Вверх страницы
Вниз 

страницы

Французский роман плаща и шпаги

Объявление

Рейтинг игры: 18+



Происходящее в игре (случайная выборка):



В предыстории: В небольшой деревушке странствующие циркачи влипают в неприятности. Гг. Жан де Жискар и Никола де Бутвиль попадают в засаду в осажденном голландском городе. Лапен пытается спасти похищенных гугенотами графиню де Люз и Фьяметту. Г-н виконт де ла Фер оказывается на пиратском корабле. Г-н Шере и г-н Мартен хотят вершить правосудие.

Не думая о цене... 15 декабря 1628 года, вторая половина дня: Г-н де Корнильон подвергается пытке.
Тесен мир... 15 декабря 1628 года: Шевалье де Корнильон беседует со спасшим его г-ном де Жискаром.
Fac fideli sis fidelis: Граф де Рошфор преследует Винтера и приезжает под Ларошель.
Что-то кончается, что-то начинается. Ночь на 3 марта 1629 года.: Кавуа приходит благодарить Атоса за спасение своей дочери.

Du côté de chez Rohan. Окрестности Шатору. 12 декабря 1628 года: Кардинал де Лавалетт развлекает герцогиню де Шеврез.
Как чужие недостатки превращаются в достоинства. 13 декабря 1628г.: Кардинал де Ришелье вербует графиню де Люз.
Что за комиссия, Создатель! 12 декабря 1628г., окрестности Шатору: Г-н де Лекур приезжает спасать блудную дочь.

Настоящее сокровище. 25 января 1629 года: Инес Торрес знакомится с капитаном Хавьером Фернандесом.
Девушка на вес золота! Январь 1629 года: Донья Инес поддается чарам опасного негодяя.
Как исполняются мечты. 12 декабря 1628 года: Г-н и г-жа де Бутвиль празднуют день рождения и отправляются в театр.
Лекарство от меланхолии. 5 декабря 1628 года: В особняке Монморанси заботятся о подрастающем поколении.


Будем рады новым каноническим и авторским персонажам в сюжеты третьего сезона.

Календарь на 1628 год: дни недели и фазы луны

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Французский роман плаща и шпаги » Часть III: Мантуанское наследство » Дружба от всего сердца. 29 ноября 1628 года


Дружба от всего сердца. 29 ноября 1628 года

Сообщений 1 страница 14 из 14

1

Продолжение эпизода Без тайны нет и приключения. 24 ноября 1628 года

0

2

Товарищи Бернара заметили, конечно, что молодой человек стал рассеянным и невнимательным, но он объяснил им, что у него болит зуб, и они сразу поверили. На самом деле, у него болела душа, а не зуб, и он все время вспоминал разговор с королевой и думал, каких глупостей он наделал. Во-первых, если бы он был не такой рохля, он не стал бы мешать ей войти, а попросил бы взамен поцелуй, как делали его товарищи, и тогда он потом был бы, конечно, в ужасе, а может, даже и не узнал бы никогда, что его поцеловала сама королева, хотя как бы он смог не узнать потом ее голос? Но это было уже во-вторых, потому что об этом он тоже никак не мог забыть - какая она была красивая в лунном свете и как волшебным колокольчиком звенел ее чарующий голос, и ходила она, конечно, к любимому, а не к любовнику - кому-то, кто сумел покорить ее сердце и кто, конечно, был не чета простому гвардейцу, хотя свою честь она ему все-таки доверила - подумать только, сама королева доверила ему свою честь! Только это было уже в-третьих, и Бернар мечтал о том, чтобы у него была возможность как-то еще раз показать ее величеству, что он заслуживает ее доверия, и может, тогда она… нет, Бернар и в мыслях не допускал, что королева может перенести на него свое чувство - во-первых, это не было бы тогда настоящее чувство, во-вторых, он ее и правда не заслуживал, а в-третьих, это было бы изменой королю, а Бернар был предан все-таки королю, даже если служил королеве. Об этом он, кстати, тоже думал - что ему надо было, наверное, все рассказать лейтенанту, но только это было так гадко, что молодой человек твердо решил этого не делать.

Другое дело, что смотреть на ее величество ему теперь было немножко неловко, но она его, конечно, не замечала, и это было хорошо, потому что он то и дело на нее теперь пялился как дурак и гадал все время, кто бы мог покорить ее сердце, но она ни на кого особенно не глядела, и тогда Бернар начал думать, что может, после этой ночи, когда мадам де Мондиссье с д’Онвре так нехорошо поступила, ее величество боится снова встречаться со своим возлюбленным и, наверно, ей от этого так грустно, что она пребывает в таких расстроенных чувствах, и пусть это было против ее долга, Бернару было ее очень жалко, и поэтому он решился, наконец, сам к ней обратиться, хотя это и было и против этикета.

Конечно, даже входя в ее свиту, он не мог остаться с ней наедине, но предлог, чтобы поговорить с ней без посторонних ушей, у него был, и, найдя подходящий момент, Бернар, как только сменился с ночного караула, перешел в прихожую и стал ждать с остальными, пока появится ее величество, а когда она появилась и все поклонились, выпрямился одним из первых и сразу встал на одно колено.

- Умоляю о милости, ваше величество!

Все на него, конечно, уставились, но Бернар, хоть и красный до ушей, взгляда не опустил.

+1

3

Прошло уже дней пять с того вечера, после того приключения, и всё снова вернулось в своё обычное русло. Шевалье не выдал её тайны, никому ничего не рассказал, и Анна поняла, что не ошиблась. Придворные сначала судачили о происшествии с Луизой в покоях её величества, но постепенно всё сошло на нет, а д’Онвре был всё-таки исключён из свиты, и на его место заступил другой.
В тот день сначала всё было как обычно. Привычные утренние церемонии и остальное... Она шла вместе с фрейлинами между склонившимися перед нею придворными, когда неожиданный возглас заставил её остановиться. Королева Анна сразу узнала гвардейца, знаком приказала подняться. Анна чувствовала взгляды придворных, удивлявшихся, похоже, не меньше её самой, но спокойно промолвила:
- Я слушаю вас, шевалье. Говорите. - Королева услышала шёпоток, прокатившийся среди фрейлин и придворных дам, бывших с ней, и сделала им знак молчать. - Говорите же, шевалье, - повторила королева с улыбкой.

Отредактировано Анна Австрийская (2018-04-15 21:36:16)

+1

4

Бернар послушно встал, чувствуя себя как под водой - в детстве он как-то упал в колодец и чуть не утонул, а сейчас к нему вернулось это воспоминание - он ведь даже толком испугаться не успел, как отец его вытащил, но вот как темно было и какое там было эхо, он запомнил, а сейчас голоса и слова вот так же отдавались у него в голове.

- Я умоляю… - Бернар запнулся, услышав свой голос - хуже чем утиное кряканье - и откашлялся. - Я умоляю ваше величество о разговоре без свидетелей.

Тут он сообразил, что она может подумать, что он может захотеть что-то от нее, за свое молчание, и так испугался, что у него даже в глазах потемнело, но разве он мог сказать, чтобы она не боялась, когда как раз надо было молчать?

+1

5

Анна на мгновение задумалась, а затем приказала свите отойти. Придворные расступились, пропуская её, и королева сказала шевалье следовать за ней. Она слышала, как переговариваются между собой придворные - наверняка строят догадки и предположения. Когда же они оказались на достаточном расстоянии от придворных, так, чтобы те не могли слышать их слов, королева спросила:
- Нас здесь не услышат. Так что же, шевалье, хотели вы сказать?
О чём хотел говорить с ней без свидетелей молодой человек, Анна не знала и даже не догадывалась. Да и не надо, лучше просто выслушать его, а там уже всё будет понятно, что делать и как. Королева вопросительно взглянула на шевалье де Шастока, как бы говоря: "Итак, сударь?.."

Отредактировано Анна Австрийская (2018-04-16 20:27:59)

0

6

Бернар хотел снова опуститься на колени, но подумал, что это будет выглядеть смешно, и не стал и даже перестал мять в руках шляпу.

- Я хотел сказать, ваше величество… - он запнулся, заметив, как на него глядят придворные. А вдруг кто-то из них умеет читать по губам? У них в приходе был Глухой Жан, который ничего не слышал, но читал по губам, что ему говорили. - Про господина д’Онвре. Я хотел просить за господина д’Онвре. Он не виноват. Он… он… - чувствуя, что у него даже уши покраснели, Бернар поднес ладонь к лицу, скрывая губы. - И если вам нужно будет как-нибудь… тайно уйти, то в мое дежурство… я никому не скажу. И он.

Конечно, ручаться за д’Онвре Бернар не мог, но ведь тот же будет благодарен ее величеству, если она его простит, и тогда будет тоже молчать.

+1

7

Даже если для Анны эта просьба и была неожиданной, виду она не подала, и голос звучал всё так же мягко и ровно.
- Шевалье, г-н д’Онвре, за которого вы так просите, совершил поступок, в котором ему никак не оправдаться. Мадам де Мондиссье до сих пор боится даже вспоминать об этом; ему следовало бы быть сдержанней в своих поступках. Кроме того, он оставил пост. Но это я могу простить, забыть об этом, а вот что произошло с Луизой де Мондиссье... - Анна отрицательно покачала головой.
- Я всё знаю от самой Луизы, она не будет говорить мне неправду. Ваше стремление защитить товарища очень похвально...Но разве то, что он сделал, достойный поступок? Впрочем, если я чего-то не знаю, то скажите мне об этом; возможно, я ошибаюсь и он невиновен.

"Если вам нужно будет уйти... О чём он мог подумать тогда? Почему предполагает, что это может повториться? Нет, он даже не предполагает, он почти уверен в этом... Но не это так важно сейчас. Теперь я вижу, что могу полностью ему доверять. Не каждый может вот так заступиться за товарища, и это очень благородно с его стороны, но скажи он об этом раньше, я бы, возможно.... Я не знаю... Я обещала Луизе наказать виновника... Может быть, моё решение было поспешным?" - размышляла про себя королева, отчего в её взгляде появилась некоторая задумчивость.

+1

8

Под оценивающим взглядом ее величества Бернар окончательно смутился, но, как бы ему ни хотелось упасть к ее ногам, извиниться и постараться никогда больше не попадаться ей на глаза, он помнил о своем долге, и перед ней, и перед своим другом, д’Онвре. Все знали, что ее величество ужасно одинока и несчастна, а ее величество королева-мать запретила ей принимать мужчин, даже посланника ее брата, а его величество подозревает ее в измене, и Бернар узнал теперь, что это правда, но ведь ее величество была не только жена короля, она была еще самая Прекрасная дама на свете! Он должен был ей помогать, и д’Онвре тоже, а то кто ему поможет тогда, от него все отвернулись, и это было несправедливо.

- Вы выслушали мадам де Мондиссье, ваше величество, - упрямо сказал он, - но вы не выслушали месье д’Онвре, даже не спросили, а он… он не так виноват, как кажется! А мадам де Мондиссье тоже виновата, но потому что она ваша подруга, вы поверили ей, а его не спросили.

Это было, конечно, ужасно, говорить такие вещи королеве, да еще если глаза на нее лишний раз поднять боишься, и Бернару уже тысячу раз самые разные люди говорили, что он совсем не умеет себя благоразумно вести и поэтому ничего не добьется, но он точно знал всегда, чего требует его честь, а если не следовать чести, то какой же ты дворянин?

+1

9

- Однако, вы смелы, молодой человек, - усмехнулась королева. Эта настойчивость вызвала улыбку - редко кто решался ей возразить, кроме, пожалуй что, Мари де Шеврез и Луизы... - Между тем, я ещё не приняла решения и не отказала вам. Конечно, я верю мадам де Мондиссье, она действительно моя подруга, я доверяю ей. Но если вы знаете что-то, чего мне неизвестно, тогда расскажите об этом. Я готова выслушать вас - скажите же, в чём, по вашему мнению, виновата Луиза? И если вы можете сказать что-либо в защиту друга, - я слушаю вас, шевалье, говорите. Я уже убедилась в вашей верности слову, у меня нет оснований вам не верить.
А про себя Анна подумала: "Если и есть вина Луизы, как вы сказали, то значит, это и моя вина, потому что Луиза помогала мне..."

+2

10

Бернар восторженно уставился на ее величество - какая она была прекрасная и мудрая! Конечно, она должна была поверить своей подруге, разве могла она, не усомнившись в ее чести и своем выборе, поступить иначе? И пусть она одарила своим доверием недостойную женщину и притом итальянку, как королева-мать - Леонору Галигаи, это была ошибка, идущая от чистоты сердца!

- Она сама позвала его, ваше величество, - сказал он, понизив голос, так стыдно ему было говорить с королевой о таких низменных вещах. - Она и раньше с ним, ну… кокетничала… то есть завлекала всячески. И она его зазвала и сама хотела… а потом вдруг ножом ударила… он ничего не знает, д’Онвре, а я теперь понимаю, что это для того было, чтобы он закричал и меня отвлек, но только не надо было ей тогда его ножом… и потом обвинять, это несправедливо, что из-за нее у него вся жизнь… То есть я понимаю, что она вашему величеству помочь хотела, но не за его счет, нельзя же так! Вот, - расхрабрившись, Бернар вытащил из-за пазухи свернутый в трубочку лист бумаги и почтительно протянул ее величеству, - это я написал… «Мольба к Ее Величеству о высочайшем милосердии», это я сочинил. В стихах. И она так заканчивается:

Я вас прошу, царица и богиня,
За своего ошибшегося друга:
Не станьте же, я умоляю, ныне
Лишь тенью Справедливого супруга!

+1

11

- А, так вы ещё и поэт, шевалье де Шасток? Что ж, это прекрасно, - Анна едва сдерживалась, чтобы не засмеяться: так он был искренен и пылок. Она взяла свиток. - Я прочитаю это. Что же касается вашего рассказа... Да, Луиза лишь хотела отвлечь, но кроме этого, не имела другого намерения. Значит, он всё-таки что-то сделал, что мадам де Мондиссье пришлось защищаться с помощью ножа, потому что она никогда не использует его. И...Луиза не обвиняла, я сама спросила у неё, что произошло. Кроме того, мне об этом поведали придворные дамы, также всё видевшие.

Анна ободряюще улыбнулась молодому человеку. - Но всё же ваш рассказ кое-что меняет. - Теперь королева говорила более уверенно, как если бы уже приняла решение. - Я готова простить... я прощаю месье д’Онвре, но он извинится перед Луизой. Если быть справедливым, то вины Луизы здесь нет - виновата я. Но я никак не могу забыть то, как переживала Луиза и каким потрясением для неё стало всё произошедшее. И тогда я позволю ему...я снова верну ему..прежнюю должность.

Королева тихо вздохнула: история была не из приятных, и она чувствовала свою вину перед Луизой и хотела, чтобы и шевалье ей поверил, что Луиза вовсе не виновата.  "А ведь я обещала Луизе наказать виновника.. Но разве не было это исключение для него уже само по себе достаточным наказанием? Как он сказал? "Из-за неё у него вся жизнь..." Как трудно решать, ничего не зная точно... Если бы я могла видеть всё сама... Но мне теперь остаётся только поверить рассказам Луизы, шевалье де Шастока и придворных дам, которые это видели".

Отредактировано Анна Австрийская (2018-04-19 02:06:16)

+1

12

Бернар решился наконец снова поднять глаза на ее величество и вздохнул - не потому, конечно, что пожалел, что добился справедливости, это было бы совсем глупо, а потому что теперь он все сказал, и она согласилась, и больше она с ним уже говорить не будет, и он больше не сможет на нее смотреть вот так - чтобы с ней вообще больше никого не было, только он и она, как если бы сказка сбылась и паж, который влюбился в королеву, мог стать королем - хотя он, конечно, был никакой не паж, и королем, дай ему Господи долгих лет здоровья, быть не хотел, совсем!

- Да, я пишу стихи, ваше величество, - сказал он, хотя это было неправильно и он должен был упасть к ее ногам и благодарить ее за милость и справедливость, но это было как будто не про нее и про него, а про д’Онвре, который, конечно, тоже был важен и не заслуживал, чтобы его вот так прогнали, но неизвестно, будет ли он извиняться - да нет же, будет обязательно! Даже если ему на самом деле и не за что, а мадам де Мондиссье сама виновата, он обязательно извинится, и тогда, может, ему начнут верить, что она сама ему на шею вешалась. Дурная женщина, это наверняка из-за нее королева… Тут мысли Бернара стали недостойными, ни его имени, ни его любви, и он постарался сразу об этом забыть, но все равно все время думал и жалел, что если бы он знал чуть-чуть раньше и интересно, правда ли это было, про Бэкингема… - Про… про… про прекрасную даму. Прекрасную даму с зелеными глазами, например.

Сказал, и сам ужасно испугался, потому что теперь она его, конечно, прогонит, и еще хорошо если просто с глаз долой, а если как д’Онвре?

+1

13

Теперь уже вздохнула Анна.  Ей, конечно, и раньше посвящали стихи, но... Обычно Анна воспринимала все знаки внимания как должное, как дань ей как королеве - ведь в Испании было так принято, и когда она была инфантой, она привыкла к этому, и порой почти не обращала внимания, а потом... Потом, когда появился герцог Бэкингем...она поняла, что может нравиться, что может влюбиться в кого-то сама, но даже мысли об измене мужу не допускала. Бэкингем нравился ей, но нельзя сказать, чтобы Анна его любила. Она сама это поняла лишь по прошествии какого-то времени...не сразу... Мыслей об измене мужу, о том, чтобы полюбить кого-то другого, Анна не допускала. Хотя у короля были поводы для ревности. Но что она могла поделать, если уж она нравится мужчинам? Разве есть в том её вина?
Королеве было даже жаль молодого человека. Что она могла ему ответить сейчас? Ни-че-го. Но ей показалось, или шевалье вдруг как будто испугался?
- Итак, я буду ждать вас и вашего друга. Я хочу его видеть, вы приведёте его ко мне. А стихи я прочитаю, - улыбнулась она. - Если вы ничего больше не хотите сказать, то..можете идти.

+1

14

Бернар низко-низко поклонился и отступил прочь, не сводя с королевы глаз и совсем не думая, как глупо он, наверное, выглядит. Обязательно, непременно нужно написать ей новую поэму, в которой можно будет воспеть не только ее красоту, но и ее великодушие! Например…

Когда Бернар, не чувствуя под собой ног, вышел из Лувра, у него уже сложилась в голове первая строфа:

Она еще прекрасней оттого,
Что добротою с ангелом сравнима,
Как может вот такое существо
Не быть всем миром чтима и любима?

Это было немножко неправильно, потому что непонятно, если не знать заранее, про кого была поэма, но он ведь всегда мог присочинить начало? И обязательно написать про изумруды ее очей, и про кораллы ее губ… хотя нет, про кораллы не надо, так всегда пишут. Может, лучше про золото… нет, про золотую паутину или золотые сети ее волос, вот.

И бьется сердце бабочкой, попав
В ее волос златую паутину…

эпизод закончен

+2


Вы здесь » Французский роман плаща и шпаги » Часть III: Мантуанское наследство » Дружба от всего сердца. 29 ноября 1628 года