Вверх страницы
Вниз 

страницы

Французский роман плаща и шпаги

Объявление

Рейтинг игры: 18+



Происходящее в игре (случайная выборка):



«Не сотвори кумира…» – А металл? 11 марта 1629 года: Двое наемных убийц сговариваются об общем деле.
Дурная компания для доброго дела. Лето 1628 года.: Г-н де Лаварден и г-н де Ронэ отправляются в Испанию.
Едем! Куда? 9 марта 1629 года: Месье в обществе гг. де Ронэ и Портоса похищает принцессу и г-жу де Вейро.
Guárdate del agua mansa. 10 марта 1629 года: Г-н де Ронэ безуспешно заботится о г-же де Бутвиль..

Бутвилей целая семья… 12 марта 1629 года: Г-н де Лианкур знакомится с г-жой де Бутвиль.
Белый рыцарь делает ход. 15 февраля 1629 года: Г-н де Валеран наблюдает за попытками Марии Медичи разговорить г-на де Корнильона.
О тех, кто приходит из моря. Июнь 1624. Северное море: Капитан Рохас и лейтенант де Варгас сталкиваются с мятежом.
Высоки ли ставки? 11 февраля 1629 года.: Г-жа де Шеврез играет в новую игру, где г-н де Валеран - то ли ставка, то ли пешка.

Пасторальный роман: прелестная прогулка. Май 1628 года: Принцесса де Гонзага отправляется с Месье на лодочную прогулку.
Любить до гроба? Это я устрою... 12 декабря 1628 года: Г-н де Тран просит сеньора Варгаса о помощи в любви.
Кузница кузенов. 3 февраля 1629 года: М-ль д’Арбиньи знакомится с двумя настоящими кузенами, одним названным и одним примазавшимся.
Нет отбоя от мужчин. 16 февраля 1629 года.: М-ль и г-н д'Арбиньи подвергаются нападению.

Игра в дамки. 9 марта 1629 года.: Г-жа де Бутвиль предлагает свои услуги г-ну Шере.
Кружева и тайны. 4 февраля 1629 года: Жанна де Шатель и «Жан-Анри д’Арбиньи» отправляются за покупками.
Какими намерениями вымощена дорога в рай? Май 1629 г., Париж: Г-н де Лаварден и г-жа де Вейро узнают от кюре цену милосердия и плату за великодушие.
"Свинец иль золото получишь? - Пробуй!" Северное море, июнь 1624 г.: Рохас и Варгас знакомятся еще ближе.


Будем рады новым каноническим и авторским персонажам в сюжеты третьего сезона.

Календари эпохи (праздники, дни недели и фазы луны): на 1628 год и на 1629 год

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Французский роман плаща и шпаги » Часть III: Мантуанское наследство » Одна тайна влечет другую. 7 декабря 1628 года


Одна тайна влечет другую. 7 декабря 1628 года

Сообщений 1 страница 14 из 14

1

После эпизода Яблоки среди зимы. 4 декабря 1628 года

0

2

После истории с яблоком Бернар два дня ходил окрыленный и сочинял длинную поэму про суд Париса - что бы из него вышло, если бы он происходил при дворе Анны Австрийской. Конечно, золотое яблоко было должно достаться прекрасной королеве, но это было ясно с самого начала, а поэма должна была быть длинной - никак не меньше нескольких страниц! Поэтому сперва Бернар описал красоту своей героини, это заняло почти целую страницу, но потом оказалось, что после этого описывать еще и трех богинь было неправильно, и пришлось самое начало переделать и сперва поведать, как три богини прибыли в Париж, а тогда Бернар немного увлекся и извел чернил на целых две страницы, бичуя столичный порок и разврат, и это пришлось выбросить, потому что в поэме про прекрасную Анну Австрийскую всяким порокам было не место. Потом он начал писать про Афину, Геру и Афродиту, и Афродита у него нечаянно получилась намного лучше чем ее величество, а когда он попробовал поменять их местами, то ничего хорошего из этого не вышло, потому что Афродита была на два слога длиннее. Бернар тогда просто отложил трех богинь и стал писать про Париса, но Парис оказался какой-то не очень героический, а потом Бернар вдруг сообразил, что если он напишет про то, как Парис отважно сразился с Гектором за право выбирать, кому отдать яблоко, чего, если честно, в «Илиаде» вообще не было, то тогда королева может догадаться, кто был Парисом - и вообще, что автор стихов там был.

Тут оказалось, что прошло уже два дня, как он ни одной поэмы ее величеству не оставил, и может, она подумает что-нибудь ужасное? Надо было срочно что-то писать, лучше всего сонет, а до дежурства оставалось только три часа, и Бернар ужасно боялся, что не успеет, но после того, как он сочинил первый катрен, дело пошло на лад, и только одной рифмой он остался недоволен немножко, но потом он перечитал стихотворение несколько раз и перебелил, и решил, что все не так плохо вышло.

В Лувре его, однако, ждала неприятность - то есть, не ждала, а как наоборот, не ждала, потому что камеристка, которая ему в прошлый раз помогла, отлучилась по какой-то семейной надобности, и Бернар почти подумал уже, что ничего не выйдет, но зато можно будет рифму поправить, но тут его осенило, и он со всех ног поспешил в молельню ее величества. Тут пришлось немного поволноваться, потому что Бернар очень не хотел, чтобы его кто-нибудь заметил, и очень боялся опоздать к дежурству, но наконец все, кто был рядом, отвернулись или вышли, и Бернар прошмыгнул в молельню.

Конечно, ничего в этом такого, наверно, не было, если бы ему надо было именно помолиться, но все равно, это была молельня для ее величества, а не для всяких солдат, и Бернар чувствовал себя в ней неуютно, потому еще, что там оказалось очень тепло, и пахло очень приятно, и драпировки были очень красивые, и свечи горели, но ему нельзя было глазеть по сторонам, потому что он уже опаздывал, и поэтому Беранр поспешно подошел к аналою, открыл молитвенник - которого, кстати, касалась и ее рука, и еще коснется, и поэтому Бернар погладил переплет - положил внутрь листок бумаги и почти побежал к выходу.

+1

3

Королева Анна Австрийская, воспитанная в большой строгости при испанском дворе, была очень набожна, с самого детства усвоив это от своей наставницы. Потому даже молельня была рядом с её покоями, составляя как бы часть их. Часто, когда ей бывало тяжело или грустно, или же что-то томило королеву, или...- да мало ли причин!.. - она уединялась в этой небольшой часовне, находя в молитве мир и успокоение.
В этот день, в отличие от предыдущих, погода стояла ненастная, что не могло также не сказываться на настроении её величества, которая была грустна. Она вспоминала некоторые их с Луизой приключения, недавнюю прогулку в саду и пыталась разгадать, кто же всё-таки автор всех этих стихов, которые то передавали ей пажи, то она сама находила их где-либо..."Кто  же сей смельчак?" Мысли эти занимали её, доставляя некоторое развлечение.

Когда ей наскучили чтение книг и болтовня придворных дам, она решила хоть ненадолго уединиться в молельне, чтобы отдохнуть от всего, что ей уже порядком успело надоесть -  слухи, интриги, сплетни и всё остальное... В молитве Анна обычно находила покой и умиротворение. Приказав всем дамам оставаться, она лишь сказала, что хочет помолиться одна, и попросила донью Эстефанию, обычно всегда сопровождавшую свою царственную подопечную, на этот раз остаться также.
Однако у дверей молельни королеву ожидал сюрприз. Если бы она шла быстро, то непременно столкнулась бы с молодым человеком, как раз выходившим оттуда. Королева остановилась. Она сразу узнала его - именно он два дня тому назад стал "героем дня", победив герцога де Бельгарда в игре в мяч и заслужив "приз", выкуп. Сразу скажем, что сегодня королева Анна была не в очень хорошем настроении, сердилась на казавшихся ей нерасторопными фрейлин и вообще словно была чем-то опечалена. Потому, когда королева заговорила, то её голоса был серьёзный.
- Шевалье де Шасток, подождите... - остановила она его. - Скажите-ка мне, куда вы так спешите? - с едва уловимой иронией спросила она молодого человека.

Отредактировано Анна Австрийская (2018-05-31 01:55:55)

+1

4

Бернар покраснел до самых кончиков ушей и встал как вкопанный, не зная, что сказать. В голове у него все еще вертелись строчки сонета, который он сочинил, и теперь, увидев ее величество, он сразу понял, что зря он его оставил как есть и надо было все-таки что-то другое придумать вместо «лучше», потому что это была не очень хорошая рифма.

«Когда б спустились меж людей
Афина, Афродита, Гера,
И то бы не сравнились с ней,
Нет красоты такой примера!

И сам Гомер бы, ей же ей,
Когда б хватило глазомера,
Сказал бы: нет ее чудней
Не будет даже у Гомера.

И если б был Парисом я,
Я б яблоки и даже груши
Сложил бы все к ее ногам,

Клянусь - не может быть, друзья,
Ее красивее и лучше,
Ей пальму первенства отдам!»

Сейчас он глядел на ее величество - нет, прямо-таки пялился на ее величество! - и понимал, что это все было, конечно, правда, но все равно, он поторопился, не надо было спешить, ей неважно, наверное, кто ей стихи пишет, ей, наверное, не он один пишет, такой прекрасной, а вот если она сейчас догадается!..

- На дежурство, ваше величество, - сказал Бернар и переступил с ноги на ногу, внутренне радуясь, что на нем башмаки, а не ботфорты. - Простите, пожалуйста, ваше величество.

+1

5

Прямой и честный ответ молодого человека  обезоружил королеву, и затем она отвечала уже мягче (но сохраняя твёрдость):
- Теперь ответьте мне, шевалье - что вы делали здесь, в моей молельне?
"Простите? А есть за что прощать? Но я узнаю это лишь в молельне. Там что-то должно быть, иначе к чему такая поспешность?" Тут ей вспомнился таинственный автор стихов, и она с подозрением взглянула на гвардейца.
Но подозрение - это одно, а доказать-то как? Может быть, и не он вовсе... Но отделаться от внезапно возникшей мысли оказалось сложно. Теперь было важно, как он ответит...и тогда уже можно было бы сделать выводы.

Отредактировано Анна Австрийская (2018-05-29 12:21:51)

+1

6

Бернар мрачно уставился на пряжки своих башмаков. В голову как назло ничего не приходило, а тон ее величества казался совсем не таким мягким как обычно - потому, наверное, что он зашел в ее молельню, и ей это вряд ли понравилось: ну и какой бы королеве понравилось, когда это была ее молельня, если бы там кто-то другой стал молиться - как если бы он в ее домашние тапочки, наверное, ногу всунул! Раньше ему такое сравнение в голову не приходило, но ведь раньше он и не думал, зачем ей молельня, а теперь понял: негоже это, чтобы ее королевским молитвам посторонние мешали, потому что она же молится о благе Франции и о ниспослании ей наследника, а он даже не молился же, а заходил с совсем даже светской целью, и вообще корыстной, если так на это посмотреть.

- Простите, пожалуйста, ваше величество, - с трудом повторил он, - я поглядел, стало быть, что никого нет… постороннего. Потому что мне показалось… ну. Что кто-то заходил… или выходил.

Такая неуклюжая ложь заставила его покраснеть еще больше, но сказать, что он на самом деле… что она о нем подумает!

+1

7

- Итак, посторонних нет? Прекрасно. - "Что бы там делать посторонним? Но как он смутился и покраснел - видно, лгать ему непривычно; это хорошо. Посмотрим..." - Я прошу вас пойти со мной. Вдруг тот, кого, как вам показалось, вы заметили, не ушёл... - Она нарочно сделала вид, будто поверила и будто немного боится, ведь первая обязанность гвардейцев, дворян свиты королевы - её безопасность.
Мальчик-паж, всё время тихо следовавший за её величеством, появился словно из ниоткуда. Пажей приказ оставаться не касался, они должны были быть постоянно рядом с королевой, на случай, если вдруг её величество захочет отдать какой-либо приказ или дать поручение... Несколько пажей всегда были в её покоях, хотя бы один сопровождал её во дворце. Заметив движение королевы, шаг в сторону дверей часовни, он мгновенно распахнул их перед ней.  Анна обернулась, взглядом словно приглашая (или приказывая?) шевалье следовать за ней. Теперь она узнает, наверняка узнает имя загадочного автора стихов. Обычно сопровождая королеву в молельню, пажи, по её приказу, ожидали её снаружи, оставляя её величество там одну. И сейчас тоже ничего не изменилось.

+1

8

- Там никого нет, - пробормотал Бернар, который до глубины души сожалел, что не может сбежать, - я же проверил, ваше величество, и он ушел…

Несмотря на свои оправдания, молодой человек все же пошел в молельню за ее величеством, а когда вошел, вдруг понял, что он здесь с ней один! Наедине, с ее величеством! С самой королевой Франции, как если бы он был… как если бы он не только безмолвно обожал ее из теней, лишь иногда позволяя себе сообщить о своем преклонении, ни о чем не прося и ни на что не надеясь, а как если бы…

Его упоенному восторгу не помешало теперь даже осознание, что она наверняка догадается потом, кто оставил ей стихотворение - потом будет потом, а этот миг принадлежит лишь ему: благоухающий полумрак, мягко струящиеся портьеры и обожаемая государыня, уходящая, но невообразимо близкая - ах!

Не осознавая, что делает, Бернар опустился на колени, с обожанием глядя вслед удаляющейся королеве - как будто она уходила от него навеки, а не просто шла к аналою.

Сердце молодого гвардейца замерло в груди. Но нет, не будет же она молиться при нем?

0

9

Ах, его оправдания были нелепы, как будто не понимает - он уже себя выдал. Анна шла к аналою, но не потому, что хотела сейчас молиться, а потому, что если на первый взгляд и ничего как будто не изменилось, то подойдя ближе и присмотревшись, в молитвеннике можно было заметить чуть сдвинутую закладку и листок бумаги... Который она не замедлила достать, уже догадываясь, что там. Она обратила внимание, что листок лежал так, как будто был положен туда быстро, впопыхах... Если вспомнить, что молодой человек торопился, выходя из молельни, то...выводы напрашивались сами собой. Она повернулась к нему: он стоял на коленях и... О, сейчас по его лицу можно было прочитать всё!.. Бедняга... Неужто не понимает?..

Лёгким движением руки она приказала ему подняться. И сказала, глядя прямо в глаза:
- Я, кажется, знаю, кто автор тех стихов, что я получала... - Она сделала паузу, словно наблюдая за его реакцией. - И знаю, что вы делали здесь. Вы разоблачены, шевалье, - глаза её смеялись, и голос звучал мягко, но через мгновение лицо её снова приняло обычное спокойное выражение, и весёлые искорки в глазах исчезли.
- Я прощаю вам вашу маленькую ложь, но в следующий раз будьте более осторожны - вас могли заметить, и тогда могли бы догадаться, и имя таинственного поэта тут же стало бы всем известно. И ведь золотое яблоко тоже ваш подарок. Я ещё тогда заподозрила что-то и подумала о вас, потому что вспомнила про те, другие стихи... Правда, тогда вы их подарили не таясь. Сама я не могла ничего ни доказать, ни опровергнуть, но случай раскрыл вас.

"О чём он думает? Что будет делать? Бедняга, мне даже жаль его...но сказать ему всю правду было бы слишком жестоко... Ведь я не могу воспринимать его ухаживания всерьёз... Да, это в каком-то смысле забавно - наблюдать за ним, за его вполне невинными попытками, но..только и всего".

+1

10

Бернар опустил голову, но сердце его разрывалось, потому что смех в голосе ее величества он отлично услышал, а веселые огоньки в ее глазах - еще и увидел, и от этого ему было сейчас невыносимо больно - что ей были смешны и его стихи, и его любовь, а его попытки скрыть свое чувство, наверно, были совсем глупые, или она считала его совсем глупым, раз объясняла ему, что ему надо осторожно себя вести! Как ребенку! И все это было ужасно обидно, потому что Бернар как-то совсем не так себе это представлял, когда думал, как она узнает как-нибудь, что это все был он, и в его мечтах это выглядело гораздо красивее и уж конечно, никто над ним не потешался!

- Вы ошибаетесь, ваше величество, - упрямо сказал он, - это не я, то есть письмо к вам положил я, но потому что меня об этом попросили, а кто - я не скажу. И вы зря думаете, что меня надо предупреждать, чтобы я вас не скомпрометировал, я и сам это знаю, прошу прощения, ваше величество. И если бы ваше величество пожелали снова меня испытать, мою преданность и верность, вы могли бы в этом убедиться!

Говорить все это Бернару было очень больно, но другого выхода у него не было, но несмотря на боль он все-таки догадался, что нельзя говорить, что на бумаге был сонет, и сказал «письмо», чтобы себя не выдать.

+1

11

Королева напряжённо задумалась, со вниманием слушая шевалье. Что-то в его словах было не так, неправильно... Что же?... Письмо, он сказал - письмо, а не стихи. Анна развернула бумагу - она совсем забыла про это!... И это был сонет. Первые же строки ей всё сказали. "Когда б спустились меж людей Афина, Афродита, Гера... - пробежала она глазами сонет. - Всё тот же сюжет. И он не стал отрицать то, что золотое яблоко было его подарком. Сам себя и выдал". 

- Мне не нужно испытывать вас. Боюсь, вы не так меня поняли. Я лишь хотела предупредить вас, потому что об этом может узнать его величество, и опасности подвергнетесь вы...а я бы этого не хотела. Вот что я имела в виду, говоря об осторожности. И полно вам, сударь, вы не умеете лгать. Будьте честны - это вы, я знаю. Или как вы объясните, что почерк на той поэме и остальных стихах один и тот же? Я не сравнила сразу, потом не придала этому значения, но сейчас вижу, что я была права. Или же...Вы не стали отрицать, что золотое яблоко было вашим подарком. Как вы думаете, случайно ли это, что здесь и там один и тот же сюжет? В стихах называются имена трёх богинь, в саду было золотое яблоко... Не много ли совпадений? Не пытайтесь скрыть от меня правду, ведь она всё равно станет мне известна - от вас или кого-то другого. Ложь вам не идёт. Совсем. И то, как вы всё отрицаете, лишь доказывает, что я права. Или нет?
"И зачем только... Он не мог не знать, что будет. Какого ответа он ждал? Иначе я ответить не могу. Мне жаль его...но что я могу поделать?... Пусть выкинет всё из головы, пусть забудет об этом!... Так будет лучше для него. Как же он не поймёт!.."

Отредактировано Анна Австрийская (2018-05-30 15:45:01)

+1

12

Бернар сначала побледнел, потом покраснел, а потом затрепетал всем телом и опустил глаза, потому что глупцом он не был и понял, что отнекиваться дальше было смешно - ну вот совсем он не ожидал, что ее величество почерк запомнит, и если про яблоко он мог еще возразить, что про Париса и его суд все знают, то вот про почерк ему было сказать нечего. Но значит, ее величество запечатлела в своей королевской памяти его почерк, и беспокоилась, чтобы не узнал король, и еще теперь Бернар вспомнил, что она и раньше говорила про следующий раз, а значит, она не только не гневается на него за его стихи, ей наоборот нравится!

- Если бы это был я, ваше величество, - сказал Бернар, не сводя взгляда с тонких белых пальчиков, сжимавших его послание, - то вы бы могли заподозрить во мне дурные намерения или побоялись бы гнева его величества… или обеспокоились бы моей судьбой даже… и захотели бы, может, меня отослать, а я только предан вашему величеству всей душой и хочу служить вам и дальше… и выполнять вашу волю, ваше величество, поэтому если вы прикажете мне сказать, что это я, я так скажу.

Бернар хотел снова опуститься на колени и склонить голову в знак покорности, а потом подумал, что это будет выглядеть очень глупо, что он то и дело вверх-вниз дергается, и что перед лицом Господа наверно не надо.

+1

13

- Дурные намерения? Вы решили, что я могу так подумать? - и в этих словах прозвучал укор. -  Если только никто не узнает, что произошло здесь сегодня, то и нечего опасаться. Может быть, рано или поздно кто-то догадается, но слухам мало кто поверит. Отсылать я вас не буду...да и не за что... Постарайтесь только, чтобы никто не узнал...вот и всё. - Она медленно, словно в задумчивости, сложила стихи.
"Нет, не гнева, а равнодушия его величества - вот чего боюсь я... Холодность короля хуже гнева". Задерживать молодого человека Анна не хотела: если он не будет вовремя, станут спрашивать...
- Теперь оставьте меня одну, шевалье. - Теперь она говорила с некоторой печалью. - Если вы задержитесь здесь немного дольше, то мало ли - могут заподозрить что-нибудь, особенно, если кто-то видел, как вы заходили сюда... - Королева вдруг ощутила потребность остаться одной. Она не смогла бы объяснить этого желания, это было необходимо, и всё...

+1

14

Бернар поклонился до земли, как будто перед ним была не королева, а богиня, и где-то так оно и было - и он готов был ей приносить жертвы, ей стоило бы только намекнуть. Несколько минут прошло всего, а за эти краткие мгновения он успел уже побывать в бездне отчаяния, на вершине сумасбродной надежды и наконец в глубинах стыда. Да, стыда - потому что, хотя у него не было дурных намерений, нельзя сказать, что у него совсем не было недостойных мыслей, особенно после той ночи, когда мадам де Мондиссье так скверно с д’Онвре обошлась. Королева королевой, но когда женщина возвращается от любовника и ты ее видишь, надо быть ангелом, чтобы не подумать… и наверно, это можно было считать дурными намерениями, потому что если бы он ее тогда не остановил, разве закралась бы у него даже мысль о том, что она не только королева, но и женщина, и женщина необыкновенно красивая? Не как картина красивая, мало ли их висело, а именно как женщина - ведь именно тогда он представил себе в первый раз…

- Моя жизнь принадлежит вам, ваше величество, - сказал он - не из вежливости, как многие кавалеры про свое время говорили, или про свои шпаги, или про еще что-нибудь, а по-настоящему. И не потому что он на награду рассчитывал, хотя и помнил, что за тот раз его ее величество вознаградила - это он, правда, не сразу понял, но когда Льекур удивился, отчего ее величество д’Онвре даже выслушать пожелала. - А я ваш покорнейший слуга.

Он вышел как во сне, и не сразу даже вспомнил, что опаздывает, но лейтенант и сам опоздал, как выяснилось, и поэтому только махнул рукой и отправил его на самый худший пост - в боковой приемной, где толпились обычно самые бедные дворяне, от которых невообразимо пахло луком - но Бернару было все равно, и он все время караула простоял со счастливой улыбкой, вспоминая каждый миг, проведенный с королевой. Она запомнила его почерк! И ждала его следующих стихов! И Бернар думал уже, как бы половчее тайком сказать ей, где он оставит следующее стихотворение - чтобы никого больше подкупать было не надо или рисковать.

Эпизод завершен

Отредактировано Бернар де Шасток (2018-05-31 00:47:01)

+1


Вы здесь » Французский роман плаща и шпаги » Часть III: Мантуанское наследство » Одна тайна влечет другую. 7 декабря 1628 года