Вверх страницы
Вниз 

страницы

Французский роман плаща и шпаги

Объявление

Рейтинг игры: 18+



Происходящее в игре (случайная выборка):



В предыстории: Гг. Жан де Жискар и Никола де Бутвиль попадают в засаду в осажденном голландском городе. Месье ухаживает за принцессой де Гонзага. Шере впутывается в опасную авантюру с участием Черного Руфуса. Г-н де Бутвиль-младший вновь встречается с г-ном де Лаварденом.

Девица из провинции. 4 декабря 1628 года, особняк де Тревиля: М-ль де Гонт знакомится с нравами мушкетерского полка.
Парижская пленница. 3 февраля 1629 года: Г-жа де Мондиссье и г-н де Кавуа достигают соглашения.
Любопытство - не порок. 20 января 1629 года: Лейтенант де Ротонди вновь встречается с г-ном де Ронэ.
После драки. 17 декабря 1628 года.: Г-жа де Бутвиль и г-жа де Вейро говорят о мужчинах.

Нежданное спасение. 3 февраля 1629 года: Королева приходит на помощь к г-же де Мондиссье.
О трактирных знакомствах. 16 декабря 1628 года.: Г-н де Рошфор ищет общества г-на де Жискара.
Кастинг на роль ее высочества. 27 февраля 1629 года, вечер: Г-жа де Вейро отказывается отдать роль принцессы своей горничной.
Куда меня ещё не звали. 12 декабря 1628 года. Окрестности Шатору.: Кардинал де Лавалетт поддается чарам г-жи де Шеврез.

Юнона и авось. 25 февраля 1629 года: М-ль д’Онвиль ищет случая попросить г-на де Ронэ поделиться опытом.
Оружие бессилия. 3 марта 1629 года: Капитан де Кавуа допрашивает Барнье, а затем Шере.
Король-олень. 9 января 1629 года: Гастон Орлеанский делится с братом последними слухами о королеве.
Страж ли ты сестре моей. 14 ноября 1628 года: Г-н д’Авейрон просит о помощи г-на де Ронэ.

Попытка расследования. 2 февраля 1629 года, середина дня: Правосудие приходит за графом и графиней де Люз.
Рамки профессионализма. 17 декабря 1628 года: Варгас беседует с мушкетерами о нелегкой судьбе телохранителя
Оборотная сторона приключения. 3 февраля 1629 года: Шевалье де Корнильон рассказывает Мирабелю о прогулке королевы.
Друг моего друга. 18 декабря 1629 года: Д’Артаньян ревнует Атоса к Кавуа.


Будем рады новым каноническим и авторским персонажам в сюжеты третьего сезона.

Календарь на 1628 год: дни недели и фазы луны

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Французский роман плаща и шпаги » Часть IV: Зима тревоги нашей » Очень опасные связи. Начало весны 1629 года


Очень опасные связи. Начало весны 1629 года

Сообщений 21 страница 40 из 40

1

Отсюда: Varium et mutabile femina. 24 февраля 1629 года, вечер

0

21

Из Дижона. И там была Эмили. Из-за... из-за нее?.. Он дрался из-за графини де Люз? Она была зла, что это значило?..
Мысли отозвались тоской, и Эжени напомнила себе, что знала. Знала раньше, всегда, с первой их встречи, с первых его слов тогда на лестнице, когда он спрашивал ее, во что ввязывается его маленькая подруга.
И что?..
Ее пальцы на его лице дрогнули, но только на миг.

- Разве? - шепотом спросила южанка, уловив, впрочем, во всем этом некую неправильность. Пришла?.. Куда пришла?

+1

22

– Ты слишком хороша для меня, – на комплимент это не походило. Констатация факта, подтвержденная усмешкой. – Я скверное общество, Эжени. Но пока ты меня терпишь…

Он протянул руку, притягивая ее к себе. Не для любви. Просто так. Набросил на них обоих почти сползшее на пол одеяло. Снова вдохнул ее запах.

Слова, протекавшие сквозь него, пролились внезапным дождем – не стихи, набор строк:

        Не твой, не лучший, порой чужой
        И часто чуждый – считай, прожженный
        От слова «жить», и меня любить
        Как за клинок, за острие
        Нож прятать в ножны –
        Не твое.
        Не навсегда, не надеясь, но
        Будь со мной.

Отредактировано Теодор де Ронэ (2018-10-15 20:23:22)

+1

23

Эжени очень внимательно слушала его, и в какой-то момент решила не отвечать. Кажется, на шестой строке. Или на седьмой?.. Она еще помнила свои собственные стихи, прочитанные для милой Эмили за каким-то там по счету кубком вина. И ведь прочитанные сгоряча... и разве не задевало ее все, о чем Ронэ сейчас говорил и все, что она знала и без него?.. Так или иначе, никаких надежд на его счет она не питала. И даже не слишком верила, особенно после последней его выходки, потому что простить и забыть, это ведь совсем не одно и то же. Что совершенно не мешало ей его любить, уже хотя бы ради удовольствия быть честной с самой собой, потому что как иначе назвать тот сложный набор чувств, который она испытывала, как ни парадоксально это было, чаще в его отсутствие?..
И все это было не то, что южанка хотела обсуждать, лежа в объятиях живого и теплого мужчины.

- Не слишком, - полушутя проворчала она, прижимаясь теснее. - В самый раз. И я тебя не терплю.

Она улыбалась, пряча улыбку за невесомым поцелуем. Ошибка. Может быть, но тогда вся жизнь - одна большая ошибка. Или череда ошибок. Знал бы он!..

- А что значит, "пришла"? - с любопытством спросила южанка. - Ты пришел... Я нашла твои стихи, представляешь? "Сегодня не окончилась зима..." Даже написала ответ, но он где-то затерялся. А потом снова нашла... Признайся, ты подкупил мадам Корде?

+1

24

– Я?! – краткий смешок, которым Теодор ответил на ее «не терплю», оставил на его губах улыбку. Которая сменилась изумлением. – У меня и денег-то нет.

Веселость таяла, уступая место недоумению. Сомнению. Зима не окончилась – в первый день марта. Когда в закрытые ставни бился ледяной ливень и идти было некуда, когда он плюнул и сжег запечатанное уже письмо. Когда напился, чтобы не думать.

– Ответ, – он вспоминал, с каждым словом понимая все меньше. – «Где нет тебя, там не придет рассвет» – да? Это был ответ?

+1

25

- Да, - растерянно призналась она. – Я... Не дописала, кажется. Заснула у огня.

Она слегка покраснела, вспомнив, что именно не дописала. Все то же “я люблю тебя”, слишком личное, чтобы доверять бумаге.

- Я не отправила его. А “Finis, Эжени”? Это... Это был ответ?

+1

26

Какого бы ответа она ни ждала, какой бы ответ ни был верным – он должен был быть словом. Да или нет. И Теодор привлек ее к себе.

– Я был такой дурак, – прошептал он. – Не конец. Ну, или не тот конец.

Он снова начал смеяться, не понимая еще, ни что произошло, ни как. Но что-то – Провидение, случай, судьба – что-то посмеялось вместе с ним.

– И ты пришла. Какой позор. Я сбежал, а ты пришла. Самая храбрая женщина во всем Париже. Во всей Франции.

Глаза его тоже сделались почти черными. Словно ночь, о которой писал Катулл, о которой вспоминал он сам, отразилась в его взгляде. Словно в зеркале души. И в поцелуях его, когда он снова принялся ее целовать, было больше нежности чем желания.

        В зрачках твоих. И в сжатых кулаках.
        За толщиной оконного стекла,
        Под кожей. И под острием клинка
        Все та же тьма. Откуда ты пришла,

        Как входит свет. Как он восходит. Как
        Недолго он горит, и как тепла
        Не хватит до конца – наверняка.
        И все уйдет. Останется зола,

        Наш прах и пепел, тьмы и света взвесь,
        Не ты, не я, не в рифму и не в лад,
        Ни на воде кругов, ни на траве

        Следов, ни зги. Не души. Не тела.
        Но прежде будем мы, и будет свет,
        И день, и ночь, в которой ты пришла.

+1

27

Теодор насмешил и ее тоже, и поправлять его Эжени не стала. Она подозревала, кому они обязаны таинственными путешествиями писем, достаточно было вспомнить плутовскую физиономию Паспарту и его переглядки с мадам Корде. Но выдать их (или одного только лакея?) было бы черной неблагодарностью. И потом, она совершенно не возражала против звания самой храброй женщины в Париже.
Смех таял под поцелуями, превращался в улыбку, вздох, мягкие движения губ. Сладко замирало сердце, чтобы восстановить свой бег и снова замереть от нового прикосновения.
Руки Эжени ласково скользили по телу бретера. Почти невинно, нежно, неторопливо.

- Когда рядом ты - да, - шепнула она, едва заметно улыбаясь. Поцеловала его. - Самая храбрая.

И поцеловала снова, и этот поцелуй длился дольше. Еще мягче. Еще нежнее. И от этого по-особому будоражил. 
Неторопливость и нежность делали ее податливой и послушной, и Эжени дразнила Теодора, вольно или невольно, и этой неторопливостью, и податливостью, и закрывала глаза только для того, чтобы лучше чувствовать и тепло его кожи под ладонями, и вкус его губ. Он наконец-то был рядом, не во сне, не в тревожных видениях перед рассветом, а просто рядом, и это было так хорошо, что она боялась об этом думать. На грани суеверия.
И снова, и снова возвращалась к его губам за подтверждением.

+1

28

Было в ней что-то – как южное солнце в золотистом сотерне, скрытое и жаркое. Огонь, который тем опаснее, когда не виден. В мягкости ее движений, в лености ее улыбки, под опущенными веками – пламя, затаившееся под пеплом. Пламя, к которому Теодор не мог не тянуться. Искать его искры – от ее запястья к плечу, между ключицами, в темных волосах, оплетающих его пальцы теплой шелковой сетью.

– Я скучал, – прошептал он.

Юг… Он был в Монтобане, и так и не повидал родных. Заехал в Тулузу, но искать племянника не стал. И теперь внезапно пожалел об этом, хотя что бы они могли сказать друг другу? Разве стал бы он спрашивать шевалье де ла Росьера, стоит ли еще у озера старый платан, на коре которого они с братьями вырезали свои имена - когда его имя оказалось выше всех? Или вышла ли замуж Сюзон, дочка мельника? Или… да мало ли о чем нельзя спросить, когда прошлое оказывается вдруг так близко – у самых губ?

+1

29

Она не слишком поверила ему. Или, вернее, предпочла поверить, по собственному выбору и прекрасно этот выбор осознавая, и мысленно улыбнувшись и этому разрешению, выданному себе, и чуточку грустному пониманию.

- Я мечтала о дне, когда ты вернешься, - призналась южанка, шевельнувшись, чтобы, сгибая ногу в колене, медленно провести внутренней стороной бедра по бедру любовника. И так же медленно вернуть ногу на место.

- И о ночи, - она лукаво улыбнулась. - А потом думала, что ты, наверное, совсем оставил меня.

На лицо Эжени на мгновение легла тень.

- А потом, что что-то случилось. А потом...

Она не стала продолжать. Запустила пальцы в волосы бретера, нашла поцелуем жилку на его шее. И пожаловалась, не то в шутку, не то всерьез, почти не отнимая губ:

- Так долго ехал!..

+1

30

– Эжени…

Теодор замер на миг, отводя глаза. Без привычной повязки мир выглядел ярче – даже в полумраке подступающих сумерек. Но в это мгновение он предпочел бы ночную тьму.

– Я уеду снова, – сказал он. – Не знаю – когда, не знаю – надолго ли. Вряд ли так надолго, этот раз был… Меня убили бы, если бы я остался, отдавил не ту мозоль. У меня скверный характер и слишком длинный язык.

Он высунул язык, смягчая мрачность момента. И лизнул Эжени в плечо, теплое и солоноватое, а затем в щеку.

– Но я буду писать, а потом вернусь. Или наоборот. Я езжу быстрее писем. Хоть и не в этот раз. Или…

Теодор зарылся лицом в подушку, подавляя смешок. И пришедшую ему в голову мысль. Его письмо могло еще прийти – датированное хоть прошлым годом.

+1

31

Эжени смотрела на его затылок, закусив губу, чтобы не смеяться тоже. А потом сказала:

- Если бы мне не было так интересно, что ты там напишешь...

И взъерошила ему волосы.
Она уже не сердилась, после таких слов невозможно сердиться. И поверить было легко, она действительно его знала. Но если он вернулся, значит, можно было не спрашивать про угрозу. И разве он бы сказал?..
Может... Может, Эмили что-то знает, тогда можно будет ее расспросить.

- Что тебя гонит? - спросила южанка, садясь рядом на постели. Она подумывала уже о вине и ужине, и в голову невольно лезли ужасные рассказы мадам Корде. - Ты же бретер, а не... Это заказ? Деньги?

+1

32

Врал Теодор всегда скверно, и не хотелось ему ей врать. И улыбка, с которой он оторвал голову от подушки, слиняла с его лица. Сменившись быстрой гримасой, дернувшимся уголком рта.

– Деньги… и деньги тоже. Я… иногда мне дают поручения… заказы… одни и те же люди. Может, я окажусь как-нибудь на службе.

Сомнение, прозвучавшее в его голосе, отразилось в его глазах. После Дижона… вряд ли монсеньор прикажет его убрать, но послать к черту может запросто. За глупость – должно же когда-нибудь ему надоесть?

Он знал, что должен написать, и откладывал – со дня на день. Зная, что это было не меньшей глупостью, чем то, что он уже натворил, и все же.

Завтра. Нельзя больше тянуть – завтра.

– А ты меня покормишь?

Спросить он постарался пожалобнее. Еще и меняя тему.

+1

33

Если Эжени и подумала мельком про своего зятя, на ее лице и в лукавой улыбке это не отразилось. Но тот был достаточно богат, чтобы позволять себе услуги хорошего бретера. К тому же, они были друзьями. И месье де Клейрак служил Ришелье. Эжени понятия не имела, для чего гардеробмейстеру может понадобиться наемный убийца, но такому человеку, каким на поверку оказался Клейрак со всеми его церковными странностями, бретер точно мог иногда пригождаться.
Южанка выбралась из постели и накинула рубашку, чтобы не смущать свою горничную.
Она собиралась приказать все-таки повесить одежду Ронэ на просушку, и им обоим нужна была теплая вода.

- А во что ты оденешься? - вдруг спросила она, едва прикоснувшись к лежащим на полу штанам. На пальцах осталась влага. Эжени обернулась на постель, откровенно посмеиваясь. - Хочешь мою накидку? Боюсь, платья тебе не подойдут, цвета не те.

Она приоткрыла дверь спальни, собираясь кликнуть служанку, и в комнату проник умопомрачительный запах паштета из индейки, запеченного с пряными травами и кусочком свежего сливочного масла. Мадам Корде сегодня превзошла себя, и южанка вдруг подумала, что только что окончательно вычислила одного из заговорщиков.

+1

34

Теодор приподнялся на локте, провожая молодую женщину взглядом. В голубых сумерках она казалась видением, сотканным из света и тени – белизна сорочки, тьма распущенных волос, и теплое мерцание обнаженной кожи. А он заявился к ней в кожаном колете и ботфортах – хорошо хоть рубашку после фехтовального зала успел переменить!

– Я останусь в постели, – предложил он. Задетый за живое – что не смог скрыть. Он был выше ее – случайно или нет, но он был выше всех своих любовниц. Шире в плечах. И, что бы она ни думала, в ее одежду он бы не влез. Наверняка. – А ты будешь кормить меня с руки. Как лошадь. Или, – он принюхался, – как собаку.

0

35

Эжени улыбнулась ему.

- Как тебя.

Она высунула нос за дверь, поманила горничную, отдала несколько распоряжений и вернулась в комнату.

- Давай сделаем тебе тогу? - шутливо предложила она. - Из простыни. Как в Древнем Риме. И будем ужинать здесь, у камина, да?

Она опустилась на одно колено у этого самого камина, благо, в комнате царила чистота, и принялась разжигать его заново, очень стараясь не поджечь себе волосы.
А думала о его словах. "Иногда мне дают поручения одни и те же люди..." "Может, я окажусь на службе". "У меня и денег-то нет..."
Она всегда знала, что он крайне небогат.
Впервые ей пришло в голову, что с Эмили его могли связывать не только дружеские отношения. Монморанси? Его услугами пользовались Монморанси?..
Трудно было представить, что для передачи поручений использовали жену господина де Бутвиля, но в мире столько неожиданного... Да полно, Теодор в жизни не согласился бы иметь дело с таким курьером, нет. Достаточно вспомнить, как она говорила о нем. И он о ней.

- Ты уехал до Рождества, - сказала она, мучаясь с растопкой. Если бы не волосы, все бы уже получилось, но их приходилось перекидывать то на левое, то на правое плечо, оберегая от искр. - Если откроешь тот сундук с тяжелой крышкой, за кроватью, найдешь свой подарок. Только одеться ты в него не сможешь. Ну... Не совсем.

Она лукаво глянула из-под занавеси волос.
Есть вещи, которые никогда не бывают лишними для бретеров, и достаточно было помнить вкусы д'Эстри, чтобы подобрать для Ронэ удобную испанскую перевязь и перчатки. Здесь ей не нужны были ничьи советы. Сейчас она жалела, что не догадалась положить туда еще и деньги.

+2

36

– Тогу?

Теодор подобрал с пола рубашку, которая осталась почти сухой. Встряхнул раз, другой. Вытащил застрявший рукав. И, натягивая, не сразу увидел, чем занялась его возлюбленная. И взглянул, вынырнув из ворота, сперва на сундук. На Эжени. Соскользнул с кровати, подошел. Прихватывая на ходу с прикроватного столика рожок с порохом.

– Отдай, – он забрал у нее огниво. Зарылся лицом в темные ее волосы, вдохнул знакомый их запах. И присел на корточки у камина. – Сама-то зачем?

Чуть рисуясь, он подвел тонкую струйку пороха под растопку.

+1

37

Эжени глянула на бретера с восторгом и на всякий случай убралась за его плечо. Пороха она побаивалась. С тем, чтобы зарядить пистолет, она справлялась, но вот так поджигать ни за что бы не рискнула. Ей говорили раньше, что это опасно.

- А как понять, сколько его надо, чтобы не сжечь что-нибудь лишнее? - шепотом спросила она, глядя, как занимается пламя. - Дом, например.

Она еще не знала, зачем ей это нужно. Но в последнее время ей пригождались самые внезапные вещи.

+1

38

Теодор, улыбаясь, качнул головой. И подумал, что это была бы вторая женщина, которую он учил бы обращению с оружием. Или ее уже не нужно было учить? Судьба Бутвиля подсказывала, что не стоило. А знакомство с мадам де Бутвиль – что лучше не ждать, пока она попробует сама.

Он заткнул рожок пробкой и отложил подальше.

– Я служил в артиллерии, – сказал он, привычно высекая искру. Порох вспыхнул, огненная полоска пробежала по камину, и растопка загорелась. – Если не знать, что делаешь, дом скорее взорвется, чем сгорит. Этот, правда, не твой, можно и взорвать.

Он глянул через плечо, с трудом сдерживая смех.

+1

39

- Тогда ты уничтожишь наш обед, - шепнула она, улыбаясь, и поцеловала его в плечо. - После обеда взорвем.

Южанка гибко поднялась на ноги.

- Ты служил, - сказала она. - А почему... Почему теперь ты бретер?

Это мог быть секрет и он мог не хотеть отвечать, и она заранее приготовилась к отказу. И даже сделала несколько шагов к двери, чтобы указать служанке, куда ставить еду. Но сначала им принесли воду для рук, и мадам де Вейро досадливо сморщила нос. Каждое открытие двери впускало в спальню облако соблазнительных запахов. Почти таких же соблазнительных, каким был сидящий у огня Ронэ, с его знакомым взглядом и отблесками пламени на коже.

+1

40

Теодор смотрел на нее и думал, что мадам Пети права. И Паспарту прав, и, будь у него хоть толика здравого смысла, он попросил бы ее руки. И она отказала бы, конечно. Или нет?

Он столько раз предлагал Анне убить ее мужа.

– Потому что я скверный солдат, – ответил он. Легко, как говорил уже много раз. А с тех пор как увидел под Ларошелью мальчишку из Монтепелисса – и без боли в сердце. – Дерусь с офицерами, не слушаюсь приказов. Люблю неподходящих женщин. И я из Авиньона.

Руки его оказались испачканы сажей. Но окунуть их в благоухающую розовыми лепестками воду он не спешил. Поднес к лицу, вдыхая знакомые запахи. Порох, огонь, любовь.

0


Вы здесь » Французский роман плаща и шпаги » Часть IV: Зима тревоги нашей » Очень опасные связи. Начало весны 1629 года