Вверх страницы
Вниз 

страницы

Французский роман плаща и шпаги

Объявление

Рейтинг игры: 18+



Происходящее в игре (случайная выборка):



В предыстории: Гг. Жан де Жискар и Никола де Бутвиль попадают в засаду в осажденном голландском городе. Месье ухаживает за принцессой де Гонзага. Шере впутывается в опасную авантюру с участием Черного Руфуса. Г-н де Бутвиль-младший вновь встречается с г-ном де Лаварденом.

Девица из провинции. 4 декабря 1628 года, особняк де Тревиля: М-ль де Гонт знакомится с нравами мушкетерского полка.
Парижская пленница. 3 февраля 1629 года: Г-жа де Мондиссье и г-н де Кавуа достигают соглашения.
Любопытство - не порок. 20 января 1629 года: Лейтенант де Ротонди вновь встречается с г-ном де Ронэ.
После драки. 17 декабря 1628 года.: Г-жа де Бутвиль и г-жа де Вейро говорят о мужчинах.

Нежданное спасение. 3 февраля 1629 года: Королева приходит на помощь к г-же де Мондиссье.
О трактирных знакомствах. 16 декабря 1628 года.: Г-н де Рошфор ищет общества г-на де Жискара.
Кастинг на роль ее высочества. 27 февраля 1629 года, вечер: Г-жа де Вейро отказывается отдать роль принцессы своей горничной.
Куда меня ещё не звали. 12 декабря 1628 года. Окрестности Шатору.: Кардинал де Лавалетт поддается чарам г-жи де Шеврез.

Юнона и авось. 25 февраля 1629 года: М-ль д’Онвиль ищет случая попросить г-на де Ронэ поделиться опытом.
Оружие бессилия. 3 марта 1629 года: Капитан де Кавуа допрашивает Барнье, а затем Шере.
Король-олень. 9 января 1629 года: Гастон Орлеанский делится с братом последними слухами о королеве.
Страж ли ты сестре моей. 14 ноября 1628 года: Г-н д’Авейрон просит о помощи г-на де Ронэ.

Попытка расследования. 2 февраля 1629 года, середина дня: Правосудие приходит за графом и графиней де Люз.
Рамки профессионализма. 17 декабря 1628 года: Варгас беседует с мушкетерами о нелегкой судьбе телохранителя
Оборотная сторона приключения. 3 февраля 1629 года: Шевалье де Корнильон рассказывает Мирабелю о прогулке королевы.
Друг моего друга. 18 декабря 1629 года: Д’Артаньян ревнует Атоса к Кавуа.


Будем рады новым каноническим и авторским персонажам в сюжеты третьего сезона.

Календарь на 1628 год: дни недели и фазы луны

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Французский роман плаща и шпаги » Часть IV: Зима тревоги нашей » Varium et mutabile femina. 24 февраля 1629 года, вечер


Varium et mutabile femina. 24 февраля 1629 года, вечер

Сообщений 1 страница 19 из 19

1

После эпизода Насморк на двоих. Труа, 14 февраля 1629 года.

0

2

Пасмурный февральский день окрасился синим, когда Теодор вышел из дома. И помахал рукой мадам Пети, встревоженно глядевшей из своего окна. Словно бы она и впрямь беспокоилась, что, получив беспокойного жильца назад, тотчас же потеряет его снова.

И в который раз Теодору вспомнилась квартирная хозяйка Брешвиля. Тогда его немало забавляло, что гвардеец говорил с такой теплотой о вздорной мещанке. Теперь… теперь он гадал, сколько времени вдова Нуарэ ждала его возвращения, прежде чем распродать его вещи и сдать квартиру. Мадам Пети, когда он как-то об этом заговорил, глубоко оскорбилась. И поклялась, что хоть год будет ждать. И отказалась от платы на год вперед, которую он ей предложил.

Четыре месяца отсутствия. Или Паспарту нашел время черкнуть ей пару строк?

На этом месте Теодор замедлил шаг. И не стал сворачивать на улицу, где жила теперь Эжени. Постоял на углу, развернулся. И вернулся через полчаса – уже с охапкой крокусов.

Какое-нибудь украшение подошло бы больше. Хотя бы цепочка, чтобы перевить букет. Но он снова был на мели.

– Передайте мадам де Вейро, – сказал он, протягивая цветы отворившей на стук горничной. – Скажите, от месье де Ронэ. Я подожду.

Служанка – хозяйская или самой Эжени – за зиму успела смениться. Или Теодор просто ее не узнал. Но она глазела так, словно видела его впервые. И сообщила ему, что мадам его примет, с чрезвычайно неодобрительным видом. Не получив оттого мелкую монету, которую бретер сберег тем самым на ужин.

+2

3

Эжени читала в удобном кресле возле окна, когда ее прервали, и сперва не поверила своим ушам. Но крокусы перед ней ни в чем не провинились, поэтому заняли почетное место на столике.
Это мог быть Ронэ, а мог быть кто-то, назвавшийся его именем (лучше бы каким-нибудь другим), и она, прежде, чем разрешить прислуге впустить гостя, привычно переложила пистолет на тот же столик, чтобы лежал под рукой.
Навстречу она не поднялась, но глаза от книги все же подняла, и на лице ее отразилось неподдельное удивление. И облегчение, пожалуй, потому что как бы она ни лгала себе и окружающим, ей хотелось все-таки знать, что бретер жив, и теперь перед ней стояло самое убедительное подтверждение.

- Вы? - а вот в голосе удивление уже отдавало наигранностью. И даже иронией. Как он мог!

+1

4

Пресвятая дева, но она была хороша! Синий свет из окна, золотое сияние свечи,  камея ее лица. Ни цвет ее домашнего платья, ни его фасон он не видел. Только белизну ее кожи – в вырезе корсажа, под медно-каштановой короной ее волос. Алый изгиб губ, пальцы, придерживающие страницу.

– Я, – в горле пересохло. И Теодор подошел ближе, опустился на одно колено у ее ног. – Болван, осел. Негодяй?

Он улыбнулся, но без привычной уверенности. Прощаясь, он обещал вернуться. Через несколько дней – может, пару недель – ну, месяц. Мадам Пети ждала. Но Эжени не была его квартирной хозяйкой. Не знала его несколько лет. И вряд ли не нашла желающих скрасить ее ожидание. Или убедить ее от него отказаться.

+1

5

- Обманщик, - чуточку насмешливо предложила ему южанка, глядя поверх книги. Она позволила себе любоваться им, но только несколько мгновений, пока он приближался. Эмили была права, что ей за дело до него теперь, когда он изволил исчезнуть на несколько месяцев и не нашел случая даже подать  знак, что жив!

– Не по своей воле, – Теодор мягко потянул книгу у нее из рук. И если его голос, утратив теплые нотки, зазвучал хрипло, то ведь ее ответ не лишал его надежды. – Простите, Эжени. Я вернулся бы раньше, если бы мог.

Мадам де Вейро позволила ему отобрать "Дона Паблоса" Кеведо, но только потому, что пальцы их на мгновение встретились, она вздрогнула и от нового прикосновения предпочла ускользнуть, пожертвовав книгой так же, как игрок в шахматы жертвует фигурой. Она твердо решила считать Ронэ приятным воспоминанием, но звук его голоса и выражение глаз слишком явно будили иные воспоминания, тоже связанные с ним. Это грело и злило одновременно, и она немедленно упрекнула бретера, точно копируя его интонации:

- И написали бы, конечно, если бы могли.

+1

6

Теодор невольно заглянул в книгу. Прочел пару строчек, имя автора. Не поверил своим глазам. И ответил оттого не сразу, переворачивая страницу:

– Я не умею писать письма, мадам. У меня получается всякая чушь. Это в самом деле дон Франсиско, черт! Я не знал…

Голос испанца – чуть гнусавый, ехидный – он, оказывается, помнил. И слышал за каждым словом пройдохи дона Паблоса – как наяву видел, как тот откидывается на спинку скамьи и вытягивает ноги, прежде чем продолжить байку.

+2

7

- Достало бы и чуши, чтобы дать мне знать, что вы живы!

Эжени ревниво смотрела на книгу в руках бретера.

- Я не одолжу вам ее, пока не прочту, - предупредила она. - И положите дона Франсиско, я еще не закончила!

Они были знакомы, оказывается, и это было так удивительно, но черт, черт, три тысячи чертей, дохлых! Почему он не подумал даже написать?!

+2

8

Книга отправилась под кресло. И освободившаяся рука бретера легла на колено молодой женщины, сминая ткань, теплую теплом ее тела.

– Э-же-ни, – ее имя обжигало губы, растягивалось в улыбку. Имя, звучавшее как ожидание, шепот в темном межзвездном эфире. – Я… Мне в голову не пришло… что вы можете тревожиться. Что мне так повезло.

Это было и в самом деле неожиданно. Его много раз упрекали. Вслух – и одним только взглядом. Во многом. От измен до равнодушия. Но считанные разы – так, что он в это верил.

+1

9

По спине знакомо бежали мурашки от его прикосновения. Он был так невыносимо близко, и его лицо, и губы; и жар его ладони сквозь платье отвлекал ужасно, и южанка откинулась на спинку кресла, тем самым отстраняясь, хотя, конечно, не целиком. Но отсюда насмешливо смотреть сверху вниз было удобнее. Легче, и даже воздуха как будто стало больше. И упрямства ей было не занимать.

- Вам в голову не пришло, - повторила Эжени, осознав, что он, пожалуй, сказал правду, и все это время вряд ли думал о ней. Если вообще думал.
Теперь ей не хватало воздуха от возмущения. Она открыла рот... и закрыла его, подбирая слова, и гневный румянец выдавал ее с головой. Но светский тон она умела держать недурно:

- Вам вовсе не нужно оправдываться, сударь. Вы были слишком заняты, должно быть?.. Ни минуты свободной, кругом одни враги? Вы скакали от Гаскони до Бретани, под вами пало четыре лошади, вы спасли десяток прекрасных дам и дважды французское королевство?

+1

10

Теодор рассмеялся – чуть слышно, потому что дыхания не хватало и ему. И глаза закрывались сами, и все тело охватывал знакомый сладкий жар, и горели как от кайенского перца пересохшие губы.

– Нет, – удивительно, каким длинным может сделаться одно короткое слово. Как оно тянется, словно золотой мед, пока скользит, слегка цепляясь за шелк, вверх по бедру огрубевшая от эфеса рука. – Но я ужасно простудился, это считается? И наделал кучу глупостей… Э-же-ни. Вы ужасно сердитесь, а я был такой осел. Я не думал сперва, что вы будете тревожиться, а потом… – он придвинулся ближе. И вторая рука обхватила ее лодыжку. – А потом… был уверен, что приеду раньше письма. А потом – что вы уже не простите…

В ее глазах он видел свое отражение. Отражение своего желания.

+1

11

На мгновение она забыла как дышать, и воздух проходил в грудь не быстрее и не медленнее, чем двигалась ладонь Теодора, но гнев спасал от необдуманных поступков.
Он назвал уже десяток разных причин, но верной была только одна, ему в голову не пришло!..

- Думали, что прощу. Иначе не пришли бы сюда, - бархатно возразила ему южанка, осторожно пробуя забраться в кресло с ногами и тем спастись от посягательств. - Вы не думали, вы даже не вспоминали обо мне!

Это было так обидно, что она даже отвернулась. А может, намеренно, чтобы не смотреть в его лицо и не чувствовать знакомый запах разгоряченной кожи. Так она пахла под поцелуями, Эжени вспомнила так ярко, что почти ощутила вкус.

-  Я зла на вас, - проворчала она. - Очень!

+1

12

Если бы то, что Теодор говорил, было правдой, он мог бы возразить, что лицом к лицу убеждать много проще. Если бы, конечно, эта мысль пришла ему в голову – где мыслей стремительно становилось все меньше.

– Помнил. – Он подобрался вплотную к креслу. Какая разница, что она говорила, пока она не говорила нет! И потому его руки стали смелее, а губы коснулись ее запястья. В жасминовый аромат которого он прошептал: – И вспоминал.

В этом он не солгал. Но подозревал, что уточнять не стоило. Женщины не любят, когда их сравнивают с другими там, где они могут заподозрить, что сравнение было не в их пользу.

+1

13

Если бы мадам де Вейро было все равно, она бы сделала вид, что поверила, уступив тем самым и себе, и ему. Но некоторый опыт подсказывал: он ее не слушает и скажет что угодно, лишь бы добиться желаемого. А это значило, что история повторится. Завтра, послезавтра, через неделю, разве важно, когда?

- Чтобы тут же забыть, - возразила она бретеру, мягким жестом высвобождая запястье. - Прекратите, Теодор. Я не хочу снова ждать, не зная, вас убили или вы весело проводите время.

"Не со мной", могла бы добавить Эжени, будь у нее чуть поменьше гордости.

+1

14

– Невозможно. Вас забыть, – Теодор завладел другой ее рукой, сплел ее пальцы со своими, потянул к себе. – Я буду писать. В следующий раз. Хоть завтра начну. Э-же-ни.

Паузы становились прикосновениями. Слово, обретавшее плоть.

– Прошу вас.

+1

15

Долгое мгновение все висело на волоске, потому что ей страшно хотелось прикоснуться к губам Теодора. Поймать его дыхание, увлечь за собой, дразнить. Она обожала его дразнить. И его руки на своем теле. И шепот, и выражение глаз, когда он пьянел от желания. Не было ничего проще, чем обвить руками его шею и закрыть глаза. И все произошло бы само собой, горячо, нежно и сладко до боли.
Эжени представила, как будет чувствовать себя потом, и высвободила руку уже решительней. И уперлась ладонями в грудь бретера.

- Не будете, - сказала она. - Почему вы здесь, Теодор? Кто-то вас уже не простил?..

+1

16

Он не услышал сперва. А услышав, не поверил. И рука его, отпустив ее запястье, скользнула еще к ее плечу, открывая или создавая нежную плоть из подавшейся под прикосновением ткани. Но в вопросе ее ошибиться было невозможно. Как и в ладони, создавшей расстояние там, где мгновением раньше было одно тепло. И с расстоянием – боль.

– Не успел, мадам, – думал Теодор при этом отчего-то совсем не о женщинах. И был оттого честнее, чем мог бы быть иначе. Если бы решил заплатить ей той же монетой. – Мои извинения. В следующий раз вы не будете ждать, конечно.

Он был задет. И скрывал это хуже, чем хотел бы. Но, поднимаясь на ноги, глянул невольно на оставленную под креслом книгу. И улыбнулся почти естественно.

+1

17

Эжени, хоть у нее и получилось, вместо облегчения испытала целый набор отвратительных чувств, ни одно из которых не отразилось на лице. Если не считать того, что она хмурилась. Она думала, когда Ронэ ее отпустит, станет легче дышать. Не стало, потому что воздух оказался отвратительным на вкус и обжигал кожу холодом там, где мгновение назад были мужские руки.
Она предпочла бы его не оскорблять. Она предпочла бы постель. И его. Сегодня, завтра, в любое время. И чуть не извинилась сама. Но это его "я не думал, что вы будете тревожиться" задело ее едва ли не больше, чем все остальное. Что он вообще о ней думал? Кем он ее считал?..
Южанка обхватила себя руками, потому что желание перекипало в крови, причиняя почти физическую боль. А может, и причиняя.
А за последнюю фразу она вообще бросила бы в него книгой, если бы та была под рукой.

-  В следующий раз?...

Повисла короткая пауза.

- Я пришлю вам Кеведо, - тихо сказала южанка, справившись с собой. - Когда прочту. Если хотите.

С размаху. Может, даже по голове. За невыносимость. За жестокость. За притягательность. За неправильность улыбки и, может, даже за то, что все-таки ее отпустил.
И дон Франсиско, пожалуй, понял бы и простил такое обращение с собственной книгой!..

- А теперь идите, Теодор. Пока я не сказала то, о чем буду жалеть потом.

Она уже жалела. И видимое спокойствие ее было таким же неправильным, как его улыбка.

- Пока не спросила... Неважно. Вы жестоки. Я не стану спрашивать.

+2

18

– Жесток, я?

Уже шагнув к двери, Теодор обернулся. И остановился, глядя на нее – больше не пробуя скрыть злость. Поверив, что ее упреки не были игрой, он напрочь забыл, как началась их связь. Что они сошлись в первый же день, что не знали друг друга и месяца. На краткий, безумный миг все стало возможно, и он оказался бессердечным мерзавцем, а искупление было ближе чем два тела, разделенные одной лишь тканью. А потом мир перевернулся вновь, и она отталкивала его – отталкивала по-настоящему. Как когда-то Анна, но Эжени была старше, и в этом «нет», сказанном ею своему желанию, он не услышал для себя надежды.

А надежда, стало быть, была. И отказ не был отказом, и неверие – пониманием, и только боль – несбывшегося желания, ненанесенного удара – была настоящей. И кто был после этого жесток?

– Не спрашивайте, – согласился он. – И не услышите лжи. Я тоже не спрашиваю. Доброй ночи, мадам. Не трудитесь мне ничего присылать.

+2

19

Она порывисто поднялась из кресла, одним движением, с шорохом платья и в облаке духов. Показав тем самым, как обманчиво было ее спокойствие.

- Лжи достаточно, - согласилась она, живое зеркало его злости, к которой примешивались обида и боль, и покрепче сцепила пальцы, чтобы не сказать что-нибудь еще. И если глаза ее подозрительно блестели, то от гнева, конечно же.

- На три месяца ее хватило. Доброй ночи, сударь. Надеюсь, вы потрудитесь сообщить о своем прибытии хотя бы Эмили, она ждала вас не меньше.

– Она знает. – Оглушительное мгновение тишины. И бретер все же добавил: – Я видел ее в Дижоне. – Еще мгновение. – И она тоже была зла.

Дверь за собой он сумел закрыть, не хлопнув.

+2


Вы здесь » Французский роман плаща и шпаги » Часть IV: Зима тревоги нашей » Varium et mutabile femina. 24 февраля 1629 года, вечер