Вверх страницы
Вниз 

страницы

Французский роман плаща и шпаги

Объявление

Рейтинг игры: 18+



Происходящее в игре (случайная выборка):



Восток - дело тонкое. 1616 год, Тунис, Бизерта: Юный Франсуа де Ротонди знакомится с Франсиско де Варгасом, который знакомится с нравами Туниса.
Письмо счастья. 12 февраля 1629 года.: Г-жа де Мондиссье просит г-на де Трана помочь ей передать письмо королевы г-ну де Корнильону.
Много драконов, одна принцесса. 9 марта 1629 года.: Г-н де Ронэ и Портос готовятся похитить принцессу.
Я вновь у ног твоих. Май 1629 года, Париж.: Арамис возвращается к герцогине де Шеврез.

Денежки любят счет. Февраль 1629 г.: Луиза д’Арбиньи прибывает в поместье Вентьевров.
О пользе зрелых размышлений. 11 февраля 1629 года: Г-н де Валеран рассказывает Марии Медичи о попытке королевы спасти г-на де Корнильона.
Слезы ангелов. Северное море, июнь 1624 г.: После захвата голландского корабля капитан Рохас и лейтенант де Варгас разбираются с добычей.
Гуляя с ночи до утра, мы много натворим добра. 3 февраля 1628 года.: Роже де Вентьевр и Ги де Лаварден гуляют под Ларошелью.

Пасторальный роман: иллюстрация. Декабрь 1627 года: Принцесса де Гонзага позирует для портрета, Месье ей помогает (как умеет).
Любить до гроба? Это я устрою... 12 декабря 1628 года: Г-н де Тран просит сеньора Варгаса о помощи в любви.
Кузница кузенов. 3 февраля 1629 года: М-ль д’Арбиньи знакомится с двумя настоящими кузенами, одним названным и одним примазавшимся.
Невеста без места. 12 февраля 1629 года.: Г-н де Вентьевр и "г-н д'Арбиньи" узнают о скором прибытии "Анриетты".

Игра в дамки. 9 марта 1629 года.: Г-жа де Бутвиль предлагает свои услуги г-ну Шере.
Кружева и тайны. 4 февраля 1629 года: Жанна де Шатель и «Жан-Анри д’Арбиньи» отправляются за покупками.
Пример бродяг и зерцало мошенников. Май 1629 года..: Г-н де Лаварден узнает, что его съели индейцы, а также другие любопытные подробности своей биографии.
La Сlemence des Princes. 9 января 1629 года: Его величество навещает супругу.


Будем рады новым каноническим и авторским персонажам в сюжеты третьего сезона.

Календарь на 1628 год: дни недели и фазы луны

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Французский роман плаща и шпаги » Часть IV: Жизни на грани » Все остальные уже заняты. 13 февраля 1629 года


Все остальные уже заняты. 13 февраля 1629 года

Сообщений 1 страница 20 из 37

1

После эпизода Кольцо по пальцу. 11 февраля 1629 года

0

2

- Господин Шере, - голос появившегося на пороге канцелярии г-на Шарпантье был сухо любезен, что позволяло лишь догадываться о глубине его неприязни, - если не затруднит, отнесите господину Бутийе.

Движением головы он указал на кипу бумаг, примостившуюся на полке у двери. Означало все это лишь то, что по окончании их обычной полуденной беседы г-н Бутийе изъявил желание видеть Шере и г-н Шарпантье предпочел не сказать об этом прямо - возможно, потому что Шере ждал неприятный сюрприз.

- Конечно, сударь.

Дверь кабинета была приоткрыта, и г-н Бутийе в кажущейся задумчивости стоял у окна, распахнутого настежь несмотря на прохладный день - высокий, плотный, слегка сутулый. К Шере он обернулся с обычной своей мягкой улыбкой.

- О, здравствуйте! Дверь, дверь закройте. Что-то важное? - он кивнул на бумаги, которые Шере положил на стол, Шере как обычно ответил, что, к сожалению, не знает, и г-н Бутийе так же привычно поджал слегка губы и укоризненно покачал головой, всем своим видом давая понять, что ждет от него большего интереса к делам. Игру эту Шере разгадал с первых двух разговоров, и г-н Бутийе это знал, но правила не менял, и за это тоже Шере был ему глубоко признателен.

Сегодня, однако, у него явно было на уме что-то новое - почти наверняка что-то, связанное с тем, что он называл «другие ваши умения», и Шере, занимая по его знаку кресло напротив, был совершенно ошарашен, когда г-н Бутийе задумчиво почесал щеку и сказал:

- Господин Шарпантье говорит, что вы зачастили в особняк леди Винтер.

Шере замер, тщетно пытаясь собрать разлетевшиеся стаей вспугнутых воробьев мысли. Он знал, конечно, что за ним следят -  приглядывают, и почти никогда не сбрасывал эту слежку, даже когда замечал, о чем в эту минуту об этом пожалел. Доверять ему от этого больше не стали, а чем обойдется для него эта связь… Но, может, они решат, что это горничная, он всегда приходил с черного хода и…

- Это ваше дело, конечно, - продолжил г-н Бутийе, почти без паузы - но я, чисто по-дружески, посоветовал бы вам держаться от нее подальше.

Шере вскинул на него глаза, тщетно пытаясь прочесть в его умном, сдержанном лице причины этого предупреждения. Что он знал, о чем догадывался, почему?..

- Если у вас будут из-за этого неприятности, - г-н Бутийе решительно притянул к себе принесенные Шере документы, - приходите. Так, минуточку…

Он принялся перебирать бумаги, и Шере, растерянно глядя на его пухлые руки с заметными коричневыми пятнами возраста, внезапно осознал, что тот смущен и что продолжения не будет.

- Спасибо, сударь, - пробормотал он с совершенно искренней благодарностью, и г-н Бутийе жестом попросил его не мешать - может, в самом деле, читая.

Что он думал, догадывался ли, что Анна?.. Мог ли даже предположить, что она… Что он… Что они?..

- Лучше, конечно, спросить господина де Рошфора, - вдруг сказал г-н Бутийе, и Шере оцепенел, - но вы уже здесь, и эти ваши другие умения… Скажите, можно ли подделать… изобразить, не знаю… шрам?

- Шрам? - растерянно повторил Шере.

Г-н Бутийе резко провел ладонью по щеке.

- Шрам, старый. Будто пол-лица стерли. Мне нужен человек с таким шрамом, у нас его нет, остается только сделать. Можно?

Шере задумался. Шрам? Ожог можно было попробовать, язву…

- Если ненадолго, - сказал он наконец, - и издалека, и если это чтобы больше ни на что не смотрели…

Г-н Бутийе покачал головой.

- А если еще и ночью, да, - вздохнул он. - Нет, так не пойдет. Шрам это примета, чтобы человека опознать могли. Ладно, Бог с ним, может, господин граф что-то придумает.

Шере пожал плечами, узнавая попытку воззвать к духу соперничества, которого у него не было, или к простой неприязни.

- Извините, сударь, - подчиняясь еле заметному знаку г-на Бутийе, он поднялся, но все же не удержался: - А найти другого человека с таким шрамом, может?

- Вы меня не слушали. Просто со шрамом - да. С таким?..

- Если он не дворянин. Если это все, что нужно. Если…

- Вы сами, - г-н Бутийе был, кажется, задет, - хоть одного такого знаете? Ну, хоть одного? Не вообще в жизни как-то раз встречали, а вот здесь, сейчас, и чтобы у него в голове хоть что-то было?

Шере подумал.

- Двоих… нет. Нет, двоих. Но вы правы, сударь, это потому что у меня другие… - он осекся, увидев, как сузились глаза г-на Бутийе, и поспешно покачал головой. - Простите, пожалуйста, сударь, это совсем не то, это совсем не такие люди, и я бы им…

- Господин Шере, - перебил г-н Бутийе, - прошу вас, не объясняйте мне, почему вы не можете мне помочь. Я знаю, что вы пытаетесь делать что велят, держаться в стороне и ничего не знать, я даже знаю, почему вы это делаете, и я считаю, что вы неправы, но давайте мы поговорим об этом позже? Мне сейчас очень нужен человек со шрамом, вы действительно знаете кого-то, кто может подойти?

Шере закусил губу, чувствуя себя, неожиданно, лжецом.

- Я не думаю, сударь, - признался он. - Простите, сударь, мне не нужно было так говорить… что это просто. То есть я знаю таких людей, но ведь вам же не просто человек со шрамом нужен, а для чего-то…

- Считайте, что мне просто нужен человек со шрамом. Кого вы знаете?

- Одного служку, в трактире, - неохотно отозвался Шере, не зная, что и думать. Минуту назад он был уверен, что это был отвлекающий маневр, предлог, чтобы разговор был как будто не о миледи, но теперь он гадал, не было ли все ровным счетом наоборот. - И одного наемника… убийцу. Но это…

- Сядьте, пожалуйста, - попросил г-н Бутийе, - и послушайте. Я уже говорил вам раньше - я понимаю, что вы не испытываете никаких чувств ни к монсеньору, ни ко мне, ни даже к господину капитану, чтобы хотеть что-то сделать ради нас. Но разве монсеньор был с вами недостаточно щедр?

Шере отчаянно замотал головой.

- Тогда подумайте о награде. Вы не честолюбивы, но вы и не обязаны просить о чем-то для себя. Я могу обещать вам только деньги, но монсеньор… Вы можете быть очень полезны… но я вам это уже говорил, да.

Шере отвел взгляд, хотя был почти уверен, что по его лицу ничего нельзя было прочесть.

- Что я не говорил вам раньше, - не глядя г-н Бутийе извлек из ящика стола два самую малость пожухших яблока и протянул одно Шере, - так это что я понимаю и то, что вы боитесь, что за ваши ошибки пострадает ваш юный родственник. Не знаю, может ли вас кто-то в этом переубедить, но надеюсь, хоть обо мне-то вы так не думаете?

Не отрывая глаз от яблока, Шере молча покачал головой.

- Тогда слушайте. Король и монсеньор сейчас на юге, а ее величество королева-мать здесь. Понятно, что у нее есть какие-то люди в окружении его величества и при монсеньоре, которые сообщают ей всякие новости? Конечно - это очевидно. Новости - значит, курьеры, которые их привозят. Она уверена… некоторые люди из ее окружения убеждают ее, что монсеньор перехватывает ее переписку и что он хочет… ладно, это как раз неважно. Важно то, что один из ее курьеров - этот, о котором известно, что у него такой вот шрам, позволил себя убить - ввязался в драку. И если это письмо, которое он вез, не дойдет, будет очень неприятно.

Он откусил кусок яблока, глядя на Шере, и тот решился:

- И тот человек, к которому ехал этот курьер, не знает его в лицо?

- Я же сказал - нет. Есть особая примета, и все. Можно этому вашему наемнику поручить такое дело? Назваться определенным именем и передать письмо? Не суя туда нос и не делая глупостей?

Шере закусил губу, глядя, как морщится под его пальцами вялая желтая кожица яблока.

+2

3

Можно ли?..

Когда, три года тому назад, он впервые услышал в Париже о Черном Руфусе, он сперва не поверил своим ушам, а потом напомнил себе, что тот - перекати-поле и завтра его уже не будет. Тем не менее справки он навел и не услышал ничего, что этому бы противоречило: появляется иногда, наводит страху на не слишком честной народ, а потом исчезает. Никакого повода для беспокойства - если бы, еще полгода спустя, он не встретил на улице Мари - с очень высокой темноволосой девушкой-подростком, в которой он скорее угадал чем узнал Шарлотту.

Мари его не заметила, но Шере пошел следом, до самого ее дома, и расспросил затем соседей - не бросаясь в глаза и не выдавая своих целей. Соседки глядели на Мари свысока - как на приезжую и как на гулящую, но мужа ее побаивались и гадостей не делали, пусть и рассказали Шере достаточно, чтобы ему стало ясно: о том, кто такой Руфус, тут не знали - или никогда бы ей не удалось пристроить Шарлотту в ученицы к местной белошвейке.

Ни малейшего желания напоминать о себе Шере не испытывал, но появляться в этом квартале не перестал - в ранние утренние часы, когда Мари отсыпалась, а в соседних лавках уже вовсю шла торговля. Изредка - раз в полгода. На всякий случай - потому же, почему он вел порой долгие разговоры с покойным братом Огюстом, который несколько раз рассказывал ему, подхихикивая, про Архимеда и рычаг. Шарлотта была рычагом.

- М-м-можно, - проговорил он наконец, взвесив все «за» и «против», - если он еще в Париже - он мог уехать.

Страх оставался, но вместе с ним было и понимание, что соотношение сил было уже не тем. Тогда Шере был пустым местом, грелкой в постели провинциальной трактирщицы, мальчишкой. Теперь… не устроил бы он то, что устроил для Реми, если бы не начал, исподволь, незаметно, чувствовать себя иначе. Он никогда не назвал бы себя человеком монсеньора и не ждал, на самом деле, ни помощи, ни поддержки, но в то лето, когда пала Нельская башня и был убит Охотник, у него появился еще один рычаг.

- Господин Шере, - мягко сказал г-н Бутийе, - не выдумывайте. Никуда никто не уехал, идите к нему и договаривайтесь. Возьмите, потом получите еще. - Так же не глядя, как минутой раньше - яблоко, он вытащил и положил на стол кошелек, а затем присовокупил к нему письмо. - Теперь… Что такое?

Шере только немо покачал головой. На бумаге осталось бурое пятно, но печать на первый взгляд выглядела целой.

- Я же не дурак, - г-н Бутийе с хрустом откусил новый кусок яблока, - и вы тоже. Мы оба не дворяне и понимаем, что человек может служить рассудком и это не умалит его преданность. Лучше места чем здесь вы не найдете нигде и никогда, и вы это понимаете, и все, что может заставить вас потерять голову, это если вы влюбитесь или кто-то решит угрожать вашему юному родственнику. Но тогда, я надеюсь, вы побежите либо ко мне, либо к господину капитану, и мы решим эту проблему. Поэтому - берите.

Шере не поднимая глаз взял и кошелек, и письмо. Это было доверие - такое, как он понимал, и мог ли г-н Бутийе лгать? Лгать как он сам - не произнеся ни слова неправды?

Так или иначе, он знал, что если кто-то вздумает угрожать Александру, ни к г-ну Бутийе, ни к г-ну капитану он не пойдет. У них были свои весы и мерила, у него - свои.

- Через три дня, самое позднее, - г-н Бутийе слизнул яблочный сок с пальцев, - ваш человек должен появиться в Люксембургском дворце, вызвать сержанта де Пионтье и отдать ему это письмо, якобы от госпожи де Превензо. Назваться он при этом должен господином д’Омером и дождаться ответа… Что опять не так?

- Он не дворянин, - пробормотал Шере. - Этот наемник.

- Какая разница? Оденьте его поприличнее, и никто не заметит разницы.

Шере поспешно положил нетронутое яблоко, кошелек и письмо обратно на стол, и это оказалось ошибкой - г-н Бутийе тяжело вздохнул.

- Я знаю, что вы можете найти предлог, чтобы отказаться, господин Шере. Но не такой же очевидный?

Шере только помотал головой.

Два часа спустя он уже входил в «Серого волка» - сам не зная, надеется ли, что Руфус окажется на привычном месте, или страшится этого.

+3

4

Все течет, все меняется. Нехотя повинуясь закону природы, менялся и Руфус.
Привычно косились соседки возле дома, привычно лебезили воры в притонах, но тот, кто видел Мэлори десять лет назад в Бордо, подтвердил бы - Черный Руфус был уже не тот. Он стал рассудительнее, спокойнее и как-то меланхоличнее. Домоседом не стал, правда - работа не позволяла - но уже недалек был тот день, когда захочется стать и домоседом. Ну что ж, такова человеческая смертная доля. И годы не те, и силы не те, и в такие, как этот, промозглые зимние дни, каждый шрам, каждая сломанная и сросшаяся косточка ноют и болят, напоминая о бурном прошлом...
А еще - за Малявкой глаз да глаз нужен, на Мари полагаться только дурак будет.
Сама шлюха и дочку шлюхой бы вырастила, если б Руфус ей позволил.
Как шлюху оденет - красиво, грит. Невеста, грит. Модно, грит, щас такие ленточки.
Тьфу, падла, ленточки!.. Убил бы!
Малявка сейчас за мать обижается, но вырастет - поймет, дай Бог.
Да...
Дай Бог ей понять, кто ее любит по-настоящему...
Руфус вздохнул, оперся спиной о стену и отхлебнул из кружки крепкое пойло. Поглядел на свое искаженное отражение в темной жиже - ну и урод! На другом конце стола пара завсегдатаев бросали на шрам любопытные взгляды, но, на всякий случай, держались вежливо. Руфус ничего не имел против - главное, чтоб с болтовней не навязывались. Прошли времена, когда он шутил над Фонариком; Фонарик сдох смертью храбрых и тупых где-то во Фландрии, предпочтя выброситься с моста в реку, чем попасть в руки Руфуса живым.
А шутить и правда больше не хотелось.
Может, ну его, все это?.. Скопил достаточно, отчего б не попробовать заново, кабак открыть, к примеру? За Малявкой приглядывать, опять же. Благо, ростом и шириной плеч пошла в отца, еще мужа колотить сможет, но все же девка есть девка...
В такт этим мыслям, будто призрак, вызванный воспоминаниями, в "Волке" появился новый гость. Привлеченный едва уловимым чувством узнавания, Руфус поднял голову и, прищурившись, присмотрелся. Память на лица у него всю жизнь была хорошая, и сейчас, слава Богу, еще не начала подводить.
- Шере, - тихо и равнодушно проговорил Черный, сам себе напоминая имя. - Доминик Шере. Сколько лет, сколько зим. Чего хотел, родимый?

Отредактировано Руфус Мэлори (2018-09-01 16:48:54)

+3

5

Шере невольно ухмыльнулся - уголком рта, потому что знакомая тревога ожила уже, засосав под ложечкой. Конечно - чего хотел, что надо? Это было знакомо, привычно и понятно, и он знал, как иметь с этим дело - так же, как знал, как справляться со своим страхом, изредка позволяя ему окрасить все его поведение, но обычно - скрывая под маской холодной уверенности.

На «Коронованную редиску» «Серый волк» был непохож - просторный трактир у самого Чрева Парижа, чье процветание основывалось на заезжих торговцах и не требовало от хозяина ничего кроме большого и не слишком щелястого сарая, похлебки посытнее и дешевого вина. Но Серый, его владелец, сам не брезговал в прошлом опасными делами и привечал тех, кто напоминал ему о былом - пока те держались тихо и не пугали честной народ. На Шере он глянул краем глаза - то ли не знал, то ли не считал опасным - но обернулся, когда тот уселся за стол к Руфусу, и задержал ненадолго взгляд серых глаз из-под кустистых бровей.

- Здравствуйте, сударь, - Шере понятия не имел, почему с одними заговаривает так, как учили, а с другими мгновенно переходит на арго, но в Бордо он сделал выбор, и слова пришли сами. - Да, я хотел бы предложить вам одно дело.

Он повернулся, ловя взгляд ближайшей подавальщицы, и показал ей два пальца - зная, что она оценит его вид и принесет что-то лучшее, чем подавали соседям. Не то чтобы он собирался пить, но в таких делах были правила, и Шере, который не в первый раз покупал услуги наемного убийцы, не собирался чересчур от них отклоняться.

- Дело чистое, - продолжил он. - Надо стать кем-то другим на несколько часов, передать письмо и забрать ответ. Дело во внешности, подстава в том, что кто-то - дворянин.

Сам Шере предпочел бы иметь дело со слугой, но г-н Бутийе резонно возразил, что слуге сойти за курьера куда сложнее, чем простолюдину - за дворянина.

+2

6

Руфус скользнул взглядом по добротному костюмчику старого знакомца и выразительно качнул головой: ишь, разжился, молодец.
- Не спеши, парень, - бросил он, меланхолично заглянул в свою кружку и осушил ее одним долгим глотком; вытер губы рукавом: - Не спеши рассказывать. Я не соглашусь.
Подавальщица поставила на стол две кружки, и Руфус, подчеркивая серьезность своих слов, бросил на стол монету. Двое на том конце стола о чем-то засмеялись. Черный быстро поднял на них свой прежний, зловещий взгляд с дьявольскими огоньками; но выпивохи смеялись не над ним, и дьявольские огоньки быстро погасли. Руфус откинулся назад, прислонился спиной к стене, и в косом луче лампы светло блеснула нитка ранней седины на его виске.
- Я и так при деле, Шере, - сказал он. - Жиль-Лепило нанял дань собирать с его торгашей. До весны работа есть, а там посмотрим, может, и дальше тут у вас останусь. Хорош уже с клинком наголо козой по кушарам скакать. Ты ж меня знаешь, Шере, я всегда был в душе мирным человеком. А теперь еще и немолод стал.

Отредактировано Руфус Мэлори (2018-09-02 01:22:24)

+3

7

Шере глянул на монету, а затем, пристальнее, на англичанина, позволяя толике сомнения отразиться в глазах. Не в миролюбивости, разумеется - в сделанном им выборе. Следовало ли принимать этот отказ за чистую монету - или лишь за столь же чистую, как и та, что сгребла со стола подавальщица? Он раскрыл все карты, и он был хорошо одет, и Руфус мог знать, чем он занимается сейчас.

- Очень жаль, сударь, - сказал Шере, поднося к губам кружку и обозначая свою благодарность коротким кивком. - Это не помешало бы вашему делу, и никаких драк… скорее всего.

Это был пробный камень - взгляд, брошенный англичанином на соседей, он не пропустил. Руфус выглядел усталым и куда менее опасным, и от сжигавшей его в Бордо ярости не осталось, казалось, и следа, но Шере все равно предпочитал не рисковать - под пеплом почти всегда таится пламя.

+2

8

На мгновение Руфус засомневался. Он поднял было кружку, чтоб глотнуть, но рука остановилась, и несколько мгновений Мэлори застывшим взглядом смотрел сквозь блестящую поверхность пойла в темные глубины, будто ища пророческого ответа.
- Нет, - сказал он, наконец. - Всех денег, говорят, не заработаешь.
Шере тоже посмотрел в свою кружку и, словно тоже найдя в ней ответ, вновь поднял глаза.
- Это правда, сударь, - согласился он. - Все - нет. Но я могу заплатить не только деньгами, на самом деле. Есть ведь еще и возможности.
Руфус медленно повернулся к нему вполоборота и, все тем же невидящим взглядом глядя на руку Доминика, держащую кружку, вопросительно приподнял бровь.

+1

9

Другой на месте Шере заговорил бы о Шарлотте. Никто, видевший Руфуса той ночью, не усомнился бы в его привязанности к дочери, а ведь англичанин еще и забрал их обеих из Бордо и, гулящая или нет, никогда Мари не смогла бы одна ни снять свою квартиру, ни устроить дочь в мастерскую. Шере наводил справки - белошвейка, у которой пятый год училась Шарлотта, брала обычный взнос, и у бывшей провинциальной шлюхи таким деньгам было взяться неоткуда.

Но у этой неожиданной отцовской привязанности была и обратная сторона - и Шере приложил все усилия, чтобы не привлечь внимания своими расспросами. Если Руфус даже предположит, что он может угрожать его дочери…

- Например, - сказал он, - я мог бы устроить Шарлотту в служанки в приличный дом, к какой-нибудь даме - это же будет лучше чем жизнь где-то в провинции? Или… ей же рано еще искать мужа, но потом ей понадобится приданое - может, рента?

Это было, конечно, рискованно - не уточнить сперва, жива ли она вообще - но и спрашивать тоже было опасно: слишком многие испугались бы сглаза, а воры и убийцы, как Шере знал по горькому опыту, были, как правило, суеверны. Да что там убийцы - разве не был суеверен порой и он сам?

+3

10

Руфус откусил заусенец со среднего пальца и фыркнул так громко, что пьяные на том конце стола захлопали на него осоловевшими глазами.
- Пф!.. Это еще зачем?! Никому нельзя верить: ни жене, ни мужу, ни брату, ни свату, ни тем более, мать ее, этой твоей неприличной даме, - на едином дыхании сквозь зубы пробормотал он.
На секунду прожитые годы схлынули, и лицо Руфуса, как встарь, выразило дикую, тоскливую волчью злобу и слепую ярость - на весь белый свет, на каждого человека. Однако надолго его не хватило. Вспыхнув, Мэлори вновь погас, и вынырнувшая было морда зверя вновь вернулась под сонную маску мнимого миролюбия:
- То есть, верить-то, конечно, можно, ежели хочется. Но по жизни рассчитывать только на себя, понимаешь, Шере?.. Малявка-то у меня смышленная, рукастая, мастерицей уже стала, - в голосе Руфуса прозвучали одновременно гордость и разочарование; он откусил еще один заусенец, прицельно сплюнул на пол и тихо, как бы про себя добавил: - Еще б ей это хоть какие-то шиши потом приносило...

+3

11

Вспышку Руфуса Шере, казалось, даже не заметил, внимательное выражение не соскользнуло с его лица, и только недолгая, но полная его неподвижность могла бы подсказать человеку не только наблюдательному, но и проницательному, что его спокойствие было поддельным.

- Это тоже можно устроить, - сказал он. - Если знать нужных людей, конечно. В Париже я мог бы… может быть.

Неуловимо в последних двух словах прозвучало не сомнение, но приглашение. У всех, Шере был уверен, была своя цена - и не всегда ее можно было выразить словами, не говоря уже о деньгах. Купить можно было не все, это он знал, но те, кто продавал те или иные услуги, продавали всегда - но порой торговались. Что было дорого англичанину он знал, оставалось прийти к согласию.

+2

12

Руфус все понял без лишних объяснений и долго, долго молчал. Наконец, так ничего и не решив, он выпил залпом свое вино, со стуком отставил кружку, поднялся на ноги и быстро зашагал к двери, бросив напоследок через плечо:
- Ответ получишь завтра утром.
В дверях, однако, Черный задержался, посмотрел на Шере и многозначительно добавил:
- Я знаю, где тебя найти.

*        *        *

Позже, свинцово-тяжким вечером, Руфус Мэлори шел уже домой - с неохотой, с тоской и досадой в душе. Как далек был он теперь от того дня, когда вынес на руках дочь из подвала Беля, когда мягкое, теплое тельце доверчиво прижималось к нему, вызывая в душе что-то небывалое, глупое и восхитительное, такую нежность, ради которой только и стоит жить, ради которой только и можно сдохнуть...
Как он был теперь далек от того дня!
Впрочем, он ли?..
Не он. Шарлотта.
Годы минули быстро, и малявка выросла в упертую девицу, горой стоящую за свою шлюху-мать. Из-за Мари, из-за твари, они и ссорились - а когда не ссорились, то в звонкой тишине, внезапно наступающей в доме, стоило ему перешагнуть порог, Руфус чувствовал себя безнадежно лишним, нежеланным, ненавистным в этой маленькой, но дружной женской семье.
Его деньги были нужны - кому они не нужны?!
А сам он - не нужен, и только что оставалось какой-нибудь из них набраться смелости и сказать в лицо то, что вкрадчивой вонью висело в воздухе: "Припе-ерся, чудовище!".

Руфус толкнул дверь, коротким ругательством осадил подскочившую за тарелкой Мари (пускай засунет себе свое блевотное варево известно куда) и мягким шагом вошел в спальню.
Шарлотта сидела на своей постели за цветастой занавеской и шила.
Руфус устало сел на сундук напротив; он смотрел на дочь, но не говорил не слова. Шарлотта тоже молчала, даже бровью не повела - только иголку в ткань втыкала теперь яростно, будто под ногти заклятому врагу.
- Что, малявка, с отцом здороваться не будешь? - поинтересовался, наконец, Руфус.
Она, наконец, подняла взгляд от шитья.
- Простите, папенька, виновата - не заметила. У нас ночь была беспокойная, вот весь день носом и клюем, - выдала Шарлотта с полудетской искренней запальчивостью в чуть раскосых глазах.
Минувшей ночью Руфус грозился за что-то прибить Мари, а та с истошными воплями ворвалась в спальню и вытащила из постели спящую девчушку - от мужа прятаться. Давно уже сообразила, лисица, что Руфус на свою Малявку руку не подымает.
Да уж, Малявка.
Одно беспокойство от твоей матери.
Руфус только фыркнул: своей вины в этом беспокойстве он не видел. Не он же собственным ребенком прикрывался!.. Шарлотта в сердцах порвала нить, из-за этого разозлилась еще больше, отшвырнула от себя шитье и с ногами забралась на кровать. От ее резких, гневных движений потерял равновесие и скатился по простыне старый деревянный баран с глупой преданной мордой.
- Маленькая ты, что ли, с игрушками спать? Выкинь его к чертям уже, - беззлобно усмехнулся Руфус: он давно уже не помнил, откуда у дочери взялся этот баран, и ему, в сущности, было плевать.
Просто... Надо ж как-то разговор поддержать, ей-богу.
Однако ответ Шарлотты превзошел все ожидания.
- Не Ваше дело! - огрызнулась она, забирая барана и пряча его под подушкой. - Вы... вообще... Вы... Вы...
Не договорила. Но слепой, яростный, темным огнем горящий взгляд, бесстрашно устремленный в лицо ее отца, был красноречивей слов. Такого взгляда Руфус еще не видел - но его видели те, кто имел удовольствие знавать самого Мэлори.
Они с дочерью были так похожи...
За тонкой стенкой ойкнула со страха Мари, но трусливо предпочла не вмешиваться: вдруг и на этот раз пожалеет дочку. А Руфус некоторое время смотрел в глаза дочери - и вдруг опустил взгляд со смешанным чувством узнавания, родства, гордости и печали.
- Ишь, как взвилась, - не то усмехнулся, не то вздохнул он. - Уехать, небось, отсюда хочешь? От чужой милости не зависеть? Не ссы. Уедешь.
Шарлотта, будто что-то услышав или почувствовав за его словами, вдруг погасла и тоже опустила глаза, но так и не проронила ни слова.

Наутро уличный мальчишка убежал искать Шере, чтоб доложить: господин Черный, дескать, предложение принимает.

+2

13

После разговора с Руфусом Шере пошел в «Толстую бочку», постоялый двор у самых Орлеанских ворот, где конюхом был старший брат хозяйки, прозванный, предсказуемо, Меченым. Что бы с ним ни случилось когда-то, на курьера он - маленький, кругленький, суетливый до брызг слюны при любом разговоре - не походил ни капли, но под данное г-ном Бутийе описание он подходил идеально - вместо левой половины лица у него было одно неровное, блестящее пятно с выемкой там, где раньше был глаз.

Шере поколебался, болтая со знакомой служанкой и наблюдая в то же время за разгребавшим навоз Меченым, но знакомиться все же не стал - тот не подходил настолько очевидно, что не было смысла и начинать - и побрел обратно в Пале-Кардиналь.

Отчитаться перед г-ном Бутийе не вышло - того просто не было - и Шере вновь занял место за своей конторкой, сосредотачиваясь на работе - пусть г-н Бутийе и сказал, что в ближайшие три дня он может располагать собой, прими он это за чистую монету, глубокая неприязнь сослуживцев была ему обеспечена. К концу дня он кое-как справился с желанием куда-то бежать и делать хоть что-то, и на следующее утро его надежда обернулась рябым мальчишкой по кличке Комар, робко спросившим г-на Шере у ворот дворца - брат его был одним из тех, кого Шере назвал г-ну капитану в январе.

Получасом позже Шере уже поднимался по грязной лестнице доходного дома, запоздало задаваясь двумя вопросами: не слишком ли быстро он пришел и не следовало ли ему поспрашивать на улице, прежде подойти к нужному дому - если кто-то за ним следил, он только что выдал, что с самого начала знал, где искать. Пожав мысленно плечами - все равно было уже поздно - он продолжил свой путь, постучался, услышал ответ и перешагнул порог.

- Доброе утро, сударь, - он огляделся с видимо равнодушным любопытством - ища следы того, что видел в Бордо.

+1

14

Руфус с полупустым стаканом сидел на подоконнике, уперев босую ногу в кокетливый столик  - не тот, что стоял в комнатах Мари в Бордо, но похожий на него, как брат. Да и остальная обстановка не изменилась, разве что стала чуть богаче, чуть вычурнее, и, как следствие, чуть аляповатее. Единственной красивой вещью, бросавшейся в глаза, была изящная светлая сорочка на хозяине - очевидно, подарок дочери отцу.
Правда, сам Руфус в ней похож был на мародера, разжившегося нарядами нежной феи.
- Пришел, - не вопросительно, но утвердительно произнес Мэлори, со скрипом почесывая через штаны ногу, и соскользнул с подоконника. - Вовремя. Мамзелей моих дома нету как раз.
Руфус многозначительно посмотрел на Шере: Шарлотта до сих пор не знала, чем занимается ее отец.
- Так ты говоришь, приятель твой - дворянин? А я сгожусь за него, а? - усмехнулся Черный, садясь на табурет напротив гостя. - Или у вас там такое дворянство, что у нас в "Сером волке" и то рожи поблагороднее?

+1

15

Подчиняясь безмолвному, но оттого ничуть не менее понятному приглашению, Шере уселся на указанный ему табурет.

- Дворяне тоже бывают разные, - заметил он глубокомысленным тоном, напрочь не подходившим к столь тривиальной мысли. - Самое главное, сударь, в вас уже есть: вы никого не боитесь.

В то, что это было так, он не верил, слишком уж это было глупо, но говорить, что Руфус только ведет себя так, будто никого не боится, не стоило - это могло быть принято за сомнение. Лучше пусть поправит - а если и поймет, что речь идет не о храбрости, а высокомерии, то ведь ничего не было сказано прямо.

Шере задержал на миг взгляд на двух украшавших стену аляповатых картинках, с одной из которых смотрела возносящаяся к небесам дева Мария, а на другой плясали какие-то пастухи, и вновь посмотрел на англичанина.

- Вашей дочери работа?

+1

16

Ответ задел за живое. Руфус на мгновение отвел глаза.
Сказать по правде, он и впрямь уже никого не боялся. Не осталось в нем живого, чтоб бояться. Да и что с ним можно сделать? Все самое страшное он уже видел и делал сам и, право слово, ничего эдакого тут не было. Но вот беда: не бояться никого - не значит, не бояться ничего. Беспомощности Руфус боялся. Ненужности. Одиночества - вот этого больше всего боялся, и это он-то, на всю жизнь сделавший своей верой неверие в людей.
Чего боялся - к тому, похоже, и шел. Черный ведь был отнюдь не дурак, чтоб не видеть: вот он, стоит у межевого столба, когда можно уже подвести первые итоги в жизни. А вокруг - пустота, страх и ненависть, а впереди - беспомощная, одинокая старость.

Мэлори брезгливо глянул на картинки и скривился:
- Это Мари тут дерьма понатаскала, шагу не ступить. Красиво, грит, - Черный уродливо, но узнаваемо передразнил Мари с ее суетливым восторгом, а затем вновь нахмурился и мученически вздохнул. - Сил моих с ней нет, Шере. Замучила меня эта глупая баба.
Привычка жаловаться на жизнь у него тоже появилась совсем недавно и неприятно даже для самого Руфуса отдавала стариковским ворчанием. Англичанин мрачно удивился, поймав себя на ней снова, бросил короткий, испытывающий взгляд на Шере - не смеется ли? - и лениво повернувшись по-прежнему сильным плечом продемонстрировал тонкое шитье рубашки:
- Вот это Шарлотта делала. Недурственно, а?..

+1

17

Шере пристальней взглянул на рубашку Руфуса. Разглядеть стежки он со своего места не мог, но ткань была недешевой, и смотрелось хорошо - не морщило, не тянулось и даже на таком головорезе создавало впечатление щегольства.

- Хорошо сделано, - сказал он, - видно, что на заказ и чтоб достоинства фигуры подчеркивала. С умом. Хотя по-настоящему, конечно, надо навыворот смотреть, но главное и так в глаза бросается. Если бы я мог посоветовать… наденьте ее во дворец.

Это был первый шаг - еще без имен и подробностей, но уже переход к деловому разговору, и слово «дворец» Шере произнес не без умысла. Вчера он сказал, с уверенностью, которой не испытывал, что главное - не бояться, и теперь должен был проверить хотя бы эту часть, прежде чем понимать, как продолжить. Страха Руфус, разумеется, не испытывал - но оттого, что это же чувство можно назвать неуверенностью, безопаснее оно не станет.

+2

18

Руфус мгновенно поднял взгляд на лицо Шере - только глаза сверкнули. Обветренные губы слегка дрогнули в подобии вопросительной усмешки, стянутые вниз, к пятну шрама, в застывшую гримаску. Но Шере не шутил. Черный перестал усмехаться и чуть наклонил голову вперед, глубже и пристальнее всматриваясь в глаза собеседника. Доминик Шере был тот же, что и раньше - омут под обманчивой мягкостью тумана, сталь, обернутая шелком. Его неизменно вежливое лицо, которое природа лишила бравой мужественности, могло бы сказать еще меньше, что и раньше. Куда больше сейчас могли сообщить слухи, которые доходили до Черного все это время. И получалось - Черный Руфус подвязывался на такие дела, с которыми дела бы иметь не хотел.
Отказаться?
Прям сейчас?..
Но слишком многое стояло на кону. У Шере - мудреная возня больших барыг, сиречь государственных мужей. У Руфуса... нечто более скромное, но для него единственно важное.

Мэлори шумно шмыгнул носом, задрав верхнюю губу так, что обнажился верхний ряд темных, крепких, хищных зубов. С треском почесал щетину. Слез с подоконника, прошелся по комнате, удивительно тихо для своего роста ступая босыми ногами по затертым доскам. И обернулся к Шере с невеселой усмешкой:
- Похож, что ли, на этих... кто там, к слову, во дворце-то ошивается?

+3

19

Шере тоже смотрел - с новым вниманием, отмечая теперь уже не только то, что касалось его лично, но и то, что подходило или не подходило к навязанной им обоим роли. Он не выказывал неуверенности, Черный Руфус, и это было очень важно, потому что означало, что его решение принято, но Шере ощущал ее, эту неуверенность, в его поведении - словно англичанин сам искал в себе то, чего не должно было быть в дворянине. Невозможно было бы избавиться от этого, не за считанные дни, которые у них были, но вряд ли Руфус думал сейчас об этом - куда вернее, он надеялся - или боялся - что дело сорвется.

- Не похож, - согласился Шере, отвечая своим мыслям, не словам Руфуса. - И не станешь похож, хищная птица не может стать певчей. Но притвориться… пока не надо петь… Тебе придется быть курьером - приехать в Люксембургский дворец. Ты ездишь верхом?

Это было не очень важно. Курьер не мог не уметь ездить, но даже курьер может оставить лошадь в парижском трактире по дороге. Это было решаемо, и вопрос одежды - он тоже решался, но начинать надо было с простого, потому что Руфус мог решить, что у него не выйдет, и тогда не выйдет у них обоих.

+2

20

Хищной птицей назвал Руфуса Шере. Как хищная птица, Руфус склонил набок голову, присматриваясь да прислушиваясь к по-новому заговорившему знакомцу. Шере перешел на "ты", и Черный только теперь понял, как его раздражало все это время назойливое выканье - будто посредь драки кто-то бренчит любовные куплетики. На "ты" - так было честнее. Правильнее. Ближе к делу.
- Езжу, - Руфус усмехнулся одними глазами: нешто только в этом дело? - У меня и лошадь есть. Недурна, говорят. Марка Хромого, видал его лошадку? Проигрался, теперь моя, - Мэлори почесал подбородок и свел брови домиком в подобии грустной гримасы. - Да ты понимаешь, в чем беда, Шере?.. Я уже как-то пробовал сказаться дворянином. Давно это было. Пришли мы с дружком к одному... тоже приятелю. Думали это... пошутить. Вижу его, сразу морду важную делаю и говорю: здрасьте, грю, сударь, мы от общего друга, здравия вам желает. А тот сразу ругаться... Там-то много не надо было, разобрались по-быстрому и концы в воду. А во дворце, хе-хе... - Мэлори не закончил и засмеялся, хрипло и невесело, с ноткой чертовского лукавства.

+1


Вы здесь » Французский роман плаща и шпаги » Часть IV: Жизни на грани » Все остальные уже заняты. 13 февраля 1629 года