Вверх страницы
Вниз 

страницы

Французский роман плаща и шпаги

Объявление

Рейтинг игры: 18+



Происходящее в игре (случайная выборка):



В предыстории: Гг. Жан де Жискар и Никола де Бутвиль попадают в засаду в осажденном голландском городе. Месье ухаживает за принцессой де Гонзага. Шере впутывается в опасную авантюру с участием Черного Руфуса. Г-н де Бутвиль-младший вновь встречается с г-ном де Лаварденом.

Девица из провинции. 4 декабря 1628 года, особняк де Тревиля: М-ль де Гонт знакомится с нравами мушкетерского полка.
Парижская пленница. 3 февраля 1629 года: Г-жа де Мондиссье и г-н де Кавуа достигают соглашения.
Любопытство - не порок. 20 января 1629 года: Лейтенант де Ротонди вновь встречается с г-ном де Ронэ.
После драки. 17 декабря 1628 года.: Г-жа де Бутвиль и г-жа де Вейро говорят о мужчинах.

Нежданное спасение. 3 февраля 1629 года: Королева приходит на помощь к г-же де Мондиссье.
О трактирных знакомствах. 16 декабря 1628 года.: Г-н де Рошфор ищет общества г-на де Жискара.
Убийцы и любовники. 20 января 1629 года. Монтобан.: Г-жа де Шеврез дарит г-ну де Ронэ новую встречу.

Юнона и авось. 25 февраля 1629 года: М-ль д’Онвиль ищет случая попросить г-на де Ронэ поделиться опытом.
О чём задумались, мадам? 2 февраля 1629 года: Повседневная жизнь четы Бутвилей никогда не бывает скучна.
Мечты чужие и свои. Март 1629 года: Донья Асунсьон прощается с Арамисом.
Страж ли ты сестре моей. 14 ноября 1628 года: Г-н д’Авейрон просит о помощи г-на де Ронэ.

Попытка расследования. 2 февраля 1629 года, середина дня: Правосудие приходит за графом и графиней де Люз.
Рамки профессионализма. 17 декабря 1628 года: Варгас беседует с мушкетерами о нелегкой судьбе телохранителя
Оборотная сторона приключения. 3 февраля 1629 года: Шевалье де Корнильон рассказывает Мирабелю о прогулке королевы.
О встречах при Луне и утопших моряках. 9 января 1629 года.: Рошфор докладывает кардиналу о проведенном им расследовании.


Будем рады новым каноническим и авторским персонажам в сюжеты третьего сезона.

Календарь на 1628 год: дни недели и фазы луны

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Французский роман плаща и шпаги » Часть IV: Жизни на грани » Между строк нет опечаток. 1 февраля 1629 года, перед рассветом.


Между строк нет опечаток. 1 февраля 1629 года, перед рассветом.

Сообщений 1 страница 20 из 29

1

Спустя четыре дня после эпизода Не мудрость предков учит нас Место действия - особняк Кавуа.

0

2

Г-жа де Кавуа проснулась задолго до рассвета. Бывает, что, открыв глаза посреди глухой ночи, вдруг понимаешь, что уснуть больше не выйдет. Так было и на этот раз, и чувство, царапавшее душу все эти дни, никак не способствовало крепкому сну. Кажется, это была… досада? Обида? Тревога? Все вместе?
Кавуа шел на поправку. Неведомое снадобье выветрилось, как и предсказывал мэтр Дарлю, на второй день, раны заживали быстро, и даже опухшие, непослушные пальцы наконец начали нормально гнуться. Первые дни Франсуаза почти не отходила от мужа – поила, растирала руки, стерегла сон – вначале тяжелый и дурнотный, затем наконец просто крепкий… Кавуа рассказал о случившемся. Скупо и неохотно. И она, поняв, что муж не желает вдаваться в подробности, спросила лишь – все ли позади?

«У меня много врагов».
Добиваться другого ответа она не стала. Казалось, все наконец хорошо. Но… Франсуаза не ждала благодарности, но и гневного выговора, учиненного капитаном, она не ждала тоже. И теперь этот гнев царапал, царапал… Как ни уговаривала себя молодая женщина, что Кавуа вспылил из страха за нее, заноза никуда не исчезала. За что? За спасение? Или ей только показалось и все прекрасно обошлось бы без нее?

Дом спал беспробудным сном. Мадам де Кавуа выскользнула из своей комнаты, накинув меховой плащ, очень осторожно заглянула в спальню мужа – там было темно и тихо, из-за полога доносилось ровное дыхание -  постояла с минуту, прислушиваясь, и пошла дальше.

Ноги привели ее на конюшню, совсем как в детстве, когда она уходила к лошадям поделиться своими детскими горестями. Конюх безмятежно дрых у себя в закутке, и Франсуаза тихонько пошла между стойлами. Ее появления не заметил не только конюх, но и спящие лошади, и только вороной андалузец капитана негромко фыркнул и высунул морду над перегородкой. В блестящем продолговатом глазу плавало отражение масляного светильничка.

- Ревенант… - Мадам де Кавуа протянула руку, почесывая коню лоб. – Реванант… Если бы ты умел говорить…

Жеребец снова фыркнул, обдав ее сладким запахом сена.

- Но зато ты умеешь слушать, - шепнула Франсуаза, бесшумно отодвигая задвижку. Конюх, между прочим, предпочитал лишний раз не входить в стойло к жеребцу, утверждая, что характер у него такой же черный, как шкура – слушался Ревенант как следует одного только капитана. А с Франсуазой – просто ладил.

Андалузец переступил с ноги на ногу, ткнулся лбом в ее плечо. Молодая женщина вздохнула и обняла коня за теплую шею.

- За что он так? Я понимаю, я все понимаю… Он не хотел ничего рассказывать, ладно… И сам ничего не спрашивал… Разве я в чем-то провинилась? Мне страшно, Ревенант, понимаешь. Что, если еще не все закончилось? И мэтр Барнье пропал…

Она снова вздохнула, прижимаясь к лоснящемуся плечу жеребца. 

- Я люблю твоего хозяина. А он рассердился, будто я его, наоборот, предала…

+3

3

Эжен явился ни свет, ни заря, как и было велено. Кавуа, который знал, что такое февральские дороги, глянул на сына с сочувствием.
Молодой военный казался изрядно усталым, но не побежденным. Большой сверток в его руках выглядел так, словно Ламарш приволок в подарок батюшке по меньшей мере голову его заклятого врага. Округлый тяжелый мешок с большим узлом сверху.
Кавуа принял сверток, двумя руками прижал к груди и спросил, не останется ли Эжен на завтрак. С Франсуазой они отлично ладили, хотя и не так, чтобы вспоминать фривольные народные песенки о мачехе и пасынке. Да и комната Ламарша, пусть он давно уже снимал квартиру через несколько улиц от отцовского особняка, оставалась в его распоряжении.
Сын, явно обрадованный кошельком, полученным в обмен на сверток, отшутился - мол, страшно занят, три дуэли на сегодня - и сбежал.
Кавуа усмехнулся ему вслед и только мгновение спустя понял, что Ламарш мог и не шутить.
Молодой бастард  по происхождению не был ровней своим друзьям, но об этом легко забывали - и благодаря его характеру, и благодаря умению владеть шпагой, да и держался он как любой из д'Ожье в его возрасте, не говоря уже о внешнем сходстве с отцом; Кавуа ждал, что манеры однажды доведут его до беды, но не мог их не поощрять, пусть и молчаливо.
Франсуазы в комнате не оказалось. Винсент, зевающий на ходу после ночного дежурства на страже дома, подсказал, куда идти, и честно побрел спать. Кавуа, неловко удерживая увесистый сверток в одной руке, кое-как влез в сапоги и, как был, в одних штанах, направился через задний двор к конюшне.

...Подслушивать было некрасиво. Но выдать его могли в любой миг. Еще не хватало, чтобы конь радостно потянулся к хозяину или заржал. Тогда точно все пропало.
Скрючившись в три погибели неподалеку от стойла, гвардеец аккуратно развязал узел импровизированного мешка и позволил содержимому выкатиться на устланный сеном пол.
И даже слегка наподдал под пушистую задницу, чтобы ошалелый с дороги щенок пикардийского волкодава покатился именно туда, куда нужно - под ноги Франсуазе.
В крепости нервов андалузца Кавуа был уверен, тот собак не боялся, тем более щенков, значит, с этой стороны псу ничего не грозило.
Устроившись в засаде под стеной, гвардеец с интересом ждал.

+1

4

Франсуаза тем временем продолжала что-то тихо говорить коню; прислушавшись, можно было даже различить, что. Жеребец услышанное, похоже, не одобрял, потому что всхрапнул и ухватил ее за рукав.

- Ты тоже считаешь, что я сделала глупость? – Мадам де Кавуа легонько щелкнула андалузца по уху и вздохнула. - Может быть… Только… что сталось бы с Франсуа, если бы я ее не сделала? Мы же едва успели, лекарь сказал, что он мог… остаться калекой...

Еще вздох, на этот раз судорожный.

- Если бы эта дрянь не замучила его до смерти! Я бы убила ее еще раз. А мне ведь не верили…

Щенок – это существо, которое трудно не заметить и еще труднее игнорировать. Особенно щенок овчарки. Услышав повизгивание и ощутив, как в ноги ткнулось что-то теплое и мохнатое, Франсуаза опустила глаза… и тихонько ахнула. А щенок, усердно крутя хвостиком, завертелся вокруг молодой женщины. Деловито присел, напустил лужу, вскочил, с пристрастием обнюхал копыта жеребца. Тявкнул, когда жеребец с любопытством опустил к нему морду, и вновь вскинул лапки на колено мадам де Кавуа.

- Откуда ты взялся?! – Франсуаза подхватила тяжеленькую пушистую тушку на руки, и малыш, радостно повизгивая, тут же облизал ей все лицо. На самом деле она знала – откуда, потому что это была пикардийская овчарка. Сделать такой подарок женщине мог только Кавуа: никто другой не знал, как она влюбилась в этих собак, никто другой вообще не понял бы ее желания. Но он ведь был против! Значит…

Прижимая щенка к груди, как самый дорогой дар, она огляделась, ведь не с неба же он свалился, но в полутемной конюшне как будто  никого не было.

+1

5

Хорошо... Не передумала. У женщин семь пятниц на неделе, кто знал наверняка!..
Кавуа отлепился от стены, выпрямился и с любопытством заглянул в стойло. Жеребец тут же приветственно ткнул его храпом в лицо. Капитан осторожно отвел конскую морду в сторону.

- Эжен привез, - честно сказал он. - Я подумал, вам пригодится телохранитель. Такой, от которого вы не захотите избавиться сами.

В парижском особняке до сих пор не было псарни; похоже, ей предстояло появиться. В Пикардии этих псов вовсю использовали для охраны домов, но в Париже!..
Что делать с подарком дальше, Кавуа еще и сам не знал. Вводить новую моду?..

+1

6

Франсуаза вздрогнула от неожиданности.

- Бог ты мой, где вы прятались?!

Глаза у нее так и сияли. Потеревшись щекой о мохнатый бок, она неохотно спустила щенка на пол.

- Ни за что не захочу, - сказала она. – Бедный Эжен, когда же он успел? Но вы… Если бы вы только знали, как я об этом мечтала!

Она шагнула вперед и ласково коснулась плеча мужа.

- Спасибо… Как сегодня руки? Болят?

+2

7

Кавуа не стал говорить, что Ламарш ездил за псом не в Пикардию. Ренаж, у которого поместье располагалось от силы в двух днях езды от Парижа, когда-то взял откупное за ранение своего солдата бочкой вина и сворой волкодавов, это не считая извинений, и теперь за щенком не пришлось тащиться на север.

- Нет, - солгал он, осторожно поймав ладонь жены. А потом поднес ее к губам, поцеловал и позабыл отпустить. - Меня беспокоит другое...

- Что? – Франсуаза всматривалась в лицо мужа, но в глубоких тенях от светильника ничего было не разобрать толком.

Он протянул руку, чтобы погладить жену по щеке.

- У нас есть друзья. У вас есть друзья. Даже если меня нет рядом. Мне страшно представить, в каком вы были отчаянии, чтобы броситься в Сен-Манде в компании слуг... Бедняга л'Арсо боится показаться на пороге. Почему, ради всего святого, вы не взяли с собой хотя бы гвардейцев?..

+2

8

Франсуаза задержала руку пикардийца, потерлась щекой о ладонь и вздохнула.

- Это было глупо, наверное… - тихонько созналась она. – Но…

Деревянная перегородка между ею и мужем мешала, в затылок жарко и щекотно дышал жеребец, теребил воротник плаща, но под ногами возился щенок, и она опасалась двинуться с места, чтобы в потемках не наступить малышу на хвост или на лапу.

- Я была у его высокопреосвященства, и мне показалось, что он считает, будто я зря беспокоюсь. – Г-жа де Кавуа беспомощно пожала плечами. - А я вспомнила про мадам де Мейсен… понимаете, если бы я стала кому-то объяснять, что искать надо эту женщину – что бы подумали обо мне, о вас? Что вы задержалась у любовницы, а я пытаюсь вас выследить. Над вами стали бы смеяться... Поэтому я никому, кроме мэтра Барнье, не могла довериться. А потом мадам де Майсен подтвердила, что вы в опасности, что вас пыталась заманить какая-то блондинка… с моим выговором… 

Облекать в слова все то, что она думала и чувствовала той ночью, было отчаянно трудно, Франсуаза сама понимала, что выходит на редкость неубедительно, сумбурно, глупо, пыталась подобрать слова и вновь терялась. Ей так хотелось, чтобы Кавуа понял, что не каприз, не строптивость привели ее в Сен-Манде, и к гвардии она не обратилась не потому, что не сообразила!

- Вот тогда я испугалась по-настоящему. Мне казалось, что мы вот-вот опоздаем. А ехать за л'Арсо, пытаться ему что-то объяснить… мы бы потеряли время, а вдруг бы мне не поверили снова? Я ведь просто испуганная женщина, ревнует, наверное… и надо ведь было еще узнать, где именно, а кто там бы стал разговаривать с гвардией посреди ночи? Поднялся бы шум, и вас могли просто убить! Я обещала Барнье слушаться. Я расспрашивала священника, он – какого-то наемного кучера, а потом уже… этот дом был вот он, а возвращаться в Париж, кого-то будить, объяснять? За это время вы могли бы…

Она снова запнулась, поглаживая пальцы Кавуа у своей щеки, и наконец совсем уже тихо выговорила:

- Ох, это был такой ужас… вы были без сознания, в крови, и эта мерзавка со спицей…

+2

9

- А если бы вас всех убили там, в этом доме? - тихо спросил Кавуа. - Мы до сих пор не знаем, куда исчез Барнье. Я ищу его, но следов немного. Я до сих пор не знаю, увел он кого-то за собой или сам погнался за кем-то...

"...Или пустился в бега". Эту мысль капитан рассматривал, и она тревожила его все больше.
Гораздо хуже было то, что врач мог погибнуть. 

- Я хочу, чтобы вы знали, что у вас есть друзья. Даже если меня нет рядом. - Он гладил жену по щеке. - Верьте им хоть немного. Верьте в них, наконец. Монсеньор пытался вас успокоить. Меня искали. Дурно же вы думаете о Ришелье, - мягко укорил он Франсуазу. - И эта мадам де Майсен... Только представьте, что было бы, если бы это вас хотели заманить в ловушку.

+2

10

- А что было бы, если бы мы не успели! – Это сорвалось с губ Франсуазы помимо воли, и это был не вопрос, нет, утверждение, в котором прозвучало эхо того страха, который владел ею те три дня. Она тысячу раз уговаривала себя, теми же самыми словами, и все уговоры разбивались об одно: а если они опоздают? Г-жа де Кавуа содрогнулась, заново вспомнив подвал, запах крови и горелой кожи и безумные глаза белокурой женщины.

- Я понимаю. Правда. И обещаю, что если что – положусь на друзей. Я чуть не сошла с ума тогда, я так боялась опоздать… мы и так чуть не опоздали. Эта сумасшедшая… Она бы вас убила. Я видела ее взгляд.

Франсуаза сжала пальцы мужа.

- Мне все равно, что было бы со мной, если бы ты… если бы тебя… Что она придумала бы через минуту – выколоть тебе глаз или воткнуть эту проклятую шпильку в горло?!

+1

11

Кавуа подушечками пальцев легко и невесомо прослеживал линии лица жены, а думал о том, что она, во власти страха и отчаяния, снова его не слышит.

- Я бы умер, - сказал он, не желая отрицать очевидное. - Но вы - нет. И я предпочел бы такой исход. Он звучит гораздо лучше, чем "умерли в один день", хотя сказочники и считают иначе.

Наверное, это было жестоко. Но честнее он быть не мог.

- Моя вина, - продолжил пикардиец. - Вы не могли знать, за кого выходите замуж и на что будет похожа ваша жизнь.

По правде сказать, он предполагал все же, что в Париже и даже в поместье жизнь была получше, чем в глуши под Ларошелью.

- Гвардия, парадная рота, дежурства на паркете и торжественные выезды в алых плащах... - перечислил он задумчиво. - А на самом деле... Эта несчастная женщина платила мне по счетам. Ее собственный муж погиб у нее на глазах. Беспомощный, не способный сопротивляться, в собственной постели. Я не могу ее судить даже сейчас, видя перед глазами ваш пример... Как много, оказывается, может сотворить женщина, когда любит... Если всерьез захотите спасти меня, помолитесь, Франсуаза.

Он не шутил.

- В Господней власти спасти даже того, кого спасти невозможно. Но не смейте впредь подвергать свою жизнь опасности. Я запрещаю вам это, слышите?.. Я вас прошу...

+2

12

Франсуаза слушала молча, не перебивая, хотя ей и было что возразить. Господи, он еще считал, что в чем-то виновен…

- Я обещала, - просто сказала она наконец, не добавляя «потому что вы просите», хотя для нее это и значило куда больше запрета. -  Я не нарушаю обещания. И моя жизнь похожа на сказку, что бы вы не думали об этом – потому что вы со мной.  Я поняла, кого полюбила, еще там, на родине… когда мне привезли завещание. Я не перестаю молиться за вас. Ну а что до этой женщины…

В карих глазах г-жи де Кавуа внезапно замелькали желтые кошачьи огоньки, верхняя губа дрогнула, добавляя сходства с взъярившейся кошкой, и она вскинула голову.

- Мне все равно, права она была или нет, справедлива или нет – я защищала свое! Потому что люблю вас. Я убила бы ее снова. Но вас… Вас я не ослушаюсь.

+1

13

Кавуа смотрел на нее и боролся с двойственным ощущением.
Он вспомнил вдруг первую жену. Они были похожи и не похожи одновременно. Та была мягка в каждом жесте, нежна и податлива; ее пугало оружие; она любила выходы в свет, танцы и прогулки. Ему казалось, что ее нужно защищать от всего мира - это ей тоже нравилось, она посмеивалась над его ревностью и останавливала вспышки гнева, грозящие кому-то дуэлью, одним прикосновением руки.
Он до сих пор временами ощущал тонкие, невесомые пальцы на своем предплечье.
...Она была мертва. И невозможно было ни уберечь, ни защитить. И даже мстить было некому.
Франсуаза, сплошное пламя, примеривалась к пистолетам и кинжалам. Кажется, недолюбливала цвет парижского дворянства. Перечила ему, когда ей того хотелось. Даже тогда, когда его "нет" означало "нет" и спорить было не о чем. И, подумать только, пыталась его защищать!..
Он любил ее, живую и дерзкую. И знал, что если потребуется оградить ее от ее собственного безрассудства, это придется сделать... даже ценой ссоры.

- Простите меня, - сказал гвардеец, пытаясь избавиться от старой, уже почти позабытой боли где-то под сердцем.
Давно... Это было давно.
Зачем Создатель придумал их такими хрупкими?..

- Простите, что вам пришлось убивать.

Он поднес к губам мягкую женскую ладонь, пытаясь представить себе это и не находя в воображении подходящих картин.

+2

14

- Простите, что вам пришлось за меня испугаться, - эхом отозвалась Франсуаза.

Непокорная вспышка угасла, уступив место отчаянной, щемящей нежности. Легко устоять, когда ты гнешься, как ивовый прутик, и знаешь – тебе всегда есть на кого опереться. Но, во имя всего святого, как же может быть страшно за тех, кто не имеет права уступить, кто должен быть в ответе всегда и за все и принимать на себя любой ураган! Не находя слов, чтобы выразить эту нежность, Франсуаза свободной рукой погладила мужа по плечу, по побелевшему уже давно шраму, прижалась щекой… Проклятая загородка уперлась в грудь, напоминая, что они стоят по обе стороны от нее. Однако мохнатый комок в ногах как раз угомонился: судя по устойчивому теплу у лодыжки, устроился поспать, и Франсуаза смогла шагнуть в сторону, не отнимая руки и не сводя глаз, обогнула загородку и оказалась наконец рядом с пикардийцем. Привстала на цыпочки, обхватила за шею, уткнулась в грудь и замерла. Меховой плащ распахнулся от этого движения, и сквозь тонкую сорочку Франсуаза чувствовала, какой он холодный: в конюшне от дыхания поднимался легкий парок, а Кавуа вышел из дому даже без рубашки, но это лишь заставило ее прижаться потеснее.

+2

15

Гвардеец ничего не ответил. Он слишком хорошо ее знал, но ловил миг спокойствия, такой редкий в последнее время.
Подумать только, она ездила к принцессе. К мадам де Майсен. Потом убила человека.
Он знал одну женщину, которую не мог не жалеть - втайне, молча, где-то на задворках души. Превращенную родней в инструмент для достижения своих целей и не нашедшую покоя в собственной семье.
Почему он тогда не убил Бутвиля?..
В память о старом герцоге? О его старшем брате? По просьбе Атоса?.. Потому, что видел у разрушенной стены старого аббатства хрупкий силуэт юной женщины, для которой эта смерть значила бы потерю всего?..
Но зачем, ради всего святого, зачем такая жизнь его жене...
Кавуа привлек к себе Франсуазу, запустив замерзшие руки под теплый плащ.

- Идемте в дом, - предложил он ей на ухо. - О собаке позаботятся. Если, конечно, вы не собираетесь доверить Ревенанту еще какие-нибудь тайны...

Нежный шепот звучал чуть насмешливо. Конь, разумеется, был отличным слушателем. А главное, неразговорчивым - то есть сохранил бы все женские секреты в лучшем виде.

+1

16

- Вы подслушивали?! – Шутливое негодование, прозвучавшее в тихом восклицании Франсуазы, показывало, что она окончательно пришла в себя; г-жа де Кавуа откинула голову, заглядывая мужу в глаза. - Подслушивали, да? Как не стыдно! А Ревенант хорош, даже не заметил хозяина! И что же вы успели узнать?

Захолодившие спину руки заставили ее поежиться, но не отстраниться, а заодно почувствовать, как мерзнут в домашних туфельках ноги – теперь, когда их больше не согревал щенок, она отчетливо ощущала гуляющий по полу сквозняк. Должно быть, дверь в конюшню была приоткрыта.

- Идемте скорее, - заключила она, с чисто женской непоследовательностью не дожидаясь ответа – впрочем, зная Кавуа, можно было предположить, что ответа или не будет, или будет, но такой, который ни о чем не скажет. Да она и не ожидала. – Только… Пообещайте мне, - она внезапно стала почти серьезной, - вот здесь, при свидетелях… Пообещайте мне, что никогда не забудете – я без вас не смогу. Когда будете снова рисковать… просто помните об этом. А я обещаю, что если вдруг вы снова пропадете, я не буду делать глупости… но подниму на ноги всех, кого сумею!

+2

17

Кавуа действительно не стал отвечать на этот вопрос - как что успел узнать? Не более, чем то, что было сказано...
Он подхватил жену на руки до боли привычным уже движением.

- Я запомню, - пообещал он. И тут же поправился, потому что для хорошо знающих его людей фраза звучала двусмысленно: - Я не забуду.

Он собирался сдержать слово, но уже несколько дней думал о том, что Франсуазу нужно держать как можно дальше от своих дел. Взбалмошная и своевольная красавица могла как попасть в беду сама, так и подвести под монастырь многих людей - из самых лучших побуждений или по незнанию; а посвящать ее в секреты собственной службы он, конечно, не собирался. Это было бы вопиющей неосторожностью.
Поэтому, вместо того, чтобы спорить, он закрыл ей рот поцелуем и долго-долго не отпускал, наслаждаясь редкими минутами покоя в собственном доме и близостью любимой женщины. Он был ей благодарен и боялся об этом сказать - весь его военный опыт запрещал поощрять неоправданный риск, а с точки зрения здравого смысла, а не любви, риск ее был совершенно неоправдан.
И что с этим делать, он пока не знал.
Единственное решение, которое обеспечивало ей безопасную мирную жизнь, заключалось в отправке ее обратно в поместье. В Пикардию.
Расставаться с женой он не хотел.

+2

18

В первое мгновение Франсуаза, подозревая, что ее нарочно лишают возможности говорить – как-никак она была замужем за этим человеком уже больше года – даже попыталась увернуться, но уже в следующее ей расхотелось и говорить, и уворачиваться. Год замужества, рождение ребенка, проведенные вместе последние месяцы – и все равно каждый раз его поцелуи действовали на нее именно так. Словно в первый раз. Голова шла кругом, тело становилось невесомым, пропадало ощущение, где верх, где низ, она забывала обо всем, кроме его рук и губ, и теперь, даже не вспоминая, что они, скорее всего, не одни, что их может видеть и слышать конюх – обняла, прильнула, опустив ресницы и отвечая на поцелуй тоже словно в первый раз.

- Это… счастье… - выговорила она наконец, слегка задыхаясь. И, осознав, что муж все еще держит ее на весу, добавила: - Но чтобы идти, мне надо… встать на ноги!

+1

19

- Пока нет.

Кавуа понес жену к выходу из конюшни, вспоминая почему-то фразу Ришелье. "А вы, случаем, не внесли ее в дом на руках?"
Кардинал тогда попал в яблочко.
Он нашел ее в дюнах, беспомощную, потерявшую память и неспособную идти, привез в ставку на коне и на руках унес в свою спальню. Далекоидущие последствия этого шага спали сейчас в колыбели наверху, а носить жену на руках у него вошло в привычку.
Запястья еще ныли после плена, но Кавуа пронес ее через весь двор и поставил на ноги только возле двери, ведущей в дом.

- Еще одно, Франсуаза... - Он вглядывался в глаза жены, взяв ее лицо в ладони. - Я запрещаю вам об этом рассказывать. Обо всем, что случилось. Кому бы то ни было. Кроме монсеньора. И, если со мной что-нибудь случится или меня не будет рядом, графа де Рошфора. Л'Арсо и те, кто был с ним в ту ночь, достаточно осведомлены. Остальным - ни слова. И я не шучу. Это очень важно. И я буду очень вам благодарен, если вы, вслух вспоминая всю эту историю, намертво забудете про иные ее детали. Вы понимаете меня?

+2

20

- Думаю, что да, - серьезно произнесла Франсуаза. Рассказывать кому-то? Она с самого начала старалась сделать так, чтобы как можно больше сохранить в тайне. А уж о том, что про пытку следует помалкивать, ей и вовсе не нужно было объяснять.  К тому же она хорошо понимала, что никому, тем более такому гордому и сильному человеку, как ее муж, не доставит радости вспоминать о своей беспомощности.

- От меня никто ничего не узнает, я обещаю, - твердо сказала она. – Его высокопреосвященству… ему ведь надо было знать, да? Больше никто.

И, помолчав мгновение, добавила уже совсем тихо:

- Это ужасно, наверное, но я, кажется, радуюсь, что я ее убила…

+1


Вы здесь » Французский роман плаща и шпаги » Часть IV: Жизни на грани » Между строк нет опечаток. 1 февраля 1629 года, перед рассветом.