Вверх страницы
Вниз 

страницы

Французский роман плаща и шпаги

Объявление

Рейтинг игры: 18+



Происходящее в игре (случайная выборка):



Восток - дело тонкое. 1616 год, Тунис, Бизерта: Юный Франсуа де Ротонди знакомится с Франсиско де Варгасом, который знакомится с нравами Туниса.
Письмо счастья. 12 февраля 1629 года.: Г-жа де Мондиссье просит г-на де Трана помочь ей передать письмо королевы г-ну де Корнильону.
Много драконов, одна принцесса. 9 марта 1629 года.: Г-н де Ронэ и Портос готовятся похитить принцессу.
Я вновь у ног твоих. Май 1629 года, Париж.: Арамис возвращается к герцогине де Шеврез.

Денежки любят счет. Февраль 1629 г.: Луиза д’Арбиньи прибывает в поместье Вентьевров.
О пользе зрелых размышлений. 11 февраля 1629 года: Г-н де Валеран рассказывает Марии Медичи о попытке королевы спасти г-на де Корнильона.
Слезы ангелов. Северное море, июнь 1624 г.: После захвата голландского корабля капитан Рохас и лейтенант де Варгас разбираются с добычей.
Гуляя с ночи до утра, мы много натворим добра. 3 февраля 1628 года.: Роже де Вентьевр и Ги де Лаварден гуляют под Ларошелью.

Пасторальный роман: иллюстрация. Декабрь 1627 года: Принцесса де Гонзага позирует для портрета, Месье ей помогает (как умеет).
Любить до гроба? Это я устрою... 12 декабря 1628 года: Г-н де Тран просит сеньора Варгаса о помощи в любви.
Кузница кузенов. 3 февраля 1629 года: М-ль д’Арбиньи знакомится с двумя настоящими кузенами, одним названным и одним примазавшимся.
Невеста без места. 12 февраля 1629 года.: Г-н де Вентьевр и "г-н д'Арбиньи" узнают о скором прибытии "Анриетты".

Игра в дамки. 9 марта 1629 года.: Г-жа де Бутвиль предлагает свои услуги г-ну Шере.
Кружева и тайны. 4 февраля 1629 года: Жанна де Шатель и «Жан-Анри д’Арбиньи» отправляются за покупками.
Пример бродяг и зерцало мошенников. Май 1629 года..: Г-н де Лаварден узнает, что его съели индейцы, а также другие любопытные подробности своей биографии.
La Сlemence des Princes. 9 января 1629 года: Его величество навещает супругу.


Будем рады новым каноническим и авторским персонажам в сюжеты третьего сезона.

Календарь на 1628 год: дни недели и фазы луны

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Французский роман плаща и шпаги » Часть IV: Жизни на грани » Все остальные уже заняты. 13 февраля 1629 года


Все остальные уже заняты. 13 февраля 1629 года

Сообщений 21 страница 37 из 37

1

После эпизода Кольцо по пальцу. 11 февраля 1629 года

0

21

Шере ответил понимающим взглядом. Руфус был прав, конечно, и самое важное выделил верно. Если бы речь шла о чем-то большем, чем необходимость отдать письмо и получить ответ, у них не было бы малейшего шанса - дворянина Шере и сам бы не рискнул играть, при том, что имел с ними дело каждый день и умел говорить на их языке. Соединить их умения - непробиваемую самоуверенность головореза и манеры кардинальского секретаря - перемешать, сдобрить долей чести…

- Тебе только письмо надо будет отдать, - напомнил он, снова проверяя тон - не нанимателя, но сообщника, - не разговоры разговаривать. Говоришь ты как надо - а слова другие нужны. Знать бы, откуда он, этот д’Омер… Итак. Подъезжаешь к дворцу - видел его? Привязываешь лошадь у коновязи во дворе…

Он был в Люксембургском дворце, даже дважды - раз с г-ном Бутийе, когда тот взял его с собой, не объясняя причин, и он увидел королеву-мать, и еще один - когда г-н Бутийе отправил его к ней с письмом.

- Вас там не знают, - сказал он тогда, - запомните всех, кто с вами заговорит.

Зачем это было нужно - Шере не знал, но приказ выполнил, а ее величество его неожиданно узнала, и в Пале-Кардиналь он возвращался в какой-то полудреме. Кто бы подумал, что он когда-нибудь не просто увидит королеву-мать, лицом к лицу, но она будет с ним беседовать? Если бы не эти встречи, он и два слова не смог бы связать при ее величестве, когда г-жа де Мондиссье его к ней привела, а ведь тогда ему надо было врать что велели и выручать Александра…

В этот самый миг он как-то по-иному посмотрел вдруг на Руфуса, который тоже ведь впутался в это дело не ради себя…

- У входа обычно какой-нибудь лакей болтается, - продолжил он. - Ловишь его и говоришь: «Милейший, сержанта де Пионтье вызовите, будьте любезны».

Он видел перед собой этот подъезд к главному входу - там наверняка толпится куча народу, и надо будет обговорить и это, но начинать надо с простого. С того, что будет по зубам сразу или почти сразу и даст уверенность для того, над чем придется попотеть.

+2

22

В другое время Руфус посмеялся бы над птичьим языком этого люда: милейший, будьте так любезны, извольте, зад прикройте... Но сейчас на его лице не промелькнуло ни тени насмешки. Беззвучно, одними губами, он повторил имя нужного человека - "сержант де Пионтье".
- А как я разберу, кто там лакей, а кто нет? И что, если он спросит, по какому делу?

+2

23

Шере кивнул.

- Лакеи одеты в ливреи, - сказал он, - малиновые с белым. Для дворянина вроде д’Омера, которого ты будешь изображать, они… как я для Жана-Лепило. Пустое место вроде, но задевать опасно, потому что за ними чужая сила стоит. Поэтому делаешь так.

Он поднялся и преобразился внезапно - даже как будто выше ростом сделался и в то же время сгорбился слегка, создавая для Руфуса внешне почтительного и угодливого, однако внутри преисполненного осознанием собственной важности лакея из Люксембургского дворца.

- Разумеется, ваша милость. По какому делу видеть изволите?

Он отступил в сторону, поворачиваясь к исчезнувшему лакею и меняясь снова - на этот раз в весьма точное подобие самого Руфуса.

- Это будешь ты. «Передайте, что его господин д’Омер ждет, любезный», - хотя голос его остался ровным, холоду в нем прибавилось. - Можешь добавить: «Он поймет». И смотришь - сверху вниз, тебе проще. Но помнишь, что эта скотина - опасна, и поэтому…

Взгляд его из высокомерного стал снисходительным, и он швырнул невидимому лакею несуществующую монету.

- Четверть экю, - пояснил он, уже своим голосом и сбросив личину.

+2

24

Руфус начал едва заметно повторять за Шере его движения и мимику. Получалось похоже - и, как знал где-то глубоко в душе Черный, - даже более правдиво, потому что Шере не мог понимать, чем живет и как чувствует утративший половину лица и вместе с ней, на взгляд добрых людей, человеческий облик и саму принадлежность к человеческому племени.
Если бы не этот злополучный шрам, если бы не вся его судьба, то как знать, не вышел бы из Мэлори тот или иной профессиональный лицедей? Играть он любил - так, как мало что любил в жизни. Играл, конечно, доселе куда более скромные роли: однажды нищим побыл на паперти, другой раз под капитана-ветерана заделался. И вот сейчас, как ни остерегался он думать, что способен быть убедительным дворянином, страстный творческий азарт уже захватил его в темный поток.
Руфус сделал широкий круг по комнате, как бы закрывая историю и заходя в нее по-новой. Он держался теперь иначе - похоже на то, как показывал Шере, но более замкнуто, с подчеркнутым равнодушием к окружающим, даже с вызовом - людям ли, небесам ли? Так ступает израненная, но несломленная гордость, неся свое увечье сквозь пламя испуганных взглядов и не желая признавать в нем уродство. Только в насмешливом взгляде еще промелькнул разбойник Мэлори и тут же исчез, растворившись в трагическом образе д’Омера.
- Послушайте-ка, любезный, - этот д’Омер был нетерпелив и стоять в людном месте среди любопытных ему было неприятно. - Послушайте-ка, любезный. Позовите ко мне сержанта де Пионтье. Дело срочное.

Отредактировано Руфус Мэлори (2019-02-05 02:30:22)

+2

25

Художник, чьи наброски обрели бы вдруг цвет или шевельнулись бы на бумаге, не удивился бы больше. Глаза Шере широко раскрылись, и заемная дворянская личина сползла с него, как подтаявший снег с крыши.

- Ну ты даешь! - выдохнул он и тут же, спохватываясь, вновь нацепил лакейскую маску. - «Туточки подождите, ваша милость… А то, может, в кордегардии?..» Но это если вёдро, - продолжил он уже своим голосом, - если нет… Ты не милости просить явился, у тебя поручение, и важное. Поэтому вообще-то ты и во дворец зайти можешь. Я бы не советовал, если нет нужды, чем больше народу, тем оно рисковее, но можно и так.

Он прикрыл на миг глаза, вспоминая.

- Есть парадный вход, для знати, туда еще и кареты подъезжают. Я не уверен, но думаю, нам с тобой не туда, спрашивать нужно. «Милейший, как в кордегардию пройти?» У простых солдат караулка, у гвардии - кордегардия. И тогда там уже сержанта Пионтье спрашивать, вот только его может и не быть. Если это вообще человек, а не пароль…

Маска соскользнула снова, сменившись внезапной сосредоточенностью. А ведь почти наверняка пароль - сержанты не торчат целый день на службе, а курьеры не ждут их возвращения…

+2

26

Чуть раскосые глаза Мэлори медленно закрылись и открылись - задумчиво, успокаивающе. В отличие от Шере, Черный не умел выходить из роли на секунды и тут же возвращаться обратно. Сейчас он все еще был д’Омером, человеком куда более печальным и сдержанным, чем сам Руфус.
- Если это не пароль, то с сержантом я найдусь, что говорить, - сказал он чужим голосом с незнакомыми собеседнику интонациями. - А если пароль?..
Руфус коротким жестом пригласил Шере продолжать игру. Тот был умен и жил, дышал, рассуждал от ума. Хороший способ, но не единственный. А уж если вероятных возможностей много, то немудрено и запутаться в них. Руфус давно знал и с успехом применял другой способ: залезть в шкуру интересующего человека и посмотреть из нее по сторонам. Если хорошо влезешь, то увидишь... прочувствуешь то, до чего трудно дойти умом.

Отредактировано Руфус Мэлори (2019-02-06 15:02:24)

+2

27

- «Найду, о чем говорить», - негромко поправил Шере. Эта новая личина Руфуса пугала его едва ли не больше, чем уже привычная: с той он знал, как иметь дело, а эта была, во-первых, внезапной, а во-вторых, бесспорно, дворянской. Тон был схвачен настолько верно и произношение переменилось настолько разительно, что впору было задаваться вопросом, не был ли тот Черный Руфус, которого он знал, не более чем маской, под которой скрывалось что-то куда более опасное. И сейчас, словно походя поправляя выбор слов, он также проверял и границы, в которых собирался оставаться.

Руфус, однако, только кивнул, и Шере продолжил, на ходу вспоминая, что знает о паролях и тайных знаках:

- Скорее всего, это никакой не пароль, - от кого-то же знал г-н Бутийе, что надо обратиться к сержанту де Пионтье, и разве не заметил бы кто-нибудь, если бы такого в гвардии ее величества не было? - Но на всякий случай, если скажут, что такого нет…

Все его инстинкты говорили, что в этом случае надо исчезать… но тогда письмо не будет доставлено, г-н Бутийе может решить, что его обвели вокруг пальца, а вторая попытка станет невозможной. Но все это можно было проверить в Пале-Кардиналь, а пока…

- Настаиваешь, - сказал он. - И требуешь проводить тебя в кордегардию, чтобы спросить там. Как?

Это была не просьба о мнении, но предложение - покажи, как?

+2

28

Руфус вскинул брови - надменно, скептично. Почти уничтожающе. Колодец мертвого глаза (его надо будет закрыть повязкой), истекая тьмой, смотрел в глубины души. Живой глаз медленно бороздил лицо собеседника блестящим влажным лезвием взгляда.
Короткая пауза не осталась незамеченной. Руфус мысленно закончил фразу: если такого сержанта нет, надо бежать. Но Шере сказал иначе, и в спину повеяло холодком. Опасную игру они начали, смертельно опасную - по крайней мере, для одного из них. Мэлори непроизвольно выпрямил спину, до хруста, до боли в позвоночнике. Так д’Омер мог бы принять вызов на дуэль, а Черный Руфус принимал вызов судьбы.
- Сударь, - его голос зазвучал тихо и очень, очень веско: так, будто на кону стояла судьба мира. - Дело не терпит отлагательств и время не ждет. Позовите сюда сержанта де Пионтье, либо дайте мне самому найти его. За каждую потерянную минуту Вам придется ответить, сударь... - живой глаз чуть сузился в беглом, раздраженном подобии усмешки, - не передо мной.

Отредактировано Руфус Мэлори (2019-02-27 16:57:32)

+1

29

Восхищение в глазах Шере было непритворным, и сейчас, впервые, он испытал к англичанину какое-то чувство, более теплое, чем страх или расчет. Ничего не изменилось между ними на деле, и он, глазом не моргнув, принес бы Руфуса в жертву любым обстоятельствам, но чужая отвага всегда вызывала в нем смесь самых противоречивых переживаний - уважение, презрение, зависть… Сам он никогда не отличался храбростью, не рисковал, если можно было не рисковать, и ни за что не стал бы принимать то решение, которое принял сейчас Руфус.

- Я узнаю, есть ли там такой, конечно, - сказал он, отдавая должное не столько храбрости наемника, сколько тому краткому колебанию, которое сказало ему, что англичанин осознавал, в какую ловушку может влезть, настаивая. - Я почти уверен, что есть, или меня бы предупредили, но… люди бывают глупы, и самые умные люди - тоже.

Шере прикрыл на миг глаза, вспоминая поточнее облик и манеры оставшегося в Париже сержанта де Неренна, чтобы вновь измениться, примеряя новую маску.

- Пионтье, - отрывисто проговорил он, думая, есть ли нужда в продолжении. Как ни странно, Руфус оказался мастером перевоплощения не только внешне - даже речь его зазвучала иначе, насытившись и высокомерием дворянина, и словами, которые наемный убийца должен был едва понимать. - Вы искали меня, сударь.

Что-то, Шере сам это слышал, звучало не так, но что - он понять не мог.

Отредактировано Dominique (2019-03-08 19:10:26)

+2

30

Черный следил за лицом Шере и не мог его прочитать; не мог представить себе, что может еще вызвать чье-то одобрение. Взгляд Доминика стал теплее - Руфус списал это на роль лакея и немного растерялся. Он угрюмо, как зверь в клетке, прошелся полукругом по комнате, холодным строгим взглядом рыская по пестрому бабьему барахлу. Коротко кивнул - ага, давай, поспрошай, конечно, - но это уже мало что значило. Решение было принято и в душе наступило какое-то злое равнодушие.

Мэлори коротко поднял голову и бросил на Шере цепкий взгляд, когда тот начал изображать сержанта. Выходило фальшиво. Оно и понятно - когда роль не идет к телу, как ее играть?.. Хилый, женоподобный Доминик воякой не выглядел. Руфус раздраженно дернул щекой, на несколько мгновений теряя собственный образ д’Омера, затем быстро, одними лишь глазами, огляделся вокруг и, приблизившись к сержанту, молча отдал тому письмо - вышитую салфетку, которую только что подхватил со столика.

+2

31

Шере забрал «письмо», уже не делая попыток сыграть роль - слишком остро он ощущал, насколько она у него не выходит. Впору было позавидовать Руфусу или встревожиться, что с ним было не так, что он не мог изобразить дворянина. Г-н Бутийе не видел в этом ничего сложного, и даже у англичанина вышло с первого раза - у наемного убийцы, всю жизнь проведшего на дне! А он - не мог!

Усилием воли Шере заставил себя отрешиться и от зависти, и от сомнений.

- Он прикажет подождать ответа… или вернуться за ним позже, - это они с г-ном Бутийе не обсуждали вовсе, и сейчас он снова чувствовал себя неуверенно. Что надо было делать? Скорее всего за ответом будет велено явиться на следующий день - королевы не пишут записки на скорую руку. - Соглашайся, но не жди. Нет, точно не жди - если он предложит или прикажет подождать во дворце, то?..

Он поднял на Руфуса вопросительный взгляд, уже не проверяя, но признавая его превосходство. Убийца вернее поймет дворянина - это было уже не смешно - но это было, похоже, так. Сам бы он сослался на лошадь, но в лошадях он не разбирался - можно ли было сказать, что она голодна или нуждается в отдыхе или в новых подковах?

+2

32

Руфус тоже перестал играть. С "развоплотившимся" Шере это было уже неинтересно, а то, что Мэлори может сыграть д’Омера поняли и он сам, и Доминик.
- Так и скажу, не могу, мол, ждать, завтра приду за ответом, - Черный пожал плечами. - Все разъяснять иной раз тоже подозрительно... Только ведь, Шере, я ж назавтра не приду, - он бросил на собеседника полувопросительный взгляд. - И что тогда?

- Совершенно точно не придешь, - подтвердил Шере. - Самое лучшее было бы, если бы нашли потом его тело. Д’Омера. Так и так, в драке прирезали, или еще что. Но настоящее тело для этого не понадобится - не те люди это устраивают, чтобы им было надо кому-то труп предъявлять, хватит и бумажки.

- Во как, - Руфус равнодушно-благожелательно поднял брови, и только взгляд на мгновение стал острым и холодным, когда речь зашла о трупе д’Омера. - Ну, тогда совсем хорошо.
Подготовка на сегодня закончилась, и Мэлори стал расслабленным и по-свойски открытым - эдакое ни к чему не обязывающее душевное общение партнеров накануне опасного дела, которое никому еще не мешало прирезать вчерашнего собутыльника, но, с другой стороны, многих удержало от этого. Он потянулся за занавесочку и вытащил на свет пузатую темную бутыль.
- Выпьем за успех?
Горлышко бутылки маняще звякнуло о край стаканов. Руфус, как сонный зверь, вальяжно растянулся в кресле.
- Удивлен, скажи честно? - поинтересовался он. - Всяк удивляется. Я не только, как дворянин, я и как священник могу говорить, и как лавочник. Вот бабу разве что изобразить не могу, - Черный негромко заржал, - от такой бабы весь люд бы шарахался. Остальных, кого видел, за всеми могу повторить. А дворян я перевидал, скажу тебе, немало. В Бресте долго на одного работал. Такой уж это был славный малый, мил да хорош, мордой пригож, что ни слово - шутка, ну и так же, в шутку, братца родного велел прикончить, грит, болтает много. А?!. Но с него твоего д'Омера не слизать, веселый слишком. Такой, чтоб с письмами ходить, это у нас еще в Баварии один был, тож из дворянского сословия. Только у нас появился и, вроде как, сразу за главного в шайке стал. Человек грустный, весь поломанный... или как это говорится? Падший. Но - хорош был. Вот это, кстати, от него мне на память, - Руфус провел согнутым указательным пальцем по обожженной щеке. - У нас там сплошь подонки были, а он ничего так, управлялся. Неплохо при нем было. Только мы его все равно пришили. Уж не помню, что нам там показалось - то ли, что он сбежать собирается с общей добычей, то ли властям нас сдать... Ну, словом, чужак - он и есть чужак. Такие, брат, дела. Поэтому, что бы я там не умел, а разговариваю я обычно, как ты сейчас слышишь. Чтоб за чужака, не дай Бог, не сойти.
Несмотря на беззаботный тон, по лицу Руфуса пробежала тень, а во взгляде отразилась старая, почти вросшая в душу тоска. Без радости, но с этой вот тихой тоской он вспомнил то время в Баварии, когда был еще молодым и - как знать, как вспомнить? - немного другим человеком.
- Мне сейчас жаль, что я так сделал, - неожиданно-честно сказал он. - Не ходить бы тогда за толпой. Человек ведь хороший был, и неплохо при нем жили... А толпа, она, брат, шлюха. Сегодня ты со всеми против кого-то, а завтра все против тебя... Жалею я о том случае, Шере, сильно жалею... А ты-то сам что молчишь, ничего о себе не рассказываешь? - Руфус протянул руку с бутылкой, чтоб долить Доминику. - И не пьешь почти?
Сам Мэлори пил, на первый взгляд, размеренно и вдумчиво - только и пьянел, наверное, куда медленнее, чем Шере?

Отредактировано Руфус Мэлори (2019-03-12 00:41:38)

+4

33

Шере, который едва коснулся губами вина, а потом слушал как завороженный, смущенно опустил глаза.

- Я не могу как обычные люди пить, - признался он, - мне худо становится. Черт знает что.

Все это было, разумеется, чистой правдой, пусть недоговоренного хватило бы в этих словах на добрый десяток исповедей. Он не сказал, конечно, что ненавидит такую кислятину и что пуще всего боится даже не наболтать лишнего, хотя этого он тоже боялся до холодного пота, а просто заснуть, оказаться в чужой власти и, может, ничего потом не знать о том, что с ним случилось, если вообще остаться в живых. Но смерть не самое страшное, на самом деле - страшнее то, что будет до, и то, что будет после, а в том, что его ждет ад, Шере не сомневался. А еще… еще он знал, что бывает иначе: когда приходишь в себя в воде, от удара о воду, и волны захлестывают с головой, а вокруг тебя ночь, в тебе одна только боль и нет места надежде. Он остался тогда жив, повезло, и до того повезло, верно, не раз и не два, только он не знал, конечно, что тогда произошло.

- Мне рассказывал один врач, - продолжил он, - что бывает так, что если много слишком выпьешь, то не просто худо становится, а дышать уже не можешь и так вот и подохнуть можно - запросто. Врал, правда, может - он вообще много врал, но проверять, знаешь, не хочется. И как тут за чужака не сойти?

Он думал еще и о том, что обязательно надо будет спросить у г-на Бутийе, есть ли точно среди людей королевы-матери такой Пионтье, и не нужно ли обратно прийти за ответом, и что будет потом - не потому, что он боялся предать Руфуса, но потому что надо же знать… и решить, кого подставить.

+3

34

Даже на дне, куда опускается всякий мусор, выброшенный за борт общества, есть свои правила - как жесткие, своего рода законы, так и мягкие, негласные, вроде манер и приличий. Прилично было пить с товарищами; прилично - отвечать откровенностью на откровенность. Можно было, конечно, приличий не блюсти, с неприятелем, например, или если ты какой-нибудь гордый выблядок с претензией на примесь дворянской крови, и назавтра тебя ждет нож под ребро и матушка-Сена. Ни к тем, ни к тем Шере не относился, а вот же, тоже повел себя неприлично.
Но Руфус, казалось, нисколько не обиделся. В его взгляде таился непритворный интерес и ленивое, чуть игривое благодушие. Он пожал плечами и убрал свою бутылку обратно в тайничок.
- А ты и есть чужак, - отстраненно, без капли личного участия заметил он. - Хоть пей, хоть не пей.

- Конечно, - кивнул Шере. Он мог бы сказать, что Руфус видит его таким, каким он был в Бордо, та маска вернулась естественно - но была ли это правда? - Я из приличной семьи, я же говорил. А ты - из какой?

Он погладил кружку по ручке, словно собираясь взять и поднести ко рту, но глядел на собеседника и тоже мягко улыбался.

- Тоже... из приличной, - чему-то усмехнувшись, ответил Руфус. - Отец, мать, все честным трудом жили, да ничего не нажили. Ты думаешь, я с малолетства мечтал на большаке разбойничать? Нет. Просто больно смотреть стало, как мамаша надрывается, а тут добрые люди предложили заработать. Ну, а ты?.. - Руфус поднес к губам свой стакан, но незаметно задержал руку, так и не отхлебнув. - Как у Мадо оказался?

Отредактировано Руфус Мэлори (2019-03-13 01:07:31)

+2

35

- Влюбился, - усмешка вышла кривоватой, но это было правильно. - Не в Мадо, ясное дело. В другую… женщину.

Каждое из этих предложений было чистейшей правдой, но составлялись они в ложь. Влюбился, и не в Мадо, да. И в другую - не бабу, женщину, но не тогда, а сейчас, много лет спустя, в самую красивую женщину Парижа и самую опасную, и всякий раз, думая о ней, он сходил с ума, от непреходящей неуверенности и от воспоминаний. Ее руки, ее губы, ее тело, ее ласки - и его тайны.

Он посмотрел на кружку.

- Мой отец дворянин же, - сказал он, и так это было странно, что полузнакомому наемному убийце он рассказывал больше чем ей - и как он был благодарен ей и за то, что она не спрашивала, - меня ж учили. Не латыни, конечно, но так - чему ублюдка в приличной семье учат. Военным бы я не стал, но чем-то мог бы… кто знает чем. Но ей были нужны деньги…

Да, были, и сейчас тоже были, да. Он все-таки сделал глоток и не переменился в лице, и не дрогнул обращенный в себя взгляд человека, вернувшегося на миг в прошлое, взвешивающего свои решения.

- Знаешь, - сказал он, - я бы все сделал бы точно так же. Ничего бы не изменил. Может, получше бы в доме порылся, наверняка больше можно было вынести. Но все остальное…

Он всегда думал об Александре, но сегодня, сидя с почти не тронутой кружкой напротив человека, который убил бы его так же легко, как отпил бы еще глоток, он впервые подумал о том, чем бы он стал иначе - и понял, насколько он этого не хотел. Сейчас - быть женой, матерью, гонять горничную, ругаться с лакеями и кухаркой?

Он подумал, что уже несколько дней не видел Реми и, наверно, можно бы зайти, это же не будет… слишком?

+2

36

Поначалу Руфус слушал с усмешкой. Казалось, вот-вот - и засмеется, и скажет какую-нибудь заскорузлую народную мудрость, про бабу, про дурака, который это бабу слушает... Но пока Шере говорил, усмешка отчего-то померкла, смешливый взгляд потускнел в пепел. Черный Руфус тихо и глубоко вздохнул, убрал ногу с кокетливого столика и качнулся, обхватив себя руками, несколько раз вперед и назад.
У Шере могло быть два, три лица, тысяча их, но сейчас он не лгал, и Мэлори знал это со всей уверенностью узнавания: иногда бывает так, что ни о чем не жалеешь. И не потому, что получилось хорошо: получилось, как получилось. В пронизанных злобой и сожалением, как сквозняками, воспоминаниях Руфуса было и такое: сонные, теплые, доверчивые детские объятия и прерывистое дыхание в шею. А что вокруг - темная, вонючая берлога, вой горящего Беля, - все неважно, все неважно...
Встряхнувшись, Руфус наполовину опустошил стакан: не напоказ, а для себя. Вспомнился вдруг ясно, будто вчера виделись, дядька, отцовский брат, вместе с отцом погибший на войне. У него были одни дочери, и когда ему пеняли на это, он с усмешкою сплевывал и отвечал: "Зато внуки уж точно мои".
Малявка. Шарлотта. Они дали ей фамилию Мари: так проще, сами знаете, где живем, да и зачем девчонке фамилия, под которой все знают лютого бандита?..
Зато внуки уж точно мои.
И если завтра все пойдет не так, если сгинет Черный Руфус, но Шере сдержит слово и Малявка выберется в люди из этого дерьма - значит, не о чем жалеть. Руфус поднял усталый и беззлобный, пепельно-соленый взгляд над полупустым стаканом и встретился глазами с Домиником. Понял ли тот?..
- За нас, Шере. За нас, любезный.

Отредактировано Руфус Мэлори (2019-03-15 02:26:02)

+2

37

Шере поднял в ответ кружку, кивнул и, так же, как Руфус, допил до дна - потому что сейчас нельзя было иначе. Он не жалел, а вот англичанин… слишком много горечи было в этом взгляде, чтобы сомневаться в ответе. Поразительно было то, однако, что за этой горечью не угадывалось ненависти: неудачник не завидовал тому, кому повезло, хотя сказанное Шере было невероятной глупостью. Многих ли не взбесило бы подобное хвастовство?

Смутным бликом в самой глубине сознания мелькнула мысль о том, что он еще скажет и о чем еще пожалеет в свои сорок или сколько там было Руфусу - и тут же ушла. Дожить до сорока он не рассчитывал. Сколь веревочке не виться…

Анна… Холод, бегущий по спине и сжимающий сердце - и жар, вспыхивающий внизу живота.

Он надеялся еще на пару лет хотя бы, чтобы быть уверенным, что Александр без него не пропадет, но…

- Я должен идти, - с сожалением сказал он, поднимаясь и ставя кружку на стол. - Я вернусь… завтра? Завтра к вечеру?

Он положил поверх кружки запечатанное письмо, которое дал ему г-н Бутийе.

Руфус, не меняясь в лице, не глядя, взял письмо. Он думал сейчас о другом; коротко кивнул, прикрыл глаза - возвращайся.

Голова начала кружиться, когда Шере вышел на улицу, но от облегчения или от вина - Шере не задумывался, только прибавил шагу. Если все выйдет - должно же выйти? - что попросить для Александра? Теперь он мог об этом подумать - и не думал ни о чем другом, пока не добрался до Пале-Кардиналь.

+2


Вы здесь » Французский роман плаща и шпаги » Часть IV: Жизни на грани » Все остальные уже заняты. 13 февраля 1629 года