Вверх страницы
Вниз 

страницы

Французский роман плаща и шпаги

Объявление

Рейтинг игры: 18+



Происходящее в игре (случайная выборка):



В предыстории: Гг. Жан де Жискар и Никола де Бутвиль попадают в засаду в осажденном голландском городе. Месье ухаживает за принцессой де Гонзага. Шере впутывается в опасную авантюру с участием Черного Руфуса. Г-н де Бутвиль-младший вновь встречается с г-ном де Лаварденом.

Девица из провинции. 4 декабря 1628 года, особняк де Тревиля: М-ль де Гонт знакомится с нравами мушкетерского полка.
Парижская пленница. 3 февраля 1629 года: Г-жа де Мондиссье и г-н де Кавуа достигают соглашения.
Любопытство - не порок. 20 января 1629 года: Лейтенант де Ротонди вновь встречается с г-ном де Ронэ.
После драки. 17 декабря 1628 года.: Г-жа де Бутвиль и г-жа де Вейро говорят о мужчинах.

Нежданное спасение. 3 февраля 1629 года: Королева приходит на помощь к г-же де Мондиссье.
О трактирных знакомствах. 16 декабря 1628 года.: Г-н де Рошфор ищет общества г-на де Жискара.
Кастинг на роль ее высочества. 27 февраля 1629 года, вечер: Г-жа де Вейро отказывается отдать роль принцессы своей горничной.
Куда меня ещё не звали. 12 декабря 1628 года. Окрестности Шатору.: Кардинал де Лавалетт поддается чарам г-жи де Шеврез.

Юнона и авось. 25 февраля 1629 года: М-ль д’Онвиль ищет случая попросить г-на де Ронэ поделиться опытом.
Оружие бессилия. 3 марта 1629 года: Капитан де Кавуа допрашивает Барнье, а затем Шере.
Король-олень. 9 января 1629 года: Гастон Орлеанский делится с братом последними слухами о королеве.
Страж ли ты сестре моей. 14 ноября 1628 года: Г-н д’Авейрон просит о помощи г-на де Ронэ.

Попытка расследования. 2 февраля 1629 года, середина дня: Правосудие приходит за графом и графиней де Люз.
Рамки профессионализма. 17 декабря 1628 года: Варгас беседует с мушкетерами о нелегкой судьбе телохранителя
Оборотная сторона приключения. 3 февраля 1629 года: Шевалье де Корнильон рассказывает Мирабелю о прогулке королевы.
Друг моего друга. 18 декабря 1629 года: Д’Артаньян ревнует Атоса к Кавуа.


Будем рады новым каноническим и авторским персонажам в сюжеты третьего сезона.

Календарь на 1628 год: дни недели и фазы луны

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Французский роман плаща и шпаги » Часть IV: Зима тревоги нашей » Юнона и авось. 25 февраля 1629 года


Юнона и авось. 25 февраля 1629 года

Сообщений 21 страница 28 из 28

1

https://image.ibb.co/nPsFAK/1535825278734.png
25 февраля 1629 года
Место действия:
для начала салон маркизы де Рамбуйе.
Потом входит Теодор де Ронэ и... читатель предупрежден.

Отредактировано Маргарита д'Онвиль (2018-09-01 21:11:22)

+1

21

Безыскусный и откровенный призыв языческого поэта вызвал легкую краску на щеках мадам д'Эффитуа. Она с укоризной посмотрела на бретера, но взгляду красавицы не хватало убедительности.

– Прелестно, – вынесла вердикт мадемуазель Поле. – Дорогая Медея очередной раз оправдывает свое имя. Ваши стихи опасны, как яд, шевалье.

– Но противоядие достать легко, – заметил аббат Годо.

– Что вы имеете в виду, господин аббат? – спросила мадемуазель д'Онвиль.

– Всего лишь библейскую заповедь.

– О, но бедный язычник жил и умер задолго до того, как в Риме воссиял свет истинной веры. Будьте снисходительны к бедняге.

– Катулл вне моей критики и моего осуждения, дорогая Юнона, – с улыбкой заверил Годо. – Как велит библия и мой сан, я никого не сужу.

– Не судите, но осуждаете, – засмеялся бретер. С облегчением, которое не смог скрыть. И не без сожаления – осознав, как видно, что мадам д’Эффитуа лишилась предлога его пригласить. – И не Катулла, которому единственному из нас ваше мнение не может стать известно.

– Так в том и суть, – улыбнулась Медея. – Осуждение имеет смысл лишь там, где оно имеет силу.

– Тогда я обещаю вам еще один перевод.

Насмешливая улыбка застыла на тонких губах аббата, и он бросил на Ронэ негодующий взгляд, немедля заподозрив того в самом худшем, а именно: в заранее обдуманном намерении оскорбить слух благородной дамы тем самым переводом, декламацию которого он так своевременно предотвратил.

– Шевалье как будто разочарован всеобщим снисхождением, – с прохладцей произнесла мадемуазель Поле, глядя при этом не на упомянутого шевалье, а на Юнону. Расточать обещания другой в обществе Львицы было со стороны бретера неосмотрительно.

– Любое чувство предпочтительнее равнодушия, – откликнулась мадемуазель д'Онвиль, прекрасно понимая причину недовольства главной музы голубой гостиной.

Отредактировано Маргарита д'Онвиль (2018-09-16 19:04:02)

+2

22

– Только не снисхождение!

Отчаяние в голосе бретера вызвало на губах мадемуазель Поле легкую улыбку. Каким бы деланным оно ни было.

– Вы должны перевод всем нам, – заявила она. – Или нет – сонет. Благонравный и нравоучительный.

– Я буду неисправным должником до конца дней моих. Или пока месье аббат не процитирует вам Новый завет так же, как цитировал Старый. Кαὶ ἄφες ἡμῖν τὰ ὀφειλήματα ἡμῶν…

Второй раз уловка не сработала. Годо только усмехнулся.

– Поэзия должна возвышать дух, – наставительно проговорила мадам д'Эффитуа. – Для тела предназначена грубая земная пища, душа же питается более возвышенными яствами.

– Какая остроумное наблюдение, дорогая Медея, – восхитилась мадемуазель д'Онвиль. – И точно так же, как огрехи повара скроет тонкий вкус соуса, так и сомнительное содержание смягчается изяществом рифм.

– Ах, – улыбка Медеи чуть дрогнула, – искушенный язык ценителя не обмануть вкусом самого искусного соуса.

– Однако грех распознается лишь тем, кто уже однажды прикоснулся к нему, – заметила мадемуазель Поле. – Как быть с этим? Что здесь опаснее, невежество или знание?

– Боюсь, – Теодор облокотился на высокую спинку ее кресла, – Ева уже ответила на этот вопрос за всех нас.

– А вы неизменно подчиняетесь воле женщины?

Огненные кудри Львицы скользнули по пальцам бретера, когда она обернулась, чтобы задать этот вопрос. И в его глазах сверкнула ответная искра – отблеском адского пламени.

– Только когда я этого хочу.

– Тогда вы не ответили.

– Отказаться от опыта это все равно что отказаться от части себя, – молчавший до сих пор по другую сторону кресла синьор Кальяджи решил все же вмешаться в беседу.

– А, но вы говорите с высоты прожитого, – возразила мадемуазель Поле.

– Тогда спросите мадемуазель д’Онвиль, – предложил бретер. – Но она как раз жалела о том, что ей этого опыта не хватает.

древнегреческий

Евангелие от Матфея, гл. 6, стих 12

Отредактировано Теодор де Ронэ (2018-09-23 13:11:07)

+1

23

Если бы взгляды могли убивать, то шевалье де Ронэ тотчас же пал бы бездыханным у ног мадемуазель д'Онвиль, истекая кровью из тридцати кинжальных ран. И вовсе не по той причине, что его легкомысленная реплика могла бросить тень на безупречную репутацию Юноны, а оттого, что его слова приоткрывали завесу тайны, в которую она намеревалась его посвятить. Она сердилась, потому что придуманная ею затея терпела крах, даже не начавшись, а пылкая натура мадемуазель д'Онвиль не терпела неудач и проволочек.

– Вовсе нет, – возразила она с легкой улыбкой. – Невозможно жалеть о том, чем никогда не обладал. Никогда не видевший морского простора, ничуть не страдая, довольствуется речушкой шириной в три туаза. Я всего лишь говорила, что опыт пережитый и опыт, перенятый с чужих слов, даже поэтических, – совсем не одно и то же.

– Но отчего же? – не согласился аббат. – Чувства, испытанные поэтом, разве не могут они быть переданы в строчках его стихов, ритмом и рифмами. Вот истинная мера таланта!

– Увы, месье аббат, – возразила мадемуазель Поле, – поэт, как луна, светит лишь отраженным светом. Он может напомнить душе о чувствах, уже испытанных, но не зародить в ней те, которые она еще не проживала.

+1

24

На лицо бретера набежала тень. Но он промолчал.

– Поэт может вызвать томление по неведомому, – вмешался синьор Кальяджи. – Так Парис возмечтал о Елене.

– Для этого и поэт не нужен, – пренебрежительно откликнулась Львица. – Хватит простой сплетни.

Плечи ее чуть напряглись, когда Теодор убрал руку. Но она не повернула к нему голову. И не проводила взглядом, когда он отступил.

– Сплетня может пробудить любопытство, – не согласился Годо. – Но не любовь.

Сказал он это достаточно громко. Так что его услышали и другие. И несколько человек обернулись.

– Любить можно лишь неизвестное, – проговорил грузный немолодой мужчина, взявший себе прозвищем свое собственное имя – Ипполит. – Только неведомое, таинственное, незнакомое.

Теодор пренебрежительно усмехнулся.

        – Вас оттого неведомое манит,
        Что слишком очевиден ваш секрет:
        Не в том беда, что тайна явной станет,
        А в том, что тайны в вас и вовсе нет.

– О! – вскричал Годо. – Я соглашусь!

Слушать дальше бретер не стал. Оставив собравшийся вокруг Львицы кружок и вернувшись к Вуатюру. Чтобы через несколько минут снова оказаться соседями с мадам д’Эффитуа. А еще получасом позже – вернуться к мадемуазель Поле и, обменявшись с нею несколькими колкостями, принести мадемуазель д’Онвиль бокал вина.

– Юнона отвергает дары Вакха – какой сюжет для картины!

+1

25

Мадемуазель д'Онвиль усмехнулась и приняла бокал из рук бретера.

– В таком случае кто же вы в этом сюжете, шевалье? Для сатира вы слишком молоды, – ее взгляд невольно скользнул в сторону Вуатюра. – А, знаю! Вы неуловимый и злоязычный Гермес.

Теодор рассмеялся. Хотя, забирая бокал, и мадемуазель д’Онвиль не коснулась его руки своей.

– Я кукушка, – теперь он говорил тихо. Как человек, знающий, что не одна только собеседница поймет его верно. И добавил: – В руке.

– Но что если нужен ястреб? – ответила мадемуазель д'Онвиль. Взгляд черных, словно летняя ночь, глаз был быстрым и колким, как выпад рапиры.

– Да хоть лебедь, – парировал бретер. Сумев сдержать смех – но не во взгляде. Он не сказал – хоть бык.

Юнона сделала нетерпеливый жест левой рукой, отвергая лебедя и тему птиц в целом. На ее красивом лице появилась легкая тень скуки и насмешки, которые нередко приводили в смущение беседовавших с ней мужчин (включая ее собственного отца).

– Нет, лебедь мне не нужен, – серьезно ответила она.

– Правильно! – горячо поддержал мадемуазель д'Онвиль пухлощекий юноша с завитыми русыми кудрями, похожий на херувима, не слышавший начала разговора, но тем не менее сочтя момент подходящим, чтобы выразить свое мнение, которое только лишь по счастливому совпадению звучало в унисон с суждением Юноны. – Эту зловредную птицу очень трудно уложить в размер и рифму стиха.

На это замечание у мадемуазель д'Онвиль не нашлось ответа, кроме как равнодушно-любезного:

– Вот как?

Юноша, осознав, что совершил оплошность, только не поняв, какую, порозовел, сделавшись еще больше похожим на херувима, каким его обычно изображают художники.

+1

26

– Зачем вам именно лебедь? – осведомился бретер. Беседа с Юноной начинала принимать любопытный оборот. И новый участник был откровенно лишним.

        – Что ни стишок, то птичий щебет:
        Голубка эта, та – орлица…
        Не говорите: «Вы – как лебедь!»,
        Скажите: «С вами кто сравнится?»

– Это неточная рифма! – вознегодовал юноша. – Это нескладно!..

– Право, оставьте точность приказчикам. Ваша цель не складывать, а уложить. И не рифму, а даму. Которую, кстати?

Юноша возмущенно вскинул голову.

– Если вы полагаете, что я… что я…

Теодор сощурился. Не без любопытства ожидая продолжения. Которое, однако, оказалось неожиданным:

– Вы недостойны даже коснуться ее подола!

– Нет, – засмеялся бретер, – я обычно начинаю сразу со шнуровки.

+1

27

– Рифму к ней подобрать проще, чем к лебедю, – с серьезным выражением лица согласилась мадемуазель д'Онвиль.

Цвет лица юноши был таков, что заставлял опасаться, невзирая на его невеликий возраст, апоплексического удара с приступом удушья.

– Однако... – начал было он.

– Однако мы отклонились от темы, – с живостью перебила его Юнона, и юноша вновь покраснел, не смея спросить «какой?»

Вопрос этот, впрочем, легко читался во взгляде, брошенном на нее бретером.

– Так чьего подола я недостоин коснуться? – полюбопытствовал он. И улыбнулся, проследив, куда невольно покосился его собеседник. – Сравните ее с неясытью.

– Почему? – растерялся тот.

– Потому что она задаст вам тот же вопрос. И вы скажете, что не нашли другого способа привлечь ее внимание.

Мадемуазель д'Онвиль рассмеялась низким грудным смехом.

– Вот каков ваш секрет, шевалье! Что ж, вы не слишком строго храните его. Вы любите подстрекать женское любопытство и играть на нем, как на струнах арфы.

В глазах юноши недоумение сменилось задумчивостью. И он снова взглянул на даму своего сердца. Снова на мадемуазель д’Онвиль.

– Скажите, что с неясытью ее сравнил я, – предложил Теодор. И подавил улыбку, когда юноша, словно бросаясь со скалы в воду, направился через гостиную.

Юнона раскрыла веер, скрывая веселье, с которым была не в силах, или не хотела совладать. Намеренно или нет, но они с бретером на несколько шагов отклонились от орбиты, по которой вращалась по всем законам физики, словно подле настоящей звезды, свита мадемуазель Поле.

– Мы беседовали об опыте, – напомнила она. – Однако наши собеседники, кажется, нашли новую тему для спора, более... возвышенную, – веер захлопнулся с сухим щелчком. – Уж не знаю, просить вас высказать свое мнение или настоятельно советовать воздержаться от оного?

Отголоски, в которых легко угадывались «Психея» и «душа» подтверждали правоту слов Юноны. Аббат Годо витийствовал, остальные внимали.

Отредактировано Маргарита д'Онвиль (2018-10-22 14:44:53)

+1

28

Теодор сощурился. Не умея ни скрыть сомнения, ни объяснить их, даже самому себе. Возможно, подумав, он вспомнил бы, что она не коснулась его руки, когда брала бокал. Что олимпийское ее спокойствие не оставило ее при упоминании о шнуровке. Что ей нужен был ястреб.

Но слишком смутным оно было, это ощущение, чтобы бретер мог осознать, что не чувствует в ней ни намека на желание.

– Просите, – сказал он.

То ли слово это оказалось ответом на завершившуюся сентенцию аббата, то ли Ипполит услышал в нем что-то свое, но он внезапно подался вперед.

– Вот! – воскликнул он. – Просить, вот оно! Любовь это дар, но не божественный, а земной, данный одной душе другой!

– О, – не выдержал Теодор, – будьте же последовательны. Не душой, а телом.

Отвращение в ответном взгляде Ипполита вызвало ироничную улыбку на устах Львицы.

+1


Вы здесь » Французский роман плаща и шпаги » Часть IV: Зима тревоги нашей » Юнона и авось. 25 февраля 1629 года