Вверх страницы
Вниз 

страницы

Французский роман плаща и шпаги

Объявление

Рейтинг игры: 18+



Происходящее в игре (случайная выборка):



В предыстории: Гг. Жан де Жискар и Никола де Бутвиль попадают в засаду в осажденном голландском городе. Лапен пытается спасти похищенных гугенотами графиню де Люз и Фьяметту. Г-н виконт де ла Фер оказывается на пиратском корабле.

Ложь во спасение. Мёдон, 15-16 декабря 1628 года: Г-н де Бутвиль и г-н де Корнильон проводят ночь в Медоне.
За грехи любимых платят двое. 2 февраля 1629 года: Г-н де Ронэ и г-жа де Бутвиль снова встречаются с неприятностями.
Тесен мир... 15 декабря 1628 года: Шевалье де Корнильон беседует со спасшим его г-ном де Жискаром.
Невозможное - возможно. 20 января 1629 года: Г-н де Корнильон получает аудиенцию у своей Прекрасной Дамы.

Что-то кончается, что-то начинается. Ночь на 3 марта 1629 года.: Капитан де Кавуа выражает благодарность г-ну Атосу.
Как много девушек хороших... 1 февраля 1629 года: Граф де Монтрезор знакомится с м-ль де Лекур.
Куда меня ещё не звали. 12 декабря 1628 года. Окрестности Шатору.: Кардинал де Лавалетт поддается чарам г-жи де Шеврез.

Хабанера. Начало февраля 1629 года, Гавана: Донья Инес и дон Хавьер знакомятся с женихом доньи Хосефы.
Ошибка это решение, которое могло оказаться правильным. 15 дек. 1628г.: Г-н де Рошфор вычисляет г-на де Корнильона.
Щедра к нам грешникам земля (с) Сентябрь - октябрь 1628 г., Париж: Г-н Ромбо и г-жа Дюбуа навещают графиню де Буа-Траси с компрометирующими ее письмами.

Я приду к тебе на помощь. Ночь на 26 янв. 1629 года: Г-жа де Кавуа и г-н Барнье спасают г-на капитана.
Кто помогает в беде, попадает в худшую. 30 ноября 1628 года: Г-жа де Мондиссье просит г-на Портоса об услуге.
На пути к Спасению - не спеши! Начало февраля 1629 года, Гавана: Г-н Арамис предается отчаянию, не ведая, что его ждет.
Зимний пейзаж с ловушкой. Середина декабря 1628 года: Г-н де Ронэ пытается вновь соблазнить герцогиню де Шеврез.


Будем рады новым каноническим и авторским персонажам в сюжеты третьего сезона.

Календарь на 1628 год: дни недели и фазы луны

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Французский роман плаща и шпаги » Часть III: Мантуанское наследство » Sine ira et studio. Сентябрь 1628 года


Sine ira et studio. Сентябрь 1628 года

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

После эпизода Similia similibus. Сентябрь 1628 года

0

2

Гостиную Винтер покинул в смешанных чувствах. Не зная, выиграл или проиграл. Не будучи уверен даже, что на самом деле было ставкой. Француз был слишком опытен. Давенпорт был бы ему лучшим собеседником. А Бэкингем проиграл бы еще вернее. Но оба они были мертвы. А он, Винтер, худший дворянин и худший шпион, был жив.

Знакомые ступени – сколько раз он поднимался по ним? Не задумываясь, с кем делит кров и сколь выгодна была ей его смерть. Пока не получил письмо от д’Артаньяна. Которое изменило все. Брат, друг, покровитель. Три человека, которых он любил. Три смерти, в которых виновна была женщина, ждавшая наверху. Которой он не мог отомстить. Пока – не мог.

Он постучался прежде чем вспомнил, что мог этого не делать. Клейменная воровка, убийца – исчадие ада. Не дворянка даже, и его брат дал ей свое имя!

– Мадам, – он вошел, не дожидаясь ответа. – Мой брат женился на вас, полагая вас вдовой. Вы ей не были. И ваш сын… не имеет прав на титул.

Столько слов, которыми он мог бы обозвать маленького Джона-Френсиса. Столько сомнений. И Винтер выбрал самый простой путь.

+2

3

Разговор был неизбежен. Отсрочка позволила Анне упорядочить мысли и продумать несколько путей развития  беседы. Она делала так совершенно неосознанно, но никогда не пыталась воплотить ни один даже из мысленно удачных вариантов. В действительности всё всегда складывались совершенно иначе.
Она не успела ни сказать «войдите», когда раздался стук,  ни даже подняться из кресла, где устроилась,  закутавшись в найденную в кабинете шаль. А когда на пороге появился один Винтер только кротко вздохнула – она предпочла бы не оставаться наедине с этим человеком, но что толку в предпочтениях, жизнь диктует свои условия, и каждое из них – вызов.
- Вы посылали слугу за едой, - напомнила она, - он еще не вернулся? Я голодна. Вы тоже, - голос звучал устало и тихо, но звучание его было не слабостью, вызванной подавленностью или утомлением, а, совершенно определённо, стремлением укротить собственный темперамент и смирить эмоции, не позволяя им даже на мгновение взять верх над разумом.
- Я могу понять, принять и простить вашу ко мне ненависть, но не раньше чем перестану думать о гусиной ножке, печёных яйцах или куске простого мясного пирога,  а не о правах, родственных чувствах и вашем желании меня уничтожить.

И в этот момент Анна совершенно не лукавила. Она не принадлежала в числу томных, изнеженных и слабых здоровьем женщин, страдающих природным стремлением ко всяческим аскезам, и все чувственные радости жизни от вкусной еды и хорошего вина до любовных утех имели большое значение для неё.  Голод пробуждал в ней злость, и если в обычное время та выплескивалась на прислугу, то сейчас  любое слово, презрительный взгляд или неверный тон Винтера могли вызвать у миледи непозволительную в общении с ним ярость.
- А вы, правда, меня так ненавидите? – поинтересовалась леди Винтер  после короткой паузы с таким видом, словно не то что сомневалась в этом – не верила в саму возможность подобного.

+3

4

Молния сверкнула в глазах Винтера. Ответ, понятный любому. Чувство, которое он не сумел скрыть. А потом он сел напротив невестки. Не дожидаясь приглашения.

– Вы соблазнили и обманом женили на себе моего брата, которого затем отравили, – ответил он неестественно ровным голосом. – Вы совратили беднягу Джона и превратили его в убийцу – убийцу другого моего друга, самой блестящей звезды Альбиона. Не будь вы женщиной и не будь я дворянином, я убил бы вас своей рукой, мадам. Но не потому, что я вас ненавижу. Я вас не ненавижу, вы мне омерзительны. Это было бы возмездием. И оно еще настигнет вас. Вряд ли вы избрали меня и тех, кого я любил, своей особой целью, а значит, я не единственный, кто вопрошает небеса: «Доколе?» Однажды чаша Господня терпения переполнится.

В отличие от миледи, Винтер подкрепился, прежде чем отправиться на поиски мнимого отца Ансельма. И вопрос трапезы его ничуть не волновал.

+2

5

По мере того, как Винтер говорил, спокойное выражение вежливого внимания на лице миледи  таяло, сменяясь другим. Взгляд её сделался бесконечно печальным,  губы  дрогнули, словно она хотела что-то сказать, но не осмелилась возразить деверю и потому позволила ему излить новый поток оскорбительных упрёков.
Под конец тирады Винтера, Анна  опустила голову и сцепила ладони у груди, словно не позволила рукам подняться к лицу в естественном жесте для женщины, готовой вот-вот расплакаться.
- Хорошо, - голос её прозвучал сдавлено и глухо, - вот вы и вот я… сделайте, что желаете, раз не в силах даже сдержать слова. Я… устала. Вы даже не представляете, сударь, насколько я устала от всех тех, кто воображает меня…
Она качнула головой, словно отбросила неподходящее слово и подняла на деверя взгляд, в котором читалась бесконечная печаль.
-… то ангелом, то чудовищем. Убейте и положите тем самым конец моим мучениям. Пусть мнимая смерть станет настоящей.
Графиня откинулась на спинку кресла с видом безвольной обреченности, и взгляд её скользнул с лица Винтера на его руки, словно миледи пыталась представить, задушит ли тот её тотчас, или выхватит шпагу, чтобы свершить желаемое, не коснувшись  кожи той, что, по его словам была ему омерзительна.

+2

6

Не презирая холодный разум, Винтер, однако, следовал обычно велениям души. И, даже зная, что имеет дело с расчетливой убийцей, не мог руководствоваться одним лишь этим знанием. И бесконечное отчаяние в глазах молодой женщины не могло его не потрясти.

– Я не собираюсь, – хрипло произнес он. И отвел взгляд. – Вас убивать. Я сказал. Я дворянин, мадам. Я же предлагал вам колонии. Дьявол! Исчезните, мадам. Исчезните из моей жизни!

Беседа с графом де Рошфором оставалась свежа в его памяти. И не выветрится, он знал, еще долго. Договориться, достичь соглашения. Не требовал ли того же его долг? Разум? Честь?

Но страстность, прорезавшаяся внезапно в голосе англичанина, была вызвана совестью. Его брат любил ее. И его сын…

– Я не стану преследовать вас, – сквозь зубы проговорил Винтер. Его сын – если это и вправду был сын Джона – был также ее сыном. А она была убийцей и двоемужницей. – И позабочусь о том, чтобы… о Джоне-Френсисе. Если вы подтвердите, что он умер.

Новое имя. Жан или Франсуа. И тихое аббатство. Во Франции. Где с ее дурной кровью смогут бороться постом и молитвой.

+2

7

Миледи не без труда поборола искушение продолжить беседу в том же духе и довести Винтера до исступлённой ярости. Подобное развлечение было слишком опасно и совершенно бесполезно.  Анна  примирительно улыбнулась и с горечью в голосе, совершенно ненаигранной, произнесла:
- Я могу исчезнуть из Вашей жизни, только если ваша жизнь будет проходить вдали от Парижа.  Но мы ведь можем не искать общества друг друга…
Хоть в чём-то их желания совпадали.
- … особенно если Вы, сударь, откажетесь от идеи заботиться о Джоне-Фрэнсисе и не будете пытаться его разыскать.
Миледи могла бы добавить, что поиски всё равно окажутся тщетными, но сочла благоразумным не бросать вызов гордости и самолюбию деверя.  С того могло статься и впрямь заняться поисками племянника, а леди Винтер меньше всего хотела, чтобы единственному дорогому для неё человеку угрожала опасность участия в жизни такого родственника, как Джеймс Винтер.
Она не спешила развивать другую мысль, озвученную собеседником. Но и не возражала прямо, не высказывала негодования, словно бы и не заметила снова этого требования.
Думала.
Признать сына покойного лорда Винтера мёртвым было равносильно отказу от всего, ради чего она вообще выходила замуж и так долго являлась образцом чистоты и нежности, не допуская, чтобы супруг усомнился в своём счастье. Отказаться было бы просто, но в таком случае,  «любимый» родственник мог задаться целью отправить племянника на тот свет не просто несколькими строчками на бумаге.

+2

8

Винтер оскалился. Чтобы она смела диктовать ему! Запрещать ему появляться в Париже!..

Ответить как подобало он не успел. В дверь поскреблись. И в библиотеку заглянул Патрик. А с ним сквозняк принес запах выпечки. И Винтер кивнул в ответ на его вопросительный взгляд. Не потому что решил не морить миледи голодом. Или счел ее признание ложью. Но просто по привычке.

На столике появилась несуразная соломенная корзинка с плотной крышкой. А из нее, один за другим – аппетитно благоухающие свертки. Пирог с рыбой. Горшочек паштета. Хлеб. Круглый сыр. И под конец оплетенная соломой бутылка. И тем неожиданнее смотрелись рядом с этой невзыскательной сервировкой венецианские бокалы и серебряные приборы.

Патрик удалился с поклоном. И Винтер любезно указал невестке на приготовленную трапезу. Не сопроводив в этот раз приглашающий жест заверением, что еда не отравлена. И наполнил вином оба бокала.

– Мне нет дела до вашего сына, – сказал он. – Пока он не претендует на имя моего брата. Если вы не хотите объявлять его мертвым, назовите себя прелюбодейкой.

Не то чтобы он верил в то, что она предпочтет такой выход. Но он бы тоже позволил избежать скандала. И лишил бы ее вдовьей доли, хотя этот вопрос беспокоил Винтера меньше всего.

Вино оказалось почти приличным.

+2

9

- Кого вы обманываете? – осведомилась миледи буднично, когда слуга покинул библиотеку - себя, утверждая, что вам нет дела до племянника, или меня, выдвигая эти нелепые требования?
Будь Винтер хоть чуточку искушен в дипломатических играх, в искусстве торгов,  несложном, но затейливом танце предложений и условий,  даже в этой ситуации, Анна смогла бы найти, если не развлечение – ставка была чрезмерно высокой, но хотя бы удовольствие от торга,  от уважения к оппоненту.  Но жестокую иронию моменту она сумела  оценить. Покойному своему супругу она действительно была верна… в той мере, чтобы, честно глядя в холодные, фанатичные глаза Джеймса Винтера, утверждать, что его обвинения в прелюбодеянии – мерзейшая ложь из всех возможных.
- Если Вы, сударь,  поклянётесь, что оставите его и меня в покое, - голос леди Винтер был сух и холоден, - и не попытаетесь искать Джона-Френсиса, чтобы содержимое бумаги стало соответствовать действительности, я, так и быть, готова  подтвердить, что сын лорда Винтера… мёртв.

Что ж… она многое теряла, но выигрывала небольшую отсрочку - время, необходимое, чтобы либо увериться, в том, что сидящий перед ней человек способен в угоду собственным интересам оставить её в покое, либо для того, чтобы решить, как устроить так, чтобы однажды славный добрый Патрик поставил перед своим хозяином тарелку с куском пирога, на котором впору было бы начертать эпитафию. 
«При жизни слыл упрямцем лорд,
И праведником был, наверно,
И хоть отужинал он скверно,
Своим надгробьем был бы горд».

+2

10

Винтер не вздохнул с облегчением. Не веря женщинам, он был уверен, что согласие миледи было лишь прелюдией к долгим переговорам. И долгими эти переговоры были – уж точно на взгляд англичанина, не считавшего, что он должен что-либо уступать. Понимавшего, что без уступок не обойдется. Но не принимавшего до конца эту необходимость.

Однако, когда он снова позвал, наконец, Патрика, это было уже с целью покинуть особняк на Королевской площади. Который оставался за миледи, терявшей, впрочем, все прочее, что не было прямо отписано ей по завещанию покойного мужа. Особняк на Королевской площади и фамилия – и обещание не искать ее сына, и только о последнем Винтер не сожалел.

С Рошфором он простился теплее. Что ничуть не помешало ему на следующее же утро уехать под Ларошель. Где он надеялся, найдя д’Артаньяна, узнать недостающие подробности.

Эпизод завершен.

+1


Вы здесь » Французский роман плаща и шпаги » Часть III: Мантуанское наследство » Sine ira et studio. Сентябрь 1628 года