводья, и они услышали его зычный голос.

- Заблудились, – благоговейно прошептала девушка, и они все трое вздохнули – и Рири, и матушка, и старушка-горничная Жаннетта – и придвинулись поближе друг к другу, чтобы хоть немного согреться.

Потом карета поехала снова, но у Рири уже не было сил смотреть в окно, у нее начала болеть голова, и матушка опять стала жаловаться на боли в спине, и они с Жаннеттой попытались прямо в карете ей спину растереть, сквозь ее плотное дорожное платье, а это ни туда ни сюда, вам любой скажет, и они не сразу даже поняли все, что карета опять остановилась это потому что они приехали.

Рири к этому времени так устала, что двигалась как в воде, медленно-медленно – вылезла из кареты, постояла, пока кучер объяснялся с выбежавшим лакеем, и даже не удивилась, когда увидела спускавшихся по ступеням широкой лестницы двух черноволосых и черноглазых молодых людей, одинаково одетых в голубые плащи – ну, понятно же, в глазах двоится. Потом кучер помог вылезти матушке и Жаннетте, потом они здоровались с кем-то, потом с кем-то еще, потом она чуть не сделала реверанс какой-то служанке, а потом лакей небрежно бросил в угол ее заплечный мешок с лекарствами, и Рири принялась на него кричать – стыд-то какой, вот это она, конечно, запомнила, а после этого уже не запомнила ничего, хотя, конечно, кто-то помог ей раздеться, Жаннетта или другая горничная, и она легла, конечно, но помнила она потом только следующее утро, когда вошедшая служанка подняла занавеси и полог ее кровати стал белым-белым, то есть уже не только утро наступило, а как бы и не полдень.

Горничная, которую тоже звали Жанной, сказала, что нет, еще только девять, но для Рири это все равно было невообразимо поздно, и она очень быстро оделась, и очень хорошо, что у нее было заранее приготовлено новое платье, из зеленой шерсти со вставками из светло-зеленого бархата и такой же шалью, но потом оказалось, что господин капитан на службе, а матушка еще отдыхает – нет, она уже встала, но хочет еще посидеть, спокойно посидеть за шитьем, ведь это так приятно, опять никуда не ехать! Матушка была, конечно, права, да и Рири после дороги хватало что чинить, но как-то это было неправильно – ведь они теперь в городе, в столице! И вот так просто сидеть? Но свою корзинку с рукодельем она к матушке в комнату принесла и тоже села у окна, но больше смотрела на двор, где все время ходили люди – больше всего было военных в голубых плащах, но и других тоже хватало, дворян, судейских, лакеев и даже одна дама, и Рири снова вспомнила, что господин капитан не женат.

К полудню Рири уже решила, кто самый красивый из мушкетеров – белокурый и голубоглазый молодой человек, который, к тому же, заметил ее и ей улыбнулся, кто из них самый лихой – рыжий вояка со шрамом на всю щеку, который дрался прямо во дворе с двумя другими и вышел победителем, кто самый богатый – тот, у кого вся перевязь была расшита золотом, и кто самый представительный – но это был он же, потому что он был на голову, а то и на две выше всех остальных. Еще она запомнила нескольких мушкетеров по фамилиям и узнала, что некий г-н де Плиссеньяк – дурак и фат, но кто он был такой обсуждавшие его под самым окном мушкетеры не сказали.

Рири завязала узелок, откусила нитку, полюбовалась безупречно заштопанным чулком и собралась уже предложить матушке прогуляться, когда во дворе вдруг поднялся невероятный шум и, перекрывая его, чей-то бас заорал: «Лекаря!»

Отредактировано Рири (2018-11-02 15:27:07)

+3

3

Кружок из мушкетеров, в котором шла оживленная беседа ни о чем, несколько напоминал птичью стаю перед отлетом: то и дело к ним присоединялись новые собеседники, а старые откалывались и отправлялись дальше по своим делам, и те и другие раскланивались, хохотали, перемещались с места на место, расступались иногда, пропуская товарищей, и вновь собирались потеснее.

- Между прочим, господа, к нашему капитану приехала родственница из провинции, - сообщил один из них. – Поговаривают, девица на выданье!

- Вот даже как? – оживился Гасси. – Хорошенькая?

- Не имел чести лицезреть, - с достоинством ответствовал первый. – Должно быть, да. А что, вы собираетесь жениться?

- Да боже меня упаси!

- Кто тут говорит о женитьбе? – жизнерадостно осведомился, подходя к приятелям, третий. – Гасси, вы никак с ума сошли?

- Да бросьте вы, - отмахнулся тот. – Кажется, дю Верже ее видел… да куда ж он подевался?

Дю Верже, несколько минут назад углядевший на улице Старой Голубятни приятеля, задолжавшего ему целых три экю, и устремившийся за ним в погоню, как раз входил в ворота в благодушном настроении – долг удалось получить. Что, впрочем, не помешало ему отпихнуть с дороги замешкавшего буржуа и походя взять зимнее яблоко из корзины спешащего по своим делам зеленщика.

- Да? Меня уже ищут? – Он смачно откусил от яблока. – Не говорите мне, Гасси, что лейтенант решил отправить меня в караул прямо сейчас, у меня иные планы…

- Вы, говорят, видели гостью капитана? Она привлекательна?

- Весьма мила, - с набитым ртом откликнулся Верже и вдруг поперхнулся.

Видя, что глаза приятеля все больше выпучиваются, а лицо натужно краснеет от усилий вдохнуть или кашлянуть, сразу двое бросились колотить его по спине, но это не возымело своего обычного действия. Из груди бедняги не вырвалось ни звука, он отчаянно зажестикулировал, выронив яблоко и багровея все больше; тут уж на помощь кинулся и Портос, встряхнув его за плечи и от души влепив ладонью между лопаток, но и это не помогло тоже. Судорожные, но безуспешные попытки вдохнуть и столь же безуспешные попытки остальных что-то сделать продолжались несколько томительно долгих мгновений, по истечении которых движения Верже замедлились, и он, скребя пальцами ворот камзола,  начал медленно оседать под ноги растерянным друзьям. Тут наконец до большинства присутствующих дошло, что дело плохо.

- Черт!

- Да помогите же ему!

- Задохнется!

- Что стряслось?

- Верже! Верже, эй!

- Лекаря! – иерихонской трубой взревел Портос, поняв тщетность своих усилий. – Лекаря!!!

+1

4

Рири успела к окну первой, но понять, что творится во дворе, было совершенно невозможно, потому что все мушкетеры столпились в одну кучу и что-то орали. В первое мгновение девушка оцепенела, но потом опомнилась и первым делом метнулась в спальню, за мешком, где у нее лежали не только разные лекарства, но и чистые тряпицы для бинтов, нож и всякие мази.

- Закололи, – ахнула матушка, прижимаясь к оконной раме, – как есть закололи! Куда?..

Рири даже отвечать не стала и выбежала из комнаты. Лестница, где у них здесь лестница? Она побежала направо, наугад, но, оказалось, верно, и скатилась по ступенькам так быстро, как только могла, и ни разу не поскользнулась, потому что дом был богатый и даже на лестнице лежал ковер. Тяжелая дверь, ведущая наружу, к счастью, оказалась открыта, и Рири стремглав полетела к ней, на бегу сбрасывая домашние тапочки – тапочки были совсем новые, бабушка прислала их как раз накануне отъезда, для дочки и внучки – черные, вышитые серебряной нитью, с инициалами М.А.Г. для Рири и М.Г. для матушки, которую звали Мари. Чулки было тоже жалко, но не так – чулки легко было постирать, и они были как раз недорогие, Рири их надела и только тогда сообразила, что в первый их день в Париже хотела одеться понаряднее, но переодеваться уже не стала, и теперь, когда она, подхватив юбку, перепрыгивала через лужи, она думала сразу о том, что чулки не так жалко и что надо было надеть вышитые, потому что если кто-то из господ мушкетеров смотрит…

Но господа мушкетеры на нее не смотрели – они вообще ни на кого смотрели, и Рири пришлось проталкиваться вперед совсем невежливо, работая локтями как на ярмарке – и теперь она уже поняла, что происходит, потому что кто-то хотел, очень громко, чтобы какой-то господин Портос еще раз стукнул господина дю Верже по спине, да посильнее, и кто говорил про сломанные ребра.

- Пустите! – на третьем мешавшем ей господине мушкетере, как раз том рыжем, который был такой лихой, она начала злиться. – Да пустите же!

Мушкетер шарахнулся, как будто она была не обычная, среднего роста девушка, а огнедышащий дракон, и Рири увидела наконец лежавшего на земле человека.

- Мадемуазель, прошу прощения… – сказал кто-то, и она решительно оттолкнула руку, которая взяла было ее под локоть.

- Поверните его, – сказала она и сама схватилась за плечо лежащего, он вроде был жив еще, но уже без сознания. – Да помогите же! Положите его на спину, прошу вас, быстрее!

Мать Мария объясняла ей, что делать, и один раз Рири видела, как это делается, но то был ребенок, а сама она не пробовала никогда, и мушкетер – господин дю Верже – был невероятно тяжелый, хотя когда она видела его из окна, он казался таким изящным.

Отредактировано Рири (2018-11-02 15:27:08)

+3

5

- Что вы хотите… - начал было Гасси, но Портос, не слушая, нагнулся над бесчувственным приятелем. Что бы ни собиралась предпринять миловидная и чрезвычайно решительная молодая особа, хуже не будет, в этом мушкетер был уверен – Верже уже не дышал, и лицо его на глазах приобретало жутковатый синюшный оттенок. Остальные присутствующие и вовсе стояли вокруг с растерянным видом, никто не знал уже, что делать дальше.

- Поздно… - пробормотал кто-то над ухом, пока Портос укладывал дю Верже на спину, как велела девица. Уж не та ли самая гостья господина капитана, кстати?

- За Дарлю побежали, - неуверенно возразил Гасси. – А вы, сударыня…

+3

6

Дома Рири послушались бы сразу. Когда кузен только приехал в поместье, сразу после смерти батюшки, и его еще никто толком не знал, у него случился вывих – потом-то они узнали, что у него слабое плечо и с ним такое бывает, но в тот раз никто не знал, а его лакей где-то запропал, и Жерар пытался объяснить Колому, что делать. Колом, конечно, не понимал, а Мари побежала за молодой хозяйкой, и Рири, когда она пришла, его даже слушать не стала – потом они смеялись, как она ему объясняла, что она будет делать, а он – ей, но вывих она вправила.

Здесь ее послушался только один мушкетер, тот самый самый богатый и самый представительный мушкетер, но он стоил всех остальных, и ей осталось только голову умирающему повернуть, носом в небо, как сказала бы мать Мария, и…

Дома бы она даже не задумалась, наверно, но дома были все свои, и вокруг не было бы целой толпы молодых военных… и у нее были самые простые чулки, со штопкой на пятках, и ей надо было…

Может, надо было присесть на корточки рядом. Или боком сесть, чтобы юбка не задралась. Но мать Мария говорила, несколько раз подчеркивала, что ей нужна будет вся ее сила… и он умирал, этот бедный господин дю Верже, а она…

И все равно, она была почти уже невеста Христова, а Христу уже точно должно было быть неважно, кто там увидит ее лодыжки… или даже коленки.

Рири подхватила юбку и перешагнула одной ногой через тело – не труп, Матерь Божья! Она села сверху и положила руки ему на живот, под портупею – наверно, это была портупея: пояс был ниже. Снизу кулак, сверху ладонь, и Рири надавила изо всех сил, вверх, к ребрам, и, конечно, ничего не вышло.

- Сильнее, – прошептала она самой себе. – Резче, ну же!

«Резче! Еще раз!» Рири закусила губу и надавила опять, видя перед собой мать Марию, у нее было такое красное лицо, и она так вспотела. «Мы только слабые женщины». «Вы гораздо сильнее меня, мадемуазель».

Рири рванулась вперед всем телом, и вдруг что-то вылетело изо рта господина мушкетера, и он весь содрогнулся и начал хватать ртом воздух.

+3

7

Статус личного врача капитана де Тревиля и врача его роты обязывал мэтра Дарлю ежедневно присутствовать в особняке на улице Старой Голубятни. Обязанность эта, впрочем, редко бывала обременительной, поскольку капитан отличался отменным здоровьем. Тем не менее мэтру была отведена целая комната, которую он превратил в приемную. Именно туда, грохоча каблуками, ворвался помчавшийся за помощью мушкетер.

- Скорей! Во дворе, дю Верже… задыхается!

Не тратя времени на пустые расспросы, хотя было не вполне ясно – почему задыхается, что случилось? – мэтр схватил сумку и с редким для человека его положения и возраста проворством ринулся во двор. Попусту его звали редко, тем более, в такой спешке.

- Подавился! – крикнул ему вслед мушкетер.

Во дворе стоял шум даже более обычного.

- Дорогу! Дорогу!

Плотная стена голубых плащей, обступивших что-то невидимое пока лекарю, раздалась, и мэтр остановился, едва не споткнувшись от неожиданности: настолько странной показалась ему картина. Лежащий на земле дю Верже и усевшаяся ему на живот верхом молодая, насколько Дарлю мог судить со спины, женщина. На глазах у ошеломленного лекаря она изо всех сил надавила куда-то под ребра неподвижному Верже, и… Мэтру даже показалось, что он расслышал характерный звук, напоминающий звук выскочившей из бочонка пробки. Что-то шлепнулось на булыжники, и тут же Верже захрипел и стал судорожно набирать воздуху в грудь.

- Очнулся!

- Сударыня…

- Черт побери! Она же его спасла!

- Да дайте же ему дышать!

Опомнившись, Дарлю шагнул вперед одновременно с господином Портосом и нагнулся, подхватывая женщину под локоть.

- Сударыня, позвольте… дайте ему вдохнуть… Как вы это сделали?!

- Откуда вы взялись? - Портос подхватил ее под руку с другой стороны. – Послушайте, вы же спасли ему жизнь!

+2

8

Рири и опомниться не успела, как она была на ногах, и парижане оказались куда вежливее гасконцев: никто и слова не сказал про ее ноги. Ну, или может, это же военные, они привыкли и не к такому, а в Париже, все знают, женщины дурного поведения на каждом шагу, и даже знатные дамы ведут себя очень вольно, даже про ее величество королеву-мать говорили, будто она не соблюдала вдовство и с кем – с кардиналом, но в это Рири не верила: про вдов всегда гадости говорят.

- …коленки…

Это у нее за спиной кто-то прошептал. Рири почувствовала, как враз вспыхнули щеки. Слух у нее был отличный, хотя лучше бы не был, может.

Они действительно хотят, чтобы она им представилась? Дудки!

Рири высвободилась, очень твердо, начала отряхивать юбку и увидела, конечно, на подоле пятна… Ужасные, просто черные. Новое платье! И чулки, наверняка… И ногам сразу стало зябко, потому что она была в одних чулках, а на дворе были лужи, а она, пока бежала, под ноги не смотрела…

- Господней милостью, – сказала Рири сразу тому самому представительному и самому богатому мушкетеру и немолодому господину – по виду простолюдину, который тоже помогал ей подняться, и улыбнулась, не показывая зубы: одного, глазного, у нее не хватало. – Я родственница господина де Тревиля. Дальняя. О, матушка!

Матушка задержалась, конечно, чтобы уличные туфли надеть, но и только – даже шаль не накинула, так и прибежала в домашнем платье. Скромном, но никто бы ни на миг не усомнился, что она дама, даже если бы она с головы до ног в плащ закуталась.

Мадам де Гонт была худенькая, невысокая, на пол-головы ниже дочери, и голос почти никогда не повышала, но слушались ее всегда беспрекословно, и Рири от всей души была сейчас за это благодарна.

- Вы простудитесь, дитя мое, – сказала матушка – так, будто Рири ничего такого не сделала, а не стояла на улице босиком и в грязном платье в окружении целой толпы мужчин. Рири чувствовала, что матушка очень недовольна, но никто иной бы ничего не заметил: бранить дочку она будет потом, но сначала поможет.

+2

9

Как ни глодало мэтра Дарлю профессиональное любопытство, вначале он все же, выпустив локоть молодой женщины, присел возле отчаянно кашляющего мушкетера. Собственно говоря, помощь тому уже не требовалась, он вполне успешно дышал сам, хотя и хрипел, перхал и хватался за горло, но жуткая синюшность уже сходила с его лица.

- Чем же вы так умудрились, сударь? – помогая ему сесть, сочувственно осведомился лекарь. – Вот так… дышите, дышите, сейчас все пройдет.

- Яб… ябло… ком…- просипел дю Верже, с ненавистью скосив глаза на валяющееся в грязи надкушенное яблоко. – Чтоб я… еще… хоть раз… - Он вновь от души заперхал и, наконец, глубоко вздохнул и отер лоб. Делать этого не стоило, потому что на лбу тут же появилась грязная полоса. – Благодарю, мэтр, похоже, я обязан вам жизнью.

- Это не я, - возразил Дарлю и легко поднялся на ноги. – Благодарите эту даму.

Больше всего на свете ему хотелось немедленно увести «эту даму» к себе в кабинет и подробно расспросить, что и как она сделала и где она этому научилась. Верже уставился на молодую женщину снизу вверх.

- Сударыня! – с чувством выговорил он наконец. – Так это вы вернули меня к жизни?? Я так и знал, что это знак свыше! Еще когда увидел вас в окне! Позвольте ручку…

- Верже, вы б сначала встали и почистились, - хохотнул у него за плечом Гасси. – Говорить даме комплименты, сидя в луже, невежливо!

Вокруг засмеялись – сначала просто с облегчением, потом смех постепенно перешел в хохот.

- Дама ради вас промочила ноги, - так же смеясь, заметил Портос. – Сударыня, вы в самом деле простынете, позвольте, я отнесу вас обратно в дом? Тут ужасно грязно!

+2

10

Матушка хотела Рири увести, но Рири уже услышала «мэтр» и сразу поняла, что это значит. У господ мушкетеров должен был быть какой-то врач, и врача звали, а значит, этот простолюдин был хирург или цирюльник. Поэтому она помедлила и не двинулась с места - даже когда матушка потянула ее за руку. Мать Мария советовала ей, раз уж она в Париже будет, познакомиться в больнице с каким-нибудь хирургом и попробовать его убедить ее поучить, во имя христианского милосердия. Женщины тоже, случается, и кухонным ножом режутся, и нарывы у них бывают, где врачу-мужчине не покажешь…

Галантность господина дю Верже была, с ее точки зрения, преувеличенной. Но он только что был на краю смерти, и нельзя было его винить: он мог быть еще не в себе. Руку она ему не дала, только улыбнулась и опять сказала:

- Милостью божьей, сударь, - а господину Портосу, очень вежливо: - Благодарю вас, но не стоит беспокойства, я дойду.

После этого надо было уйти, больше ничего не оставалось, но ведь тут был врач, и он смотрел на нее с приязнью, а когда еще у нее снова будет такой шанс?

- Пожалуйста, сударь, не сочтите за труд, когда вы убедитесь, что с господином дю Верже все хорошо, вы нас не навестите?

Матушка крепко сжала руку и сказала:

- Если вас не затруднит, мэтр, - так, будто это ей было надо, и после этого Рири с ней пошла. У дверей уже поджидала горничная, Жанна, и матушка ей велела: - Воды нам принесите, будьте так любезны, - а потом уже Рири приказала: - Не по ковру, дитя мое, со ступенек грязь легче смыть.

Рири бы все равно пошла по краю лестницы, у самых перил, но матушка сказала это не для нее. Рири кивнула, и наверх взбежала так быстро, как только могла, и чулки стянула еще до того, как пришла горничная с кувшином.

- Прошу вас, мадемуазель, - Жанна подобрала грязные чулки, очень поспешно и куда почтительнее чем вчера. - С вашего разрешения, мадемуазель, помочь вам платье переменить? Если сразу эту грязь не застирать, потом никак не отмоешь.

Рири согласилась и к матушке вернулась только через полчаса, хотя и боялась, что к этому времени хирург уже давно уйдет.

+2

11

Стоило дамам скрыться, как на Верже и Портоса тут же посыпались дружеские подначки. Спокойный и преисполненный достоинства отказ от помощи великана произвел впечатление, как и ее ножки, и присутствующие разделились на два лагеря: одни восхищались стойкостью дамы, другие ее смелостью, а кое-кто уже советовал Верже хорошенечко ощупать одежду в поисках иголок,  дескать, так храбро усесться верхом на мужчину могла только ведьма. Верже отругивался: его больше занимал испорченный камзол. По мнению Дарлю, это было достаточным признаком того, что с ним все в порядке, однако уходить почтенный медик не спешил. Надо же, дальняя родственница де Тревиля бросилась на помощь прямо как была, босиком! Такую самоотверженность мэтр и среди коллег встречал нечасто и, понимая, что даме необходимо привести себя в порядок, тянул сколько мог, хотя профессиональное любопытство глодало нещадно. Наконец, выждав приличное время, Дарлю решительно отправился на поиски.

Еще некоторое время ему пришлось беседовать с матушкой интересующей его особы в ожидании, пока та выйдет к посетителю. Вернее, не столько беседовать, сколько выслушивать похвалы дочери и ее наставнице, украдкой прислушиваясь к шагам за дверью.

- О да, в монастырях таится множество целительских секретов, сударыня! Но, увы, человеческой жизни не хватит, чтобы обойти их все, а я не могу оставить практику… и потому буду бесконечно признателен мадемуазель де Гонт за беседу. Я восхищен ее искусством и самоотверженностью, мадам.

В этот момент за портьерами наконец-то послышались легкие шаги, и Дарлю умолк, выжидающе глядя на дверь.

+1

12

Рири только чуточку погодила у двери: не подслушивала, а только чтобы понять, есть ли кто в гостиной, и вошла как раз, когда матушка спокойно сказала:

- Я уверена, что она тоже пожелает с вами побеседовать, сударь. Прошу вас, не стойте же, садитесь.

- Да, – сказала Рири и немного смутилась: дворянину она протянула бы руку для поцелуя, а простолюдину, и хирургу… Ей очень хотелось ему понравиться, и она сделала реверанс. Совсем небольшой.

- Это господин Дарлю, – сказала матушка, и по ее голосу Рири сразу поняла, что поступила правильно. – Врач господина де Тревиля. Я ему как раз рассказывала, что вы, как добрая христианка, не могли оставить умирающего без помощи.

Матушка, конечно, не одобряла, но в нынешних обстоятельствах признавала, что выбор Рири был верным. Вот если бы у нее не получилось или если бы господин дю Верже не был мушкетером господина де Тревиля, матушка безусловно была бы крайне недовольна. «Вы все-таки не святая, дитя мое, и даже не монашка… и не будете монашкой, если мое слово еще хоть что-то значит».

- Да, – согласилась Рири, – здравствуйте, снова, сударь, я мадемуазель де Гонт, – и только хотела предложить господину Дарлю вина, когда в комнате появилась незнакомая горничная, с подносом, на котором стояли графин, бокалы и блюдо с бисквитами: матушка, конечно, уже об этом подумала.

- Господин Дарлю считает, – сказала матушка, – что вы можете знать что-то, что ему самому неизвестно.

Рири присела на свободный стул, между ней и господином Дарлю, и улыбнулась ему, но снова осторожно.

- Я думаю, скорее наоборот, сударь. Вы ведь учились… в университете…

Если бы он был просто хирург, мог бы он быть врачом господина капитана? Если он не учился в университете… Ну, тогда она знала латынь, точно могла его чему-то научить и они наверняка договорятся – если он не обидится.

+1

13

- Да, - слегка поклонился Дарлю. – В Болонье. Но, сударыня, настоящий врач учится всю свою жизнь. Мне неизвестен прием, которым вы спасли жизнь господину дю Верже, и я очень хотел бы с ним познакомиться. Вы ведь научились ему в каком-то монастыре?

Его слегка забавляло, что обе дамы, казалось, никак не могут определиться, как с ним держаться. Разумеется, они ведь были дворянками, а он всего лишь простой лекарь. Мадам де Гонт как будто старалась подчеркивать, что между ними пропасть, ее дочь вела себя несколько проще и, похоже, смущалась, что у нее выходило чрезвычайно мило. Дворянская спесь давно уже перестала задевать самолюбие Дарлю, хороший врач стоял вне сословий, и первыми это понимали его пациенты – а среди мушкетеров короля бывали отпрыски знатных фамилий, куда знатнее, чем сам капитан де Тревиль и его дальние родственницы. Так что мэтра не слишком смущала разница в положении. И все-таки мадемуазель де Гонт была очень мила.

+2

14

Горничная пока составила на стол бокалы и блюдо с бисквитами и взяла графин, чтобы разлить вино: ей было любопытно послушать. Матушка поглядела на нее, со значением, и подождала бы, пока она выйдет, но Рири не терпелось спросить самое главное.

- Не в монастыре, от матери Марии. Настоятельницы. Я не была в монастыре, но мать Мария…

Она запнулась, и матушка улыбнулась.

- У Адриенн нет, мне кажется, призвания к служению Создателю, но мать Мария – моя  близкая подруга, и самолично учила ее, найдя в ней и способную ученицу, и нежную душу, чувствительную к страданиям ближнего.

Чувствительностью Рири как раз не отличалась, и матушка не раз говорила, что при некоторых обстоятельствах приличной девушке положено хотя бы краснеть. Вспомнив об этом, Рири опустила глаза.

- Мать Мария очень добра… Сударь… господин доктор? Я объясню, разумеется, если вам не встречалось еще… и все, что я знаю… но я знаю очень мало, и хочу узнать больше, а мать Мария, конечно, в университете не училась. И анатомию… она не знает, и я не знаю, а хороший лекарь должен все это знать… или сестра-травница. И другие лекарства, не травы, и книги… Я знаю латынь, немного, но у нас не было книг, и я не знаю, что купить, и книги это не совсем то, мать Мария сказала, а опыт… Сударь, вы не возьмете меня… не в помощницы, это конечно, неприлично, но в ученицы, может? И я горничную с собой буду брать…

Матушка ничего не сказала и не вмешалась, и Рири наконец все-таки решилась на нее посмотреть, и она как будто этого и ждала.

- Дитя мое, за учение платят, вы забыли. Простите, сударь, мадемуазель де Гонт еще очень молода и наивна…

+2

15

Сохранить невозмутимость мэтру Дарлю помогла только выдержка многоопытного врача. Эта девушка хотела пойти в ученики лекаря?! Представив, что скажет капитан де Тревиль, узнав, что его родственница обучается медицине у его же личного медика, почтенный хирург даже немного развеселился, но, разумеется, не подал виду. Не то чтобы это было совершенно невозможно, но… И, однако, что-то мешало ему сказать вежливое и категорическое «нет». Быть может, то, как она кинулась на помощь умирающему, забыв и о приличиях, и о сохранности нарядного платья? Настоящее призвание – редкая птица… впрочем, вряд ли молодая дворянка в полной мере представляла себе, с чем приходится сталкиваться врачу. Должно быть, ей это виделось как помощь прекрасным рыцарям – ни грязи, ни крови, ни вони…

- Сударыня, вы в самом деле хотите изучать медицину? – Дарлю смотрел на нее с некоторым недоверием. – Но помилуйте, разве это занятие для благородной дамы? Не подумайте, что я отказываю, - спохватился он, - и дело совсем не в плате за обучение, и даже не в том, что у меня уже есть ученик и помощник, но…

Он взглянул на мадам де Гонт, пытаясь понять, что об этом думает она.

+1

16

Рири, уже приготовившаяся к разочарованию, бросилась бы на шею к господину Дарлю, если бы это было хоть сколько-нибудь прилично. Он не отказывал, а все остальное это были уже мелочи, он согласится, и она будет учиться, прилежнее, чем этот ученик и помощник, чтобы господин Дарлю учил ее, а не его, и у нее в Париже будет друг – такой же, как мать Мария. Он был очень добрый, господин Дарлю, как она сразу этого не заметила? Но сперва надо было убедить матушку.

- Моя дочь уже изучает медицину, сударь, – сказала за нее матушка, и Рири чуть со стула не упала. – Она помогает матери Марии уже больше десяти лет, и никто никогда не находил христианское милосердие чем-то неподобающим для дамы благородного происхождения.

Улыбка матушки оставалась любезной, а голос таким же ровным, но Рири сразу поняла, что она обиделась. За нее обиделась, из-за сомнений господина Дарлю, хотя наверняка не одобряла, и поэтому они были теперь на одной стороне. А кто тогда был на другой? Сам господин Дарлю?

- Если вы меня научите, – сказала она, стискивая лежащие на коленях руки, – то это тоже будет по-христиански, и я смогу, может, кому-то помочь, если я выйду замуж за офицера, например, особенно.

Ни один офицер бы ее замуж не взял, без приданого, но господин Дарлю этого не знал, а матушка считала, что господин капитан может что-то устроить, если захочет, и Рири сказала это для матушки.

+1

17

Дарлю помолчал, подбирая слова. Он совершенно не ожидал, что мадам де Гонт так решительно поддержит свою дочь в ее желании непременно изучать медицину. Но, однако, если та уже десять лет помогает монашке, стало быть, у молодой женщины уже давно нет никаких иллюзий, она должна прекрасно знать, что это такое, и не бояться ни крови, ни дурных запахов… Мэтр начинал испытывать к мадемуазель де Гонт уважение и невольную симпатию, а еще любопытство. Насколько ее хватит? Ах да, мать Мария. Значит, надолго. Какие еще секреты монастырских целителей могут быть ей известны? Намерения этой милой девушки были самыми благородными, и все говорило о настоящем призвании. Если бы она не была женщиной и дворянкой, Дарлю не колебался бы ни мгновения.

- Это делает вам честь, мадемуазель, - произнес он наконец. – И, если вы помогали монашкам, стало быть, вы хорошо знаете, что медицина частенько вынуждает запачкать руки и платье. Но что скажет господин де Тревиль? Я не стал бы возражать… пожалуй, это нельзя будет назвать ученичеством, но я мог бы давать вам уроки.

Мэтр улыбнулся с нескрываемой теплотой.

- В обмен на ваш урок, разумеется.

+1

18

Рири поникла — господин де Тревиль мог не согласиться, очень даже легко мог. Может, матушка так и знала, что он не согласится? Или господин Дарлю? А она-то уже обрадовалась…

- Он… он, наверное, согласится, — сказала она. — Если вы, сударь, согласны, и матушка… Чего же в этом дурного?

- Господин де Тревиль лучше знает, как принято в Париже, дитя мое, — сказала матушка, — но вам следует рассказать господину Дарлю, как вы помогли этому несчастному, а не вынуждать его просить дважды.

Здесь Рири полагалось покраснеть, но она, хоть и смутилась, глаза все-таки не отвела и поэтому снова встретилась взглядами с господином Дарлю, и ей даже показалось, что ему тоже стало неловко.

- Охотно, сударь, — сказала она и встала. — Если вы ляжете на пол, я объясню.

Тут смутилась и покраснела матушка, а Рири еле удержалась от смеха.

+2

19

Первым побуждением мэтра Дарлю было немедленно улечься на пол – он и рассчитывать не мог на показ, надеясь только на достаточно вразумительные объяснения. Демонстрация прямо на нем самом, что могло быть лучше? Но, сообразив, что в комнату может ненароком заглянуть кто-нибудь из слуг, или даже сам господин де Тревиль вздумает навестить свою родственницу, прослышав о ее подвиге, почтенный лекарь удержался. Мысленно пообещав себе приложить все усилия, чтобы уговорить господина де Тревиля не чинить препятствий юной целительнице.

- Если вы не возражаете, сударыня, - мэтр тоже встал, - и если ваша матушка не против, я бы предложил вам обеим пройти в мой кабинет. Вам это может быть интересно, и там нам… никто не помешает.

В темных глазах лекаря мелькнули веселые искорки. Вот и первое испытание. Не для мадемуазель де Гонт, в ее решимости он уже не сомневался, а для ее матушки.

+2

20

Рири ждала, что матушка возразит, но ошиблась: матушка тоже поднялась на ноги и аккуратно задвинула под стул корзинку с рукоделием. И Рири сперва снова начала надеяться, что господин Дарлю на самом деле согласен ее учить, а потом вспомнила, что сейчас рассказывать будет она, и чуть не приуныла. Но потом она снова посмотрела на господина Дарлю и вдруг поверила — он будет ее учить. Было в нем что-то — едва скрытое оживление, страстный интерес — из-за чего она вдруг ему поверила. Он был хороший человек, и добрый, и как это она только раньше не поняла?

Рири чуть было не сказала, что не будет ничего показывать, что она словами все объяснит, ведь этого было бы достаточно, но прикусила язык. Во-первых, слово — не воробей, а она уже обещала показать. Во-вторых, матушка — нельзя было отступать, когда она согласилась, даже если она только потому согласилась, что господин Дарлю усомнился. В-третьих, сразу отступать — да что он подумает о ней, господин Дарлю? Что она и от вида крови будет шарахаться, и руки пачкать побоится — и точно перестанет принимать ее всерьез.

- Это будет гораздо удобнее, конечно, — сказала она и заправила за ухо прядку волос. — И приличнее.

Матушка слегка поджала губы, как всегда делала, когда была недовольна, но по виду ее было ясно, что она что-то задумала. Поэтому, пускай она и согласилась, что в кабинете у господина Дарлю будет лучше, Рири в ее искренность не очень поверила и твердо решила поговорить первой с господином де Тревилем.

Отредактировано Рири (2018-11-30 14:02:36)

+1


Вы здесь » Французский роман плаща и шпаги » Часть III: Мантуанское наследство » Девица из провинции. 4 декабря 1628 года, особняк де Тревиля