Вверх страницы
Вниз 

страницы

Французский роман плаща и шпаги

Объявление

Рейтинг игры: 18+



Происходящее в игре (случайная выборка):



В предыстории: Гг. Жан де Жискар и Никола де Бутвиль попадают в засаду в осажденном голландском городе. Месье ухаживает за принцессой де Гонзага. Шере впутывается в опасную авантюру с участием Черного Руфуса. Г-н де Бутвиль-младший вновь встречается с г-ном де Лаварденом.

Девица из провинции. 4 декабря 1628 года, особняк де Тревиля: М-ль де Гонт знакомится с нравами мушкетерского полка.
Парижская пленница. 3 февраля 1629 года: Г-жа де Мондиссье и г-н де Кавуа достигают соглашения.
Любопытство - не порок. 20 января 1629 года: Лейтенант де Ротонди вновь встречается с г-ном де Ронэ.
После драки. 17 декабря 1628 года.: Г-жа де Бутвиль и г-жа де Вейро говорят о мужчинах.

Нежданное спасение. 3 февраля 1629 года: Королева приходит на помощь к г-же де Мондиссье.
О трактирных знакомствах. 16 декабря 1628 года.: Г-н де Рошфор ищет общества г-на де Жискара.
Убийцы и любовники. 20 января 1629 года. Монтобан.: Г-жа де Шеврез дарит г-ну де Ронэ новую встречу.

Юнона и авось. 25 февраля 1629 года: М-ль д’Онвиль ищет случая попросить г-на де Ронэ поделиться опытом.
О чём задумались, мадам? 2 февраля 1629 года: Повседневная жизнь четы Бутвилей никогда не бывает скучна.
Мечты чужие и свои. Март 1629 года: Донья Асунсьон прощается с Арамисом.
Страж ли ты сестре моей. 14 ноября 1628 года: Г-н д’Авейрон просит о помощи г-на де Ронэ.

Попытка расследования. 2 февраля 1629 года, середина дня: Правосудие приходит за графом и графиней де Люз.
Рамки профессионализма. 17 декабря 1628 года: Варгас беседует с мушкетерами о нелегкой судьбе телохранителя
Оборотная сторона приключения. 3 февраля 1629 года: Шевалье де Корнильон рассказывает Мирабелю о прогулке королевы.
О встречах при Луне и утопших моряках. 9 января 1629 года.: Рошфор докладывает кардиналу о проведенном им расследовании.


Будем рады новым каноническим и авторским персонажам в сюжеты третьего сезона.

Календарь на 1628 год: дни недели и фазы луны

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Французский роман плаща и шпаги » Часть III: Мантуанское наследство » Ложь во спасение. Мёдон, 15-16 декабря 1628 года


Ложь во спасение. Мёдон, 15-16 декабря 1628 года

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

Переход из эпизода Не думая о цене... 15 декабря 1628 года, вторая половина дня

0

2

Монастырь капуцинов в Мёдоне, основанный лет шестьдесят назад кардиналом де Гизом, поборником истинной веры,  был мал и скромен,  как и подобает  нищенствующему ордену, но в привратницкой было тепло от большой  глиняной жаровни, и крепкий бородатый монашек без пререканий  отправился известить настоятеля, а тот не стал важничать, явился лично. Видимо, визит незнакомца, тем более дворянина, был для братии, живущей по строгому уставу, одним из немногих разрешенных развлечений. 
       – Прошу простить меня за то, что тревожу вас в столь неурочный час, - начал Бутвиль, сняв шляпу и поклонившись. – Но…
        − Всякий странник может рассчитывать на  приют в наших скромных стенах, - поспешил заверить его настоятель.  - А вы ведь приезжий, не так ли?
         - Да, святой отец, мы с братом путешествуем, едем в Париж…
         Он остановился, собираясь с духом, чтобы изложить наспех  придуманную историю,  и его заминка не ускользнула от внимания обоих капуцинов.
        - Но где же он, ваш брат? – последовал естественный вопрос.
        - Он нездоров… Я оставил его возле церкви, пока ходил искать вашу обитель. Если у вас найдется помещение для нас, я приведу его.
       - Нездоров? Это прискорбно. Разумеется, место найдется!  – настоятель даже как будто обрадовался возможности проявить заботу о ближнем. -  Но  вы же, наверно, не пешком  прибыли в Медон?
      - Да, конечно, - охотно подтвердил Луи-Франсуа. Хотя бы эта подробность была правдой. - Моя лошадь у ваших ворот, а другая – там, у брата.
      Настоятель жестом указал привратнику, чем ему следует заняться, и как только тот вышел к воротам, спросил, понизив голос:
       - Правильно ли я понимаю, что нездоровье вашего брата… особенное?
       - Увы, - кивнул Бутвиль. – Ничего предосудительного, поверьте, но ему потребуется помощь лекаря и… я бы не хотел, чтобы кто-то узнал…
      - Так исповедайтесь мне, - спокойно предложил капуцин. – Тайна останется между нами. 
      - Любовь… - смущенный этой простотой, вздохнул Луи-Франсуа. – На какие только безумства не толкает она юношей!  Мой брат, начитавшись старинных романов, горячо влюбился в даму, которая не слишком верит его чувствам, и  решил доказать ей, что она неправа…
     - Боже мой, что же он натворил? – с ужасом и одновременно с интересом воскликнул монах.
     Отступать было некуда. Сдавленным голосом Бутвиль произнес:
     -  Он поклялся ей в верности и обжег себе руку раскаленным клинком!
       Настоятель округлил глаза от изумления и заговорил не сразу.
       - И это не помогло?
       - Наоборот, это отпугнуло даму, - выговорив самое трудное, он мог теперь выдумывать свободнее. – И брат сломя голову умчался из нашего поместья, я его с трудом догнал, чтобы не сотворил с собой чего-то ещё страшнее. И теперь ему больно и плохо,  а мы далеко от дома… Простите, имен я не называю, думаю, вы понимаете, почему. По той же причине я не хотел останавливаться в гостинице.
       Слова были обманкой, но волнение и тревога – подлинными, и потому настоятель, немало наслышанный о причудах мирян, поверил без колебаний.
       - Мы дадим вам более надежное пристанище, чем постоялый двор, - твердо сказал он. – Идите же и приведите его поскорее!

+1

3

Брата в церкви не оказалось. Наверное, Луи ищет, где им остановиться на ночь –  вернуться в Париж сегодня они уже точно не успеют. Илер вышел из храма и присел на перила под навесом. И целую вечность, наверное, смотрел, как кружится и падает на землю снег. Он  ни о чем больше не думал –  потому что даже на мысли сил не осталось.

Бутвиль шел быстро, почти бегом. Он очень устал за этот бесконечный, безумный день, устал  душевно, и сейчас не мог перебороть страх, что с братом что-то еще случилось, что он сгинул в стылой декабрьской мгле, и они больше никогда встретятся. Но слабого света, падающего из верхних окон церкви, хватило, чтобы разглядеть стоящую у крытой паперти лошадь; Луи-Франсуа сразу успокоился, замедлил  шаг и подошел к храму без видимой спешки. Впрочем, наблюдать за ним было некому: немногие благочестивые прихожане уже сидели внутри, слушали мессу, а остальные предпочитали сидеть по домам или в трактире.

Никола, присевший на каменных перилах паперти, казалось, тоже окаменел – он осознал появление старшего, лишь когда Бутвиль дотронулся до его плеча.

Снег все падал и падал, заметая следы на земле и почти ставший вчерашним день. Будто его и не было вовсе…   Будто ничего вообще не было..   От пляски снежинок,  кружившихся в неярком свете, падавшем из окон церкви,  шевалье вдруг отвлекло прикосновение к плечу.  Илер повернулся  и увидел брата:
- Как ты долго, Луи…

- Вовсе недолго, - мягко возразил Луи-Франсуа, - смотри, месса еще не кончилась. И ты так быстро справился! Или встреча не состоялась?

- Все сделано, - поспешил развеять его сомнения  молодой человек. – Гостиница отсюда недалеко, а мне ведь нужно было только передать письмо.

Илер  только сейчас осознал, что радость от того, что все удалось, почему-то оказалась слишком краткой – о ней сейчас ничто даже не напоминало.

- Вот и хорошо, - улыбнулся Бутвиль, - а  я уже успел и найти монастырь, и договориться с монахами.  Они тебе помогут и не будут задавать лишних вопросов. Ты сможешь дойти сам?

- Попробую, - ответил Илер, очень сомневаясь в правоте этого утверждения.

Бутвиль тоже усомнился в способности брата самостоятельно передвигаться, поэтому, отвязав лошадь и взяв в одну руку поводья, другую руку он протянул  Никола - и вовремя, потому что при попытке слезть с перил его повело, и старший брат успел подхватить его под руку и поддержать.

0

4

Привратник ждал возвращения странного постояльца у приоткрытых ворот.  Он сразу перехватил у  Бутвиля поводья и повел лошадь куда-то вглубь двора, пообещав «приглядеть за тварями бессловесными».
        - Сюда, сюда! – послышалось из сторожки.
         Луи-Франсуа вошел, усадил брата на скамью и плотно закрыл дверь. Угли в жаровне ярко рдели, у стола новый монах выкладывал какие-то врачебные припасы из холщовой сумки.
         - Добрый вечер! -  ласково сказал он. – Я – брат Амбруаз, здешний лекарь.  Школы в  Монпелье не кончал, однако практический опыт имею. А это, значит,   наш пациент?
        На нем была такая же коричневая ряса, как у всех здесь, и веревка вместо пояса, но аккуратно подстриженная бородка, четкие движения человека, обученного танцам и  фехтованию, и внимательный, понимающий взгляд намекали на отнюдь не монастырский опыт. 
       - Да, это мой брат. Ему, как видите,  совсем нехорошо. Вам уже рассказали, в чем наша беда?
       -  Юноша страдает душою и телом, -  констатировал лекарь, чуть улыбнувшись. – Но страдание душевное может умиротворить лишь время, а раны телесные я врачую довольно успешно. Снимите же, сударь, верхнюю одежду, располагайтесь поближе к теплу, а я приступлю к осмотру!
       Прежде чем выполнить это благожелательное указание, Бутвиль помог младшему снять плащ и шляпу,  успокоительно коснулся его плеча и только затем, сам освободившись от тяжести отсыревшего плаща, присел на табурет возле жаровни. Брат Амбруаз между тем налил что-то зеленовато-прозрачное из узкогорлого  кувшинчика в серебряную чарку и подошел с нею к застывшему в  неподвижности Никола.
        - Выпейте это,  друг мой, вам сразу станет легче.  И позвольте взглянуть  на вашу рану. Вы  сможете сами снять камзол?

Отредактировано Бутвиль (2018-06-12 15:47:19)

+1

5

Питье было чуть сладковатым на вкус и пахло мятой. Илер опустошил серебряную чарку (в другое время он бы подумал, что странно увидеть такую дорогую вещь в бедном монастыре) за пару глотков, правда, едва не выронил –  хорошо, монах догадался ее поддержать.

- Благодарю... Да, конечно.

Другого ответа и быть не могло - последнее дело демонстрировать свою слабость перед кем бы то ни было.

Расстегивать пуговицы одной рукой оказалось слишком долго, но едва молодой человек попробовал помочь себе левой, боль вспыхнула с новой силой. Так что начатое он завершил на чистом упрямстве.

Еще труднее было сбросить камзол с плеч. Ответом на резкое движение стала новая боль - такая, что перед глазами на миг потемнело. Илер закусил губу – кажется, опять до крови. Где-то далеко-далеко промелькнула мысль, что монах весьма удивится тому, что сейчас увидит…  Но - не все ли равно?

Отредактировано Илер де Корнильон (2018-06-13 19:12:50)

0

6

Брат Амбруаз не столько удивился, как пришел к заключению, что одной неразделённой любви было явно недостаточно, чтобы привести молодого человека в такое состояние; для этого ему  хватило первого же взгляда на измятую,  в пятнах  копоти и грязи щегольскую рубашку, резко несоответствующую остальной одежде, элегантной и недешевой. Чтобы не смущать пострадавшего, которому раздевание давалось столь мучительно, монах отвернулся и поглядел на Бутвиля; уловив фамильное сходство, отметил, что тут обмана нет и вновь обратился к пациенту:
        - Гордыня -  тяжкий  грех, сын мой, и терпеть боль только из гордости - большая ошибка. Поберегите  лучше силы, они вскоре вам понадобятся!  - Брат Амбруаз осторожно сдвинул потрепанный манжет. Увидев свежие рубцы от ремней, высоко поднял брови, но смолчал и, приложив два пальца к запястью Никола, замер, прислушиваясь. – Так… Учащение пульса имеется. Как вы в целом себя чувствуете? Возбуждения вроде бы не наблюдаю, но как насчет затрудненного дыхания, сухости во рту, жажды?
         Монах, конечно, был прав, называя гордыню грехом, только сейчас Илер никак  не мог с ним согласиться.  Ведь именно гордость  помогла  ему  выдержать все то немыслимое. То, что даже вспоминать было мерзко …   На щеках шевалье вмиг вспыхнул  алый румянец.
       - Сил совсем не осталось. Голова кружится, пить очень хочется – в общем, ничего особенного, - ответил молодой человек на вопрос лекаря, весьма впечатлившего его своим самообладанием, и попытался улыбнуться.
А после, повинуясь какому-то непонятному порыву, здоровой рукой сдвинул  рукав рубашки дальше, не дожидаясь, пока это сделает брат Амбруаз.
          Бутвиль следил за братом, покусывая губы; ему было бы проще вытерпеть боль самому, чем смотреть, как мучается младший. Когда Никола отдернул рукав, он напрягся, готовый, если понадобится, остановить лекаря.  Но тот лишь внимательно оглядел самодельную повязку, прикрывающую рану, зачем-то  притронулся к ней и обратился к Бутвилю:
       - Это кто делал?
       – Я сделал, - хмуро признался Луи-Франсуа. - Набрал снега и приложил, чтобы остудить... А что, не нужно было?
       - Напротив, весьма разумно. Она еще влажная,  не придется отмачивать. Однако  боюсь, что воспаления избежать не удалось. Сейчас  увидим! 
       Отметив тонкость ткани и наличие вышитой монограммы, брат Амбруаз  ловким движением снял платок и узрел наконец причину ночного беспокойства.
       Приличествующая монахам сдержанность на миг изменила капуцину. Брови его взлетели до самого края капюшона, глаза округлились и рот приоткрылся. Багровые ожоги явно были нанесены раскаленным клинком, но две штуки?  Да следы от связывания, да  явный порез возле них – всё это тянуло уже не на любовное излишество, а на пытку. Брат Амбруаз зябко повел плечами: в теплой каморке его обдало холодом чужой и недоброй тайны. Ложно всё,  кроме родства между двумя пришельцами, темной беды – и раны.
        - Ложь во спасение... -  еле слышно пробормотал монах.
        - Что вы сказали? – вздрогнул Бутвиль.
       - Зверобойное масло, - спохватился лекарь. – В нем ваше спасение, сударь...  то есть вашего брата.  Сие снадобье готовится только летом, почти целый месяц, но, к счастью, я сумел запастись.
         Он вернулся к столу и вытащил из кармашка сумки глиняную бутылочку, заткнутую деревянной  пробкой.

Отредактировано Бутвиль (2018-06-18 00:10:42)

+1

7

Илер, в отличие от брата, сказанное монахом вполне расслышал. И ничуть не удивился – не понять, что все это значит, мог разве что слепой. Оставалось только надеяться, что подробностями увиденного брат Амбруаз в отличие от какого-нибудь городского лекаря со всеми подряд делиться не станет.

Что именно капуцин будет сейчас делать с его рукой, молодому человеку почему-то было глубоко безразлично. А вот жажда напоминала о себе весьма настойчиво.

- У вас тут вина не найдется?

- Вина? – Брат Амбруаз положил на стол сверток мягкой и чистой ветоши, вынутой из сумки, и огляделся. - Да, вон там, на полочке, в кувшине. Оно разбавлено водой, но другого мы не пьем. Если вас не затруднит, сударь, напоите страждущего, пока я готовлю всё необходимое!

  Бутвиль встал, взял кувшин, налил в найденную тут же кружку розовую, кисловато пахнущую жидкость и подал брату.

  – Пейте, пейте, - бодро посоветовал монах, возясь с очередным таинственным горшочком. – Не опьянеете, но жажду утоляет превосходно!

Илер сейчас предпочел бы неразбавленное вино, причем в количестве, которое позволило бы хотя бы сегодня позабыть обо всем, но выбирать не приходилось. Он жадно глотал весьма отдаленно напоминающее вино питье, отрешенно наблюдая за лекарем. С обычной раной было бы ясно, к чему готовиться, но о том, что ему предстоит при текущем раскладе, молодой человек имел самое смутное представление. Потому возвращая кружку Луи-Франсуа, он вполголоса попросил:

- Подержишь мне руку, если понадобится?

Бутвилю приходилось видеть, как страдают и умирают солдаты, обожженные при взрывах пороха или пожарах. Конечно, те случаи были несоизмеримо страшнее, но, хотя Луи-Франсуа понимал, что брату, в конечном счете, повезло, горло у него всё равно стиснуло, и он, забрав у Никола опустевшую кружку, смог только кивнуть и положить руку ему на плечо.

0

8

Брат Амбруаз,  налив в миску воды из котелка, стоявшего рядом с жаровней, окунул в неё лоскут ветоши и подошел к пациенту.
        – Обычно ожоги достаточно только  промыть перед наложением лечебного снадобья, - сообщил он, кротко улыбнувшись, -  но такой как ваш, увы, нужно, прочистить. Если вы при этом случайно дернете рукой, то можете основательно навредить  сами себе.  Я не могу обещать, что это будет легко. Советую  не полагаться сейчас на выдержку…   
        Эти слова он сопроводил красноречивым взглядом на Бутвиля.

         Слова монаха наконец разрешили тягостную неизвестность. Ну что же, не в первый раз....
        - Я на нее сейчас и не полагаюсь, - честно ответил Илер лекарю. И сразу обернулся к брату: – Поможешь?     
        Бутвиль ,  опершись коленом на скамью, левой рукой крепко прижал больную руку  Никола  на сгибе локтя, а правой – запястье. Прикосновение к рубцам от ремней должно было причинить  младшему боль, но Никола даже не поморщился, сидел безучастно, как будто ничто окружающее его не задевало. Это был нехороший признак, и Луи-Франсуа, не выдержав тревожного ожидания, поторопил монаха:
       - Начинайте же скорей, смотрите, он едва жив!
       
        Брат Амбруаз отрицательно покачал головой и приступил к работе.
        - Брат, не преувеличивай, - устало произнес Илер
        Сначала он почему-то  вообще ничего не чувствовал, и даже когда  монах, быстро  смыв грязь, попавшую на поверхность раны, достал какой-то блестящий инструмент все из той же сумки и  принялся снимать верхний, спекшийся слой кожи,  боль была, вполне терпимой. Но как только лекарь то ли сильнее надавил, то ли глубже проник,  у Илера в глазах потемнело, он до крови закусил губу, и рука точно дернулась бы, -  если бы не предпринятая заранее разумная предосторожность.
       Лекарь как будто не замечал душевного состояния братьев, но одобрительно кивнул, когда ни в первый же болезненный момент, ни позже поврежденная конечность не дрогнула.
          - Вот и всё, - сказал он спустя четверть часа. – Теперь осталось только наложить повязку.
                Монах осторожно смазал ожоги чудодейственным маслом и быстро забинтовал руку  молодого человека.
          - Вам скоро станет гораздо легче. Главное – не трогать повязку до утра, а завтра я сменю ее и расскажу. как лечиться далее. Желаете подкрепиться на сон грядущий, или сразу спать?
         И ни единого вопроса  - из тех, что неизбежно задал бы любой другой врач! Воистину, сам святой Франциск послал им этого лекаря!
       Боль, только что в очередной раз напомнившая о перенесенной  пытке, теперь уходила, угасала…
        - Благодарю вас, - наконец нарушил молчание  молодой человек. - Все равно…   Хотя, наверное, подкрепиться будет правильно...

      Стоило монаху упомянуть про еду, как Луи-Франсуа ощутил,  что чертовски голоден. Но ему не понадобилось говорить об этом: очень вовремя вернулся привратник, неся под  мышкой узелок, в котором оказалось несколько ломтей хлеба и добрый кусок сыра.
        - Не обессудьте  за скудный ужин, - извинился он, - на кухне в такую пору разжиться нечем. Питайтесь на здоровье, лошадок ваших я накормил, обустроил, и постель для вас в гостевом покое готова.
        - А отца настоятеля  вы известили, брат Жермен? – поинтересовался лекарь, методично собирая врачебные принадлежности в сумку.
         - Так он ведь в свою келью уже удалился, а потом ему на ночную молитву вставать, зачем же беспокоить?
       
           Через полчаса братья наконец остались одни в "покое", - длинной комнате с невысоким потолком, где размещался десяток кроватей с пологами и постелями из сурового полотна. В камине у дальней стены горело несколько поленьев, согреть все пространство они не могли, но мохнатые шерстяные одеяла обещали тепло и покой. Простыни оказались чистыми, подушки тоже. Сбросив сапоги, братья улеглись. Звенящая тишина зимней ночи напомнила им о том, что всем добрым людям давно пора спать.

**

Эпизод завершен.

Отредактировано Бутвиль (2018-06-28 12:48:41)

+2


Вы здесь » Французский роман плаща и шпаги » Часть III: Мантуанское наследство » Ложь во спасение. Мёдон, 15-16 декабря 1628 года