Вверх страницы
Вниз 

страницы

Французский роман плаща и шпаги

Объявление

Рейтинг игры: 18+



Происходящее в игре (случайная выборка):



В предыстории: Гг. Жан де Жискар и Никола де Бутвиль попадают в засаду в осажденном голландском городе. Лапен пытается спасти похищенных гугенотами графиню де Люз и Фьяметту. Шере впутывается в опасную авантюру с участием Черного Руфуса. Г-н де Бутвиль-младший вновь встречается с г-ном де Лаварденом.

Драться нехорошо. 17 декабря 1628 года: Г-жа де Вейро и г-жа де Бутвиль сталкиваются с пьяными гасконцами на ночной улице.
У кого скелет в шкафу, а у кого - младший брат в гостях, 16 дек. 1628 года: Г-н де Бутвиль и г-н де Корнильон беседуют по душам.
Наставник и воспитанник. 12 января 1629 года, после полудня: Лейтенант де Ротонди докладывает кардиналу об исполнении его поручения.
Шпаги наголо, дворяне! 17 декабря 1628 года: Два графа де ла Фер сходятся в поединке

Прогулка с приключениями. 3 февраля 1629 года: Прогуливаясь по Парижу инкогнито, королева подвергается многочисленным опасностям.
О трактирных знакомствах. 16 декабря 1628 года.: Г-н де Рошфор ищет общества г-на де Жискара.
Украдем вместе. 27 февраля 1629 года.: Г-н де Ронэ получает любопытное предложение от графа де Монтрезора.
Куда меня ещё не звали. 12 декабря 1628 года. Окрестности Шатору.: Кардинал де Лавалетт поддается чарам г-жи де Шеврез.

Юнона и авось. 25 февраля 1629 года: М-ль д’Онвиль ищет случая попросить г-на де Ронэ поделиться опытом.
Оружие бессилия. 3 марта 1629 года: Капитан де Кавуа допрашивает Барнье, а затем Шере.
Щедра к нам грешникам земля (с) Сентябрь - октябрь 1628 г., Париж: Г-н Ромбо и г-жа Дюбуа навещают графиню де Буа-Траси с компрометирующими ее письмами.

Предлоги, поводы, причины. 18 февраля 1629 года, Гренобль: Г-н де Кавуа приезжает к кардиналу де Ришелье.
Герои нашего времени. 3 марта 1629 года: Варгас дает отчет графу де Рошфору
Детектив на выданье. 9 января 1629 года: Граф де Рошфор пытается найти автора стихов, которые подбрасывают Анне Австрийской.
Дебет доверия. 27 января 1629 года: Г-н Шере рассказывает г-ну де Кавуа то, что тот не знает о своем похищении.


Будем рады новым каноническим и авторским персонажам в сюжеты третьего сезона.

Календарь на 1628 год: дни недели и фазы луны

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Французский роман плаща и шпаги » Часть IV: Зима тревоги нашей » Круги на воде. 28 февраля 1629 года


Круги на воде. 28 февраля 1629 года

Сообщений 1 страница 20 из 31

1

Дата уточняется

После эпизода
Крапленые карты человеческих судеб  - 13-25 февраля 1629 г.

Отредактировано Миледи (2018-01-07 21:53:25)

0

2

Еще один холодный день растаял в прошлом,  оставив людям воспоминания, кому-то горечь и боль, кому-то  радость и мгновения счастья,  осел цифрами и словами на бумаге – в письмах, счетах, приказах,  рассыпался приятным перезвоном монет и сухим звоном стали, встретившей сталь. В спальне миледи минувшее  умирало багряными отсветами на бархатисто-чёрных угольях не до конца прогоревших поленьев в камине.  Свечи оплыли и погасли сами собой и двое,  чьё дыхание еще звучало в одном ритме, не заметили этого.

Потакать своему любопытству миледи, казалось, не уставала и вопреки  правде каноников и рассуждениям моралистов, находила такую близость не грехом, а игриво-лёгкой забавой,  в полной мере сознавая, что сердце её начинало биться быстрее не от мыслей о Шере, не во время первых минут их встреч, и даже не в предвкушении неизбежного наслаждения, а только после того, как губы её ловили поцелуями губы Доминик.
Если Шере и ждал томительных и страстных бесед о чувствах, любовных признаний,  долгих совместных мечтаний о несбыточном будущем, то едва ли был  удовлетворён этой стороной их связи.  Признания рассеивались с наступлением утра, и Анна не могла бы даже вспомнить, что они шептали друг другу между вздохами, стонами и  поцелуями.

- Доминик, - шёпотом позвала она, уверенная, что любовница еще не заснула, - с каждым днём, я всё больше и больше уверяюсь в мысли, что вы  ангел, посланный мне свыше, чтобы поддержать своей любовью в эти дни.

Доверившись Шере Анна, как-то незаметно сама для себя,  но рассказала в деталях о тех финансовых затруднениях,  что не могли её не тяготить, поскольку на наследство покойного мужа рассчитывать она уже не могла, уступив все права расчетливому мерзавцу, ныне носившему титул лорда Винтера,  а монсеньор, видимо, несколько разочарованный  тем, что она не смогла предотвратить вмешательство в свои планы другого негодяя, из числа королевских мушкетёров, не считал нужным  поручать ей новых дел. Сама же она  не собиралась унижаться даже до намёков и аккуратных заверений в готовности служить и далее его преосвященству. Понимала, что эта гордыня едва ли будет долго её тешить, но всё же пока не готова была вспомнить о том, что и даже такую добродетель, как смирение, можно заставить служить своему тщеславию.
Зато придумала чудесный, как ей казалось, способ получить очередную сверкающую золотом благодарность за прошлые успехи…
- Я всё еще боюсь в это поверить, но вы так удивительно выручали меня, что я, кажется готова уповать на ваши чудесные таланты, а не просить о чудесах и благоволении Бога.

+1

3

Любовь. Доминик не смогла бы с уверенностью ответить, произносила ли она это слово, в эту ночь, или в одну из предыдущих, глаголом, прилагательным или существительным, но всякий раз, услышав его, чувствовала, как сжимается сердце. Любила ли она Анну? Ответ был тот же, что и на второй, куда более важный вопрос: любила ли Анна ее? И сомневалась она равно и в том, и в другом - говорила себе «нет» при каждом «вы», думала «может быть», услышав это сладкое, липкое, льнущее слово: «любовь». И в самых отчаянных мечтах она не надеялась на «да». Но прикосновения миледи сводили с ума, от ее взгляда и улыбки замирало сердце, и ее нежное тело было как глоток воды палящим летним днем - ее никогда не хватало. И Доминик, прижимаясь украдкой губами к небрежно отброшенной во сне руке миледи, вплетая пальцы в ее растрепавшиеся по подушки локоны и просыпаясь первой, чтобы смотреть, как проступает из мрака эта совершенная красота, понимала, что этому придет конец, и повторяла себе, как заклинание, как молитву - «еще не сейчас».

Улыбка, тронувшая ее губы при слове «ангел», была преисполнена благодарности. «Еще нет, еще не сейчас», и облегчение это лишь обострялось страхом, вновь и вновь сковывавшим ее сердце: слишком хорошо она теперь представляла себе, на что способна ее любовница.

- Только скажите, - прошептала она, и то, что это не было правдой и не могло ею быть, только усиливало страх. Когда-нибудь… о, еще не сейчас! Доминик приподнялась на локте, не сводя взгляда с белоснежной груди, чуть теплее цветом чем брюссельское кружево, сползающее с округлого плеча - другого плеча. - Вы же знаете.

Иногда она думала - Шере думал - о письме, написанном в ту самую первую ночь, и это тоже было очень страшно.
[icon]http://s9.uploads.ru/vrxSB.jpg[/icon]

+1

4

«Только скажите», - миледи слышала это не раз. И не раз говорила, называла имена, с невинной улыбкой признавалась в желании смерти тех, кто уязвил или оскорбил её. Просила о простых услугах или преступлениях, называя всякое деянием во благо и требуя, как жертвы на алтарь её красоты, как платы за право касаться её тела, за возможность наслаждаться её телом и дарить удовольствие ей.
- Когда в моих руках была бумага, где было написано следующее: «"То, что сделал предъявитель сего, сделано по моему приказанию и для блага государства», - Анна говорила неспешно и мягко, просто вспоминая и не столько о возможностях, которые дарило это письмо с подписью, пожалуй, самого могущественного человека в этом государстве, сколько о той гамме чувств и переживаний, которые охватили её в мгновения, когда она с поклоном принимала эту бумагу из рук того, кому служила.
- Я была слишком глупа, чтобы сделать больше, нежели приказал мне человек, оставивший свою подпись, или честна… Но чем чаще я думаю о, - пауза была не длиннее вдоха, - нас, тем больше понимаю, что ради нас, Доминик,  я готова рискнуть даже благом государства.
К концу фразы голос её стал таким бархатисто-нежным и чувственным, словно она говорила, или собиралась сказать о чём-то очень интимном и куда  более подходящем для этой ночи.

+1

5

Доминик поняла сразу, но несколько мгновений, тяжелых как рука спящей женщины на груди любовницы, отказывалась верить. «Еще не сейчас, Господи!»

Потом она подумала, что ошиблась - что это должна была быть ошибка, она же сказала сразу, что не будет подделывать почерк его высокопреосвященства. А еще это могла быть проверка - Шере уже проверяли, два раза, о которых он знал точно, и еще три возможных, и кто сказал, что миледи не выполнит просьбу г-на графа или г-на Бутийе?

Теплый свет свечей мерцал в матовой коже раскинувшейся на кровати женщины, искрился в ее сияющих золотом волосах, отражался в темных провалах глаз, и невозможным казалось и то, что она сможет попросить о таком всерьез, и то, что станет шпионить - женщина, которую она обнимала считанными минутами раньше, которая дарила ласку и нежность, не мыслимую нигде больше, с которой делила тайны, более убийственные чем удар кинжала в живот…

- Ради нас, - эхом повторила Доминик, сквозь горечь надежды во рту - или то было неверие? - Что это такое, благо государства? Кто знает, в чем оно заключается, кроме того, кто верит в то, что сказал другой?

Надо было соглашаться, конечно, но она не могла найти нужные слова, вспоминая вместо них те, что нашла в одной из книг кардинальской библиотеки. «Я знаю все, я ничего не знаю».
[icon]http://s9.uploads.ru/vrxSB.jpg[/icon]

Отредактировано Dominique (2018-01-11 13:51:25)

+1

6

- Вы хотели увидеть другие страны, - продолжила Анна всё тем же воркующим голосом и, коснувшись плеча, медленным, ласкающе-лёгким движением провела кончиками пальцев вдоль ключице, к  основанию шеи, - я обещала забрать Вас с собой.
Слова были немного иными, но кто теперь в точности вспомнит те дни, когда они были сказаны? Сейчас , вдыхая запах волос Доминик,  миледи сама верила в то, что говорила. И в самом деле, кто бы отыскал их, если тайна Шере известна только ей. Месье Шере исчезнет, а у неё появится конфидентка, родственница, подруга. Пудра, сурьма, краска для губ сотворят чудеса, и даже те, кто встречался с Шере, не узнают его в Доминик, особенно если та возьмёт другое имя.
- Вы всё ещё желаете этого, или  это были только слова, и я напрасно поверила, что они шли от сердца?

+1

7

Кто бы подумал, сколь страстным может быть желание поверить в невозможное? Рассудок и страх требовали не верить миледи, но противоестественная надежда, вспыхнувшая в сердце Доминик, не готова была погаснуть, подчиняя себе разум. Куда? Да куда придется! Когда? Да хоть сейчас! На что, зачем, почему - кому это важно? Важным было лишь то, что этого хотела она - Анна, и какие-то мгновения Доминик не хотела ничего иного и кивнула молча, не отводя зачарованного взгляда от ее неторопливо скользящей руки, и в это же время все ее существо скручивал, как прачка - белье, леденящий душу ужас: бросить все? Стать ничем, зависеть от чужих прихотей? Александр! Реми!

Реми тоже предлагал исчезнуть, но - иначе.

И что-то, что надо было написать чужой рукой - Доминик боялась думать, чьей, понимала, что не думать нельзя, и чувствовала, все еще оставаясь не в силах осознать это или выразить, что это было самым главным. Что за этой дверью стояла смерть.

- Я… не хотел бы… не хотела бы… ничего больше, - горло ее пересохло, и слова продирались сквозь него как сквозь колючий кустарник. - С вами… навсегда.

Невозможно. С ней и навсегда? Невозможно. И понимание, что она желает невозможного, не мешало Доминик об этом мечтать - и бояться, бояться так, как она не боялась с Шатле.
[icon]http://s9.uploads.ru/vrxSB.jpg[/icon]

Отредактировано Dominique (2018-01-11 13:51:51)

+1

8

- На много-много лет, если пожелаете, - уточнила Анна, - мы можем назваться сёстрами или подругами,  уехать в неизвестное тихое местечко или в сердце мира, можем  составить план или следовать велению сердца,  решая куда отправиться, чтобы насытить вашу жажду путешествий. Или поселимся на берегу моря и будем вместе провожать закаты и  засыпать зная, что утром нас не ждёт расставание, как … завтра.
Пока она говорила, пальцы её рисовали какой-то прихотливый узор на коже любовнице, от ласк шеи спустились к груди,  потом скользнули  к животу, но лишь обозначили под покрывалом дорожку до пупка и замерли…
- Вы достойны большего, чем уставшие глаза и чернильные пятна на пальцах.  И если вы сможете отказаться от прозябания в Париже, от риска быть разоблачённой, от вашей … рутины, я откажусь ради вас от имени, титула, положения, -  Анна  порывисто и страстно привлекла Доминик к себе и сжала в объятьях,  прижимаясь своим телом к её так, словно  поняла вдруг, что сладострастие её еще не в полной мере удовлетворено сегодня.

И ведь это, в самом деле, было бы даже возможно. А еще  можно было привить Доминик вкус к любострастию и пороку,  к легкости  светской жизни, если она наберется смелости присвоить себе титул и имя, как сделал однажды Жюстен. И кто знает, может быть, в их интересах будет, если она однажды снова наденет мужское платье. Шере не хватало дерзости, но чтобы позволить себе дерзость, нужен не только роскошный камзол,  массивные перстни но и имя, права на которое никому не придёт в голову оспаривать.
Но…
Сколько еще саму Анну будут вдохновлять  нежность и податливость любовницы,  оставившей ей право покорять и соблазнять и неспособной на решительный натиск,  страсть, противостоящую отказам и готовность  проявить достаточно упорства и силы, чтобы сломить женские капризы и преодолеть то гневное «нет», что на деле означает «да»?
- Рискнём? – вопрос  отделен был паузой, и в нём не звучало и намека на ту мечтательную игривость и нежность, что звучала в словах миледи до этого момента

Отредактировано Миледи (2018-01-09 21:27:57)

+1

9

Мечта, воплощенные в слова, становятся тем дальше от надежд, чем больше задумываешься о вещах простых и ежедневных - об имени двух сестер, о одежде, которую те станут носить, о языке, на котором будут болтать вокруг. Анна говорила по-английски и, как она обмолвилась как-то, по-испански, и, верно, знала латынь - Доминик понимала только по-французски. Анна  была или научилась быть дворянкой - Доминик не доверяла первому сословию, не понимала его и боялась. Одна любила мужчин - другая ненавидела, одна привыкла к услугам служанки - другая страшилась любого прикосновения, одна была изысканна - другая безыскусна, одна любила духи - другая избегала любых запахов…

И все это не имело значения, и хотелось только длить и длить это объятие, дышать и смеяться сквозь золотую пелену волос, вдыхать их пряный аромат и видеть мир в сиянии ее глаз - весь мир в одной спальне.

- Что?.. - не хватало воздуха, оставался один восторг, - ты… от меня… вы хотите? Как?..

«Еще не сейчас…» - но сейчас было возможно все.
[icon]http://s9.uploads.ru/vrxSB.jpg[/icon]

Отредактировано Dominique (2018-01-11 13:52:24)

+1

10

- Несколько строчек для месье Моруа и подпись, вне всякого сомнения, хорошо вам знакомую, - буднично, словно они говорили о таком каждый день, проговорила миледи, - к апрелю я продам дом и экипаж – мы же хотим радоваться жизни, а не думать о стоимости квартир, еды, платьев и прочего.
Анна понимала, но очень отвлечённо, что они с Шере мыслят расходы совершенно разными числами. О, она могла бы примириться с бедностью, но такой, при которой у неё будет дом, пара слуг, кухарка, экипаж и хотя бы два платья к каждому новому сезону.
- Остальное я сделаю сама, - слова растеклись щекочущим  шепотом по шее Доминик,  и губы миледи   коснулись  того места, где  явственно чувствовалось биение пульса.

+1

11

Воздушные замки, падая, рассыпаются в пыль столь яркую, что она слепит глаза, и Доминик, оглушенная этим падением, не сразу поняла все, что ей было сказано - хватило одного лишь голоса, ставшего вдруг по-деловому сухим, и даже прикосновение нежных губ Анны, раньше неизменно сводившее ее с ума, осталось едва замеченным. Моруа, казначей г-на кардинала. Несколько строк - подпись. Слова собирались в предложения с запозданием, не складываясь еще в понимание, но вычленяясь из беспричинного, казалось бы, ужаса. Радоваться жизни… Радоваться. Жизни.

- Анна… - пятерней Доминик отбросила назад слишком длинные волосы - привычный и такой не женственный жест. - Это… невозможно. Он не простит. Господин кардинал.

«Не простит» - смешно было так это называть. Шере достаточно прожил в Пале-Кардиналь и знал абсолютно точно, как его высокопреосвященство относится к предательству и тем паче, к предательству такого как он - ничтожества, поднявшегося с самого дна парижских улиц до канцелярии первого министра, мошенника, чудом избежавшего дыбы и виселицы… человека, просившего о доверии и получившего - что-то.

Они могли затеряться - став никем. Прожив свой век в глуши неприметной парой сестер, или вдов-простолюдинок, или даже супругов. Но для такой судьбы хватило бы и платы за особняк, карету, драгоценности и платья миледи. Шере знал это, не думая - об этом можно было даже не думать. Господин кардинал мог простить ей воровство и обман, но отпустить невредимым человека, который мог подделать его почерк и сделать это ему во вред…

Он сам не рискнул бы даже оставить этого человека в живых.

Если это была проверка… Он почти хотел, чтобы это была проверка, хотя сказал совсем не то, что следовало бы. Надо было либо отказываться и говорить о верности, либо соглашаться - и доносить первому. Но это было бы слишком большой удачей, и, как он ни надеялся, он не мог поверить.
[icon]http://s9.uploads.ru/vrxSB.jpg[/icon]

Отредактировано Dominique (2018-01-11 13:52:47)

0

12

Анна ощутила, как замерла Доминик, напряглась и словно задеревенела  в её объятьях.
- Не бойся, милая, я всё продумала, - ты притворишься вначале больным,  и, разумеется, будешь всё отрицать… но когда исчезнешь, ни у кого не останется сомнений, что  месье Шере просто скрывал, что болен чахоткой… не заставляй меня говорить о скучных  и мрачных вещах, просто думай о свободе и счастье. Если сомневаешься,  то лучше сделай это сразу и просто верь мне. Я же воспользуюсь бумагой позже и устрою всё так, что это не вызовет никаких подозрений.

Много ли правды было правды в этих словах?
По сути, всё.
Миледи, в сущности, не волновало, от чего умрет Доминик – от придуманной чахотки или яда в конфетах.
Но при мысли об этом,  её охватила сладостная дрожь, и она приникла к губам любовницы требовательным и страстным поцелуем, не позволив той ответить.

- Что с тобой?  - отстранившись через несколько секунд, миледи взглянула на белеющее в сумраке лицо любовницы, словно могла рассмотреть  её достаточно, чтобы увидеть то выражение лица, которое, однако, вполне ясно представляла.

+1

13

Если Доминик не выдохнула с облегчением, то только потому, что все это время сдерживала дыхание. «Ты». «Ты»! И обещание все рассказать, и забота о будущем, и тревога - все вместе сливалось в волну захлестывающего с головой счастья, и, найдя руку любовницы, она крепко ее пожала.

- Расскажи сейчас, - предложила она, надеясь, что темнота спальни и неверный свет свечей скроют ее румянец - когда Анна заговорила о сомнениях и доверии, Доминик сама ощутила, как вспыхнули ее щеки. Не доверяла - действительно, и как же ей было за это стыдно! За это, а еще больше - за червячок сомнения, который остался где-то в глубине ее души и требовал ответов. Но возможно, дело было в том, что ничьим планам она не доверяла так, как своим, и мало верила в то, что кто-либо - даже волшебная, очаровательная, нежная и страстная Анна - способен продумать все мелочи, а ведь от мелочей зависела их жизнь. - Подумаем вместе, я боюсь, он… господин кардинал… если он нас найдет…

Платежное поручение должно быть на имя кого-то другого, и… нет, вряд ли г-н Моруа выдаст по-настоящему крупную сумму неизвестному, а Анне нужно много, очень много денег. И что он ей даст - золото? Векселя? Нельзя векселя, они оставляют след - слишком долго Шере был ростовщиком, чтобы не знать, как трудно скрыть такой след от кого-то, кто очень хочет найти его. Но г-на кардинала нет в Париже - это фора…

Александр.

Если г-н кардинал даже заподозрит…

И все же не только страх заставлял сжиматься сейчас сердце Доминик, и не прибавившаяся к нему надежда на любовь, и не сомнения, которые она, как ни пыталась, не смогла отогнать, и даже не понимание, сколько она теряет. Что-то новое.

Реми всегда так хорошо о ней думал…
[icon]http://s9.uploads.ru/vrxSB.jpg[/icon]

Отредактировано Dominique (2018-01-23 19:00:07)

+1

14

Темнота скрыла и  досадливо поджатые губы, и  ставший равнодушно-холодным взгляд, устремленный  на любовницу – Анна лишь угадывала во мраке черты её лица и не сомневалась, что Доминик видит не больше.
- Зачем придумывать трудности, которых нет? – спросила она медленно и даже с какой-то усталостью, - перестань слушать свой страх. Когда будут деньги, я устрою так, что если монсеньор и вздумает искать меня, то станет делать это там, где нас никогда не будет. Что ты хочешь продумать,  где найти актрису, которая  шепнет в Лондоне «леди Винтер» или как появятся в Сиене несколько писем с упоминанием его имени?  Ох, милая,  поверь, это будет славная игра,  а не побег, который видится тебе сейчас. И не будь мы вместе, я бы позволила себе оставить для монсеньора пару загадок, и даже рискнула бы воспользоваться некоторыми связями,  которые он непременно проверит, но…
Она облизнула пересохшие губы,  позволив наконец своим пальцам сплестись с пальцами Доминик в нежном пожатии.
- Но теперь есть мы, ты и я…  здесь в темноте, нагие, настоящие,  настолько ли настоящие месье Шере и графиня Винтер?  Их связь смешна, союз невозможен, куда более невозможен,  чем всё, что произошло с нами.  Дай  им шанс, милая, или… «мы», для тебя, - голос миледи дрогнул,  фраза замерла  на звуке судорожного глотка, и после на тон выше и словно бы через силу,  она закончила, - ничего не значим?

Колебания Домини, её нервные, короткие вопросы Анну уже злили.  И в раздражении она забыла даже о собственном умозаключении, что  человек глупый и недальновидный не смог бы так долго всем морочить голову, как это делал бледный, тихий и робкий секретарь из Пале-Кардиналь Доминик Шере, забыла о том, что простаку едва ли бы удалось обзавестись связями, позволившими вернуть ей то кольцо, которое присвоил было отвергнутый любовник. Анна ожидала покорности, привычной готовности услужить, и ведь чем – пятиминутным  пустяком, который не потребовал бы от Доминик никаких усилий, договорённостей и рисков.  С мужчинами было куда проще, особенно если позволить руке фривольные прогулки по телу любовника во время подобного разговора…
Будь Доминик достаточно развращена, чтобы разум её сделался рабом похоти, Анна поступила бы так же,  но чувственность и отзывчивость – совсем не то же самое, что безмерное сластолюбие,  особенно в момент, когда  страсти греховные  вполне утолены.

+1

15

Доминик закусила губу, разрываясь между сомнением и надеждой, но оба чувства наполняли ее страхом. Могла ли Анна полюбить ее - возможно ли, мыслимо ли это было? Эта нежность в ее голосе, эта убежденность… И готова ли она была решиться, бросить все - готова ли была и сама Доминик? Александр, Реми… еще Лампурд, с его ужасающе проницательной ошибкой - у Шере были друзья и брат, у Доминик будет самый опасный враг, которого можно было себе представить… и Анна.

Умом Доминик понимала, по себе самой, что верить было нельзя. У нее было так мало - и она все равно не хотела это терять. У миледи было много больше, и ведь она это и делала для его высокопреосвященства - обольщала.

И однако даже обольстительница может полюбить.

Нельзя было уступать - она недооценивала, с кем имеет дело. А ведь у монсеньора были еще Кавуа, и Рошфор, и отец Жозеф…

Все потерять… рискнуть всем.

А она думала об этом как об игре.

- Они будут искать векселя, которые ты получишь, - тихо сказала Доминик. - И те, на которые ты их обменяешь. Карету, которую ты наймешь, чтобы уехать из Парижа. Белокурую женщину редкостной красоты. Ты как пылающий дом зимней ночью - как тебя можно не заметить?

Ей нужно было, нужно было подумать, и поэтому она сказала отнюдь не все. Долго ли сможет эта ослепительная, прекрасная женщина прожить, не привлекая внимания, в провинциальном городке, где ее никто не подумает искать? Уголь в рукаве - она быстро захочет сиять, и нельзя будет отказать ей в этом.

Она захочет того же, что у нее было.

И Доминик, притягивая к себе и прижимая к груди маленькую изящную ручку, снова тщетно попыталась подавить одно из владевших ей сомнений: что миледи лгала - что Анна говорила правду.
[icon]http://s9.uploads.ru/vrxSB.jpg[/icon]

+1

16

Лесть, словно морская волна смыла досаду и раздражение миледи, вызванные  упрямством Доминик. Анна легко принимала комплименты, любила их с радостной откровенностью ребенка, не устающего от чужих похвал и восторгов, но вместе с тем, сердце её смягчалось от подобных слов не больше, чем камень, политый маслом.
- А ты права, - согласилась она с нотой задумчивости в голосе, - тем более следует всё подготовить заранее, чтобы обратить одни векселя в другие,  прежде, чем хоть кто-то задастся вопросами, а действительно ли монсеньор распорядился о полученном мной вознаграждении.  Ладно, вставай, я велю Мадлен принести свечи…
Анна уже сидела на кровати. Рассыпавшиеся по плечам волосы мешали,  вьющиеся, непослушные пряди падали  на лицо и она  откинула их за спину.
Обернувшись  к Доминик, проговорила спокойно
- Радость моя, это отнимет только пять минут и после, поверь неделю, две, три, месяц, всё будет как прежде, но камешек канет на дно, и пойдут круги по воде… встречи, обещания, договорённости… Захочешь помочь еще чем-то, я не откажусь, но если даже эта малость так пугает тебя, жестоко будет просить тебя о большем. Но год спустя, поверь,  вспоминая об этом, мы будем пить за это, как за самую лучшую идею в нашей жизни. Да… - мысли её  отвлеклись от мечтаний о грядущем к текущему мгновению, -  и вина.

+1

17

Первым порывом Доминик было спросить, зачем, вторым - предложить, что она спрячется за опущенным пологом, а затем нахлынул ледяной волной страх, не позволяя разомкнуть губы. Анна, она осознала внезапно, не сомневалась, что любовница подчинится и все напишет, она хотела это письмо сейчас, сию минуту, и это было необъяснимо - потому что не существовало ни единой причины не подождать хотя бы до утра. И это была не малость, совсем не малость, это было предательство, которое должно стоить Шере головы, и… Господи, неужели она этого не понимает?

Холодный паркет больно укусил ступни, когда Доминик соскользнула с кровати, чтобы взять с кресла сперва рубашку, затем корсет, штаны и, наконец, камзол. Отсрочка, это была отсрочка - но мысли не подчинялись ей, кружась вспугнутым водоворотом осенних листьев. Затягивая шнуры корсета, она лишь только вновь и вновь ужасалась этой странной настойчивости Анны, шарахаясь снова и снова от самой возможности, что это могла быть не проверка - и не могла быть проверка, Господи, если господин кардинал знал об их связи… а если не знал…

Все было неправильно, поняла она, натягивая штаны, все это была ерунда, полная ерунда, все надо было делать наоборот - сперва подготовить отступление, найти где спрятаться, продать что надо было продать… Боже, как она может не понимать?..

- Анна… - она не могла не попытаться снова, как не могла не надеяться - потому что иначе ей делалось слишком страшно. - Нельзя торопиться, надо сначала все устроить. Господин Моруа наверняка посылает отчеты господину кардиналу - надо хотя бы знать, когда. Конец месяца, я знаю - а если второго? Или через неделю? - Пуговицы камзола скользили в ее повлажневших пальцах, но с каждой новой застежкой мысли становились яснее: Доминик еще сомневалась, но Шере был уже уверен - и в том, о чем еще не мог думать, и в том, о чем думать не хотел - и двигал им уже не один лишь страх. - Счастье мое, послушай: если ты не подумала о векселях, о чем еще ты не подумала? Ты же видишь, я же не отказываюсь, разве я не мечтал как раз об этом? Но я должен все продумать.

Неправильные слова и неверный тон - она знала, кто он на самом деле, она поймет, что он не верит в ее способность все устроить… мужчине она бы это простила, но Шере забыл уже, как говорят женщины.

- Пожалуйста, хотя бы для моего спокойствия, ты же не оставишь меня мучиться?
[icon]http://s9.uploads.ru/vrxSB.jpg[/icon]

0

18

Как мало оказалось нужно, чтобы заставить Доминик паниковать и спешно одеваться, даже не думая о свечах – Анна  угадала её действия по звуку шагов и шороху ткани прежде, чем, обернувшись, рассмотрела в сумраке силуэт любовницы.
- Чего ты испугалась? – спросила она с легкой, но отчетливо прозвучавшей насмешкой, - я не пущу Мадлен дальше двери. Но мне понятно теперь какого ты обо мне мнения, раз считаешь, что я позволила бы горничной даже в темноте, даже зная, что Шере проводит ночи в моей спальне, сюда войти. И не сержусь. Но я вижу, - она выдержала паузу, -  что ты не соглашаешься.

Из всего, что сказала  Доминик, Анна выделила главное – нежелание выполнить её прихоть.
- Чтобы продумать всё, мне надо знать, какие карты у меня на руках. Люди, деньги, сделки, драгоценности. Ты уедешь раньше, исчезнешь для всего Парижа, я… я до последней минуты не позволю никому заподозрить что-либо. Монсеньор нуждается в моих услугах и рано или поздно  обратится ко мне.  Даже он будет полагать, что я уехала в связи с его поручением.
Она шумно выдохнула и тоже встала.
- Я и так рассказала тебе больше, чем  хотела… опять.  Меня должна бы пугать та власть, которую ты имеешь надо мной с той самой ночи, но я… я верю тебе. Господи, какая же я дура, надеяться что ты… ты лучше всех тех, кто меня использовал,  добивался только ради удовлетворения скотских желаний и предавал. А ты...

Голос  миледи звучал теперь в полную силу, звенел от боли, сочился горечью незаслуженной обиды, срывался  временами, словно она  вот-вот готова была разрыдаться и только неимоверным усилием сдерживала слезы, не желая выказывать свою слабость и уязвимость. Довольно было и того, что признавалась в этом.
Два силуэта, мужской, оказавшийся в тени и почти неразличимый для взгляда и женский, призрачно-светлый в скудном лунном свете,  проникающем в окно, оказались разделены  большой кроватью.

+1

19

Шере замер, щурясь в темноту и тщетно пытаясь разглядеть выражение лица любовницы, но видел лишь бледный силуэт, мерцавший обидой в холодном полумраке. Она не понимала, как она могла не понимать? Или это он не понимал?

Но она же велела ему вставать…

Он был в отчаянии, он должен был быть в отчаянии, потому что он все понял не так и задел ее чувства, заставил ее оправдываться, заподозрил черт-те в чем, и теперь она разочарована и обижена, и ему должно было быть страшно, что теперь она его бросит, и ему было страшно - но не того он боялся и не так, это был беспричинный ужас, сводящий губы и леденящий руки, и непонимание, которое пугало даже больше - ведь все было ясно, он ее обидел…

- Анна, - взмолился он, - я же не отказываюсь! Я же сказал! Если мы придумаем вместе… Я же должен знать, как и когда! - Он торопливо полез через кровать. - Я думал, ты хочешь сейчас… прямо сейчас.

Свечи и вино. Она никогда не звала горничную в спальню, не решив, что ему пора уходить.

+1

20

Когда любовник в минуту размолвки способен возобладать над своими переживаниями и пойти, пусть на незначительную, но уступку,  глупая женщина отталкивает его, хитрая  отступает, надеясь, что в мужчине возобладает азарт охотника и стремление одержать победу если не в споре, то в страсти, а умная делает маленький шаг навстречу.
Может и стоило бы с Доминик избрать иной стиль поведения, но думать об этом сейчас у миледи не было времени.  Она уже сказала много, действительно чуть больше, чем стоило бы, и имела все основания быть недовольной собой – Шере в очередной раз показал, насколько внимателен к мелочам и не склонен поддаваться мечтам, как бы блестяще они ни были описаны.
Миледи  просто опустилась на краешек кровати, ссутулившись и обхватив руками свои плечи, словно замерзла, хотя в комнате было еще очень тепло.
О, молчание в подобных ситуациях всегда давалось Анне куда тяжелее лицемерных признаний в любви.  Но раз уж Шере сделался внятен и стал говорить, стоило дать ему возможность продолжить.
- Просто… будь со мной, - шепнула она едва слышно,- сейчас.

+1


Вы здесь » Французский роман плаща и шпаги » Часть IV: Зима тревоги нашей » Круги на воде. 28 февраля 1629 года