Вверх страницы
Вниз 

страницы

Французский роман плаща и шпаги

Объявление

Рейтинг игры: 18+



Происходящее в игре (случайная выборка):



Восток - дело тонкое. 1616 год, Тунис, Бизерта: Юный Франсуа де Ротонди знакомится с Франсиско де Варгасом, который знакомится с нравами Туниса.
Письмо счастья. 12 февраля 1629 года.: Г-жа де Мондиссье просит г-на де Трана помочь ей передать письмо королевы г-ну де Корнильону.
Много драконов, одна принцесса. 9 марта 1629 года.: Г-н де Ронэ и Портос готовятся похитить принцессу.
Я вновь у ног твоих. Май 1629 года, Париж.: Арамис возвращается к герцогине де Шеврез.

Денежки любят счет. Февраль 1629 г.: Луиза д’Арбиньи прибывает в поместье Вентьевров.
О пользе зрелых размышлений. 11 февраля 1629 года: Г-н де Валеран рассказывает Марии Медичи о попытке королевы спасти г-на де Корнильона.
Слезы ангелов. Северное море, июнь 1624 г.: После захвата голландского корабля капитан Рохас и лейтенант де Варгас разбираются с добычей.
Гуляя с ночи до утра, мы много натворим добра. 3 февраля 1628 года.: Роже де Вентьевр и Ги де Лаварден гуляют под Ларошелью.

Пасторальный роман: иллюстрация. Декабрь 1627 года: Принцесса де Гонзага позирует для портрета, Месье ей помогает (как умеет).
Любить до гроба? Это я устрою... 12 декабря 1628 года: Г-н де Тран просит сеньора Варгаса о помощи в любви.
Кузница кузенов. 3 февраля 1629 года: М-ль д’Арбиньи знакомится с двумя настоящими кузенами, одним названным и одним примазавшимся.
Невеста без места. 12 февраля 1629 года.: Г-н де Вентьевр и "г-н д'Арбиньи" узнают о скором прибытии "Анриетты".

Игра в дамки. 9 марта 1629 года.: Г-жа де Бутвиль предлагает свои услуги г-ну Шере.
Кружева и тайны. 4 февраля 1629 года: Жанна де Шатель и «Жан-Анри д’Арбиньи» отправляются за покупками.
Пример бродяг и зерцало мошенников. Май 1629 года..: Г-н де Лаварден узнает, что его съели индейцы, а также другие любопытные подробности своей биографии.
La Сlemence des Princes. 9 января 1629 года: Его величество навещает супругу.


Будем рады новым каноническим и авторским персонажам в сюжеты третьего сезона.

Календарь на 1628 год: дни недели и фазы луны

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Французский роман плаща и шпаги » Архивы » Письмо из ада


Письмо из ада

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

Атос кивнул.

- Планше – толковый малый. Но обещайте мне, д'Артаньян, что если окажется, что это ее рук дело, то вы уступите мне право… карать. – Мушкетер хмуро усмехнулся. – Я не довел это дело до конца когда-то. Я выпустил этого демона. Это была моя оплошность, и я за нее в ответе.

Вместо ответа д’Артаньян протянул другу письмо, найденное им в Библии миледи.

Атос вопросительно взглянул на друга.
- Что это? – Он взял бумагу, но не спешил ее разворачивать.

– Письмо, – криво усмехнулся гасконец. – Я нашел его в ее доме.

Первый же взгляд на пожелтевшее, истертое письмо заставил Атоса вздрогнуть и побледнеть. Письмо было надписано. «Графу де Ла Фер, в собственные руки». Но дело было не в адресате, а в почерке. Он узнал бы его из тысячи. Этой рукой была сделана запись в церковной книге.

- Будь проклят тот день, когда я впервые увидел эту руку… - неслышно пробормотал мушкетер и нервным движением развернул бумагу. Неровные строчки, испещренные помарками, поплыли перед глазами.

«Я проклят, милостивый государь, и будьте прокляты Вы за то, что Вы с ней сотворили. Я был первым, я проклят, но я не преуспел, Господь сохранил ее от меня, но Господь покарает Вас, как карает меня, будьте Вы прокляты, Вы погубили ее бессмертную душу, а я мечтал только о теле.

Анна… Самое прекрасное, самое нежное имя на свете, а ее фамилию Вы никогда не узнаете. Она была послушницей, когда я встретил ее – и невозможно было, раз увидев ее, перестать о ней думать. Вы уверены, что Вы любили ее – Вы не знаете, что такое любовь. Я любил ее, один лишь я, и я проклят на веки вечные,  потому что я хотел ее только для себя и Вы тоже прокляты – я лгал ей, уговаривая бежать, придумывал для нее прегрешения, даже наши разговоры, из-за которых она не смогла бы остаться, пугал ее гневом настоятельницы и карами божьими, я был уверен, что, когда мы сбежим, я сумею… Вы не знаете, как она была чиста в те дни – когда Вы встретили ее, она уже знала, как я ее обманул. Знала – и простила.

Она была ангелом, посланным мне во спасение, и когда она отвергла мои домогательства – я думал, что проклят навеки, я был проклят навеки! Но она не верила, она обращалась к моей душе, понуждая меня бороться с искушением, убеждая меня вернуть украденное, вернуться и покаяться, и я внял.

им было дано право судить, и они им зло- Вняв моему раскаянию и не веря ее невинности (неразборчиво)  И жертву сделали искусительницей, а искусителя – жертвой, потому что родичи ее (неразборчиво)

Родичи ее впутались в чужие интриги, и она сделалась пешкой в руках желавших им зла, она, дитя, чистая душа, преданная воле тех, кому не могла ничего противопоставить. Ее обвинили во всем, обвинили в моем грехе, вопреки законам человеческим и божьим, а меня обманули и заставили лгать, а потом дали назначение в Ваш приход, и я, узнав и поняв все и обезумев от отчаяния, снова обратился против этих законов, крича: она будет моей, раз Господь так несправедлив, я не позволю им вернуть ее в обитель, где над ней вечно будет нависать мой грех, где я вовеки не увижу ее боле, и я сделал это.

(неразборчиво)

Что мне было до позорного клейма, которым осквернили ее плоть, когда никто не в силах был осквернить ее душу и эта чистая душа сияла в каждом ее движении, каждом слове, когда она снова и снова говорила мне "нет", взывая к сердцу, которое я считал утраченным, и я был готов вернуть ее Господу, который испытывал ее как Иова. Quia timor quem timebam evenit mihi et quod verebar accidit.

Почему она полюбила Вас? Почему не меня, почему вообще? Впервые она чего-то хотела и даже отказалась от мысли возвратиться в монастырь… "Сказочный рыцарь", – говорила она! Рыцарь! Если бы я знал тогда, что Вы способны… Она хотела Вам все рассказать, бедное дитя, а я запрещал! Я боялся за свою пребенду, я боялся, что Вы сделаете с ней, если узнаете… Мы были никто, а Вы были владыкой на этой земле, но если бы я знал, что она скажет Вам да…

И Вы, как я, как неправедные судьи ее и как собственный мой брат, как её родные, Вы, граф, предали её веру в милосердие и в чистоту души. Я не сумею с этим жить, и смертию своей не искуплю даже сотой части зла, причинённого мной моему этому ангелу. Ад зовет меня А Вы же… пребывайте в мире со своей совестью, если сможете, но знайте, каждый вопль моей грешной души, терзаемой в вечном огне – это проклятие Вам…

Жюстен де Бейль
Графство Ла Фер, 4 августа 1625 года.»

Отредактировано Атос (2017-10-05 16:45:38)

+2

2

Если бы кто-то спросил у д’Артаньяна, почему он решил все же отдать другу это письмо, вряд ли гасконец сумел бы дать внятный ответ - потому еще, что за этот ответ ему было бы стыдно. Понимал ли сам Атос, насколько близко он подошел к истине, когда сказал, что сам выпустил демона на свободу? О, в то, что Анна де Бейль была тем ангелом, каким рисовало ее письмо «брата», гасконец не верил, он сумел уже убедиться, как обманчивы были и ее трогательная хрупкость, и невинный взгляд ослепительно голубых глаз, но и видеть в ней демона он не мог - особенно теперь, когда он так не хотел верить, что ошибся, приняв слова настоятельницы за чистую монету. И однако, глядя на замершую в пугающей, неживой какой-то неподвижности фигуру заметно побледневшего Атоса, который, дочитав, как видно, безмолвно смотрел куда-то перед собой - не то на бумагу, не то в оставшееся в прошлом прошлое - д’Артаньян не мог не испытать что-то схожее с суеверным страхом. Да, в ней было что-то человеческое - но не на погибель ли?

- Оно было адресовано вам, - сказал он. - И я забрал его для вас.

Как ни гибка порой была его совесть, спросить, что было там написано, у него не повернулся язык.

+1

3

Атос, казалось, не слышал, что ему что-то говорят. Какое-то еще время он невидяще смотрел на потертый лист бумаги, затем медленно опустил его и потянулся к бутылке. Сжал горлышко, поднес к губам и осушил, словно это был стакан. Так же медленно, с негромким стуком поставил пустую бутылку перед собой.

- Как оно к ней попало? – глухо пробормотал он. – Черт возьми… как оно к ней попало?

Значит, он был прав. Значит, священник в самом деле был не братом, а любовником. Но сейчас это ничего не меняло. И все же – как?

+1

4

Д’Артаньян, встревоженно следивший за другом, вздохнул с невольным облегчением, когда тот наконец заговорил.

– Украла? – предположил он, вынужденный также задуматься. Грешно сказать, но на миг ему подумалось даже, что миледи, вернувшись из ада после повешения, захватила с собой и это письмо – воистину послание с того света от человека, которому, судя по его же собственным словам, были уготованы вечные муки. К счастью, высказать это суеверное предположение, не выдав, что содержание письма ему известно, гасконец не мог. – Ей не привыкать воровать!

Отредактировано д'Артаньян (2017-10-11 00:06:15)

+2

5

- Украла? – мрачно переспросил Атос. – У покойника?

Значит, священник не сбежал, а покончил с собой. От угрызений совести, от того, что он, как полагал, загубил чистую душу. Поверить в то, что миледи обладала подобной душой, Атос отказывался, но ледяной ужас, ощущение того, что он ошибся, что он поступил неправильно, свершил неправедный суд… Миледи – невинная жертва? Полно, не может быть. Но она хранила зачем-то это письмо, и оно попало к ней… значило ли это, что она нашла своего «братца», когда он уже наложил на себя руки, нашла первой, ведь письмо должно было остаться на видном месте, или она перерывала дом самоубийцы… Мушкетер вздрогнул от отвращения. Нет, здесь что-то не так, ведь что стоило леди Винтер швырнуть это письмо в лицо ему уже несколько раз, доказывая свою невиновность? Или она… она понимала, что он ей не поверит? Атос скрипнул зубами, словно от боли. Он убийца. Просто убийца. От прошлого не убежать, вот оно, прошлое, письмо нашло своего адресата. И не диво, что оно шло так долго – путь из ада на грешную землю долог.

- Письмо от покойника к покойнику… - пробормотал он.

+2

6

От покойника покойнику? В первое мгновение д’Артаньян подумал было, что Атос собирается умереть, и проклял вот момент, когда решил заглянуть в библию, которую миледи попросила его спрятать, но почти сразу вспомнил, что граф де ла Фер считался мертвым. Но если один человек мог прибегнуть к такому средству, почему не другой? Может, и мнимый брат миледи был, на самом деле, жив и оставил это письмо для того, чтобы его не искали?

– Когда вы ее… повесили, – хрипло проговорил он, – она не умерла. Она должна была куда-то пойти, ведь верно? Куда, как не к нему? А он… он мог и передумать. Когда она пришла к нему, например. Или позже. Или он мог это написать, только чтобы причинить вам боль. Атос, я… я читал это письмо.

После подобных умозаключений пояснять это уже не было ни малейшей необходимости, но гасконец не мог не признаться.

+2

7

- А, - пожал плечами Атос, - читали так читали. Вот видите, друг мой, вы были правы тогда, в Амьене. Это убийство. Всего лишь убийство.

От мысли, что д'Артаньян сейчас начнет придумывать оправдания его поступку, стало совсем скверно. С гасконца сталось бы… иногда Атос почти завидовал его способности жить в ладу с собственной совестью. Право, лучше бы д'Артаньян счел его недостойным дальнейшей своей дружбы, нежели чем из дружеских чувств оправдывать недостойное деяние.

В словах юноши, однако, крылось некое рациональное зерно. Вернее, намек на него. И Атос, придавленный тяжестью обвинения, которое не мог посчитать несправедливым, инстинктивно за него ухватился. Священника не нашли, он скрылся. Но как же тогда нашла его миледи? Даже если у них было заранее оговорено место встречи – это сильно смахивало бы на предварительный сговор двух преступников, идущих на преступление вполне осознанно. Не на везение невинных жертв. А если даже и везение – тогда почему, черт возьми, леди Винтер не воспользовалась этим письмом, чтобы нанести удар?

Атос поморщился. Вот он уже ищет себе оправдание сам.

+2

8

Д’Артаньян встревоженно взглянул на друга. Порыв, подтолкнувший его отдать Атосу письмо, казался ему теперь все более недостойным - разве Атоса вина была в том, что сам он начал искать возмездие, а нашел то ли невозможную истину, то ли необъяснимую ложь? Разве был это повод делиться с другом иной правдой, без которой тот прекрасно бы пережил?

«Никогда больше», мысленно пообещал себе гасконец. На третьем своем году в Париже, как мог он не выучить до сих пор, что правда живет в сердце и делиться ею неосмотрительно? И верно это не только для придворных интриг, и не только меж врагов, и не только для Арамиса.

Миледи не хотела, чтобы он читал письмо. Или напротив, хотела, но делала вид, что не хочет? Нет: душа этой женщины была черна как бездонный колодец в безлунную ночь, но кто мог бы поручиться, что он, д’Артаньян, откроет библию - ну пусть, заберет ее с собой - возможно, но и отдаст письмо адресату?

И тем не менее д’Артаньян не смог бы поступить иначе. Пусть сейчас, когда Атос был ранен, это было жестоко, но сжечь это письмо, выбросить его, потерять - он бы не сумел. Это было не его письмо.

– Если она жива, убийство не совершилось, – возразил д’Артаньян, отчаянно жалея, что на его месте не был сейчас Арамис, он нашел бы подходящие слова. – По делам их судите их, не так ли? По делам, а не по намерениям.

+1

9

- Мой дорогой, вы пытаетесь меня оправдать, и я вам за это благодарен, но дело было сделано, что бы об этом не говорилось в Евангелии, - возразил Атос. – Оставьте, друг мой. Не моя заслуга, что оно не увенчалось успехом.

Мушкетер машинально потянулся к бутылке, но она была пуста.

- Гримо!

Да, его жена осталась жива. Да, она была чудовищем, в этом у Атоса не было сомнений. Но была ли она виновна в том, за что… Гримо бесшумно поставил на стол новую откупоренную бутылку, и Атос вновь взялся за горлышко. На этот раз он вспомнил о гасконце и наполнил его стакан, прежде чем поднести горлышко к губам и разом ополовинить оставшееся.

- Выпейте. Выпейте и забудьте. Если бы я больше постарался, как знать – может быть, ваша возлюбленная была бы сейчас жива.

+1

10

- Позвольте, Атос, - возразил д’Артаньян, - вы сами себе противоречите. Вы предлагаете мне забыть, а потом обвиняете себя в том зле, что сотворила она. Возможно, сотворила! Тогда уж вините и меня - я тоже не убил ее. И лорда Винтера, он тоже не сумел ее остановить. Клянусь честью, скорее уж оружейнику стоит сокрушаться о крови, пролитой его творениями, чем вам винить себя за ее деяния. Помилуйте, это же не вы ее создали! И вообще, если это ваша рука дрогнула, а не ад изверг ее, то радуйтесь этому: вы не палач, и никогда им не будете, это… - он чуть было не сказал «недостойно», - ниже вашего достоинства.

Мысль о том, что, не убив миледи, он несет отныне ответственность за все то зло, которое она еще могла причинить, до этого момента гасконцу в голову не приходила, но все сказанное им он говорил искренне, а если вино, которое он машинально глотнул, показалось ему чересчур терпким, так и тема не располагала к гурманству.

+2

11

- Не я?  - с непередаваемым сарказмом переспросил Атос. И надолго умолк. Ему случалось слышать о людях, которые, побывав в смертоносной переделке, шагнув одной ногой за порог смерти – превращались в одержимых жаждой убийства демонов. То ли мстя всему живому за пережитый ужас, то ли лишившись уже человеческого обличия, вернувшись из-за порога кем-то иным. Его долг был разобраться и свершить справедливый суд, а он поспешил. А поспешив – выпустил демона. Мушкетер тяжело поднялся на ноги и, заметно прихрамывая, ушел к окну, прижался пылающим лбом к холодному оконному переплету. И все же, отчего это письмо так долго хранилось у леди Винтер?

+1

12

Взгляд, который д’Артаньян метнул на друга, был преисполнен колебаний. Арамис, будь тот на его месте, сказал бы, может быть, что не должно смертному претендовать на деяние Творца, но гасконец просто испытывал непонятное ему самому чувство неловкости. Жюстен де Бейль мог считать, что его возлюбленную заклеймили несправедливо - д’Артаньян полагал, что вся несправедливость сводилась к тому, что не заклеймили и его, не задумывался вовсе о том, какой след оставляет на человеческой душе несостоявшаяся казнь, и, если бы его спросили об этом, он, в лучшем случае, предположил бы, что жертве следовало бы возблагодарить Создателя, раскаяться и уйти в монастырь.

- Не вы, - твердо сказал он. - Гадюка жалит, потому что такова ее природа, дорогой друг, мы растопчем ее, если она попытается снова или даже если она окажется у нас на пути, но в ее убийствах виновата лишь она сама.

И однако, при всей уверенности, звучавшей в его голосе, д’Артаньяна снедали сомнения. Из одного лишь оскорбленного самолюбия он нанес этой женщине смертельное оскорбление - что, если, не сделай он этого, Констанция была бы жива?

Отредактировано д'Артаньян (2017-10-17 00:11:34)

+1


Вы здесь » Французский роман плаща и шпаги » Архивы » Письмо из ада