Вверх страницы
Вниз 

страницы

Французский роман плаща и шпаги

Объявление

Рейтинг игры: 18+



Происходящее в игре (случайная выборка):



В предыстории: Гг. Жан де Жискар и Никола де Бутвиль попадают в засаду в осажденном голландском городе. Лапен пытается спасти похищенных гугенотами графиню де Люз и Фьяметту. Шере впутывается в опасную авантюру с участием Черного Руфуса. Г-н де Бутвиль-младший вновь встречается с г-ном де Лаварденом.

Между строк нет опечаток. 1 февраля 1629 года, перед рассветом: Г-н и г-жа де Кавуа обзаводятся собакой и избавляются от непонимания.
У кого скелет в шкафу, а у кого - младший брат в гостях, 16 дек. 1628 года: Г-н де Бутвиль и г-н де Корнильон беседуют по душам.
Тесен мир... 15 декабря 1628 года: Шевалье де Корнильон беседует со спасшим его г-ном де Жискаром.
Я в доме у вас не нарушу покоя... 17 декабря 1628 года: В доме у г-жи де Вейро поэты состязаются в поэзии, а мужчины - в благородстве.

Девица и монах в Новом свете. Начало февраля 1629 года: Донья Инес просит Арамиса о помощи.
О трактирных знакомствах. 16 декабря 1628 года.: Г-н де Рошфор ищет общества г-на де Жискара.
На три вещи можно смотреть вечно... Труа, 13-16 февраля 1629 г.: Г-н де Ронэ встречает капитана де Кавуа на пути в Труа.
Куда меня ещё не звали. 12 декабря 1628 года. Окрестности Шатору.: Кардинал де Лавалетт поддается чарам г-жи де Шеврез.

Искусный обманщик обманет и самого себя. 3 марта 1629 года: Маркиз де Мирабель узнает новости от дона Рамона Варгаса.
Оружие бессилия. 3 марта 1629 года: Капитан де Кавуа допрашивает Барнье.
Щедра к нам грешникам земля (с) Сентябрь - октябрь 1628 г., Париж: Г-н Ромбо и г-жа Дюбуа навещают графиню де Буа-Траси с компрометирующими ее письмами.

На пути к Спасению - не спеши! Начало февраля 1629 года, Гавана: Г-н Арамис предается отчаянию, не ведая, что его ждет.
Герои нашего времени. 3 марта 1629 года: Варгас дает отчет графу де Рошфору
Детектив на выданье. 9 января 1629 года: Граф де Рошфор пытается найти автора стихов, которые подбрасывают Анне Австрийской.
Что вы умеете? 18 декабря 1628 года: Ришелье дает г-же де Бутвиль новое поручение.
Оправдать исчезновение... 2 февраля 1629 года: Г-н де Бутвиль узнает у м-ль де Лекур, что его жена вновь действует на свое усмотрение.


Будем рады новым каноническим и авторским персонажам в сюжеты третьего сезона.

Календарь на 1628 год: дни недели и фазы луны

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Французский роман плаща и шпаги » Предыстория » Клин вышибают клином. Декабрь 1620 года, Бордо


Клин вышибают клином. Декабрь 1620 года, Бордо

Сообщений 1 страница 17 из 17

1

-

0

2

- Какая же ты дура!

Шере невольно вскинул голову. Мадо была в ярости, а в ярости она становилась прекрасна до замирания сердца и холода в кончиках пальцев, превращаясь из мужеподобной бабищи с простецкой рожей в царицу амазонок - голова гневно откинута назад, алые губы сжаты в узкую полоску, глаза угрожающе сощурены… В такие мгновения всякий шум в «Подоле красотки» мгновенно затихал, а кое-кто из завсегдатаев и спешил сразу к двери - бешенство Мадо далеко не всегда выплескивалось только на виноватых. И поэтому тоже Шере замер, не решаясь зачерпнуть еще ложку похлебки из опасения, что стук посуды навлечет громы и молнии и на него тоже.

Женщина, вызвавшая этот всплеск, втянула голову в плечи. Невысокая, одетая в яркое платье с широким воротником из недорогих кружев, глубоким вырезом и коротким подолом, выдававшее в ней особу не особо строгих правил, она была все еще недурна собой, хотя и перевалила уже за половину третьего десятка. В серо-голубых глазах ее застыл страх.

- Госпожа Мадлен… Христом-Богом…

- Не пойду, - отрезала Мадо. - И не поможет, знаю я твоего Руфуса! Все мужики одинаковы, если бы еще сын был…

Мари всхлипнула и попробовала возразить. Дает же он деньги на девчонку - вон даже отложить удалось, чтобы в ученье пристроить, в белошвейки. А ежели она и впрямь Белю в лапы попала, то ведь можно выручить - выкупить, может?

На этом месте Мадо швырнула в нее тряпкой и велела заткнуться. Жить ей она у себя позволит, по старой памяти, и болтать никому не позволит, но разыскивать по всем кабакам этого сукиного сына не собирается, даже ради ее Шарлотты - и нет смысла. Считай, что померла она, бог дал, бог и взял.

Мари разрыдалась, повторяя сквозь слезы одно и то же - что Руфус ее за то, что не доглядела, убьет; что без Шарлотты ей все одно не жить; что он бы спас, коли знал бы…

- Так и иди к нему сама тогда, и скажи! - отрезала Мадо. - Убьет, скажешь тоже! Не дрожала б ты перед ним как овечий хвост, он бы и слушать стал. Не помнишь разве, как я с ним разговаривала? И ничего - разом вежливый сделался! Бояться шваль эту, ясное дело, нужно, а вот показывать не моги - разом кинется!

Мари заикнулась было про отвагу Мадо и про ее силу, но в ответ получила лишь новую отповедь, которую Шере уже едва слушал, прикидывая возможности. Это будет опасно, смертельно опасно, про Руфуса он уже слыхал - но если выгорит… Если удастся избавиться от Беля - от Заме же получилось, пусть и случайно…

И всего-то надо - рассказать…

Из кухни он выскользнул незамеченным и сразу же отправился на поиски. Мари он, честно говоря, не очень поверил - любила бы она дочь так, как говорила, и в самом деле пошла бы - хоть в ад, хоть к самому королю, хоть на дно морское, но Бель…

Двумя часами позже Шере знал, что Мари не наврала - хотя ни Волк-Пераль, ни Жирный Базиль представления не имели, что у Руфуса в городе кто-то имеется, на улице, где жила Мари, ее «мужа» описали так, что сомнений не осталось - и тоже говорили, что дочку он вроде любит - даже на коленях тетешкал, надо же! Страха перед Руфусом у Шере после наведенных им справок лишь прибавилось, но и решимости тоже. Это был шанс - шанс заработать так, как ему до сих пор и не снилось, шанс дать Александру то, в чем до сих пор ему было отказано. Не в монастыре же его оставлять!

И потому в закатный час он прошел мимо часовенки св. Мало, примостившейся на углу сбегавшей к морю портовой улочки, свернул в подворотню и переступил через порог «Последнего галеона». Не думая, не прикидывая и даже улыбаясь - и улыбка эта не дрогнула, когда он нашел взглядом и опознал изуродованную рожу наемного убийцы.

- Добрый вечер, господин Мэлори, - привычным шепотом сказал он, садясь на лавку рядом, хотя пустовал весь стол. - Вы позволите вас отвлечь?

Отвлечь Черного Руфуса он мог разве что от полной кружки, но начинать беседу с беды, постигшей его дочь, он не решился. У древних, рассказывал отец, гонца, принесшего дурные вести, вообще могли убить.

+2

3

"Галеон" стоило бы назвать "Норой". Низкие потолки (Руфус который раз стукнулся лбом о дверной косяк, заходя внутрь) и публика, привыкшая прятаться да нападать из-за угла, задраенные на зиму ставни - из щелей во все стороны торчит пакля - и кротовьи рыла братьев Чекко в углу за игрой в кости. И так день за днем, год за годом. Впрочем, Руфус не жаловался. Это был как ритуал, столп определенности в жизни бродяги: зимняя дорога в Бордо, вечера в "Галеоне", забавная малявка Шарлотта и ее заезженная мамаша...
Вялый поток мыслей прервало какое-то движение и скрип скамьи совсем рядом. Руфус лениво приоткрыл один глаз: двое парней, по виду воришки, с радостным удивлением присели за свободный стол, не признав в своем соседе Черного, но были тут же спугнуты трактирщиком-Симоном. Мэлори хмыкнул. Симон, видно, помнил тот прошлогодний случай с Фонариком. Хотя, что такого, спрашивается? И вечер нескучно прошел, и Фонарик прозвище оправдал.
Ай, плевать. Если Симон трясется за свою мебель, то это его проблемы. Сам Руфус против компании решительно ничего не имел, так как сегодня был в хорошем настроении. Вечером он собирался навестить Малявку, как Мэлори снисходительно прозвал свою дочь. Даже подарок привез - толстого деревянного барана, хоть и заляпанного с одной стороны чем-то бурым, но целого и даже по-своему симпатичного. Спроси его, любит ли он дочь - Руфус бы не знал, что ответить. Таких слов для него не существовало. Ему, так скажем, доставляло радость ее существование, а поводов для радости у Черного было в жизни не так много. Единственное, что его огорчало - Малявка его не узнавала, пугалась всякий раз, будто чудище какое из леса пришло. Мари говорит, мол, трехлетний ребенок все быстро забывает, особенно если раз в год человека видит... Мари - гнилая шлюха. Поди, весь год девчонке голову дерьмом забивает. Вправить ей самой мозги хорошенько, так глядишь, и дочка узнавать начнет.
От этих мыслей Руфус начал злиться, и его благостное вечернее настроение медленно угасло. Нового паренька, усевшегося рядом, он словно бы и не заметил, пока тот не подал голоса. Тогда недобрый, тяжелый взгляд Руфуса из-под полуопущенных век уперся в молодое лицо незнакомца.
Симон с громким вздохом посмотрел на нового посетителя, как бы умоляя не трогать это лихо, пока оно сидит тихо, и бросил в никуда:
- Надеюсь, вечер тихо пройдет.
- Симон, - душевно откликнулся Руфус, словно бы не расслышав слов незнакомца. - Ты чего, уважаемый, на меня нагоняешь?.. Я разве за пиво не плачу? Или кого-то обижаю?
- Пожар чуть не устроил, было дело, - едва слышно пробормотал Симон, еще не решив, защищать ли ему спокойствие в своем заведении или не связываться с этим проклятым англичанином.
Руфус хмыкнул:
- Так это мы с Фонариком пошутили. Или Фонарик дошутился, ну а я при чем? Не волнуйся, все будет хорошо. Поставь кружку этому... как тебя, сударь, звать?.. За мой счет. Видишь, Симон? Я никого не трогаю.
Руфус криво улыбнулся опаленным ожогом ртом и приложился к пиву.
- Че надо? - уже без паясничанья, сухо и безэмоционально поинтересовался он, когда Симон налил незнакомцу выпивки и отошел к другому столу.

Отредактировано Руфус Мэлори (2018-08-08 16:40:43)

+3

4

Так страшно Шере не было с того дня, когда он очнулся от удара, захлебываясь в морской воде, и шхуна, скрипя снастями, прошла совсем рядом, едва не задев его осмоленным бортом. Симон, бывший контрабандист, умевший договориться даже с самыми отъявленными мерзавцами, и тот не на шутку опасался Черного Руфуса, и, встретив мерцающий недоброй усмешкой взгляд англичанина, Шере ощутил, как по спине поползла липкая струйка холодного пота. Во что, сохрани боже, он лезет?

Не сбежал он лишь потому, что не мог пошевельнуться, и даже сумел каким-то чудом сохранить на лице то же выражение, когда назвался - тем же привычным шепотом, который в этот раз скрыл не только настоящий его голос, но и чувства. Весь его заранее продуманный план никуда не годился - этот человек ни за что не поверит, что кто-то решил оказать ему услугу - ему, Мари или Шарлотте, ни целому миру, ни единой душе.

Или все же?

Шере отхлебнул пива, не почувствовав вкуса, и обозначил свою благодарность кивком.

- Я хочу пожаловаться, сударь, - тихо сказал он - доверительно, но в его улыбке проявилось что-то ироническое. - На одного человека… веселого очень. Вы его наверное, не знаете - Бель его зовут, его ваша Мари ужасно боится. Вы ведь не продали ему свою дочь, сударь? Это такая шутка?

Сперва Шере хотел сказать, что он из «Подола красотки», что он друг Мадо - ее имя не раз уже послужило ему щитом, но с Руфусом, Шере уверился мгновенно, это не помогло бы. Хуже даже - могло дорого обойтись самой Мадо. Оставалось надеяться, что Руфус ценит только свои шутки, не позабыл свою Шарлотту и не решит, что Шере путается с его бабой. И не лгать, ни в коем случае не лгать - не сказать ничего, что ему могут поставить в вину, оставить себе шанс отвертеться и молиться - хотя что до него теперь и святому Доминику, и прочим святым, да и самому Господу?

+2

5

Рука с кружкой замерла в воздухе, а взгляд Руфуса уперся в никуда. Не поперхнулся разве что, но имеющий глаза уже все бы увидел.
Продал... что?!
Малявку?!
Белю?!
Ох, кто такой Бель, Руфус знал. Настолько хорошо знал, что сейчас первым порывом было вскочить на ноги и двинуть домой к Мари, чтоб своими глазами увидеть Малявку и убедиться, что все в порядке. От одной мысли, что смешная пухлая дуреха сейчас ревет где-то в конуре у сучьего потроха, похолодело в груди. Бель когда-то ходил в море, но потерял кисть руки и ногу и сошел на берег. Теперь он промышлял детьми. С ними, он говорил, ему с его культями проблем меньше - в морду не кинутся и в петлю не полезут. А спрос на детей был: сюда и уродцы для цирка, и калеки для паперти. Калек Бель "делал" сам и продавал местным. С уродцами - там, вроде, дело ювелирное, были свои мастера, у Беля и с ними были налажены связи.
Руфус давно уже не умел верить в лучшее, и живо представилось, как падла рубит его дочери ручку, прижав культей к колоде. От этого виденья сердце сжалось в груди, а свободная рука сама поползла к поясу за клинком.
Нет.
Нет-нет-нет.
Не могла Малявка достаться Белю, не могла никак... Или?.. Нешто Мари, тварь уличная, продала?! Отомстить "мужу" решила?! В бабью любовь, хоть бы и к детям, Черный не верил, и один Бог знает, какие остатки выдержки сейчас удержали его на месте. Он медленно поставил кружку на стол, так и не отхлебнув, и повернулся к хиляку уже всем корпусом:
- Ты че несешь?

+2

6

Если лицо Шере замкнулось, а раскрытая ладонь, которую он вскинул навстречу англичанину, выглядела уверенно, то потому лишь, что он стиснул на миг зубы и прижал пальцы друг к другу - чтобы не выдать себя ни дрожью, ни стуком зубов. Мадо знала, что говорила, а он мог только притворяться - таким же, как она. Он попал в точку - Мари была права! И это была единственная зацепка - ни одна из прочих его уловок, похоже, не подействовала.

- Я друг Мадо, - сказал он, теперь это казалось неопасным, - Мари прибежала к ней., но я… я мог только пойти к вам.

Мадо тоже боялась Черного Руфуса, внезапно осознал Шере. Сама сказала, что его нужно бояться, и очень старалась не подавать виду, но пойти к англичанину сама не рискнула - и она была, конечно, права, а он был безмозглым болваном, но если Беля не станет…

«Ты ему нужен, - голос Мадо словно прозвучал совсем рядом, - не деньги и не звание, и не чтобы ты головой рисковал, дурак несчастный. Мать ему нужна, не понимаешь, что ли? Зачем к Базилю пошел, я тебя спрашиваю? Он таких как ты на завтрак ест!»

Если она узнает про Руфусв…

- Мари сказала, что я продал дочь Белю? - тихо спросил Руфус, как-то хищно, как перед прыжком, наклонив вперед голову и все пристальнее всматриваясь в бледное, по-бабьи безволосое лицо парня.

Это была смерть, в голосе и в движении, вопрос был только - чья, и Шере, опять сумевший не измениться в лице, покачал головой. Все мысли исчезли, осталась лишь одна: говорить правду. Если бы он знал точно, что смертью Мари выкупит свою жизнь… но он не знал и мог только цепляться за глупую детскую веру - что лгать нельзя.

- Если бы она так сказала, - так же негромко отозвался он, - разве я пришел бы вас искать?

Потому еще, что не та это была правда, которую можно было скрыть.

+2

7

Руфус сверлил собеседника взглядом, будто хотел добраться до самой души и понять, что там. Черный был не то, чтоб изобретателен в своей мнительности - он не пытался угадать мотивы, он просто ни от кого не ждал добра, и, если чей-то поступок выглядел бескорыстным, то настораживался: значит, "самаритянин" отчего-то решил скрыть свою выгоду. Назвавшийся Шере самаритянином тем паче не выглядел; при всей его хилости и женоподобности паренек был стеной, непроглядным омутом, сталью, обернутой хлопком. Руфус ждал, когда забегает взгляд, когда дрогнет рука, когда дрожь пробьет голос на середине слова - но видел только непроницаемое лицо и слышал однотонный, ровный, как морской горизонт, шепот. Это было опасно - но это странным образом успокаивало.
В другой ситуации Руфус все равно выяснил бы причины, побудившие доброхота заявиться в "Последний галеон", но сейчас времени было мало - если оно было.
- Если Мари недоглядела за ребенком, я выдавлю ей глаза, - негромко, зловеще-спокойно пообещал Руфус, поднимаясь на ноги; он подхватил со скамьи свой плащ и тяжелый палаш и на пару мгновений обернулся к Шере. - А если ты мне врешь, я вырву тебе язык.
Он несильно щелкнул парня пальцем по подбородку, хмыкнул и бросил пару монет на стол.
- Пойдем-ка вместе, сударь, наведаемся к Белю.
О том, что станет с Белем, если Шере сказал правду, Руфус умолчал. Проще всего, конечно, будет выкупить Малявку за небольшие деньги или просто забрать. Хотя на Беля, по слухам, уже работало немало народу, калека был слишком труслив, чтоб наживать себе таких врагов, как Черный, на пустом месте. Но Мэлори знал себя и знал, что не уйдет из города не отомстив. Покусившийся на Малявку и тем самым на него самого, заставивший его испытать боль, страх и слабость, должен был дорого за это заплатить.

Отредактировано Руфус Мэлори (2018-08-11 17:35:38)

+2

8

Пальцы Шере, обнимавшие кружку, сжались крепче, и, не будь англичанин занят в этот миг своим плащом, он заметил бы, как изменился в лице его собеседник - не побледнел, он и без того уже был бледен до синевы, но будто превратился на миг в статую. Лезть в это дело сам Шере не собирался, и одной мысли о прямом противостоянии с Белем хватило, чтобы у него потемнело в глазах.

Хуже того, Беля он даже не видел никогда, только слышал о нем от Базиля, а тот не озаботился описанием, ограничиваясь проклятиями - глиста одноногая, хрен беспалый, жабий потрох, упырь повивальный. Бель заявился к Жирному Базилю с несколькими подручными и забрал все долговые расписки, какие смог найти - поди знай, с чьей подачи. Базиль трясся от ярости, рассказывая, но ответить не мог или не смел: никто не любил старого паучину за его отказ скупать краденое, платить втридорога за охрану он не желал, а потому и новые ссуды выдавать не решался. Шере, которого он нанял разобрать древние долги, выкупленные им у другого такого же скряги, и старые свои недоимки, остался и без работы, и без платы. За прошедшие с тех пор полгода Жирный Базиль успел всем замусолить уши своими жалобами, названные им суммы только росли, и Шере, услышав от Мари имя Беля, мгновенно понял, что какие выгоды сулила старому кровопийце смерть одноногого вора - почти услышал его ввинчивающийся в уши шепоток:

«Положим, он ничего не сжег, миленький. Кто теперь вспомнит, сколько он мне задолжал, а? А у тебя ручка легкая, дружок, а?»

Три таких расписки Шере уже написал - Базиль помнил добрую половину своих должников и почти все цифры, но только в трех случаях у него и оставался еще образец почерка, и он был уверен, что это не были заказчики кражи.

С Жирным Базилем он смог бы договориться - не на половину выгоды, но даже четверть позволила бы ему сделать что-то для Александра: может даже, купить ему место пажа, кому платить он уже выяснил…

Простой план, никакого риска - если не считать Черного Руфуса… и кто же знал, что он окажется худшим из возможных просчетов? Мари не солгала, он и правда любил дочь, но это не играло никакой роли, и в тот кратчайший миг, когда Шере, не успев заметить движение, ощутил на лице прикосновение чужой руки, страх его достиг предела. И он поднялся, механически, не возражая лишь потому, что утратил всякую способность соображать, искать предлог, чтобы отказаться - да и не помогли бы никакие предлоги.

- Вы знаете, где его искать, сударь? - почему-то его голос прозвучал спокойно и ровно.

+2

9

- Знаю, - ответил Руфус, и скрип открывающейся двери вместе с шумом сквозняка заглушили его голос.
Итак, Шере не побоялся идти вместе с ним к Белю, а это означало, что он, скорее всего, не врал. Да и так все похоже было на правду... Шлюха-Мари, убежавшая к Мадо прятаться от ярости Черного, вместо того, чтоб зубами и ногтями вырвать у Беля свое дитя. Подонок-Бель, совравший, что Руфус мог сам продать свою дочь. Да, слишком похоже на правду, чтоб это мог выдумать совершенно незнакомый юнец.
Вдвоем Руфус и Шере быстро шли узкими припортовыми улочками вдоль линии берега, и море, черное в сгущающихся сумерках, то появлялось между фасадами домов по левую руку, то снова скрывалось в лабиринтах заборов и стен. Наконец, они вышли туда, где город и его улицы теряли очертания. Разоренным муравейником рассыпались по берегу покосившиеся бедные домишки, с визгом бегала вслепую в темноте оборванная детвора, ругались избитые жизнью женщины у колодцев, и все это перемежалось глухими стенами сараев и складов.
Внезапно Руфус свернул в сторону, в глубокую тень у заброшенного пожарища, и оттуда присмотрелся к одному из домов на побережье. Плывущая в ночи красноватая звездочка медленно двигалась от берега и, когда она приблизилась, стало видно, что это человек с фонарем. Рассмотрев лицо, Руфус едва слышно присвистнул:
- Тю, - прошептал он. - Да это Фонарик. Не-е, с ним мы не договоримся.
Новость о том, что Фонарик стал работать на Беля, заставила Черного пересмотреть планы. Фонарик, он знал, был плохим бойцом, но хорошим хвастуном и очень жадным человеком. А это значило, что Бель разжился деньгами и стал нанимать задир погромче, чем те заморенные бедолаги, что были у него раньше. Фонарик вошел в дом, и несколько минут на берегу было тихо и темно. Затем дверь снова открылась, выпустив человека с фонарем, но уже другого. И двигался тот в направлении их убежища. Руфус привлек внимание своего спутника легким толчком в плечо - мол, следуй за мной, - и удивительно бесшумно для такого верзилы перебежал двумя домами дальше по улице. Там он едва ли не нос к носу столкнулся с как раз завернувшим за угол человеком Беля и, не дав тому опомниться, схватил за предплечье и со всей силы швырнул спиной об стену дома. Внутри завозились и заплакал младенец, однако дверь не открылась. Жильцы не хотели лезть в темные дела темных личностей.
Фонарь упал в грязь, свеча потухла, но в ее последней вспышке Черный успел увидеть обезображенное болью лицо и закатившиеся от удара глаза. В наступившей темноте он присел на корточки возле невысокого и хилого, как Шере, человека, пытающегося прийти в себя и подняться.
- Тссс, ты полежи, браток, так легче будет, - посоветовал он. - А скажи-ка вот что, браток: кого у себя сейчас Бель держит? Девчонка лет четырех там есть?

Отредактировано Руфус Мэлори (2018-08-12 01:07:53)

+2

10

Шере догнал Руфуса как раз вовремя, чтобы услышать вопрос. Замешкавшись в темноте, он поотстал, и у него мелькнула даже мысль сбежать, пока англичанин занят - мысль, тотчас же отброшенная, без размышлений и колебаний, и, только оказавшись рядом с Руфусом, он осознал, что погубил бы и себя, и Мадо. Вот уж точно - коготок увяз…

«Скажи да, - мысленно взмолился он, - пусть она будет там!»

Он не смог выяснить точно, а если он ошибся…

- Н-н-не-не губи, браток, - просипел извивающийся в грязи дохляк - Шере даже знал его: тощий Жиль-Заноза из Мериадека. - Нет такой, не берет он таких, вот-те крест. - Перекреститься он не решился, явно боясь даже пошевельнуться под холодным взглядом англичанина. - Ну ей-богу же, браток, не берет он таких, вот на чем хошь поклянусь, дохнут они как мухи.

Руфус немного помолчал, о чем-то размышляя, и спросил:
- А какие есть?

Шере, успевший за эти несколько мгновений раза четыре проститься с жизнью, невольно подался вперед.

- Т-те-темненькая, - маленькие глазки Жиля-Занозы заметались от одного лица к другому, - к-к-крас-сючкой б-будет. И у-у-ушастый т-так-кой.

- Красючкой... - повторил Руфус, видимо, с трудом продираясь разумом сквозь дебри этого косноязычия. - А, сссука!.. Что за темненькая?! Сколько лет? Где взяли?

- Б-браток, - взмолился Заноза, - да разве ж я знаю? П-п-по-подобрали где-то… не! Тута же! Тутошняя она! Лет пять, а то и шесть. Улошная, точно - разве ж Бель себе враг?

+2

11

"Разве ж Бель себе враг?" - если до этих слов Руфус еще сомневался, то теперь будто Боженька свет пролил, и все встало аккурат на свои места.
- Ага, я понял, - пробормотал он обманчиво смягчившимся голосом. - Ну тогда все, братишка, иди, Белю привет передавай. А не, погоди, миленький. Давай встать помогу.
Он подхватил паренька под руку, прижимая к себе, развернул лицом и прежде, чем тот успел что-то понять и позвать на помощь, всадил свой охотничий нож глубоко в худое, костлявое тело. Тот еще хрипел, булькая кровью из пробитой грудины, и Руфус крепко зажал ему рот рукой, оттаскивая от дома, в котором все так же плакал младенец. Когда Черный мягко положил жертву на гальку у дороги, эта была уже агония. Мэлори с усилием вытащил свой клинок, вытер лезвие об одежду убитого и некоторое время сидел на корточках над телом, будто хищник за трапезой. На самом деле, он размышлял и составлял план, бездумно почесывая щетину лезвием ножа. Наконец, будто только что вспомнил о существовании Шере, поднял голову и обернулся:
- Стрелять умеешь? - поинтересовался он. - Там внутри для толпы места нету. Бель в своем углу да трое-четверо подручных - это я еще много взял, - Руфус поднял бровь, и его застывший, остекленевший взгляд отразил луну над морем. - Как бы нам к ним постучаться, чтоб впустили, а? Соображай, Шере. Должен же человек, такой, как ты, хоть в чем-то быть силен?

Отредактировано Руфус Мэлори (2018-08-12 19:18:35)

+2

12

Шере мог только качнуть головой на вопрос о пистолете - смерть, взмахнувшая косой так немыслимо близко, словно задела его краем своего черного плаща, и мертвенная белизна его лица осталась незамеченной только благодаря ночному времени и тени, в которой хоронились все трое - нет, двое. Пренебрежительный вопрос англичанина, однако, задел его за живое - чересчур схож он был с тем, чего боялся он сам, думая о привязанности Мадо и о судьбе Александра.

- Я скажу, что с товаром, - теперь в его шепоте слышался азарт. - Что мне Жиль сказал, что Бель здесь.

Был Зараза часовым, которого сменил Фонарик, или просто уходил домой, чего было бояться тем, кто внутри? Беля любили мало, но дорогу он перебегал лишь тем, кого смело мог не опасаться - как, например, Жирный Базиль.

- О, - хмыкнул в темноте Руфус. - Умничка Шере. Пошли.

Страх двигал им или брошенный ему вызов, Шере проделал полпути к убежищу Беля, когда опомнившийся от ступора разум напомнил ему, как мало он стоит в любой драке и чем ему грозит даже пустяковая царапина на плече или на теле. Каким-то чудом он не споткнулся, но невольно замедлил шаг, и однако дощатая дверь хибарки оказалась перед ними с пугающей внезапностью. Из-под двери растекалась лужица трепещущего света, а из-за нее вдруг донесся довольный гогот - трое? Четверо?

- Эй! - голос сделался чужим, свистяще-сиплым, и даже в простом этом оклике прозвучали характерные нотки местного говора - не французского наречия, на котором здесь разговаривали по большей части дворяне, но гасконского патуа, на котором говорили все остальные. - Бель, товарчик к тебе, али Жиль соврал?

Шере затаил дыхание, но шаги с той стороны приблизились сразу - два быстрых шага.

- Какой еще товарчик? - недовольство в голосе Беля было слышно даже сквозь скрежет засова. - Полный я уже.

Дверь, однако, распахнулась - за миг до того, как Шере отступил в темноту.

+2

13

Руфус встал в тени у двери, не сводя глаз с пятнышка света на земле, склонив голову, навострив уши и едва дыша. В одной руке - заряженный пистолет, в другой - палаш. Разговор между Шере и Белем он почти не слышал. Для него существовали только смех и шаги за дверью, да расползшаяся тень подошедшего человека. В тот миг, когда дверь отворилась, он прыгнул вперед, едва разминувшись с благоразумно отступившим Шере. Калеку-Беля Черный, ничтоже сумняшеся, ударил ногой под колено единственной здоровой ноги, и одновременно же выстрелил куда-то внутрь комнаты, туда, где, как ему казалось, должны были сидеть смеявшиеся люди.
Мертвое тело повалилось на пол, голова неприятно и глухо стукнулась об пол. Выходит, Бель сидел внутри с двумя охранниками. Второй был никто иной, как Фонарик. Увидев Руфуса и, видно, решив, что напарник Черного - такой же отбитый головорез, бандит не стал геройствовать и, грязно выругавшись, бросился к закрытому хлипкой ставней окну.

Отредактировано Руфус Мэлори (2018-08-13 22:52:07)

+2

14

Заглянуть в хижину Шере не решился и мог теперь только догадываться, что там происходит. Выстрел, заглушивший чей-то вопль, грохот падающего тела - одно или два? Шере беззвучно отступил, исчезая в тени - если Руфус проиграет…

- С-с-сука, - взревел Бель, перекатываясь на бок и выдергивая из-за пояса нож - крюк, крепко примотанный к культе уцелевшей руки, тускло блеснул во мраке. - Чтоб тя!..

Тяжелое лезвие вспороло воздух, устремляясь в полет.

+3

15

Порой даже мастера совершают ученические ошибки - под случай ли, под особое состояние духа, а может, когда просто бес попутает. Вот и Руфус чуть было не опростоволосился. Так уж ему хотелось уничтожить их всех, не отпустить ни одну мразь, которая имела отношение к похищению Малявки, что он, отбросив в сторону пистолет, бросился за Фонариком, на пару мгновений забыв про то, что одна рука у Беля-таки оставалось. Только сдавленное ругательство за спиной напомнило ему про калеку; обернувшись, Черный увидел, как Бель замахивается для броска, и сделал то, что успевал сделать: схватил со стола чугунный котел с объедками и закрылся им от летящего ножа. На пол, на штаны, на сапоги с жирным хлюпом повалились ягнячьи ребрышки, нож с оглушительным звоном отлетел в темноту за краем света от лампы.
Фонарик сбежал - только хлопала ставня да задул по ногам сквознячок.
Руфус подошел ко вжавшемуся в пол Белю и, не тратя времени на слова, ударил его сапогом в лицо. Убить человека так было невозможно, отправить в бессознательное состояние - вполне. После этого Мэлори стал бить каблуком по кисти руки, чтоб сломать кости, чтоб гадская эта ручонка уже ничего не сделала и не выкинула. Наконец, Руфус подхватил обмякшего Беля под мышки и потащил на разворошенную грязную кровать в углу.
- Шере! - позвал Руфус и, когда тот появился на пороге, бросил: - Пригляди.
Самого его больше всего занимало другое. Руфус взял со стола лампу, обошел единственную комнату ветхого дома. В углу, за ворохом тряпья, обнаружился люк, запертый на засов. С трудом сдерживая нервную дрожь, Черный отпер и отшвырнул дверцу в сторону, не чувствуя ее веса. В лицо ударило тяжелым запахом, запахом плесени и подвала, мочи и протухшей еды, отчаяния и страха. Черный прыгнул вниз и оказался в низком помещении, где взрослому мужчине приходилось наклонять голову, чтоб не удариться макушкой об потолок. На земляной пол была набросана солома. Из-под ног, как мышонок, дрыснул мальчонка лет пяти и забился в угол. Руфус на него едва взглянул, чужие дети его нисколько не интересовали.
Малявка, его Малявка спала, свернувшись комочком на соломе, так крепко, как спят только маленькие дети после сильных тревог. Руфус подскочил к ней, поставил на пол лампу, схватил за ножку, за ручку. Слава Богу, цела! Девочка захныкала во сне от резких прикосновений жесткой руки, но не проснулась, и сердце Черного вдруг сжалось так, как не сжималось десятки долгих лет. Он, как мог осторожно, поднял ее с пола - это было все равно, что осторожно поднять граблями драгоценный шелк. Он прижал ее к себе, подставив плечо под детскую головку, и почти перестал дышать.
Успел.
Слава Богу, успел.

Руфус поставил лампу на край люка, затем вылез сам с Малявкой на руках. Где-то там, внизу, сидел ушастый мальчонка, видно, принявший Черного за еще одного человека Беля. Руфус не стал закрывать люк: пораскинет мозгами и выберется, а не выберется, так и черт с ним.
- Шере, - сказал он тихо, потому что Малявка уже начала просыпаться, а ее рев тут был не нужен. - Будь добренький, отнеси ее к мамаше. Завтра с тобой покалякаем, заходи вечером к Мари. А сейчас у меня к Белю разговор будет.

Отредактировано Руфус Мэлори (2018-08-14 22:54:52)

+3

16

Шере молча протянул руки, принимая ребенка. Сколько ей было - в самом деле четыре? По весу и росту казалось больше, но на миг он словно вновь держал на руках Александра, и ночной полумрак скрывал и темную макушку Шарлотты, и иные черты лица, оставался только сонный вес расслабленного детского тельца, лезущие в лицо пряди мягких волос, тяжелая головка, доверчиво опустившаяся на его плечо…

Те краткие минуты, что англичанин провел в подвале, Шере использовал, чтобы торопливо оглядеться, краем глаза следя за скулящим и ворочающимся на койке Белем - как-либо помешать мерзавцу он бы вряд ли и не решился бы, но тот еле двигался. Мечущаяся с каждым движением Руфуса лампа выхватывала из теней все новые мелочи - обглоданные кости на полу, выбитую доску в ставне, кувшин под столом, помятую жестяную кружку, гору золы и непрогоревших углей прямо посреди комнаты и черное пятно на потолочных балках над ней, груду какого-то тряпья в углу - ничего, даже отдаленно похожего на бумаги, или все же?.. Снова глянув на Беля, Шере наклонился над очагом, где среди серого пепла виднелось что-то белое, и тотчас же выпрямился, когда скрип ведущей в подвал лестницы и потускневший свет сообщили ему о возвращении Руфуса.

- Сударь, - тихо сказал он, - с вашего разрешения, я не боец и руки у меня будут заняты.

Он мог также напомнить англичанину о сбежавшем сообщнике Беля, но не стал, оставив такие уточнения на случай, если тот заупрямится. Даже просто говоря о своих страхах, он рисковал… но не очень, меньше, чем отправляясь домой один. Жизнь сообщника вряд ли много значила для Руфуса, но его ребенок… слишком красноречиво было изуродованное лицо англичанина, когда тот вынес малышку из подвала.

+2

17

Руфус поднял с пола свой пистолет, глянул на Шере вполоборота, и его перекошенное шрамом лицо исказила гримаса, которую при большой проницательности можно было признать насмешливой. В другое время Мэлори без обидняков бы сказал своему "самаритянину", что тот ссыклив, как баба. Вон, парниша-то покойный с фонариком, которого на подходе к дому прижучили, так еще мельче Шере был - и ничего, ходил же без охраны, не ссал!.. Однако теперь Черный сдержался. Хоть он и сам не любил признаваться себе в таком дерьме, этим вечером он переволновался за Малявку, настолько переволновался, что слова хиляка возымели действие. Мало ли и вправду нападет какой-нибудь окаянный, а трус-Шере Малявку бросит и даст деру?..
Однако, в доме оставалось пара дел, которые Руфус просто так бросить не мог. Дело первое начало приходить в себя на грязной постели. Мэлори задержал на лице Беля пустой, черный, горящий огнем преисподней взгляд, и если только горе родителей, потерявших детей, могло настичь калеку в земной жизни в образе адского демона, то демон этот, определенно, смотрел сейчас на свою жертву потемневшими глазами Руфуса.
Малявка просыпалась; сбилось ровное, тихое дыхание, девчонка посопела в волосы Шере и медленно подняла голову. Осмотрелась по сторонам еще сонными, осоловевшими глазами, по привычке позвала мать. Помня о том, как она ревела с перепугу в прошлые разы, едва завидя его, Руфус отступил на два шага глубже в тень, чтоб не попасться на глаза дочери. А вот Шере она почему-то не боялась, вот ведь зараза мелкая!
- Ладно, вместе пойдем, - бросил сквозь зубы Черный.
Его взгляд упал на зажженную лампу, затем на разворошенную, грязную в сало постель Беля и губы скривились в довольной улыбке. Он шагнул к еще не до конца пришедшему в себя торговцу детьми и первым делом отвязал от его ноги протез. Вторая нога здоровой уже не была - штурмуя дом, Руфус-таки сломал ее в колене. Затем Мэлори спрыгнул в подвал и на секунду исчез в темноте, а вернулся уже с цепью в руках. Этой цепью он обвязал шею Беля, а другой конец замотал вокруг ножки кровати.
- Захочешь жить - перегрызешь, - бросил он Белю и вернулся к столу.
Аккуратно, чтоб не затушить, он достал из лампы свечу и поднял ее на уровень глаз, пытаясь определить, сколько ей еще гореть. Затем, довольный результатом осмотра, он поставил свечу на пол так, чтоб ее пламя полоскало свисавшее вниз одеяло. Потянуло паленой тканью.
Оставалось, тем временем, дело второе - куда как более прагматичное. Ни месть, ни любовь не были для Мэлори оправданием, чтоб отказаться от мародерства. Быстро и не очень тщательно Руфус обыскал дом, но не нашел ничего интересного. Разве что в золе - пачка исписанных бумаг, но читать Черный не умел.
- Дерьмо, - ругнулся он. - Падла, столько страданий малых сих, про которых ажно в Библии написано - и даже денег на этом не сделал, козлина!
Он небрежно скомкал бумаги и бросил их, не глядя, на пол.
- Пошли! - рыкнул он, подхватывая со стола жестяную кружку с недопитым ромом и швыряя ее в постель Беля. - Давай сюда Малявку.
Девочка тут же схватилась крепче за Шере, а оказавшись на руках у отца, заплакала, но ее плач потонул в истошном оре заживо горящего Беля. В зареве поднявшегося пламени Руфус прижал к себе дочь и, не оборачиваясь на Шере, первым вышел в ночную темноту. Если бы кто-то мог видеть сквозь мрак и хотел следить за Черным, то этот наблюдатель увидел бы: кривясь и моргая от визга и плача прямо в ухо ему, Руфус на ходу пытался сунуть в руку ребенка деревянного игрушечного барана с добрым и немного глупым выражением разрисованной морды.

Отредактировано Руфус Мэлори (2018-08-16 01:23:12)

+2


Вы здесь » Французский роман плаща и шпаги » Предыстория » Клин вышибают клином. Декабрь 1620 года, Бордо