Вверх страницы
Вниз 

страницы

Французский роман плаща и шпаги

Объявление

Рейтинг игры: 18+



Происходящее в игре (случайная выборка):



В предыстории: Гг. Жан де Жискар и Никола де Бутвиль попадают в засаду в осажденном голландском городе. Месье ухаживает за принцессой де Гонзага. Шере впутывается в опасную авантюру с участием Черного Руфуса. Г-н де Бутвиль-младший вновь встречается с г-ном де Лаварденом.

Девица из провинции. 4 декабря 1628 года, особняк де Тревиля: М-ль де Гонт знакомится с нравами мушкетерского полка.
Парижская пленница. 3 февраля 1629 года: Г-жа де Мондиссье и г-н де Кавуа достигают соглашения.
Любопытство - не порок. 20 января 1629 года: Лейтенант де Ротонди вновь встречается с г-ном де Ронэ.
После драки. 17 декабря 1628 года.: Г-жа де Бутвиль и г-жа де Вейро говорят о мужчинах.

Нежданное спасение. 3 февраля 1629 года: Королева приходит на помощь к г-же де Мондиссье.
О трактирных знакомствах. 16 декабря 1628 года.: Г-н де Рошфор ищет общества г-на де Жискара.
Кастинг на роль ее высочества. 27 февраля 1629 года, вечер: Г-жа де Вейро отказывается отдать роль принцессы своей горничной.
Куда меня ещё не звали. 12 декабря 1628 года. Окрестности Шатору.: Кардинал де Лавалетт поддается чарам г-жи де Шеврез.

Юнона и авось. 25 февраля 1629 года: М-ль д’Онвиль ищет случая попросить г-на де Ронэ поделиться опытом.
Оружие бессилия. 3 марта 1629 года: Капитан де Кавуа допрашивает Барнье, а затем Шере.
Король-олень. 9 января 1629 года: Гастон Орлеанский делится с братом последними слухами о королеве.
Страж ли ты сестре моей. 14 ноября 1628 года: Г-н д’Авейрон просит о помощи г-на де Ронэ.

Попытка расследования. 2 февраля 1629 года, середина дня: Правосудие приходит за графом и графиней де Люз.
Рамки профессионализма. 17 декабря 1628 года: Варгас беседует с мушкетерами о нелегкой судьбе телохранителя
Оборотная сторона приключения. 3 февраля 1629 года: Шевалье де Корнильон рассказывает Мирабелю о прогулке королевы.
Друг моего друга. 18 декабря 1629 года: Д’Артаньян ревнует Атоса к Кавуа.


Будем рады новым каноническим и авторским персонажам в сюжеты третьего сезона.

Календарь на 1628 год: дни недели и фазы луны

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Французский роман плаща и шпаги » Часть IV: Зима тревоги нашей » Раз - случайность, два - закономерность. Февраль 1629 года.


Раз - случайность, два - закономерность. Февраль 1629 года.

Сообщений 1 страница 20 из 32

1

Продолжение гаванских приключений. После эпизода Искусился сам - искусай другого. Середина февраля 1629 года

+1

2

Приближаясь к дому доньи Марии дель Сантьяго, дон Херонимо втянул живот и распрямил согнутые бременем лет плечи - не сразу, но исподволь, памятуя, что за ним следом идут слуги, которые могут заметить резкую перемену и уж точно начать сплетничать. Донья Асунсьон была хороша, необыкновенно хороша, и он отлично понимал молодых бездельников, которые до такой степени жаждали ее внимания, что готовы были добиваться его любой ценой. Понимал, но допустить такого не мог - даже если бы она не была так очаровательна, так напугана и так трогательно беззащитна. Услышав от фрай Ренато о планирующемся нападении, он тут же спросил об этом французе, ее телохранителе - городские сплетники и особенно сплетницы не преминули уже обсудить со всех сторон эту тему - и тот вздохнул. Сеньор де Лаварден был, несомненно, отважным воином и достойным идальго, но ведь он был ранен, тяжело, и еще не вполне оправился! Скромность фрай Ренато вынуждала его признать, что лекарем он был не лучшим и, если бы не милосердие или неопытность доньи Асунсьон, французу пришлось бы плохо. Поскольку квартирная хозяйка красавицы говорила нечто схожее, дон Херонимо встревожился уже всерьез - пусть даже в этой тревоге таилась и толика легкого удовлетворения: теперь он мог не только предстать перед ней без надуманной причины, но и в самом деле оказать ей услугу, сыграв роль настоящего рыцаря. За более чем пятьдесят лет жизни дон Херонимо побывал и морским офицером, и чиновником, и примерным семьянином, но героем ему быть не доводилось, и, стучась в двери скромного домика на холме, он чувствовал себя превосходно, невзирая на дневную жару.

Вблизи донья Асунсьон оказалась еще обворожительнее чем издали - грустная, беззащитная и, несмотря ни на что, удивительно притягательная. Принесенные секретарем господина губернатора новости ни на шутку ее встревожили, и дон Херонимо, оказавшись внезапно в роли защитника, решительно взял все дело в свои руки: он позаботится о ее охране - нет, он устроит ловушку для негодяев, и тогда они не посмеют повторить попытку! Если красавица и пыталась возразить, то он ее попросту не услышал, всецело захваченный будущим приключением, и теперь, поднимаясь во главе своего небольшого отряда по склону холма, почти не замечал крутизну пути.

Эх, если бы только донья Асунсьон оказалась богатой или влиятельной! Новости из метрополии идут долго, и, хотя дон Херонимо явно был не единственным, кто писал друзьям или родственникам в Испании с просьбой о ней разузнать, никто еще ничего не знал.

Заметно встревоженная горничная распахнула ему дверь при первом же ударе дверного молотка, и дон Херонимо, наказав слугам занять позиции невдалеке и не бросаться в глаза, торжественно вступил в гостиную доньи Асунсьон.

+2

3

Иногда самые тщательно  продуманные планы терпят крах. Чаще всего из-за какой-то мелочи, которую не заметили, не предусмотрели. Еще – из-за случайности, которую заметить и предусмотреть нельзя, на то она и случайность. И неизвестно еще, что обиднее. Собственная недальновидность или вмешательство того, что фрай Ренато назвал бы по праву «волей божьей».

Вечер медленно наплывал на Гавану с моря, и чем темнее было на улицах, тем тревожнее становилось на сердце доньи Асунсьон. А вдруг дону Херонимо что-то помешает прийти, вдруг что-то помешает ее друзьям сыграть свою роль в готовящемся представлении? Сама она была готова, и сцена готова, и белая кожа испанки матово светилась сквозь черное кружево мантильи как тот самый соблазн, на который слетаются ночные мотыльки, слетаются и сгорают.
Сегодня ей понадобится все. И красота, и ум… и  много удачи.

И – первый добрый знак (как нам порой не хватает добрых знаков) – дон Херонимо пришел. Как и полагалось даме в беде, Асунсьон встретила его слабой, благодарной улыбкой.
- Добро пожаловать… вы напугали меня, дон Херонимо, я услышала стук в дверь и подумала, что это кто-то чужой.
В голосе испанки был ласковый упрек, в словах же заключалась двойная ловушка для самолюбия мужчины. Кому не приятно осознавать, что он способен вызвать у женщины сильные чувства – пусть даже мимолетный страх? И разве не лестно знать, что для красивой, одинокой, беззащитной женщины ты не чужой?

Впрочем, в словах следовало быть осторожной, служанка, захлопотавшая вокруг такого высокого гостя, наверняка запомнит и приукрасит каждое ее слово. Пока что молодой женщине удавалось сохранить репутацию набожной достойной дамы, пусть и оказавшейся в трудной ситуации. Но добрая репутация хрупка, особенно, когда пытаешься прикрыть ей совсем не безупречное прошлое…

+2

4

Дон Херонимо ответил красавице новым поклоном, непривычно растеряв слова - так тронула его отважная улыбка молодой женщины. О да, она храбрилась, но при мысли о том, как она, одинокая, беззащитная, сидела в этой гостиной, даже не освещенной толком благодаря скупости хозяйки, трепеща от каждого звука, дона Херонимо охватило чувство неловкости. Не будь донья Асунсьон настолько очевидно порядочной дамой, он - да и не он один! - давно уже предложил бы ей свое покровительство, и даже сейчас он отлично понимал молодых негодяев - и думал неотвязно о том, что час поздний, что в такое время - гм! Может, если она поймет, что скомпрометировала себя… гм! Она вдова, могла бы… если служанка разнесет по Гаване слухи об этом его визите, если он вовремя объяснит ей, как их истолковали в городе… гм, ведь потом она уедет обратно в метрополию, и ее репутации там это не повредит, и она уже вдова…

Каким образом сочетались в его душе подобные планы и негодование по поводу задумавших обесчестить очаровательную сеньору молодых негодяев - известно одному Создателю, но, склоняясь к теплой благоуханной ручке, дон Херонимо и надеялся, что никто не придет, и готовился отразить любое нападение.

- Благодарю… господин полковник заверил меня, что… и господин губернатор обещал…

Мельтешение служанки, зажигавшей новые свечи в серебряном подсвечнике на каминной полке, наливавшей в оловянную кружку темно-бордовое вино и даже зачем-то переставлявшей тарелку с коричным печеньем с одного конца стола на другой, раздражало неимоверно, и дон Херонимо, хватаясь то за одну фразу, то за другую, не мог закончить ни одной. Пусть она уйдет уже наконец, или она так и будет играть роль дуэньи? А если явится и сама донья Мария?!

+2

5

Нетерпение дона Херонимо для испанки очевидно, сколько раз она читала это нетерпение в глазах мужчин, но вот только ни один из них, нетерпеливых, не жаждал отвести ее к алтарю. Но Асунсьон не прониклась от того неприязнью к мужскому роду, как это часто случалось с разочаровавшимися женщинами. Разве кто-то обязан делать нас счастливыми, богатыми и влиятельными? Нет. Мужчина для женщины – податель всех благ, а вот как их у него взять – тут женщина должна сама подумать.
- Принеси мне шаль, - обратилась она к служанке, и той пришлось отставить в сторону блюдо с печеньем и кувшин с вином.
Шаль ей придется искать долго, испанка об этом позаботилась.
- Я очень благодарна вам, дон Херонимо, - вернулась она к прерванному разговору, когда дверь за служанкой закрылась и шаги на лестнице стихли – та не стала подслушивать, а поспешила выполнить поручение, чтобы как можно скорее вернуться обратно. – Вам, и господину губернатору, и всем, кто принял в моей судьбе такое участие. Когда я вернусь домой…
Испанка добавила в голос немного грусти, словно мысль о возвращении огорчала ее.
- Когда я вернусь домой, я буду молиться за вас, дон Херонимо. Господь все видит и не оставит тех, кто не оставляет вдов и сирот…
Мария де ла Асунсьон Домингес смело отнесла себя и ко вдовом, и к сиротам.
Разве не похоронила она все свои иллюзии?
Значит, вдова.
Разве не была одинока?
Значит, сирота.

Возле дома послышались голоса, смех, шаги. Молодая женщина вздрогнула, и, в жесте беспомощности и надежды на защиту, протянула руку дону Херонимо.

+2

6

Шум, вызвавший испуг доньи Асунсьон, сыграл на руку дону Херонимо, который не колеблясь сжал в ладонях протянутую ему тонкую ручку. Вот ведь дураки, все пятеро! Велено же было схорониться, а не топотать тут как табун кобылиц! Этак те молодцы, что решили позабавиться за счет беззащитной женщины, и подойти побоятся!

Не то чтобы дон Херонимо возражал бы, если бы его поздний визит оказался не последним, но испуганная женщина думает не о кавалере, а благодарная - лишь о нем. И пускай донья Асунсьон пыталась, по мере слабых своих сил, совмещать одно с другим, дон Херонимо чувствовал в ней некую отстраненность, которая задела бы его за живое, если бы он не понимал ее причины.

- Ничего не бойтесь, - прошептал он, не спеша отпустить ее ладонь. В мерцании свечей она была еще прекраснее чем при свете дня - возможно, потому что при дневном свете она всегда выглядела так недоступно, а тут, под покровом ночи… и в домашнем платье, которое, будучи менее стесняющим чем обычное, давало опытному мужскому взгляду возможность угадать куда больше. - Выпейте вина, может?

Вообще-то следовало предложить ей удалиться спать, предоставив ему заботиться о ее покое, но дон Херонимо совсем не желал еще лишиться ее общества… да и заботиться о ее покое ему хотелось куда меньше, чем не давать ей его.

Отредактировано Провидение (2018-10-07 18:30:44)

+2

7

По забывчивости, должно быть, и в силу испуга донья Асунсьон не стала отнимать руку у мужчины, только вздохнула глубоко, и в этом вздохе была вся скорбь этого несовершенного мира, где женщины так беззащитны.
В действительности же испанка просчитывала, сколько времени у нее есть на то, чтобы подвести дона Херонимо к той двери, за которой, выражаясь поэтически, его ждет алтарь и цепи Гименея. Правда ее кавалер должен был до последнего думать, что там его ждет постель и радости Венеры. Но кому не случалось ошибиться дверью?

- Да, наверное я бы выпила немного вина, - согласилась она. – Ах, дон Херонимо, я у вас в неоплатном долгу. Боюсь представить себе, что эту ночь я бы провела одна, без сна, вздрагивая от любого шума. Я провела несколько дней в монастыре, но неудобно было далее обременять святых сестер. Признаюсь вам...
Изумрудные глаза белокурой испанки блеснули непролитыми слезами...
- Уверена, вы не истолкуете мое признание дурно... Я сказала фрай Ренато, что хотела бы удалится в монастырь и обрести там покой и новую жизнь, но он отчитал меня, сказав, что в мое решение продиктовано всего лишь страхом и тревогами. Негоже искать под крышей святой обители прибежище от мирских тревог – сказал он. И фрай Ренато прав... Но простите, это все женские глупые разговоры...

Асунсьон мужественно улыбнулась своему «защитнику», чуть пожав его пальцы – разумеется, в другой ситуации она бы не позволила себе ничего подобного, но испуганной женщине можно и забыть о приличиях... совсем немого.

Отредактировано Асунсьон Домингес (2018-10-09 10:02:07)

+2

8

Пожатие нежной женской ручки пробудило в сердце дона Херонимо множество чувств, и он тотчас же обнаружил, что полностью согласен с фрай Ренато, о чем тут же и сообщил своей собеседнице. Не будучи служителем божьим, он все же полагал, что было бы грехом лишить свет и красоты доньи Асунсьон, а ее саму - радостей мира, но в своих доводах он упирал скорее на практическую сторону вопроса: гаванская обитель крайне бедна, святые сестры вынуждены трудиться так, как окажется тяжело для дамы, разве этого она хочет? Нет, пусть лучше она положится на него, ведь он мужчина, а кому как не мужчине надлежит взять на себя тяготы жизни женщины?

Тут он осознал, что слегка увлекся, и заметно смутился.

- То есть, - пробормотал он, сдуваясь, - все, кроме одной. Но я не об этом… гм. Ах, да! Да!

Хватаясь за кувшин как за соломинку, он поспешно наполнил два бокала, чуть не разлив при этом вино, и даже не заметил невнятный стук и последовавшее за ним приглушенное восклицание, донесшиеся из-за двери, куда ушла служанка.

+2

9

Молодая женщина слушала, улыбалась, порой печально, порой застенчиво, и никто бы не сказал, глядя на белокурую красавицу, что в душе она взвешивает каждое слово гостя, оценивает каждый его жест и интонацию. Как лекарь по одному ему ведомым признакам определяет, насколько далеко зашла болезнь в теле его пациента, так и донья Асунсьон по речи дона Херонимо, по его взглядам определяла, как далеко страсть проникла в его сердце. Испанка была добра и считала, что каждый должен получить свой кусок сладкого пирога... она получит мужа и положение, а дон Херонимо – ключ от ее спальни, и в скором времени он забудет о том, чем ему пришлось пожертвовать ради этого. Муж, презирающий свою жену, не желающий ее – воистину печальное зрелище.

- Вы очень добры, дон Херонимо, - кивнула она в ответ на сумбурные признания мужчины, на его попытки сказать не слишком мало, но и не возложить на себя ненароком нежеланные обязательства...
Ничего, это за него сделают другие.
Она пила вино маленькими глотками, размышляя о том, как ускорить события.  Все, что им нужно, на самом деле, это сцена, которую можно счесть компрометирующей честь дамы. Ее честь в Испании была скомпрометирована много раз, так что зеленоглазая испанка, можно сказать, была мастером таких сцен. Их вдохновительницей и исполнительницей...

Цветочный куст у окна, потревоженный ветром, постучался ветками в ставень и рука женщины дрогнула, немного вина вылилось на шею, впиталось в край платья.
- Как я неосторожна сегодня, - вздохнула женщина, закусив губу от досады и неловкости.
Досада и неловкость были написаны на ее лице, вот только белая шея выступала из выреза домашнего платья и светлые волосы, выбившиеся вьющимися прядями из-под гребня, льнули к теплой, ароматной коже.
- Прошу вас, дон Херонимо, дайте мне салфетку...
Салфетка лежала как раз под рукой мужчины, так что в просьбе женщины не было ничего удивительного. Добыча не должна подозревать, что она добыча, пока некуда будет бежать, разве только к алтарю. Пусть мнит себя охотником, смелым и решительным, которому невозможно отказать.

+2

10

- Это всего лишь страх, - пробормотал дон Херонимо, осознавая внезапно, что ждать вестей из Испании, нашествия молодых негодяев и второго пришествия он не готов. Алые капли на белоснежной коже дразнили воображение, стекая… гм, куда им было положено стекать, и дон Херонимо не глядя нащупал на столе салфетку, едва не опрокинув при этом кувшин, и лишь чудом не поставил свой бокал мимо стола. - Вы боитесь… поэтому…

Он подступился к молодой женщине, держа салфетку перед собой на не вполне вытянутой руке - как если бы собирался протянуть ее ей, но отчего-то не спеша это сделать.

- Какая… незадача, - голос его сделался хриплым, и он непроизвольно облизнул губы, не слишком осознавая, что несет. - Такое красивое платье… Надо солью… засыпать. Вы разрешите?

Не дожидаясь позволения дамы, он приложил салфетку к винному пятну, словно бы невзначай скользнув при этом дрогнувшими пальцами по нежной коже. Надо же было начинать ее как-то… приручать.

+2

11

- Дон Херонимо!..
В голосе женщины был упрек, но такой слабый, что не заставил бы покраснеть даже причетника.
И она сделала попытку отстраниться, и удержать руку ночного гостя от дальнейших вылазок на запретную территорию, но пальцы плохо слушались бедняжку.
От страха, разумеется.

- Дон Херонио… я… вы… мы не должны вот так.
Не только мужчины мастера обманывать доверчивые женские сердца. Донья Асунсьон тоже в мастерстве владела искусством не сказать ничего, сказав, тем не менее, достаточно, чтобы мужчина потерял голову, решив, что услышал заветное «да».
Мы не должны вот так, но можем как-то иначе, а как… это испанка предоставляла решать дону Херонимо.

+2

12

Дон Херонимо не услышал из уст доньи Асунсьон слова «да», но он не услышал и слова «нет» - хотя, признаться по совести, возможно, он не услышал бы отказ, даже если бы очаровательная испанка кричала ему в ухо. Слова - только пустой звук, когда говорит взгляд - или, как сказал бы г-н Арамис, verba volant, aspecta trahunt. Взгляд доньи Асунсьон увлекал дона Херонимо в дали, которые до сего дня были ему не менее чужды, чем пустыни Марокко или джунгли Венесуэлы, и испанец, напрочь позабыв, что явился в роли защитника, привлек к себе донью Асунсьон с пылом, более подобающим дикому индейцу или кентавру.

- Ваши кружева, - пробормотал он с неожиданным здравомыслием, отбрасывая сослужившую свою службу салфетку в видимом противоречии действий и речи. - Позвольте…

Трудно предположить, чтобы кто-то, запуская жадную руку за корсаж дамы, и в самом деле нуждается в разрешении, и дон Херонимо, и в этом не оказавшись исключением, не стал дожидаться согласия, попытавшись в то же время сорвать поцелуй с алых губ красавицы.

+2

13

Наговаривали те, кто утверждал, будто дон Херонимо холоден и равнодушен к женскому полу. Лгали, завистники. Ну, либо донья Асунсьон обладала даром творить чудеса, потому что не было холодности в лице мужчины и в его словах. И возблагодарим Господа за это, потому что  зачем холодному мужчине жена? Конечно, если бы испанке дано было право выбирать, она бы выбрала в мужья кого-нибудь  моложе, красивее, богаче и влиятельнее, чем дон Херонимо, но жизненная мудрость гласила, что красивый, богатый и влиятельный, это, как правило, три разных человека, а многомужие – страшный грех.

- Дон Херонимо, - ахнула она в притворном возмущении. – Вы не должны... что если нас увидят? Прошу вас, не нужно!
Изображая колебание, смущение, растерянность – должна же дама под такой атакой испытывать смущение, а то кавалер, чего доброго, решит что у нее есть опыт в таких вот баталиях – Асунсьон отворачивала лицо, не давая поцелуя, но зато подставляла белую шею, для поцелуев прямо-таки созданную.
Подставляла, и мысленно торопила фрай Ренато. Пора бы ему уже появиться и благословить молодых, пока первая брачная ночь не свершилась до свадьбы.

+4

14

Прав был мудрец, сказавший, что, когда заходит солнце юности, восходит луна опыта. Небосклон дона Херонимо, однако, был озарен в этот вечер одним лишь полумесяцем - безошибочно поняв, что красавица, лепечущая в его объятиях о боязни быть увиденной, в душе своей уже уступила, он не задумался ни на миг, почему он оказался ее избранником. Воистину, и на закате бывают затмения, и особенно багров тогда свет, сменяющийся тьмой.

- Никто… не увидит… - прохрипел он, осыпая шею молодой женщины поцелуями и сжимая ее в объятиях, становившихся все более страстными по мере того, как его руки спускались вниз от ее талии, сминая мягкую юбку домашнего платья. - Мой… ангел, вы… божественны… чаровница…

Совершенно забываясь, он удвоил напор, переходя в решительное наступление, так что оказавшийся у него на пути столик качнулся, задетый его бедром, затем накренился и наконец, когда молодой женщине осталось уже некуда отступать, с грохотом опрокинулся - возможно, не без ее помощи.

+1

15

Что может быть отвратительнее для мужчины, чем таиться во мраке за дверью, бессильно прислушиваясь к тому, как иной навязывает свое общество женщине, которую ты хотел бы назвать своей? Только делать все то же самое, стоя рядом с приятелем, соперником и сообщником, который, очень может быть, понимает тебя, а то и разделяет твои чувства - и Арамис не смел даже взглянуть в сторону недвижно молчавшего Лавардена. О чем тот думал? О том, что их возвращение в Европу зависит от гнусного старика, сжимавшего сейчас, пыхтя, в похотливых объятиях куртизанку, выдававшую себя за воплощенную добродетель? Что дон Херонимо может не простить сообщникам сыгранную с ним шутку? Что и сама донья Асунсьон может забыть о своих обещаниях? Злился на неприглядность их роли или задавался вопросом, а так ли нужно им вернуться?

Грохот в гостиной оборвал этот бесконечный поток упреков и грустных мыслей, и Арамис, подхватив край рясы, ворвался в комнату по пятам за Лаварденом.

- Mon Dieu! - вскричал он, переходя на родной язык в порыве непритворного гнева. - Так вот как благородный идальго защищает женщину от посягательств!

Пламя горевших в подсвечнике на камине свечей отразилось от обнаженного клинка в руке бывшего гвардейца, и бывший мушкетер бросился к нему, едва удержать его за запястье - и сам не зная уже, что было притворством, а что - всерьез.

- Остановитесь, не проливайте крови, во имя Создателя! Сеньор де Лаварден… дон Херонимо! Мадам, сеньора - умоляю!..

Лишь в этот миг он поднял взгляд на донью Асунсьон и тотчас же отвел глаза от ослепительно прекрасной ее наготы, которую не имел права желать - и все же неудержимо желал.

+3

16

Донья Асунсьон вскрикнула от стыда, когда в комнате появился фрай Ренато и сеньор де Лаварден, и стыд был непритворным. Пусть с красивым французом они не перешли грань, не пали в глазах Господа, однако же помыслы их были нечисты. Было тайное сладострастие в касаниях рук, во взглядах, в том, как после их бесед, всегда благопристойных до оскомины, испанка металась по постели до рассвета, не в силах заснуть.
Но у них не было выбора. Французы хотели вернуться на родину, испанка хотела выйти замуж. Ради этого стоило поступиться даже и стыдом.
- Клянусь вам, я невиновна.
И это даже было правдой. В чем-то.

И тут служанка выбрала именно это время, чтобы вернуться вместе с найденной накидкой госпожи.
Замерев на пороге, она ошалело обвела взглядом плачущую донью Асунсьон, взволнованного монаха, француза с оружием – и дона Херонимо, и, неожиданно, сделала правильные выводы, бросившись к своей госпоже, причитая на весь дом.
- Да вы ж моя голубка! И всего то оставила вас на чуть-чуть, и вот беда какая, да у кого ж совести хватит обидеть такого ангела?!
Ангел, не ожидавшая такой поддержки, все же красноречиво всхлипнула и уткнулась в пышное плечо мулатки.
Обстановка накалялась...

+2

17

Дон Херонимо отпрянул и тоже схватился за шпагу, хотя извлечь ее из ножен не спешил, раздираемый противоречивыми чувствами. Неловкость, пробужденная в нем взглядами французов, гнев, вызванный дурацким положением, в котором он оказался, неутоленное желание, смутные еще подозрения и недостойный, но неизбежный порыв трусливо окликнуть дежуривших снаружи слуг - все вместе составило столь гремучую смесь, что голос испанца дрожал от ярости, когда он, наконец, заговорил:

- Мои извинения, донья Асунсьон, я… я, верно… я, верно, вас неверно понял… Я… я ухожу.

Путь к бегству преграждал телохранитель-француз с его некстати обнаженной шпагой, однако дон Херонимо, повинуясь не вполне еще осознанному чувству, взглянул отчего-то не на него и не на даму, но на французского же иезуита.

+2

18

Роль Арамиса в предстоящем им фарсе была второстепенной - угрозы, упреки и неприятный выбор должны были все прозвучать из уст Лавардена, однако в этот миг бывший мушкетер вдруг понял, что не в силах оставаться в стороне. Так или иначе, он втравил соотечественника в эту историю, не оставил возможности для отказа и… нет, все было гораздо проще. Он не хотел, чтобы донья Асунсьон была обязана своим благополучием Лавардену. И поэтому, встретившись взглядами с испанцем, фрай Ренато не промолчал и не отступил в сторону с красноречивым выражением упрека на красивом лице, оставляя поле действия мирянам.

- Вы не уйдете, дон Херонимо, - мягко сказал он. - Вы пришли сюда сегодня… вы сказали, что придете спасти честь женщины, но вместо этого вы ее погубили.

- Но позвольте!.. - вскричал испанец.

- Не честь ее, - уступил Арамис, - но ее саму - ее доброе имя.

Взгляд его черных глаз обратился на служанку, и та, не вполне, как видно, поняв его намек, попыталась сделать реверанс, не выпуская при этом из объятий свою госпожу.

Дон Херонимо выпрямился так, словно проглотил кочергу.

- Вы свидетели, что я ничего…

- Если бы здесь был ее брат, - перебил Арамис, - вы были бы уже мертвы.

В эту минуту он почти желал, чтобы испанец позвал на помощь - тем самым дав ему возможность снова взяться за шпагу - и, горько осознавая всю греховность этого желания, смотрел тем непримиримее.

+2

19

Во время подготовки постыдной аферы Лаварден держался стратегии всех малодушных идеалистов в тяжелой жизненной ситуации - старался думать о чем-нибудь другом. Да и не о себе же, в конце концов, он заботился! Сию минуту, ей-богу, ушел бы к нищим на паперть, если бы это не было прямо-таки свинским предательством по отношению к щедрой, нежной, страстной Паките. Наивная бедняжка так искренне переживала за госпожу, так трогательно надеялась на доблесть их нанятого защитника, так податлива была в постели, что чуткая лаварденова совесть на время угомонилась, а разум улепетнул куда подальше от причины беспокойства. Сонными днями и жаркими ночами тянулось время, и задуманная интрига внезапно встала перед бывшим гвардейцем со всей неотвратимостью только поздним вечером накануне, вызвав в нем легкую оторопь.
Лаварден не сомкнул глаз до рассвета, проигрывая в мыслях свою "роль": рвать и метать, угрожать, стыдить, греметь оружием и всячески нагнетать атмосферу, пока миролюбивый снисходительный монах брат Рене удерживает его от насилия и предлагает жертве аферы мирный выход.

Теперь же бывший гвардеец, стоя посредь комнаты со шпагой наголо, кидал на бывшего мушкетера те отчаянно-многозначительные взгляды, какие актер на сцене мог бы кидать на своего коллегу, перепутавшего все слова. А время шло, молчание законного защитника доньи Асунсьон становилось все более странным и неестественным, и гневная речь Бог весть чем вдохновившегося вдруг иезуита все менее вязалась с первоначальным их планом.
- Вот... да! - вставил, наконец, Лаварден, через силу сохраняя суровый облик и в то же время отчаянно пытаясь сообразить: начни он сейчас говорить то, что задумано, кто же тогда будет удерживать их с Арамисом (называть того братом Рене в такие минуты не поворачивался язык) от драки и кто предложит-таки эту проклятую свадьбу?!
Даже дуреха-Пакита глядела на незадачливого дона Херонимо рассвирепевшей болонкой. Лаварден попытался представить, как будет выглядеть наемник-телохранитель, удерживающий от насилия монаха-иезуита, но отмахнулся от этой мысли, как от назойливого комара.
- Однако все мы грешны, фрай Ренато, не Вы ли сами мне это говорили?! Добрый христианин отличается от закоренелого грешника тем, что искупает свои грехи.

Отредактировано Ги де Лаварден (2018-10-25 01:16:35)

+2

20

Со стороны, возможно, казалось, что у дона Херонимо нет никаких шансов выстоять против столь тщательно спланированной атаки. Однако донья Асунсьон знала, что это не так. Реши благородный дон, что скандал предпочтительнее, нежели то «искупление» на которое ему красноречиво намекал фрай Ренато, Лаварден и Пакита – последняя, правда, молча, но красноречиво – и для них троих это будет катастрофа. В Гаване они чужаки, она – женщина без покровителей и родственников, а дон Херонимо уважаемый человек…
Из этого следовало только то, что стоять сломленной лилией в объятиях служанки боле не следует, а следует помочь своим друзьям. Ну и дону Херонимо – принять верное решение.

Вздохнув и отерев слезы с глаз (которых не было, но могли бы быть), испанка повернулась к собравшимся, прекрасно отдавая себе отчет в том, что волосы, выскользнувшие из-под шпилек, платье, слегка помятое горячим поклонником, румянец мнимого стыда – это то зрелище, на которое обычно зрителей не приглашают, а от того, вдвойне волнующее.
- Вы правы, господин де Лаварден. Добрый христианин искупает свои грехи… и чужие тоже!
Донья Асунсьон бросила гордый, пылающий взгляд на дона Херонимо, но не сказала ему ни слова, а подошла  к своему духовнику и грациозно опустилась перед ним на колени, протягивая руки в пылкой мольбе.
- Клянусь, я невиновна в том, что произошло. Дон Херонимо воспользовался моей беззащитностью, но я прощаю его… Но после всего, что случилось, мое доброе имя запятнано. Благословите меня, фрай Ренато, принять постриг. Этот мир слишком жесток для меня.

Пакита сначала всхлипнула, потом разревелась в голос – уж очень трогательной получалась картина – коленопреклоненная Асунсьон, прекрасный, как ангел, фрай Ренато, такое разве что в церкви и увидишь!
- Сердца у вас нет, - воскликнула она в искреннем упреке.

Отредактировано Асунсьон Домингес (2018-10-29 09:07:52)

+2


Вы здесь » Французский роман плаща и шпаги » Часть IV: Зима тревоги нашей » Раз - случайность, два - закономерность. Февраль 1629 года.