Вверх страницы
Вниз 

страницы

Французский роман плаща и шпаги

Объявление

Рейтинг игры: 18+



Происходящее в игре (случайная выборка):



«Не сотвори кумира…» – А металл? 11 марта 1629 года: Двое наемных убийц сговариваются об общем деле.
Дурная компания для доброго дела. Лето 1628 года.: Г-н де Лаварден и г-н де Ронэ отправляются в Испанию.
Едем! Куда? 9 марта 1629 года: Месье в обществе гг. де Ронэ и Портоса похищает принцессу и г-жу де Вейро.
Guárdate del agua mansa. 10 марта 1629 года: Г-н де Ронэ безуспешно заботится о г-же де Бутвиль..

Бутвилей целая семья… 12 марта 1629 года: Г-н де Лианкур знакомится с г-жой де Бутвиль.
Белый рыцарь делает ход. 15 февраля 1629 года: Г-н де Валеран наблюдает за попытками Марии Медичи разговорить г-на де Корнильона.
О тех, кто приходит из моря. Июнь 1624. Северное море: Капитан Рохас и лейтенант де Варгас сталкиваются с мятежом.
Высоки ли ставки? 11 февраля 1629 года.: Г-жа де Шеврез играет в новую игру, где г-н де Валеран - то ли ставка, то ли пешка.

Пасторальный роман: прелестная прогулка. Май 1628 года: Принцесса де Гонзага отправляется с Месье на лодочную прогулку.
Любить до гроба? Это я устрою... 12 декабря 1628 года: Г-н де Тран просит сеньора Варгаса о помощи в любви.
Кузница кузенов. 3 февраля 1629 года: М-ль д’Арбиньи знакомится с двумя настоящими кузенами, одним названным и одним примазавшимся.
Нет отбоя от мужчин. 16 февраля 1629 года.: М-ль и г-н д'Арбиньи подвергаются нападению.

Игра в дамки. 9 марта 1629 года.: Г-жа де Бутвиль предлагает свои услуги г-ну Шере.
Кружева и тайны. 4 февраля 1629 года: Жанна де Шатель и «Жан-Анри д’Арбиньи» отправляются за покупками.
Какими намерениями вымощена дорога в рай? Май 1629 г., Париж: Г-н де Лаварден и г-жа де Вейро узнают от кюре цену милосердия и плату за великодушие.
"Свинец иль золото получишь? - Пробуй!" Северное море, июнь 1624 г.: Рохас и Варгас знакомятся еще ближе.


Будем рады новым каноническим и авторским персонажам в сюжеты третьего сезона.

Календари эпохи (праздники, дни недели и фазы луны): на 1628 год и на 1629 год

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Французский роман плаща и шпаги » Предыстория » Чужие и навсегда. Декабрь 1620 года, Бордо


Чужие и навсегда. Декабрь 1620 года, Бордо

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

На следующий день после эпизода Клин вышибают клином

0

2

Той ночью Шере заработал не только кучу денег и будущих неприятностей, но и здоровенный синяк на плече, шишку на голове и ссадину на бедре - Мадо была в бешенстве, а попадаться ей под горячую руку рисковали очень немногие. При Руфусе она еще сдерживалась, но когда дверь трактира захлопнулась за ним и за всхлипывающей Мари, прижимавшей к груди ребенка, Мадо дала волю своей ярости - потеряла голову, всякий ум к черту потеряла, как она объясняла потом, когда извинялась.

По уму, Шере надо было молчать, и тогда дело кончилось бы парой пощечин, но Шере сперва пытался спорить, и тогда Мадо отшвырнула его к очагу, и он задел бедром отставленный из огня вертел - и тогда до него начало что-то доходить, и он не стал говорить про бумаги Жирного и даже попробовал извиниться, и Мадо как будто поостыла - пока он не рассказал ей, что случилось - про Жиля-Занозу, и про Фонарика, и про Беля, как он кричал - а потом перестал, и как вылетел из горящей хижины рыдающий мальчишка, и Мадо стискивала кулаки и ругалась, а потом схватилась за кочергу - чтоб неповадно было, чтоб он никогда больше не смел черт-те с кем связываться, чтоб даже думать не смел о том, чтобы завтра пойти к англичанину - тоже сгореть захотелось?

Она плакала при этом, и Шере все ей пообещал и даже собирался послушаться, но на следующий день подумал, что если он не придет, Руфус может сам за ним явиться, и если Мадо полезет в драку…

Спрашивать у нее адрес Мари Шере, конечно, не стал, и отпрашиваться тоже не стал - чем-чем, а дурой Мадо не была. Поэтому он зашел в «Последний галеон» и спросил трактирщика Симона, который обиделся, конечно, что Шере не стал с ним откровенничать, но адрес дал, посоветовав хотя бы дождаться, пока Руфус уедет. Шере и сам предпочел бы так поступить, но в ответ только поблагодарил слегка опешившего от такой любезности трактирщика и несколько минут спустя потянул за засаленную веревку дверного колокольчика - Мари жила как богатая на втором этаже, над лавкой старьевщицы Пипон, о которой болтали, будто она умеет предсказывать будущее и всегда знает, какой корабль не вернется в порт.

+4

3

В двух небольших комнатах, которые занимали Мари с Шарлоттой, шагу нельзя было ступить, чтоб не налететь на какую нибудь ненужную ерунду - как вот этот накрытый криво вышитой салфеткой столик для канделябра в отсутствие самого канделябра. Кого-нибудь, пожалуй, тронула бы неумелая попытка шлюхи создать домашний уют, но Руфуса она только раздражала. Впрочем, что его не раздражало в Мари?.. Бедняжка боялась его, как черта, но она даже не представляла себе, как во многом он сдерживался, чтоб не расстраивать Малявку. Если б не дочка - иной раз убил бы эту дуру, ей-богу, убил бы...
Вернувшись от похитителей, малышка на следующее утро слегла с жаром. Мари притащила какую-то старуху и та сказала: это от страха за пережитое, ничего страшного, само пройдет. Оставалось только поверить ей. Верить кому бы то ни было Руфус не хотел, но сам тут ничего не мог поделать и, сказать по правде, сильно растерялся. За утро, пока он бродил, неприкаянный, по комнате, прислушиваясь к тому, как за дверью Мари что-то воркует над дочерью, Мэлори успел вообразить, что Малявка непременно помрет, и от этого едва не сошел с ума. Однако ближе к обеду девчонка поела и даже немного поиграла, прежде чем мирно заснуть, и Черный немного успокоился.

Тем не менее, когда явился Шере, Руфус сычом сидел с ногами на подоконнике, держа в ладонях деревянного барана, и пребывал в явно подавленном состоянии духа.
- А, явился. Садись, - сказал он, тяжело вздыхая, слез, тоже взял себе табурет и поставил его напротив табурета Шере.
Баран, как третий участник беседы, занял столик и воззрился на гостя со слегка дебильным выражением неподдельного дружеского участия.

Отредактировано Руфус Мэлори (2018-08-17 09:10:38)

+3

4

- Здравствуйте, сударь.

Шере поглядел на расстеленный посреди комнаты половичок, сшитый из кусков мешковины вперемежку с обрывками черного и коричневого сукна, и неохотно, но торопливо сбросил свои заляпанные грязью башмаки, прежде чем присесть на краешек табурета напротив. Малышки нигде не было видно, и тряпичный заяц с костяными пуговками-глазами, которого Шере захватил с собой, так и остался у него за пазухой - вручать его Руфусу Шере откровенно побоялся.

Не то чтобы он не боялся даже находиться в одной комнате с англичанином, но теперь это был другой страх - куда менее рассудочный, но и странным образом более обоснованный: он знал теперь, на что способен этот человек, и при одной мысли о сгоревшей хижине его мутило, но вместе с тем он и чувствовал, что до некоторой мере остается в безопасности - пока не сделает ошибку, а ошибки он делать не собирался.

- Как Шарлотта?

Спрашивать о Мари он не решился, но из-за тонкой перегородки доносился еле слышный напев, наполовину шепот:

- …Спят на небе кони,
Спит в норе камыш,
Спят звезда в загоне
И в болоте мышь,
Спит свеча на ветке,
Спит зима в руке,
И улыбка в клетке,
И вино в песке,
Спит кюре с монашкой,
Спит в кроватке кит,
Шапка под рубашкой
Тоже крепко спит…

Он знал эту колыбельную, он пел ее когда-то братику, а потом - Александру, и в ней было больше куплетов, чем звезд на небе, но до сих пор ему даже в голову не приходило, что ее поют и в Бордо. Как, хотелось бы знать, она заканчивается в этих краях?

Спят Господь и черти,
Спят судьба и я,
И в руках у смерти
Спит душа твоя.

+4

5

Руфус пожал плечами и снова тяжко вздохнул:
- Удар это для нее был. Так старуха сказала. Переживет, надеюсь.
При этом голос Черного полыхнул такой тревогой, какая более уместна была бы вчерашним вечером - но вчера Руфус не мог себе позволить раскисать. Выглянувшая в комнату Мари окончательно развеяла бы сомнения гостя в добром здравии ребенка, если таковые и оставались. Она спокойно и буднично, кивком поздоровалась с Шере и, мельком зыркнув на Руфуса, спряталась обратно. Мэлори поглядел на нее неодобрительно и скорбно нахмурил брови.
- "Спит кюре с монашкой", - передразнил он слова из колыбельной. - Что за люди?.. Я в детстве, поверишь ли, без молитвы за стол не садился. Да и сейчас о Боге порой думаю. Про меня, я знаю, всякое несут, имя мое с грязью смешивают безо всякого на то основания, но я тебе скажу - ни разу! - Руфус поднял вверх указательный палец, - ни разу я не убил человека без причины. Поэтому...
Голос Черного был душевным-предушевным, и невозможно было угадать, насколько искренне он говорил, глядя в его застывшее под шрамом лицо. И конечно, он не был бы собой, если бы душевность эта продлилась долго. Шере притулился где-то на краешке табурета, будто бежать готовился, будто не добрые люди пригласили его в дом, и это раздражало Руфуса, пока он не взорвался:
- ...Поэтому сядь нормально, чего ты там жмешься, как будто у меня рога с копытами отросли?! - зарычал он, хлопнув ладонью по столу.
От удара баран подскочил, слетел со столешницы и упал бы на пол, если бы Руфус не подхватил его, продемонстрировав удивительную скорость реакции. Игрушка была возвращена на прежнее место и удивленно вытаращилась на Шере, как бы говоря: "Ой, да ну его!..".
- Поэтому, - продолжал Черный, немного успокоившись. - Скажи мне честно, зачем Беля заложил? Не бойся, тебе все одно за доброе дело зачтется.

Отредактировано Руфус Мэлори (2018-08-17 19:55:01)

+4

6

Лицо Шере, сменившее при появлении Мари любезно-спокойное выражение на улыбку, снова окаменело, превращаясь в вежливую маску, и он молча сдвинулся назад на табурете, складывая руки на коленях и вновь поднимая к хозяину дома внимательный взгляд. Его учили себя вести - по-настоящему учили, и уроки эти сейчас заняли место мыслей, которые метались у него в голове стаей голубей, вспугнутых криком ястреба. Никогда не убивал без причины - еще бы! Расскажи это Жилю-Занозе, может? О том, что причина есть всегда и она в тебе?

- К сожалению, сударь, - спокойно ответил он, - я не могу сказать, что я пришел к вам из одного лишь душевного благородства. Но сердце Мадо - великодушное женское сердце, ей было жаль Мари. Мне представилось нежелательным, чтобы она вмешивалась в это дело.

Каждое из этих утверждений было правдой, которой они все вместе не были. Но говорить о подпаленных бумагах, которые Руфус нашел и отшвырнул в сторону в пылающей хижине, Шере не собирался - ни о том, чего они стоили для Жирного Базиля, ни о своих планах на них. Во втором случае, они стали бы бесполезны, в первом - англичанин либо заберет их все, либо потребует свою долю, ничего не оставив ни Шере, ни Жирному Базилю.

Все это он обдумывал еще прошлым вечером, прежде чем вошел в «Последний галеон», и сейчас лишь повторил то, до чего додумался тогда - помня, на самом деле, только наказ Мадо: бояться - надо, показывать страх - нельзя.

+2

7

Несмотря на видимую необразованность, тупым Руфус отнюдь не был. И если сейчас ненадолго замолчал, с трудом переваривая сказанное, то лишь потому, что большую часть его умственных и душевных сил по-прежнему занимало здоровье Малявки. И еще - в начале разговора он сказал чистую правду. Причины, побудившие "самаритянина" явиться на помощь, ни на что уже не влияли. По большому счету, Руфусу было на них плевать. Единственное, что он хотел знать: получил ли Шере свою выгоду по ходу дела - например, поквитавшись с Белем за какие-то их собственные дела - либо ожидал сейчас платы от Руфуса.
Однако ответ хиляка показался Черному таким запутанным, то он согнулся на табурете, подпер подбородок рукой и замер в позе глубокой задумчивости.
- Так а... Мадо какая выгода соваться?.. - спросил он, наконец. - Погоди. Я не понял. Ты работаешь на Мадо? Она тебе послала? На кой черт  ей ...?
У Руфуса мелькнуло нехорошее подозрение, что на Мадо все еще работала Мари, хотя обещала, падаль такая, оставить старое и быть примерной матерью. Шлюху из иной бабы не вытравишь, горбатого могила исправит. Черный отнял руку от подбородка, медленно, подозрительно повернулся на закрытую дверь, из-за которой слышался мотив колыбельной, и снова уперся взглядом в Шере.

Отредактировано Руфус Мэлори (2018-08-18 14:26:43)

+3

8

Далеко не все люди, как Шере успел узнать на своем опыте, уважали чужой ум - слишком многие боялись и ненавидели тех, кто умнее их. Поддавшись прошлой ночью желанию доказать, что и сам на что-то способен, он уже позже осознал, что рисковал - и выиграл, и поэтому сегодня куда меньше уже подбирал слова, объясняя свое участие в этом деле. Понимание, что он чуть было не подставил Мадо, тогда как желал прямо противоположного, лишило его на миг дара речи, и он с трудом сумел не облизнуть внезапно пересохшие губы.

- Мадо добрая очень, - тихо сказал он. - Мари у нее прислуживала - раньше. А я ей друг - Мадо. Она меня не посылала, - каким-то образом Шере даже удалось вложить в свой голос толику снисходительности, - но я же ее знаю. И еще детей у нее своих тоже нет, вы же понимаете, сударь. Если бы она к Белю сама пошла - кому это нужно?

Колыбельную больше не было слышно, и поэтому, объясняя свои мотивы, Шере помнил еще и о Мари.

Руфус не изменился в лице - хотя нет, сощурился еще больше, будто пытаясь просверлить Шере насквозь взглядом.
- Кто куда, мать их, должен был пойти? - ледяным тоном поинтересовался он. - Я ни черта не пойму, Мадо тут причем?

- Мари пришла к Мадо, - голос Шере оставался таким же ровным, и охвативший его ужас угадывался только по полной его неподвижности. - А ей - Мадо - было жалко Шарлотту. И Мари, конечно, тоже. Я боялся, что Мадо сама пойдет к Белю - потому что ей было жалко Шарлотту.

Руфус, который угрожающе подался вперед, снова выпрямился. Поморгал. Подумал. Покачал головой и сказал, обращаясь к деревянному барану:
- Жалко?.. Пф! Сучек своих ей не жалко? И ты, значит, - взгляд англичанина снова переметнулся на лицо собеседника, - пошел ко мне из чистого этого, значит, милосердия?
По лицу Руфуса вновь нельзя было понять, что он думает.
- И ты не боялся, да, сударь?

В какой-то момент даже самого сильного ужаса становится слишком много или, может, тело к нему просто привыкает. В смешке, сорвавшемся с губ Шере, было нечто неестественное, как и во внезапной перемене позы, когда он сам подался вперед.

- Я был бы дурак, если бы не боялся, - отрезал он. - И еще больший дурак, если бы всех подряд жалел или на пустом месте на помощь кидался. Но Мадо - моя женщина. Если она хочет кого-то жалеть…

Он развел руками, предоставляя собеседнику самому додумать продолжение, - потому что понятия не имел, как продолжить. Простого человеческого желания помочь тот явно не понимал, а момент был тонкий. Показаться тряпкой в руках Мадо было нельзя, выставить себя хозяином ее решений - глупо, объяснять, что он, потеряв ее, потеряет слишком многое, значило дать Черному Руфусу понять, что Мадо действительно важна для него, а как бы тот распорядился подобными сведениями, предсказать было невозможно. Англичанин полагал шуткой то, что сотворил с Фонариком - и буднично говорил о том, чтобы выдавить глаза своей любовнице - и сжег человека заживо, каким бы мерзавцем тот ни был. И Шере, рассчитывая не задеть его самолюбие, делал также ставку на то, что мужчина, в глазах всех, кого он только знал, должен решать за свою женщину - даже тогда, когда он и слабее ее, и живет за ее счет - пусть даже последнее давно уже было неправдой.

+3

9

Медленно, очень медленно злые морщины на лице мистера Мэлори разгладились. Еще немного - и он засмеялся хриплым, негромким смехом.
- Не дурак, говоришь?.. - переспросил он и, посерьезнев, вздохнул: - Все они, братец, стервы.
Отворилась дверь, вошла Мари. Шарлотта, сказала она, проснулась и вспомнила про своего барашка. Руфус чуть подвинулся с табуретом, пропуская ее к столику, и очень внимательный свидетель мог бы заметить удивительное -  промелькнувшую в самой глубине его глаз улыбку. Впрочем, он тут же спрятал взгляд, поднялся на ноги, прошелся к ларю и взял бутылку с двумя стаканами. Наполнил оба, один протянул Шере.
- Мне, - сказал он, останавливаясь у камина и задумчиво болтая в стакане мутноватое содержимое, - сейчас уехать надо будет. Фонарик-то сбежал. Я так думаю, Беля он надоумил. Злопамятный, вишь... - Руфус нехорошо улыбнулся. - Ну да я тоже злопамятный.
Он перевел взгляд на Шере, и улыбка пропала, но странным образом это сделало лицо Мэлори более приветливым.
- Как найду Фонарика, так вернусь - продолжал он. - Может, и не в этом году, но вернусь. Я к ним всегда возвращаюсь, - он кивнул в сторону комнаты, откуда слышался голосок его дочери. - Хорошая девчонка, правда? Вырастет, я думаю, красотка будет...
Руфус сделал паузу, ясно показывая, что ждет ответа, причем вполне определенного ответа.

Отредактировано Руфус Мэлори (2018-08-20 13:01:41)

+2

10

Шере послушно кивнул, это было безопасно. Злопамятность Руфуса он отлично понимал и был с ним полностью согласен - хотя Фонарика он понимал ничуть не хуже. Догадывается ли англичанин, что его дочь теперь - заложница?

- Вообще-то она у вас уже прехорошенькая, сударь, - задумчиво проговорил он. - Я бы на вашем месте… Прошу прощения.

Руфус приподнял брови, безмолвно приказывая продолжать.

- Забрал бы их, - взглядом Шере указал на дверь, за которой скрылась Мари, - куда подальше. Это дурной город для девушки, слишком здесь много всяких… падальщиков. Бывает тут такой - Джакомо. Капитан. Пару раз в год появляется и забирает - девушек молоденьких, мальчишек покрасивее. Бель на него работал, это я точно знаю, и не он один. Якобы в услужение, а на самом деле, говорят, он их потом маврам за морем продает.

Двигала им отнюдь не жалость к девочке, которая могла оказаться дурнушкой или еще десять раз умереть до того, как на нее положил бы глаз кто-то вроде Заме, и не надежда, что Руфус положит конец гнусному промыслу итальянца - как место Заме кто-то быстро занял, так и вместо Джакомо вскоре явился бы кто-то еще. Но, вернувшись, англичанин мог услышать что-то о бумагах Беля, а это Шере было ни к чему.

+2

11

Руфус слушал молча - да слушал ли? Скорее, сосредоточенно выгрызал грязь из-под ногтя мизинца, а когда удалось, покатал языком по зубам и сплюнул на пол. Впрочем, чем-то его самого же покоробил этот плевок в сердце хрупкого, с заботой созданного уюта, и Руфус, поморщившись, как бы случайно затер плевок сапогом.
- Правильно говоришь... Странный ты, - сказал он, наконец. - И так тебя, и эдак, и отсюда ткнешь, и с другой стороны к тебе зайдешь, а ты все получаешься хорошим человеком... Мда, - он цыкнул зубом и покачал головой, - и однако ж, что-то с тобой не так. Я точно знаю. Я людей чувствую, Шере, и в тебе я чувствую какой-то подвох.
Говорил он ровно, задумчиво и даже не глядя на собеседника, будто приглашая подумать вместе над отдаленным законом природы.
- Ты не думай, я без обиды. Какие тут обиды, когда ты помог дочку мою спасти, - Черный искоса поглядел на Шере изучающим, настороженным взглядом без тени благостности. - Я перед тобой... в долгу, получается?

Отредактировано Руфус Мэлори (2018-08-30 23:28:34)

+2

12

- Что?

Шере не мог не рассмеяться - не потому, что ему на самом деле было смешно, на самом деле его замутило еще со слов «не так», но потому что меньше всего он, помощник и подельник ростовщика, хотел бы такого должника. И, как новая карта в карточном домике вдруг обрушивает всю неустойчивую постройку под детский смех и шелест бумаги, так это новое откровение, евангелие от Руфуса заставило его на миг утратить самообладание.

Долг? Долг? Шере чуть не сказал в тот же момент, что простит все долги, если никогда больше его не увидит.

Затем наваждение схлынуло.

- Хорошие люди не живут в Бордо, сударь, - сказал он. - А коли вы мне должны получаетесь…

Мадо, которая настаивала, чтобы он никогда не показывал страха - и словно по волшебству появлялась рядом, когда ему хоть что-то угрожало - она не пришла бы в больший ужас, услышав эти слова, чем сам Шере, произнося их, и если ему потребовалась вся его невеликая храбрость и все уроки Мадо, чтобы перейти в наступление, то для того, чтобы сделать паузу, хватило и страха - сковывавшего язык и мысли, леденящего все члены, стеревшего с лица все выражения кроме туповато-растерянной улыбки.

Ни один дурак не стал бы упускать сиюминутную выгоду, объясняя Руфусу, что у него был свой интерес, и Шере, потерпев неудачу с намеками, сказал прямо:

- Так может, вы бы замолвили за меня как-нибудь доброе словечко?

- Че за словечко? - поднял бровь Руфус. - Кому.

- Симону, - Шере слегка подался вперед, самую малость. - Просто чтоб знал он. Что есть такой, я.

Все было сложнее и проще одновременно. Проще в том, что доброе словечко - да и недоброе тоже - было понятно: не просьба о покровительстве, не заезжего бы о том просить, но просьба о… давным-давно он сказал бы - о рекомендации. Сложнее - в том, что Шере это было… не то чтобы не нужно, а может, и опасно -  он просто не успел еще продумать, чем все это может кончиться.

Руфус помолчал, будто ожидая, что вызвавший его любопытство человек расколется, и, наконец, пожал плечами, бросив:
- И че сказать-то? Есть такой господинчик Шере, который... что? Симон, если ты его знаешь, серьезные дела делает.

Шере знал, и за те недолгие мгновения, что англичанин молчал, составил уже и план, и ответ на прозвучавший затем вопрос:

- Что я… хороший человек, - улыбка вышла не вполне естественной и походила больше на гримасу. - А хороших людей в Бордо мало, и можно меня не трогать?

И уже много позже, вспоминая и этот разговор, и каждую произнесенную в нем фразу, он задался вопросом, не просил ли он тогда о том же и самого Руфуса.

Эпизод завершен

+2


Вы здесь » Французский роман плаща и шпаги » Предыстория » Чужие и навсегда. Декабрь 1620 года, Бордо