Вверх страницы
Вниз 

страницы

Французский роман плаща и шпаги

Объявление

Рейтинг игры: 18+



Происходящее в игре (случайная выборка):



В предыстории: Гг. Жан де Жискар и Никола де Бутвиль попадают в засаду в осажденном голландском городе. Лапен пытается спасти похищенных гугенотами графиню де Люз и Фьяметту. Г-н виконт де ла Фер оказывается на пиратском корабле.

Личные счеты, безличные счета. 3 марта 1629 года: Г-н де Кавуа и г-н де Рошфор обсуждают смерть миледи.
У кого скелет в шкафу, а у кого - младший брат в гостях, 16 дек. 1628 года: Г-н де Бутвиль и г-н де Корнильон беседуют по душам.
Тесен мир... 15 декабря 1628 года: Шевалье де Корнильон беседует со спасшим его г-ном де Жискаром.
Невозможное - возможно. 20 января 1629 года: Г-н де Корнильон получает аудиенцию у своей Прекрасной Дамы.

Те, кто сидит в тюрьме, и те, кто должен сидеть. 26 января 1629 года: Г-н Барнье попадает в тюрьму, г-н Шере ищет способа ему помочь.
О трактирных знакомствах. 16 декабря 1628 года.: Г-н де Рошфор ищет общества г-на де Жискара.
Обстоятельство непреодолимой силы. 1 декабря 1628 года, Лувр: Г-н Портос препятствует сеньору де Мирабелю.
Куда меня ещё не звали. 12 декабря 1628 года. Окрестности Шатору.: Кардинал де Лавалетт поддается чарам г-жи де Шеврез.

Ангел из Гаваны. Начало февраля 1629 года: Донья Инес и дон Хавьер знакомятся с другом ее отца.
Месье знает толк в извращениях. Февраль 1629 года: Наследник престола развлекается.
Щедра к нам грешникам земля (с) Сентябрь - октябрь 1628 г., Париж: Г-н Ромбо и г-жа Дюбуа навещают графиню де Буа-Траси с компрометирующими ее письмами.

На пути к Спасению - не спеши! Начало февраля 1629 года, Гавана: Г-н Арамис предается отчаянию, не ведая, что его ждет.
Зимний пейзаж с ловушкой. Середина декабря 1628 года: Г-н де Ронэ пытается вновь соблазнить герцогиню де Шеврез.
Оправдать исчезновение... 2 февраля 1629 года: Г-н де Бутвиль узнает у м-ль де Лекур, что его жена вновь действует на свое усмотрение.


Будем рады новым каноническим и авторским персонажам в сюжеты третьего сезона.

Календарь на 1628 год: дни недели и фазы луны

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Французский роман плаща и шпаги » Часть III: Мантуанское наследство » Зимний пейзаж с ловушкой. Середина декабря 1628 года


Зимний пейзаж с ловушкой. Середина декабря 1628 года

Сообщений 21 страница 35 из 35

1

Через несколько дней после эпизода Когда гонят в дверь. Ночь с 12 на 13 декабря 1628 года

https://ic.pics.livejournal.com/zhavnerovich_/8108894/5631/5631_original.jpg

Отредактировано Теодор де Ронэ (2018-06-08 18:55:00)

+1

21

Что герцогине де Шеврез до каких-то там теней, что ей до солнца? Как и до загадок, которыми говорила ведьма с мельницы. Что ей эти загадки, мрачные и непонятные, ей, пытающейся наперед угадать, куда в следующий раз повернет алая нить политики Франции? Делающей в этой игре самые смелые ставки, на которые способна женщина ее положения? Нет, Мари слишком занята настоящим, чтобы думать о будущем и пытаться примерить на него слова здешней пророчицы.

– Ну, так расскажите мне о будущем, матушка, - улыбнулась Ее светлость. – Если ваш рассказ мне понравится, я вас вознагражу.

Рука Теодора была рядом, их пальцы перепелтались и герцогиня не собиралась отстраняться только потому, что на них смотрит эта женщина. Которая, возможно, была ведьмой, а возможно, просто хорошо играла свою роль.

Если так, то и они могут сыграть свою. Принцесса и ее дракон получат предсказания. А воплощать ли их в жизнь – решат сами.
Если ведьма с мельницы умна, если прочтет в их глазах очевидное, то напророчит им ночь, и тогда Мари, пожалуй, на одну ночь поверит в пророчества.

+1

22

Колдунья отступила в сторону. Тень ее, нависавшая над лестницей, ускользнула следом за ней. И бретер не удержал вздох облегчения. Суеверен он не был. Но в негромком смешке матушки Берты прозвучало что-то, что смущало душу.

– Понравится, – кивнула она. И от движения этого заколыхалось и просторное ее платье, и тени вокруг. – Ибо день сулит вам покой, а ночь – радость. И ни один из вас не сочтет высокой цену, которую вы заплатите за этот покой и эту радость.

– А потом?

Теодор не более сумел бы удержаться от этого вопроса, чем смог бы перестать дышать.

– А потом, – колдунья хмыкнула совсем по-деревенски, – ты заплатишь, сударь. За вас обоих, как подобает мужчине.

– Я не о том, – бретер самую малость крепче сжал пальцы. Опасаясь, что та, чью снисходительность посулила ему ведьма, оскорбится ее предсказанием, уйдет. Ломая голову, как ее отвлечь. – Скажи нам о нашем пути. Ждет ли нас успех?

Матушка Берта вновь переменила позу. Позволила свету упасть на ее широкое лицо. Оказавшись вдруг куда младше, чем он думал – может даже, ровесницей ему.

– Да, – уверенно сказала она. – Если вам не помешает злой монах.

– Монах? Какой еще монах?

– Не знаю, – глаза ведьмы превратились в узкие щелочки, лицо помрачнело, – но его тень висит над вами, тень креста, тень распятия. Тень того, кто принял обеты – кто судит иначе. Не спрашивай, я не знаю, о ком речь, только вижу его тень на вашем пути. Темную тень. Может, она знает?

Пухлая рука ведьмы взметнулась, указывая на герцогиню. И Теодор вспомнил – не мог не вспомнить – что уже двум кардиналам его связь с Мари была очень не по душе. Правда, ведьма сказала – монах…

– По-моему, – сказал Теодор, – это все ерунда.

А если и нет, ему больше нечем было ей заплатить.

+1

23

Герцогиня в совершенстве обладала талантом многих женщин – то есть слышала то, что желала слышать. Сейчас она услышала предсказание колдуньи с мельницы, и не сдержала улыбки.
День, который сулит покой, и ночь, которая сулит радость.
Это было хорошее предсказание, для него и для нее. То предсказание, которое было им нужно. Предсказание, устраняющее все тени на пути к солнцу – тому, которое загорается для двоих, иногда, и только ночью, если, конечно, двое не побоятся сгореть к утру.

- Радость… - улыбнулась она задумчиво женщине наверху лестнице и перевела взгляд на Теодора де Ронэ. Светлая бирюза моря, обещающая шторм… от которого не захочется укрыться. – Радость… Значит, так оно и будет.
Это было обещание, и для него и для нее.

Герцогиня хотела было спросить, вернется ли она в Париж – разумеется, не тайно и не украдкой. Но неожиданно спросила о другом.
- Родится ли сын у короля и королевы?
Она могла бы спросить, родится ли сын у короля. Или у королевы. Но это было бы не то. Ей важно было знать, будет ли брак Анны Австрийской плодовитым…
Хотя… Хотя, право же, что за глупость – спрашивать о таком какую-то деревенскую знахарку!

О злом монахе герцогиня даже не стала думать.
Слишком уж это было похоже на сказку.
Сказка в сказке - это уже чересчур.

Отредактировано Мари де Шеврез (2018-07-05 17:19:44)

+1

24

В это мгновение Теодор поверил, наконец, в очевидное. Не стала бы герцогиня спрашивать о королеве, если бы не поверила ведьме. И не поверила, если бы та не сказала правду.

Ведь не из-за самой же матушки Берты она улыбнулась ему сейчас?

Ночь, которая сулит радость.

Сулит, но подарит ли?

Это, впрочем, было неважно – важно было лишь обещание. И Теодор мысленно обозвал себя болваном – за глупые сомнения. И что-то неуловимо изменилось в переплетении их пальцев. В его взгляде. В самой его позе – хотя он всего только остался стоять на лестнице. Позади мадам де Шеврез и на одну ступеньку ниже.

– Нет, – с сожалением в голосе сказала колдунья. – Будет другая королева – как в прошлый раз.

Теодор подумал, что сказал бы на это предсказание монсеньор. Но подумал мимолетно. И без особого любопытства. Хотя королеву было немного жаль.

Отредактировано Теодор де Ронэ (2018-07-06 11:16:49)

+1

25

Бедная Анна.
К сожалению, такой исход был вполне вероятен, разве что Господь подарит им чудо. Поэтому герцогиня склонна была поверить пророчице. Его величество король Людовик никогда не удовольствуется проходной ролью, передав корону младшему брату. Нет, он захочет сына. Сыновей.

Так что да, возможно Франции нужна будет новая королева. Франции, но не герцогине де Шеврез. Ее и нынешняя более чем устраивала, да и бедняжке Анне корона к лицу.

- А мне что вы скажете, матушка Берта?
Герцогиня склонила голову, глаза ее смеялись.

Она чувствовала рядом Теодора де Ронэ и эта близость, которую она и не думала скрывать, изгоняла зимний холод , заменяла его июльским зноем, который сейчас плавился и тек в крови Мари.
Как горячее вино.
Горячее и хмельное.

+1

26

Теодор с трудом оторвал глаза от золотого локона, струившегося по бархатному камзолу герцогини. Локона, мгновенно выдававшего ее женственность – но жил ли на свете мужчина, который не ощутил бы влечения, скользнув взглядом по ее изящной фигурке? Не осознал бы вскоре, что говорят ему чувства?

Там, где их пальцы соприкасались, из четырех элементов остался один. Ледяной камень вокруг, мерцающий за окнами снег, порывы холодного ветра – Теодор не чувствовал ни одного из них. Только жар, пожиравший его изнутри. Оставивший лишь жаждущую оболочку. Заключенный колодец ты, запечатанный источник – я ищу воды, а нахожу лишь камень.

– Ты узнаешь счастье, – отозвалась ведьма. Буднично, просто, будто не будущее предсказывала, а говорила о повороте дороги. Но затем кивнула на бретера. – И береги его, другого такого не найдешь.

Сказка внезапно закончилась. Потому что Теодор не мог не вспомнить, сколько он заплатил – не за этот ли совет?

– Довольно, матушка.

Он посторонился, увлекая за собой Мари. Освобождая ведьме путь к выходу – и сомневаясь, протиснется ли она мимо них.

+1

27

Герцогиня снисходительно улыбнулась пророчице.
Счастье… Она была счастлива, может быть, потому, что никогда не ждала, что ее любовники сделают ее счастливой. Она уже приходила к ним такой, неся в себе понимание своей привлекательности, притягательности, как чашу, до краев наполненную вином. И щедро делилась им с теми, с кем делила постель.
Ее счастье не зависело от придворных интриг, от благосклонности королевы-матери, дружбы королевы Анны и снисходительность кардинала Ришелье.
Можно сказать, что Мари де Шеврез была счастлива, потому что в этом подлунном мире жила Мари де Шеврез.
Так зачем ей познавать иное счастье? Да и есть ли оно – иное?

- Приходите в замок за наградой, матушка.
О своем обещании она помнила.
Об этом, и о другом, том, которое было дано Теодору де Ронэ.
Которого ведьма завещала ей беречь.
Ей – беречь кого-то, когда она не бережет себя? Те, кто шли в ее постель, знали, что идут в огонь. Но герцогиня никого не обманывала, обещая розы и шелк. Знал ли это шевалье?
Ее светлость посторонилась, пропуская пророчицу, стоя рядом с Теодором и зная, что скоро они будут еще ближе, настолько близко, насколько это возможно. Взглянула на него задумчиво, ища в лице, которое желала видеть на своей подушке, ответ.
Так знал ли он?
Должен был знать.

+1

28

Ведьма сделала неуклюжий книксен. Казалась она довольной, хотя не получила ничего. Или ей, пророчице, было достаточно и обещания?

Не успела она протиснуться мимо, как Теодор увлек Мари в комнату. Где пылал в жаровне огонь, отражаясь в фаянсовом кувшине, в оловянном блюде с хлебом и ветчиной, в волчьей шкуре, которой была укрыта широкая кровать без полога. Закрытые ставни светились полуденным солнцем, и висевшие на стенах медали было не разглядеть, но дощатый пол был чист, а из-под шкуры виднелось белье. Здесь можно было принять герцогиню. И Теодор, увидев накануне эту комнату и мать мельника, сразу решил, что раньше она принимала владельца поместья. И не стал спрашивать, отдал им свой кошелек.

– Конечно, – промурлыкал он, привлекая к себе Мари, – это еще не ночь…

Румянец на ее щеках, мягкая прохлада ее щеки. И пожиравшее его пламя.

Знал ли он, что она? Огонь, и молния, и гроза – стихия, перед которой не устоять – опасность, о которой он думал не больше, чем о ее непостоянстве? Как иначе, если он сам искал ее?

В осиянной полутьме ее волосы мерцали как звездный свет.

+1

29

- В сказках ночь наступает тогда, когда ей хочется, - ответила герцогиня. – Или когда хочется нам… Посмотрите, Теодор, какая яркая нынче луна.
И в голосе Мари звучала незыблемая вера, та самая, которая способна двигать горы. Или гасить солнце.
Хотя бы для них двоих.
Хотя бы сейчас.
И лучше сейчас, пока они не вышли из зачарованного круга утренней сказки, пока не осыпалось с серебристым инеем, упавшим с ветвей, волшебство.

Мари сняла берет, вынула шпильку из волос. Золотая безделушка упала на пол, волосы упали на плечи, превращая принца в принцессу.
Все, как в сказке.
Она не спрашивала себя, отчего в объятиях именно этого мужчины ей было так хорошо. Так правильно,  будто ее тело было создано именно таким для того, чтобы можно было дотянуться до его губ, а его – чтобы прижать ее к себе крепче. Но она возвращалась в эти объятия… Не часто, но достаточно, чтобы чувствовать сейчас радость узнавания. И радость предвкушения.

+1

30

В обступившей их жадной тишине звон упавшего на дощатый пол украшения прозвучал набатным колоколом. Куда-то полетела шляпа. За ней берет – их пальцы соприкоснулись на миг, когда Теодор забирал его у нее. И жар, согревший его, полыхнул до потолочных балок от нового этого прикосновения – и не сразу расплавил его сомкнувшиеся снова объятия.

– Никогда не думал, – голос его прервался, губы нашли ямку между ключицами, пальцы – первую пуговицу. – Как неудобно… мужское платье.

Шнуровка, на самом деле, занимала ничуть не меньше времени. Но шнуровка у его женщин обычно была сзади. И для того, чтобы ее распустить, хватало одной руки. В отличие от узорных мелких пуговиц ее камзола. Или…

Он ослабил объятия, разворачивая молодую женщину спиной. Собрал в ладонь теплый водопад волос и перебросил ей через плечо, освобождая белоснежную шею. Коснулся сухими губами нежной бледно-золотой дорожки, убегающей под жесткий воротник. И вновь нащупал линию пуговиц – привычно заскользивших в пальцах и петлях.

        – Весь смысл одежды – обнажать. Когда –
        Другой вопрос. И для кого, и как.
        Ты в ней струишься, как в горсти вода,
        А мне не достается ни глотка.

Его голос прервался вновь. И он вновь прижал ее к себе. Коснулся языком кожи – словно капли росы, выпавшей в пустыне.

Отредактировано Теодор де Ронэ (2018-07-10 09:50:19)

+1

31

Светило за тяжелыми ставнями солнце, или же сияла луна, какая разница? Мари хотела быть здесь, сейчас, с этим мужчиной, а все остальное – не важно.
- Вы несправедливы к этому наряду, - с тихим смешком прошептала она. – Зато потом я смогу одеться без помощи камеристки.
Потом.
Потом. Не сейчас.
Всему свое время. И хотя Экклезиаст ничего не говорил о времени снимать одежды и воздевать одежды, наверняка он это подразумевал.

Мари закрыла глаза, позволяя себе иное видение – кожей, которой касались губы.
Волосы опутывали пальцы Теодора де Ронэ, как живая сеть, пуговицы камзола легко скользили под его пальцами. Но Мари не спешила. Эта ночь, которую они оба позвали, которую напророчила им гадалка, была особенной.
И, когда пуговицы были расстегнуты, герцогиня положила руку Теодора де Ронэ туда, где, сквозь тонкий батист, билось ее сердце.
Кто еще мог похвастаться тем, что заставлял сердце этой женщины биться так неровно?

- Я должна вас беречь, вы помните? Так сказала ведьма.
Мари повернулась, положив руки на плечи бретера, приблизив свои губы к его губам.
- Так как же вас вернее сберечь, шевалье?
Или как вернее погубить? Сейчас Мари де Шеврез одинаково желала и того, и другого, потому что душа мужчины, погубленная женщиной, навсегда остаётся в ее власти.
Иногда даже принцессы соблазняются этим словом – «навсегда». Осбенно, если речь идет о драконах.

+1

32

Батист был легкой дымкой под его пальцами, тонким облачным флером на лике несуществующей луны. Дуновением ночной прохлады – ее дыхание.

– Здесь, – короткое слово, которое едва угадывалось по движению пересохших губ. – С вами.

Быть может, это был ответ. Но не на ее вопрос. И может, не ей. Ей Теодор хотел не отвечать. Ей он хотел обладать. Владеть.

Губами, открывающими навстречу поцелуям. Бедрами, словно созданными для того, чтобы с них соскальзывала теплая ткань. Грудью, так же легко ложащейся в ладонь, как снег ложится на землю, на ветки, на крыши домов.

        Себя взять в руки? Нет. Тебя. Отдать
        Все, что имел. И пусть твоя рука
        Меня удержит. Чтобы ты всегда
        Была моей, а я твоим, пока…

Он подхватил ее на руки, перенес на кровать. Опустил на серую волчью шерсть, отстранился на миг, чтобы взглянуть, увидеть матовую мерцающую белизну ее в мягком сумраке.

Беречь?

Желание темнело в его глазах, горело в кончиках ласкающих пальцев, туманило голову. И перетасовывались те же рифмы, складываясь в другие образы, другой сонет.

        Восходит солнце и течет вода,
        Горит огонь, стекает кровь с клинка,
        Темнеет, дождь идет, цветет миндаль
        И боб летит из своего стручка.

Ткань раскрывалась, расходилась плоть. Как створки раковины, трепещущее ее тело, море, текущее изнутри.

        Чтоб в землю пасть. Чтоб пасть и вновь взойти.
        Достичь небес – и отступить к земле.
        Войти в нее, меж складок почвы лечь,

        Распасться, разрыдаться, прорасти
        Сквозь тьму, сквозь персть, сквозь страсть свою и боль
        Вовне, в тебя и сквозь тебя. С тобой.

Время раскололось как ореховая скорлупа. И обнажившаяся бездна была полна звезд.

Отредактировано Теодор де Ронэ (2018-07-11 12:53:59)

+1

33

Ночь наступила раньше, чем погасло на небе солнце, но и принесла с собой все, что обещала. Комната на мельнице была их убежищем, их тайной.
Мари любила тайны.
И щедро любила шевалье де Ронэ.
Эту щедрость не купишь ни за любовь, ни за деньги, она отдается только добровольно. Иногда как награда, иногда как признание.

Он умел дать ей краткий миг забвения. Как по ее прихоти гасло солнце, так под его поцелуями гасли все звезды, что освещали путь капризной герцогини де Шеврез. Королева, кардинал, интриги, заговоры… В его власти было подарить ей недолгое освобождение, когда все существо плавится и течет огненным хмельным медом, и старая мельница ловит в свои деревянные ладони тихие крики, срывающиеся с женских уст.
Ловит, чтобы сохранить на память.

Волчья шкура льнула к обнаженной коже. Двое в постели льнули друг к другу.
- Теодор, - выдохнула Мари в губы бретера.
Выдохнула, чтобы замереть.Отстранится, обретая краткий миг бессмертия в его руках.

+1

34

– Мари…

Имя-молитва, имя-мурлыканье, имя то ли матери, то ли возлюбленной, святой и блудницы.

Теодор не стал удерживать ускользающую из его объятий женщину. Но его рука задержалась на ее теле. Фиговым листком, напоминанием – обрывком тепла. За считанные дни до рождества они были наги как Адам и Ева до грехопадения. Но вряд ли Адам смотрел так на Еву – до грехопадения или после.

Спроси кто-либо Теодора де Ронэ, о чем он мечтает, он пожал бы плечами. Кто-то мечтает, кто-то живет. И его несбывшиеся мечты остались в прошлом. Кроме этой – обворожительной, теплой и ароматной женщины в облаке золотых волос с небом в глазах и обещанием опасности в будущем. В самых безумных мечтах он не стал бы грезить о любви герцогини де Шеврез. Теперь – будет.

– Мари…

Он не сдержался, придвинулся, прижался к ней снова. Всем телом, согревая ее и согреваясь сам. Будто тело ее было солнцем в напророченной ей ночи, летом в оставленной за этими стенами зиме. Будто, прикасаясь к ней, он мог продлить сказку, сделать ее не былым, но былью.

Но это было смешно. Она была герцогиней, он – бретером.

– Хотел бы я, – проговорил он в зарево ее волос, – быть с тобой всегда, только с тобой, только я, и никого к тебе не подпускать. Я хотел бы быть драконом. Твоим драконом, моя принцесса.

В смешке, сорвавшемся с его губ, прозвучало и удивление.

0

35

Женская рука невесомо скользнула по телу мужчины. Лаская, но не удерживая. Кровать казалась лодкой, а комната с низким потолком еще качалась перед глазами, как будто они только что пережили бурю. Бурю, смывшую горячей волной и ее лукавство и его иронию, которые они носили на себе доспехом или маской – кто уж разберет. Но сейчас Мари была нагой, без масок, без доспехов...

Она думала... хотя нет. Герцогиня не думала, просто позволяла мыслям плыть через текучие воды чувств, по течению, по течению желаний... Краткий миг освобождения от самой себя, за который женщина больше благодарна мужчине, чем за все слова любви...
...и слова Теодора де Ронэ вызвали на ее припухших губах легкую улыбку.
- «Всегда» это слишком долго, друг мой. К тому же «всегда» часто превращается в «никогда». Пообещай мне день, Теодор, и я поверю. Или попроси ночь... и принцесса будет ждать дракона.
Во все, что не «сегодня» Мари не верила.

Прошлое ускользает и не имеет над нами власти, будущее туманно, как речи пророчицы с мельницы. Заглядывать вперед, значит жертвовать таким сладостным сегодня ради того, что может и не случиться, а герцогиня не желала терять ни мгновения из их ночи среди ясного дня на то, чего может и не случиться.
Горячие губы женщины прижались к твердому мужскому плечу, напоминая, что сейчас он только с ней и она только с ним, а значит, сказка не совсем еще их оставила.

0


Вы здесь » Французский роман плаща и шпаги » Часть III: Мантуанское наследство » Зимний пейзаж с ловушкой. Середина декабря 1628 года