Вверх страницы
Вниз 

страницы

Французский роман плаща и шпаги

Объявление

Рейтинг игры: 18+



Происходящее в игре (случайная выборка):



В предыстории: Гг. Жан де Жискар и Никола де Бутвиль попадают в засаду в осажденном голландском городе. Месье ухаживает за принцессой де Гонзага. Шере впутывается в опасную авантюру с участием Черного Руфуса. Г-н де Бутвиль-младший вновь встречается с г-ном де Лаварденом.

Девица из провинции. 4 декабря 1628 года, особняк де Тревиля: М-ль де Гонт знакомится с нравами мушкетерского полка.
Парижская пленница. 3 февраля 1629 года: Г-жа де Мондиссье и г-н де Кавуа достигают соглашения.
Любопытство - не порок. 20 января 1629 года: Лейтенант де Ротонди вновь встречается с г-ном де Ронэ.
После драки. 17 декабря 1628 года.: Г-жа де Бутвиль и г-жа де Вейро говорят о мужчинах.

Нежданное спасение. 3 февраля 1629 года: Королева приходит на помощь к г-же де Мондиссье.
О трактирных знакомствах. 16 декабря 1628 года.: Г-н де Рошфор ищет общества г-на де Жискара.
Убийцы и любовники. 20 января 1629 года. Монтобан.: Г-жа де Шеврез дарит г-ну де Ронэ новую встречу.

Юнона и авось. 25 февраля 1629 года: М-ль д’Онвиль ищет случая попросить г-на де Ронэ поделиться опытом.
О чём задумались, мадам? 2 февраля 1629 года: Повседневная жизнь четы Бутвилей никогда не бывает скучна.
Мечты чужие и свои. Март 1629 года: Донья Асунсьон прощается с Арамисом.
Страж ли ты сестре моей. 14 ноября 1628 года: Г-н д’Авейрон просит о помощи г-на де Ронэ.

Попытка расследования. 2 февраля 1629 года, середина дня: Правосудие приходит за графом и графиней де Люз.
Рамки профессионализма. 17 декабря 1628 года: Варгас беседует с мушкетерами о нелегкой судьбе телохранителя
Оборотная сторона приключения. 3 февраля 1629 года: Шевалье де Корнильон рассказывает Мирабелю о прогулке королевы.
О встречах при Луне и утопших моряках. 9 января 1629 года.: Рошфор докладывает кардиналу о проведенном им расследовании.


Будем рады новым каноническим и авторским персонажам в сюжеты третьего сезона.

Календарь на 1628 год: дни недели и фазы луны

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Французский роман плаща и шпаги » Часть IV: Жизни на грани » Оружие бессилия. 3 марта 1629 года


Оружие бессилия. 3 марта 1629 года

Сообщений 1 страница 20 из 42

1

Отсюда: Личные счеты, безличные счета. 3 марта 1629 года

0

2

Кавуа приехал в Пале Кардиналь все с той же мыслью, что не стоило так пить этой ночью.
Он сам не был любителем надираться, но счел, что Атоса нужно как следует напоить. После того, что мушкетер умудрился натворить, ему явно нужно было забыться. Хотя любой другой на месте пикардийца счел бы, что ему нужна хорошая тюремная камера.
Рошфор, кажется, не счел.
Потакал он прихоти соратника или увидел в этом целесообразность, вот вопрос...
В любом случае, Кавуа чувствовал себя обязанным. И пока не знал, что из этого выйдет.
Графу зачем-то нужен был Варгас; наверное, стоило принять это как должное. Хитроумные планы Рошфора с лету не разгадаешь, и если в них входил испанец, пусть.
"Я рассчитываю на то, что он не захочет нарушить мое доверие", сказал граф.
Кавуа, поднимаясь в свою комнату, думал о том, что не может позволить себе такой роскоши. Хотел верить, что сам Рошфор не захочет нарушить уже его доверие, и знал, что не имеет права на подобные надежды.
Оставался расчет.

- Барнье ко мне, - сказал он слуге, едва бросив шляпу на край стола. - Очень быстро.

Голова раскалывалась. Лучше было начать с медика. Он тоже умел юлить и говорить обиняками, но все же не так, как Шере.
Кавуа сунул руку за кресло, нащупал бутыль бертинского, плеснул в кубки на столе. Подумал, что так и становятся пьяницами, сделал глоток.
Легче не стало. То ли потому, что выпил мало, то ли потому, что пить вообще не...

+3

3

Барнье прямо в кордегардии менял повязку на руке шевалье де Мальре. Три дня назад у бедняги "случайно соскользнула дага". Северянин понимающе покивал и даже не стал спрашивать, как звали эту дагу и упокоилась ли она с миром. То есть не она, конечно, а ее владелец.
Рана была приведена в порядок и зашита, заживала отлично, и когда в дверь кордегардии просунулась голова и сообщила, что хирурга вызывают к капитану де Кавуа, Барнье живо вручил концы повязки ближайшему гвардейцу и вежливо попросил затянуть потуже.
После Ларошели рота на врача почти молилась, так что проводили его сочувственным напутствием. Кто-то даже сообщил, что видел Кавуа несколько минут назад на лестнице и в добром здравии, но крайне плохом настроении, и посоветовал хирургу не слишком спешить.
Плохой был совет; если капитан требовал "срочно", это значило "срочно" и опоздание обошлось бы себе дороже.
Барнье взбежал по ступеням, нашел знакомую дверь, постучал, и, получив разрешение войти, это и сделал. И остановился на пороге, едва затворив за собой.
Это обманчиво бесстрастное выражение лица он хорошо знал.

- Кто?.. - шепотом спросил хирург.

+2

4

Кавуа медленно поставил кубок. Указал врачу на стул.

- Леди Винтер.

Барнье выглядел... как обычно. Как будто ничего не произошло. Как будто не было ни записки, ни ночного убийства.
Кавуа, чувствуя, как удушливая волна гнева подходит к горлу, отошел к окну. Заложил руки за спину. И, едва обернувшись, спросил:

- Это вы срезали с нее клеймо, сударь?

+1

5

Барнье чуть не утратил дар речи. Тысячи мыслей крутились в его голове. Миледи, как?..
Вот черт. Если капитан спрашивал про клеймо, наверное, видел рану. То есть плечо видел.
Мертва, подумать только.
Смешно сказать, он испытывал облегчение. Эта женщина, о которой Доминик говорил так, как ни о какой другой, была настолько опасна, что северянин всерьез подумывал отправить ее к праотцам, нарушив все собственные принципы. Дружба с ней могла стоить Шере головы.
И Доминик никогда бы его не простил...

- Нет, - сказал он, откашлявшись. И понял, что голос звучит слишком хрипло. - Нет, мой капитан, было не так. Сначала она сожгла себе плечо. Упала на утюг...

Повторяя слова белокурой красавицы, он еще раз убедился, как странно они звучали тогда.

- Запустила рану. Как все делают.

+2

6

- Дальше, - потребовал Кавуа, не желая отворачиваться от окна. Ему почудилась попытка оправдаться.

Он знал про дружбу Шере и своего врача, до сих пор мирился с ней - или, что верней, не видел в этом ничего дурного, но сейчас, когда выяснилось, что секретарь навещал миледи... Неужели он впутал хирурга в свои дела?.. И тот - впутался?..
Головная боль лупила в виски, будто в колокол.
Барнье, которому он доверял больше, чем абсолютному большинству. Который знал и умел так много. Мог ли он?..

- Как она вообще вас нашла? Шере?

Если бывший мошенник решил, что ему все позволено...

+2

7

- Нет, - удивленно отозвался Барнье. - Ей назвали мое имя в Пале Кардиналь. Может быть, даже сам монсеньор. А как это... как это произошло?..

- Ее застрелили ночью, - сухо пояснил гвардеец. - Если вы что-то об этом знаете, скажите мне сейчас.

- Я приходил к ней всего несколько раз.

Барнье пытался прийти в себя от потрясения. Все-таки представить миледи мертвой было трудно. Застрелили ночью...

- На операцию, потом на перевязки. Если позволите, мой капитан, я скажу...

Он что-то подсчитал на пальцах.

- Да, рана хорошо заживала. Я был у нее в последний раз больше двух недель назад.

- Когда она срезала клеймо? - Кавуа наконец развернулся к своему врачу. Барнье выглядел озабоченным и удивленным, но не виноватым, но обманываться этим не стоило. Хирург закопал в землю немало талантов, увлекшись медициной, и актерское ремесло было одним из них.

- В середине января. Нет, ближе к концу, - спохватился врач. - А кто ее убил?

Спросил и понял, что спросил зря.

- Кто-то, кому рассказали о пропаже моего ребенка, - медленно ответил Кавуа. - Кто-то, кто знал, что происходит у меня в доме. И был знаком с миледи. Много вы знаете таких людей?..  Барнье! Почему вы сразу не рассказали мне про клеймо?..

Барнье сложил ладони перед лицом, забылся настолько, что качнулся на стуле, сопоставляя факты, и вдруг с силой хрустнул пальцами - да нет, не может быть.
Доминик?.. Эти вечные его ножи... Ножи, не пистолеты.

- А?..  - вскинул он глаза на окрик. И виновато сощурился. Надо было отвечать, а как тут ответишь. Не сказал, потому что пришлось бы объяснять, как он опознал клеймо, обезображенное ожогом, а значит, выдавать Доминика, который рассказал о прекрасной женщине, которой позарез нужно было избавиться от куска собственной кожи. И которая была ему, похоже, дорога. Настолько, что Барнье чувствовал даже уколы ревности, когда друг говорил о ней. Ревности и страха - не за себя.
А теперь у него был еще и долг. Доминик буквально вытащил его из петли.
Как отвечать, что отвечать?..

- Я бы рассказал, - тихо и неловко ответил врач, пялясь в стол. Там стоял второй кубок с вином, и Барнье знал, что может его взять, что это для него, и не рисковал - так же, как если бы имел дело с совершенно чужим человеком. Одним из тех дворян, кто за гербом света белого не видит. Да просто - чужим.
Но Кавуа злился, а ему было стыдно.

- Если бы я думал, что это может быть важно. Или нужно.

+3

8

- Что еще вы мне не рассказали? - тихо, но с нажимом спросил гвардеец, борясь и с головной болью, и с осознанием того, что дружба Шере и Барнье перестала его устраивать, а запрещать ее глупо. Да и невозможно.

- Что еще вы сочли неважным?

Кавуа наконец сел за стол, кивнул врачу на кубок, взял свой. Пить не хотелось, гнев требовал хоть какого-нибудь выхода. Может, если бы не похмелье, было бы легче.
Да черт, причем здесь похмелье.
Барнье, человек, который нуждался в защите больше прочих, будто обронил где-то свое здравомыслие и сам лез в огонь.

+3

9

Последние слова хирурга и два холодных вопроса, которые бросил ему вслед за тем господин капитан, услышал третий человек, беззвучно подошедший в своих домашних пантуфлях к самой двери кабинета г-на де Кавуа. Ни приближаться к этому кабинету, ни тем паче подслушивать разговоры в нем Шере не собирался, но, заметив скрывшуюся за поворотом фигуру врача, бросился за ним, напрочь позабыв, куда шел. Раз сто, не меньше, после той дурацкой размолвки он хотел прийти и извиниться, и удерживало его лишь понимание, что лучше от этого не станет - вряд ли Реми оттолкнет его, но наверняка снова заговорит о миледи, а говорить о миледи Шере и не хотел, и не мог. Реми был прав в своих сомнениях, но признаться в этом означало признаться во всем - или запутаться во лжи. Не приворожила - хотя и приворожила тоже, не угрожает - и нет большей угрозы; не любит - или все же? И верить было невозможно, и не верить немыслимо, а с Реми сталось бы натворить благородных глупостей… и не его это было дело.

Но сейчас миледи была мертва или все равно что мертва, и Шере поспешил за другом, не смея окликнуть и то замедляя, то ускоряя шаг, и постоял с минуту у поворота, глядя на неплотно закрывшуюся за хирургом дверь, пока донесшийся изнутри возглас не заставил его вздрогнуть. Слов было не разобрать, но тон…

И он сам не понял, как оказался у кабинета.

Что было важно? Что нужно? Г-на де Кавуа вообще не должно было быть здесь - не тот это был час, когда он принимал, и дел у него было невпроворот, и на Реми ему было злиться не с чего - но Шере помнил, каким сделалось лицо г-на Атоса, когда кормилица сказала про Королевскую площадь, и поэтому почти перестал дышать, прислушиваясь и к голосам внутри, и к малейшим шорохам снаружи и тщетно напоминая самому себе, что рискует сейчас совершенно безумно.

+2

10

Барнье смотрел на капитана и пытался вспомнить, сколько лет их знакомству.
Он помнил гвардейца разным. Знал его до службы у Ришелье. И за эти годы одно оставалось неизменным - главным своим противником Кавуа считал смерть. Хирург поставил бы на это всю свою анатомическую коллекцию.
Настоящую коллекцию, которую и не видел никто, если не считать его ученика. Может, еще тех, кому в руки попадали сделанные с натуры рисунки. И вот этого хмурого зеленоглазого убийцы.

"Покажите мне!", потребовал он когда-то. Едва получив исчерпывающий ответ на вопрос "Какого черта вы здесь делаете?!"  он, северянин, слуга Его Высокопреосвященства, которому сама Судьба велела быть либо суеверным, либо набожным, а лучше и то, и другое, потребовал сведений. Ему было нужно, он хотел убивать лучше. И слушал очень внимательно.

Уже потом Барнье узнал, до какой степени Кавуа не любит терять людей. И понял, что обязан еще и этому - карта легла, звезды сошлись, в роте нужен был хирург. А потом долг за спасенную жизнь, любопытство и рациональность сплавились в дружбу; и кого он, Барнье, должен был предать сейчас?..
Эту дружбу, покровителя, рисковавшего ради него даже собственным благополучием и положением в обществе, или Доминика?..

+1

11

Пауза затягивалась. Кавуа крутил в пальцах кубок, рискуя выплеснуть вино на стол.

- Когда вы перестали мне доверять? - наконец спросил он. - Когда я дал вам повод, черт возьми?..

- Капитан, - Барнье чуть не вскочил. - Я не имел в виду... То есть...

Он все-таки поднялся, суетливо полез к полкам, разыскивая знакомую шкатулку. Свою шкатулку.

- Я не знаю, что сказать и как сказать, - признался хирург с тоской. Флаконы синего стекла лежали под деревянной крышкой, на бархатной подложке. Он взял третий слева, обмотанный у горлышка красной нитью.

- Это не мой секрет вовсе...

- Если я храню ваши, неужели вы думаете, что мне нельзя доверить этот?.. - в голосе капитана слышалось презрение к неизвестному пока секрету. - Да сядьте наконец, что вы там ищете?..

- Средство от мигрени, - честно сказал Барнье. - Капитан, я умру. Меня мучает совесть. Дайте мне хоть немного ее очистить.

- Нет, - мстительно бросил Кавуа, откидываясь на спинку стула. - Какого черта?..

Барнье подумал, что Доминик просил его забыть, но не молчать. И потом, капитан... он ведь не был врагом.

- Она хотела избавиться от клейма. Это все, что я по-настоящему знаю. Она пыталась использовать Шере. Я только хотел... защитить его. Как-нибудь.

Защитить!
Кавуа тоже поднялся. Нет, все это зашло слишком далеко.

- Я мог рассчитывать, что за защитой вы в первую очередь придете ко мне, - упрекнул он врача. - Вот что... Барнье, как на духу. Сколько Шере знает о вас? Что он знает?..

- Нет, - хирург стоял с флаконом в руках, и выглядел совершенно расстроенным. - Он ничего не знает. То есть знает, но не это. Я же не сошел с ума...

- Это вы написали письмо?..

Барнье ответил недоуменным взглядом.

+3

12

Ответ Реми Шере не слышал - не только потому, что ответа не было, но и потому что к этому моменту он уже спешил прочь по коридору. Мыслей у него в голове не оставалось ни одной, только сменяющие друг друга обрывки вопросов. Чего он не знает?.. О Реми? Что там было?.. И доверие - в чем? Что не доверил Реми? Что - должен был? Капитану - про клеймо? И он спрашивал - о чем? И письмо - то самое?

Значит, она умерла.

Понимание это обрушилось на него внезапно, затопило бесконечным отчаянием и болью. Ее руки, ее губы. Бесконечно прекрасное лицо, насмешливый шепот в темноте, нежное тепло, пьянящий аромат благовоний.

Каким-то образом он оказался у одной из дверей во внутренний дворик. Как-то открыл ее, если она была заперта. Дошел до какой-то скамейки, сел, подтянул к себе ноги в забрызганных грязью пантуфлях и опустил голову.

Анна, Анна…

+3

13

- ...Это все? - тихо спросил Кавуа, дослушав негромкий рассказ.

Он давно вернулся в кресло, и сейчас полулежал в нем, тихо потягивая отвратное на вкус зелье, еще и смешанное с вином. Барнье обещал, что будет лучше. Кавуа очень на это рассчитывал.
Из Пале Кардиналь он собирался к д'Эффиа, нужно было привести себя в божеский вид и вернуть способность здраво мыслить. Не говоря уже о разговоре с Шере.
И нужно было еще отправить записку Рошфору, да. Он обещал.

- Мне больше нечего рассказать, - Барнье сокрушенно развел руками, невольно задаваясь вопросом, где покровитель провел ночь. Капитан отнюдь не славился какой-то особой любовью к выпивке. Не смерть же миледи праздновал, пришла в голову кощунственная в своей иронии мысль.

- Если что-то вспомните... - Кавуа открыл глаза. - ...Найдите меня или напишите, но сразу. Интриганство вы подцепили у Шере?

Он знал, что это не так. Барнье, когда хотел , мог дать фору иным придворным. К счастью, такое желание возникало у него редко, и обычно касалось только его хитроумных медицинских дел.

- Мой капитан...

- Бросьте, я пошутил. Что Мальре?..

Хирург пожал плечами.

- Дуэль, очевидно. Левая рука, стилет.

- Левая - и стилет? - удивился Кавуа и залпом допил жутко невкусную смесь. - Они что, на кинжалах дрались?

- Они об этом не болтают, - Барнье наконец взял свой кубок и не без облегчения его опустошил. Разговор стоил ему изрядно потрепанных нервов. - Не мушкетеры, точно. Но да - удар был нанесен с небольшого расстояния и вскользь, словно он отводил его предплечьем и напоролся. Но не слишком сильно.

- Уже хорошо... Вот что. Позовите ко мне своего друга, но ничего ему не рассказывайте. Он во дворце?

- Я его сегодня не видел... - Барнье озабоченно вспомнил, что не только сегодня. - Я его найду.

- Найдите. И загляните ко мне вечером, хорошо? Мне потребуется кое-что... из ваших запасов.

Хирург с пристальным интересом глянул на покровителя, вежливо поклонился и исчез, явно полагая, что довольно на сегодня испытывать судьбу. Нужно было разыскать Доминика и при этом не сказать ему ничего лишнего, как просил капитан. Та еще задача!..

* * *

Если бы Барнье не заметил из окна одинокую фигуру на краю внутреннего садика, он искал бы долго. Но ему повезло.

- Ты себе все отморозишь, - тихо сказал врач, остановившись рядом со скамьей. - Холодно же.

+3

14

Шере не стал поднимать голову - ни когда услышал шорох шагов по гравию, ни даже когда узнал голос. Реми леди Винтер очень не нравилась, но он все равно скажет сейчас что-нибудь утешительное - а этого Шере не хотел.

- Мне не холодно, - в горле еще было тесно, но шепот, кажется, это скрывал. - И вообще, март на дворе. Солнце.

Солнце действительно светило и даже грело, а на клумбе позади скамьи вовсю цвели желтые крокусы, и это было неправильно - это должен был быть мрачный и дождливый день.

- Она умерла, да? - Шере еще раз высморкался, украдкой снова вытерев глаза, выпрямился и посмотрел на друга. - Леди Винтер?

Это было глупо, так спрашивать - но не спросить он не мог.

+2

15

Барнье сел рядом и сказал:

- Да.

А что он мог еще сказать? Только задуматься, откуда Доминику стало об этом известно так быстро. Но у того были свои быстроногие гонцы, может, кто из мальчишек принес...
Ну да, в Пале Кардиналь. Слуги наболтали?

- Это было быстро.

Другие слова не находились. Хотя надо было. Придумать что-то. Что говорят в таких случаях? Кривить душой хирург не хотел, ему самому стало куда легче, когда он узнал о смерти миледи.

+2

16

Шере снова опустил голову на колени. Это было так невероятно глупо - плакать по той, от кого сам же и избавился - и глупее было только сказать непрошеную правду, зная, что г-н де Кавуа рассчитывает на доверие Реми, а Реми знает его куда дольше, и обязан ему, куда большим, и может быть еще зол за ту ссору.

- Ты веришь в вещие сны? - спросил он некоторое время спустя. - Мне снилось, что я ее убил.

Это было чистой правдой, он видел эти сны едва ли не наяву, обдумывая другие варианты на случай, если тот, с запиской, не сработает. Он никогда не убивал - сам, но почти уже решился хотя бы попробовать, потому что иначе… иначе надо было признаваться, и эту мысль он ненавидел больше даже чем мысли о своей смерти - а чем кончится для него такое признание, он не сомневался. И может, именно поэтому он неожиданно для самого себя добавил:

- Я слышал ваш разговор. С господином капитаном. Не весь, только несколько фраз. Про нее. Потом я ушел. Мне нет смысла просить тебя молчать, да? Сейчас уже поздно, а потом… Нет смысла.

+2

17

Барнье осторожно протянул руку и на мгновение привлек друга к себе. Памятуя его нелюбовь к таким жестам и то, что их могли увидеть из окон.

- Нет смысла, потому что он тебе ничего не сделает, - проворчал хирург. - Он тебе жизнью обязан. Двумя даже. А ругаться будет - не бойся, ругается он для порядка. Когда по-настоящему злой, не так совсем. А другим знать не надо.

На мгновение Шере замер, не принимая объятие, но и не отталкивая и точно так же не ища утешения, а потом повернул голову, и его лицо очень ясно выразило глубину его сомнений.

- Ты не понял, - сказал он. - Тебе он друг, не суди по себе. И я не собираюсь ему признаваться, что я вас слышал, и ни в чем другом тоже, но… Да ладно, я просто хотел знать, расскажешь ли ему ты. Но видишь ли… это не тот вопрос, чтобы его можно было задавать. Ты знаешь, может… как она умерла?

- Если я не скажу, будет хуже, - вздохнул хирург. - Даже не так. Если ты не скажешь, будет хуже. Потому что он хочет тебя видеть, сейчас.

Целое мгновение он думал, а потом все-таки добавил:

- Ее застрелили. Мгновенно, в голову.

+1

18

Шере застыл, потом зажмурился, словно пытаясь не видеть то, что мог слишком живо вообразить, а потом встал, и его лицо приняло обычное, чуть растерянное выражение, которое, впрочем, сильно портили следы слез на щеках.

- Ты настолько хороший человек, что мне просто страшно, - признался он. - Я не такой - ты, наверно, понимаешь. И твой господин де Кавуа - тоже. Вообще никто не такой, и вот теперь что ты будешь делать, если я не собираюсь признаваться? Не отвечай, я и так знаю. Господи, мои туфли!

Где-то он успел сойти с дорожки, и теперь его туфли были настолько облеплены грязью, что возвращаться в них во дворец означало навлечь на себя глубокую неприязнь прислуги.

+2

19

- Ничего ты не знаешь, - в тон ему проворчал Барнье. - Попытаюсь спасти твою шкуру, вот что я буду делать. А как - это уже другой разговор. По обстоятельствам.

На обувь Доминика он не глянул, слишком хорошо знал его прекрасное умение переводить разговор на другое. Продолжать попадаться на этот трюк после стольких месяцев знакомства было почти неприлично.
Не настолько он был хорошим.

- Тебе умыться надо, - сказал хирург. - Ну... Не помешало бы.

+2

20

Если Шере хотя бы сколько-нибудь времени сердился на Реми, это давно прошло, и прошло бы сейчас еще раз, когда, бросив быстрый взгляд на друга, он прочитал на его лице не понимание, но участие. Понимание было невозможно, а в сожаление он бы не поверил, но это видимое сочувствие… и это обещание…

- Чтобы ты успел сбегать и предупредить господина капитана? - теперь в голосе Шере снова слышалось тепло и, самую малость, насмешка. - Или тебе велено со мной прийти? Тогда я лучше переобуюсь.

Он попытался вытереть рукавом щеку и частично преуспел - но только частично.

Отредактировано Dominique (2018-08-20 11:52:46)

+3


Вы здесь » Французский роман плаща и шпаги » Часть IV: Жизни на грани » Оружие бессилия. 3 марта 1629 года