Вверх страницы
Вниз 

страницы

Французский роман плаща и шпаги

Объявление

Рейтинг игры: 18+



Происходящее в игре (случайная выборка):



В предыстории: В небольшой деревушке странствующие циркачи влипают в неприятности. Гг. Жан де Жискар и Никола де Бутвиль попадают в засаду в осажденном голландском городе. Г-н де Лаварден ищет соратника в опасном приключении. Графиню де Люз и Фьяметту похищают, Лапен пытается их спасти. Г-н виконт де ла Фер оказывается на пиратском корабле. Г-н Шере и г-н Мартен хотят вершить правосудие. В салоне маркизы де Рамбуйе беседа сворачивает на монахов и воинов.

"На абордаж!" 14 января 1629 года, открытое море: «Сен-Никола» встречается с английским капером.
Врачебная тайна. 14 ноября 1628 года: Г-н д’Авейрон приходит к врачу.
Границы дозволенного. 18 января 1629 г.: Г-н де Корнильон вновь видится с миледи.
И цветам жизни требуется садовник. 24 февраля 1629 года: Шере обнаруживает в доме миледи повитуху.

Краткий курс семейного скандала. 25 ноября 1628 года: Герцог и герцогиня д’Ангулем ссорятся из-за женщины.
Тесен мир... 15 декабря 1628 года: У шевалье де Корнильона желают отнять доверенное ему письмо.
Du côté de chez Rohan. Орлеан - Шатору. 9 - ... декабря 1628 года: Г-н де Ронэ оказывается в свите кардинала де Лавалетта, к ним присоединяется герцогиня де Шеврез.
Страшный суд, 14 января 1629 года: Капитан де Пуанси решает судьбу пленника.

Да не судимы будем. Январь 1629 года: Гг. де Лаварден и Дюран беседуют по душам.
Sed libera nos a malo. 24 ноября 1628 года: Г-жа де Вейро знакомится с кавалером рыцарского ордена.
Порочность следственных причин. 25 января 1629 года: Миледи обращается за помощью к Барнье.
Я приду к тебе на помощь. Ночь на 26 января 1629 года: Г-жа де Кавуа и ее союзники спасают капитана.

Тайны, о которых знают трое. 2 ноября 1628 года, Лувр: Г-жа де Мондиссье расспрашивает шевалье дю Роше.
О том, что подслушивая, можно узнать многое. Сентябрь 1628 г., Париж: Мари-Флер и Веснушка крадут дубинку.
Sentiment du fer. 3 декабря 1628 г: Капитан де Кавуа и г-н де Ронэ встречаются в фехтовальном зале.
После бури, 5 декабря 1628 года, середина дня: Г-н и г-жа де Бутвиль пытаются примириться друг с другом.


Будем рады новым каноническим и авторским персонажам в сюжеты третьего сезона.

Календарь на 1628 год: дни недели и фазы луны

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Французский роман плаща и шпаги » Часть IV: Зима тревоги нашей » Девушка на вес золота! Январь 1629 года


Девушка на вес золота! Январь 1629 года

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

Борт галеона "Санта-Вирхен", а потом Понта-Делгада на Азорских островах

0

2

Галеон с названием "Санта-Вирхен" - чем не подходящее место для чужой невесты? Донья Инес похихикала над этой ученой мыслью и с удовольствием повторяла ее про себя, но ни с кем на борту ей, конечно, поделиться не могла, и это было ей ужасно обидно. Все остальное на "Санта-Вирхен" ей не нравилось. Во-первых, качка. Целую неделю ей было невообразимо плохо, и это несмотря на то, что она уже была опытный моряк и плавала в Испанию, но тогда такого не было или она просто не помнила. А Мануэла, служанка, ее ни капельки не жалела - даже наоборот, то и дело повторяла, что так ей и надо, нечего было чужое место занимать, и прислуживала ей с явной неохотой, а все драгоценности, какие ей отдала для поездки донья Хосефа, спрятала и показывать даже не хотела. Впрочем, все равно наряжаться Инес было не перед кем, в ее каюте даже зеркала не было! Хорошо, конечно, что у нее вообще была каюта, и капитан дважды приходил справиться о ее здоровье, но Инес было больше неловко, что ей так ужасно дурно, и она почти ничего не могла сказать. Во-вторых, когда она выздоровела и начала выходить на палубу, оказалось, что на борту нет почти никого интересного - ни одной девушки ее возраста и ни одного идальго младше тридцати, одни старики и почтенные дамы! Дон Иньиго Суарес, который командовал солдатами на борту, был из них самый интересный - он бывал в Баие, а еще в Кито и в куче разных других мест, и очень увлекательно рассказывал про индейцев и про Эльдорадо, и у него был такой страшный шрам на левом предплечье, где индейские жрецы начали сдирать с него кожу, прежде чем его спасла дочь их вождя! Еще на борту была сеньора Асунсьон Домингес, которая была невероятно красивая, зеленоглазая и белокурая, но Мануэла сказала, что с ней водиться нельзя, и рядом с ней почти всегда торчал дон Хуан Пирес де Оливейра, который был толстый и страшно вонял потом, а еще все время как-то странно шутил, что сеньора Домингес смеялась, а Инес было совсем не смешно. Все остальные были скучные, или солдаты, или матросы, а с веселым астурийцем Хайме ей тоже не разрешила болтать Мануэла, которая пригрозила ему, что, если она его еще хоть раз около молодой сеньориты увидит, то она пожалуется капитану и его выбросят за борт. Хайме было восемнадцать лет, но он не был ни дворянином, ни богатым купцом, и Инес не могла на него сердиться за то, что он испугался - она и сама Мануэлы побаивалась.

В-третьих, на борту было совсем нечего делать. Совсем-совсем, только вышивать и читать, и Мануэла так и говорила, что приличной девушке не к лицу туда-сюда бегать и языком молоть, а надлежит сесть спокойно - лучше всего, с сухопарой и пахнущей лавандой доньей Марией дель Седаро - и работать, потому как за время плавания можно много полезного сделать. Но донья Мария, во-первых, все время жаловалась на свои болезни, а во-вторых, к ней то и дело приходил падре Родриго Вильянуэва, у которого были ужасно страшные и холодные глаза, и, всякий раз, как он на нее смотрел, Инес казалось, что он видит ее насквозь и знает не только, что она никакая не донья Пепита, как она себя называла, и не донья Хосефа де Праго, как ее должны были звать, а дочка коррехидора Торреса, которого, конечно, не сожгли, но только потому, что он умер вовремя, а ведь он написал письмо древнееврейскими буквами, а откуда ему эти буквы знать, если он не был еретик, ох, матерь божья, и думать-то о таком страшно!

Но потом дон Иньиго сказал, притом так походя, как будто это было совсем неважно, что они сделают остановку в Понта-Делгада - на целых три дня! Три дня на суше, и прием у сеньора губернатора - как она только раньше об этом не знала?!

Мануэла следующие три дня была очень довольна своей мнимой госпожой, потому что Инес их все просидела не разгибаясь над шитьем, переделывая свое, то есть Хосефино, но теперь ее, почти самое нарядное платье, и все-таки почти закончила, когда корабль бросил якорь в порту. Погода, правда, была ужасная, и шел противный мелкий дождь, поэтому первый вечер они так и остались на корабле, но на следующее утро выглянуло солнце, губернатор прислал свою гичку, и дамы, кутаясь в пелерины, собрались на палубе.

- Вы держитесь рядом со мной, донья Пепита, - предупредил дон Иньиго, когда подошла ее очередь спускаться в шлюпку, - а то после океана на земле качает, знаете ли.

Инес не поверила, но постаралась этого не показывать, потому что зачем человека обижать, а оказалось, что он правду говорил, и она бы так прямо на причал бы и шлепнулась, если он ее за талию не обнял - а Мануэла, которой никто не помогал, вцепилась в горничную сеньоры дель Седаро, и они обе чуть не свалились в воду, и было очень жаль, потому что иначе она не шипела бы потом на Инес, что раз уж она чужое имя носит, так чтоб его не позорила.

Губернаторский дворец оказался очень миленьким, хотя, конечно, не таким роскошным как в Кадисе или даже в Баие, и Инес чуть так и не сказала, но вовремя спохватилась, что она была теперь донья Хосефа дель Праго, которая никогда в Баие не бывала, и поэтому она прикусила язычок и стала рассматривать собравшееся местное общество, надеясь, что не будут же они все весь день так и стоять и чинно беседовать и что взявшая ее под крылышко донья Мария не отпугнет от нее вообще всех кавалеров.

- Дитя мое, кольцо, - страшным шепотом напомнила ей донья Мария, и Инес опустила руку - когда она забывалась, она начинала грызть перстень с печаткой, который носила на большом пальце. Перстень был ей велик, но он был ее отца, его привез ей с Аной сеньор Ибаньес, муж Лусии, тогда же, когда ей рассказали, что отец умер, и тогда же они узнали, что наследства от него почти не осталось, и сеньор Ибаньес прятал глаза, когда это говорил, и Ана думала, что это потому что он врал, а Инес - что ему было стыдно за плохие новости. Ана потом сказала, что она, наверно, совсем бездушная, раз она даже слезинки не проронила из-за смерти отца, и Инес так разозлилась, что сказала, что давно уже знает, и забрала кольцо себе, потому что Ана была монахиней и ей кольцо было ни к чему. И наверное это она поступила неправильно, и поэтому у нее такая скверная привычка и появилась, и все ее за нее шпыняли.

+3

3

Эмилио Маркес был из тех людей, что являются нищими вне зависимости от толщины своего кошелька. Нищета поселилась где-то глубоко в его душе, голод грыз изнутри после самого сытного обеда. Непризнанный бастард испанского дворянина, он был с детства вынужден довольствоваться малым и зависеть от чужой милости. В юности мечтал заслужить фамилию отца и его признание; на этом его благородные порывы закончились, оставив после себя лишь глубокую, мстительную обиду на весь мир. И неважным было то, что в своих странствиях по Новому Свету к тридцати годам Маркес обрел и промотал большее состояние, нежели когда-либо имел законный наследник его родителя в далекой Испании. Обида и обделенность родом из прошлого постоянно стучали в его сердце - мало, мало, мало, - и гнали вперед, в новые мошеннические аферы, и оправдывали любую мерзость, которую ему доводилось сотворить.

В Понта-Делгада Эмилио Маркес появился незадолго до прибытия "Санта-Вирхен" под именем Эмилио де Ибаге. Дворянство обошлось ему дорого во всех смыслах, но в глазах других дворян так и не стало "настоящим". Благо, его дурная слава - слава мошенника, подонка и убийцы, - не добралась до Азор, и местное общество приняло его радушно. Поэтому немудрено, что в губернаторском доме, где сейчас собралось немало народу, дон Эмилио ни на минуту не оставался один. Для того, кто не знал настоящей его истории, он выглядел, пожалуй, привлекательно: молодой еще, необычно-красивый мужчина (в нем смешалась испанская, голландская и греческая кровь) с ранней сединой на висках, веселый и остроумный, с какой-то интригующей затаенной печалью в глубине серых глаз. Наслаждаясь производимым на окружающих впечатлением, Эмилио Маркес переходил от одной компании к другой и конечно, не обошел и новоприбывших с "Санта-Вирхен". Его изрядно посмешила парочка, состоящая из миловидной, непоседливой девчонки и наседки-служанки. Уловив краем уха замечание, которое старая карга адресовала подопечной, он повернулся, чтобы пошутить - и в этот момент его взгляд упал на то самое кольцо, прежде, чем сеньорита опустила руку.
Улыбка на мгновенье исчезла с красивого лица сеньора де Ибаге, чтоб тут же появиться снова - но уже в сопровождении нехорошего, лукавого огонька в глазах. "Померещилось, что ли?.." - подумал Эмилио, а вслух произнес неизменно-дружелюбным голосом:
- Как вам Азоры, любезные дамы? - и тут же поклонился, ожидая руки девушки для поцелуя. - Эмилио де Ибаге, к Вашим услугам, моя госпожа.

Отредактировано Провидение (2018-01-10 03:13:31)

+2

4

Красавца-кавалера Инес заприметила сразу - не потому, что на него явно заглядывались все женщины, мимо которых он проходил, но еще и потому, что он был такой… такой… ну просто слов нет! Красивый, да, но еще и мужественный, не такой, как грубоватый дон Иньиго Суарес, но по-настоящему мужественный, а еще печальный, как если бы вся радостная суета вокруг была дешевой мишурой. Ну то есть Инес видала и получше, в Баие, и у себя дома, когда мать вдруг затевала прием, и у других, когда сидела у окна с подзорной трубкой, за которую она честно украла для одноногого Педро шесть бутылок из отцовского погреба, но все равно, это было именно равнодушие, а думать о приеме так снисходительно вообще было неправильно, потому что она была донья Пепита, а не донья Инес, и в Баие никогда не была, хотя платья у нее были, конечно, понаряднее, чем у дочки коррехидора, но это потому что она была старше и их шили в Кадисе, а то и в Мадриде… И тут он вдруг заговорил с ними.

Инес ужасно, страшно смутилась и чуть не спрятала руку за спину, потому что ей показалось, что дон Эмилио посмотрел на ее кольцо и ему было смешно, что она как маленькая, но тут же спохватилась и сделала ему реверанс, настоящий придворный реверанс по всем правилам и уж точно куда более изящный чем у неповоротливой доньи Марии, которая сразу принялась жаловаться, как утомительно было плыть и какая скверная была погода, и тогда Инес, которая испугалась, что дону Эмилио станет скучно и он уйдет, быстренько ее перебила и сказала:

- Но нам здесь очень нравится не только поэтому.

И донья Мария сразу замолчала и так на нее посмотрела, что Инес сразу поняла, что сделала ужасную глупость и, конечно, донья Мария и все-все-все догадались, как ей понравился дон Эмилио, и покраснела, конечно, как мулета тореадора.

+1

5

Эмилио нежно взял руку девушки в свою и прежде, чем поднести к губам для поцелуя, аккуратно провел указательным пальцем по нижней стороне ладони и распрямил девичьи пальчики. Со стороны этот жест мог показаться возмутительно-чувственным, на самом же деле сеньор де Ибаге преследовал совсем другую цель - рассмотреть изображение на перстне. Ему хватило одного короткого взгляда, и сердце забилось быстрее, а в голове вскружился рой мыслей.

Он уже видел это кольцо на руке человека, которому оно шло гораздо больше. Франсиско Торрес, коррехидор в Байе - это был, как пить дать, его герб! Эмилио был с ним знаком неблизко, по каким-то таким же, как этот, скучным приемам, а запомнил и герб, и его владельца потому, что черной завистью завидовал богатству Торреса.
Маркес ни капли не верил идиотам, судачившим что, мол, коррехидор за взятку продал Байю голландцам, а душу - дьяволу. Будучи коррехидором, Торрес, по мнению Эмилио, имел доступ к таким деньгам, каких не было ни у голландцев, ни у дьявола. А как иначе?! Ведь через кабинеты испанских чиновников текли из Нового Света в Старый настоящие золотые реки, напитанные слезами и кровью покоренных индейцев и негров-рабов, и чего скрывать - алчный Мадрид получал отнюдь не все! Сколько кораблей действительно потонуло в бурях, сколько разграбили каперы, а сколько списали на бури и на каперов такие вот коррехидоры, растащив груз по своим сокровищницам?! Это же Испания, братцы!..
Но что интересно - жил Торрес богачом, а когда умер, богатств оказалось меньше, чем многим думалось. Может, конечно, покойный был единственным честным чиновником во всем Испанском Мэйне, но в это мало кто верил, а уж тем паче не верил Эмилио Маркес, привыкший думать о людях исключительно плохо. Инквизиторы, мечтавшие конфисковать его добро, видно, тоже сильно огорчились. И пока простой люд в Байе сочинял байки о проклятом индейском золоте коррехидора, что свело с ума и ввело во грех, Эмилио Маркес ломал голову над тем, куда это золото могло исчезнуть. Ломал, впрочем, недолго. Не было сомнения, что инквизиция тоже предприняла попытку отыскать золото коррехидора, и раз уж святоши-ревнители ничего не нашли, на что мог надеяться новоиспеченный дворянин с куда более скромными средствами?
Но вот поди ж ты - снова этот герб...

Озадаченный и взволнованный намеком судьбы, Эмилио надолго приник губами к руке девушки. Краем уха он слышал сетования старой трещотки, но слабо осознавал смысл слов. В голове была одна мысль: не упустить эту девчонку, во что бы то ни стал выяснить, кто она такая и какое отношение имеет к покойному коррехидору. Эмилио тепло, беззлобно засмеялся неуклюжим словам девушки, как-то умудряясь еще владеть лицом и голосом, но его ладонь стала влажной от волнения, и он торопливо выпустил девичью руку.
Реки золота!..
В Бога душу, в Бога душу, реки золота!..
- Не только поэтому? - переспросил он, незаметно вытирая потные ладони об одежду. - Значит, Вам повезло. Когда я впервые оказался здесь, я только и утешался тем, что пол под ногами не раскачивается. В остальном, увы, город ничем не может порадовать. По сравнению с Мадридом и Кадисом... Вы, я слышал, прибыли из Кадиса?

Отредактировано Провидение (2018-01-10 03:06:37)

+2

6

Инес еле-еле не захихикала, когда дон Эмилио погладил ее ладонь, так это было щекотно, и это было бы совсем неприлично, но она как-то удержалась, а потом сообразила, что он все еще целует ей руку - гораздо дольше, чем принято, пусть все завидуют! Приличия ради она, конечно, попыталась отнять руку, но была немножко разочарована, когда он почти сразу ее отпустил, и поэтому ответила ему на вопрос коротко, гораздо короче, чем могла бы:

- Да, сеньор, из Кадиса.

- Донья Хосефа дель Праго, - влезла донья Мария и сразу все испортила, - плывет в Гавану. К своему жениху. Как вы сказали, его зовут?

Инес ничего такого не говорила, уж точно не донье Марии, и вообще не сразу вспомнила, как зовут Хосефиного жениха, потому что он ей был совсем не интересен, пусть даже Мануэла и твердила то и дело, что ей надо быть порядочной девушкой и самой за него выйти, если он на эдакое сокровище польстится.

- Дон Хосе-Мария Вильяроса, - буркнула она. - А вы тоже нездешний, дон Эмилио?

Нет, она помнила, конечно, что собралась молчать, но ведь тогда донья Мария начнет болтать про ее жениха и совсем все испортит. Ой, а не надо ли было ее тоже назвать, чтобы он знал, с кем разговаривает? Донья Мария, а дальше?..

+2

7

Эмилио неплохо умел читать по лицам людей - иначе бы не выжил, - но тут не надо было даже особой наблюдательности. Случилось то, что у женщин отчего-то часто случается: старая и непривлекательная сама себя назначила блюсти честь молодой смазливой товарки. Мысленно Маркес проклял несносную грымзу, вслух же со сдержанной улыбкой произнес:
- Счастливец этот сеньор Вильяроса!
Продолжать разговор было бессмысленно. Теперь уж к гадалке не ходи - старшая сеньора будет влезать через слово, а любой более или менее личный вопрос так запросто приравняет к домогательству. Выход напрашивался сам собой.
- Да, сеньорита, я не из этих краев, но провел здесь достаточно времени и успел неплохо узнать Азоры. Город скучен и уродлив, полон матросни и вульгарных торгашей, но окрестности живописны. Если только захотите, любезные дамы,  я с радостью организую прогулку в пригород.
"А там Вы, мамаша, как-нибудь случайно потеряетесь".

Больше дон Эмилио к Хосефе не приближался, чтоб не вызвать подозрений слишком пристальным вниманием, да и вообще скоро ушел. У себя же, в съемных комнатах на одной из главных улиц города, Маркес вызвал на допрос своего слугу Марио.
- Ты помнишь коррехидора Торреса?
- Кого? - пробормотал Марио. - Нее.
- Байя. Торрес. Вспоминай, ну?!
Марио со страданием взглянул на хозяина мутными глазами и решил, что лучше со всем соглашаться:
-  А-а-а... Торрес...
- Ты не слышал, были у него родичи в Испании? По фамилии дель Праго? Может, слухи ходили или кто-то сболтнул, а?
- Э-э-э... Нее. Не слышал такого.
Эмилио в крайнем нервном напряжении покусал губу и вытер лицо платком. Глядя на него, Марио вдруг действительно вспомнил некоего коррехидора Торреса, со служанкой которого он безрезультатно пытался заигрывать в Байе. Вспомнил - и решил хоть чем-то утешить хозяина:
- Зато... это... у него сын был.
- В Испании?!
- Нее. В Байе. Такой, - Марио состроил рожу и вытянулся в струнку, изображая общего знакомца.
- Ибаньес?!
- Ну.
- Балбес! Это его зять, а не сын...
- А-а-а...
- Что "а-а-а"?.. Идиот!.. Ладно! А дела с Гаваной у него были? Может, по его просьбе туда кто-то плавал? Что-то возил? - эти вопросы Маркес задавал уже сам себе, но вслух, и Марио, хоть и не знал ничего, по доброте душевной решил сказать приятное:
- Ну да, возили. В Гавану же вечно чего-то возят, так чего б и Торресу не возить.
Эмилио азартно засмеялся, вскочил на ноги и быстрым шагом обежал комнату.
- Надо попробовать, - бормотал он. - Это не случайность. Не могло же все его золото исчезнуть, да, Марио?!
- Нее.
- "Нее", - передразнил слугу Эмилио, в крайнем нервном возбуждении быстро переходя от воодушевления к раздражительности и принимаясь бегать кругами по комнате в обратном направлении. - Чего стоишь, полудурок?! Достань мне к завтрашнему утру повозку. И вот еще что... Стой, полудурок, куда ты разбежался, чего, постоять спокойно не можешь?! Сходи к Марте, отнеси ей на стирку мою лучшую рубашку, - Маркес остановился напротив зеркала, окинул строгим взглядом свое красивое отражение и тоном, не обещающим ничего хорошего, произнес: - Завтра мне надо будет произвести впечатление на одну особу.

Ночью Маркес спал неглубоко и мучительно: ему постоянно снилось, что он проспал, опоздал, и корабль с доньей Хосефой и живым коррехидором Торресом на борту уплыл в Гавану. Он просыпался, видел ночной мрак за окнами и снова засыпал, чтоб вскоре вновь проснуться.
В итоге дон Эмилио, нарядный, бледный и невыспавшийся, в легкой прогулочной повозке, запряженной резвой белой лошадкой, подъехал к губернаторскому дому, едва солнце поднялось над крышами домов.
- Прекрасная погода, - заметил он, и это было правдой. - Хоть бы она продержалась - у нас впереди долгая дорога. Надеюсь, мое общество вам не наскучит. Я постараюсь быть внимательным собеседником, - Эмилио коротко засмеялся и равнодушно-вежливо поинтересовался у обеих дам сразу: - вы впервые покидаете Европу?

Отредактировано Провидение (2018-01-11 10:01:17)

+1

8

Инес думала только о том, чтобы дон Эмилио не заметил, что под алой розой, вышитой у нее на корсаже, платье самую малость заштопано - ну кто же знал, что ей придется наряжаться и после приема! Серое платье было ну совсем простое, дорожное и не подходило, а на втором, синем, эта глупая Мануэла прожгла дырочку, а потом еще сердилась, что розу надо делать в тон, но тут уже Инес настояла на своем, потому что вышивала-то она сама! Роза получилась на заглядение, как живая, даже как будто листик виднелся, пара зеленых стежков, которые и не видно-то было, но если присматриваться, то, конечно, догадаешься, что она неспроста, и Инес хотела прикрыть ее косынкой, но в последний момент набросила шаль, потому что для косынки было слишком свежо.

- Да, сеньор, - скромно сказала она, опуская глаза, - я из Кадиса. А вы откуда?

- Из Мурсии, - ответила донья Мария, которую никто не спрашивал, - но теперь уже давно из Кито, уехала в юности, как вы, дитя мое, к жениху, вот и вся жизнь моя теперь там, и девочки мои, и мальчик…

Инес слушать перестала, потому что знала, что донья Мария сейчас начнет рассказывать про своего единственного сына, и подхватила край юбки, чтобы забраться в повозку. Где-то сядет дон Эмилио? Лошади у него нет, а на троих места не хватит… напротив, значит.

- Дайте-ка мне руку, дитя мое, - приказала донья Мария, как будто не верила, что дон Эмилио может ее подсадить, не уронив ее или не запачкав юбку, или еще чего-нибудь. - Вы сиденье-то протерли? Платок у вас есть? Ну вот, конечно!..

Она протянула девушке большой белый платок, хотя скамья была чистая, а если и не была, то Инес уже всю пыль своим платьем смахнула.

+1

9

Доктор Руис был человеком грубым, неприятным и со странностями. Вечно хромой и кашляющий, как тот пресловутый сапожник без сапог, вечно в сопровождении старой дворняги по кличке Баушан, он избороздил весь свет и нигде не нашел покоя. Врачом он, впрочем, остался прекрасным, и когда на каждом шагу бранил матросню и сетовал, что мог бы сейчас лечить фрейлин да герцогов - был не так уж далек от истины. Но те, кто знал его близко, понимали: ни за какие деньги Хорхе Руис бы не променял скрип такелажа, шепот волн и соленый ветер на душный плен мадридских дворцов.
Понимал это и молодой Андрес, ученик и заодно племянник Руиса. Он бы тоже ни за какие деньги не выбрал бы никакую другую судьбу. Впрочем, не то, чтобы он мог выбирать - ему, сироте, итак повезло. И он, честное слово, был благодарен, да только вот изредка...
В общем, все это было из-за доньи Хосефы.
Она приглянулась Андресу Руису с самого первого дня плавания на "Санта Вирхен". А когда ему нравилась какая-нибудь девушка, то он, из смышленого, в общем-то, парня, вдруг как по волшебству превращался в бессловесного и неуклюжего идиота, и единственное, на что ему оставалось надеяться, так это на то, что чаровница попросту не заметит его и не высмеет.

Вот и сейчас они с дядей шли по улицам Понта-Делгада, когда из-за угла выехала повозка, в которой Андрес заметил донью Хосефу с ее неизменной спутницей, доньей Марией, в компании нарядного кабальеро. Молодой Руис невольно вжал голову в плечи и запахнулся плотнее в свой старый засаленный плащ. Как назло, в это самое время Баушан уселся задом на мостовую и принялся самозабвенно ездить, скрючившись, как припадочный, а дядя вдруг вообразил, что носильщики в порту забрызгали ему штаны грязью, отчего улицу наполнил его зычный голос, выкрикивающий ругательства и проклятия на всех известных языках мира. Андрес торопливо отвернулся, чтобы скрыть свой мучительный стыд. Как бы ему хотелось встретиться с доньей Хосефой по-другому: чтобы он был верхом, да на роскошном жеребце, да с друзьями - молодыми дворянами, и чтоб один из них вдруг невзначай вспомнил, как он, дон Андрес, мастерски владеет шпагой и победил только сегодня троих противников в схватке, и это бы нечаянно услышала донья Хосефа, а он бы снисходительно усмехнулся и сказал...
Но помечтать ему не дали. Повозка проехала мимо, и как всегда, если ему очень повезло, то Хосефа не заметила его и не узнала. Дядя же остановился, задумчиво глядя вслед удаляющимся людям.
- Знакомая харя, - заметил он. - Где-то я этого франта уже видел.
Андрес тяжко вздохнул, и они побрели дальше, пока вдруг дядя не хлопнул себя ладонью по лбу и не воскликнул:
- Ба! Эмилио Маркес! Чтоб мне лопнуть, если это не он! Слышишь, Андрес? Ну на-адо же!.. Да лопнуть мне на этом месте!.. Как писал великий Овидий: судьба - дура и любит мерзавцев!
Это была еще одна любопытная черта доктора Хорхе Руиса - придумав меткое, по собственному мнению, изречение, он сразу же приписывал его кому-нибудь из именитых мужей древности.
- Овидий этого не писал, - через силу улыбнулся Андрес. - А он и правда мерзавец?..
- Ты меня еще поучи, - незлобиво отмахнулся старший Руис. - Овидий - не мерзавец. Я понял, что ты хотел сказать, но я хочу приучить тебя еще и думать над тем, что так говоришь... Так вот, а Эмилио Маркес - такой мерзавец, каких свет не видывал. Бедный дон Педро! Я готов поспорить на что угодно, что он скончался от отравления мышьяком, и ни одному человеку не выгодна была его смерть, кроме Маркеса. Ты его не знал, не пытайся вспомнить, но дон Педро был прекрасный человек. А как дон Педро Эмилио защищал, как отказывался верить, когда при нем сказали, что Маркес торговал белыми рабынями... Воистину, как говорил святой Августин...
- Что?! - Андрес резко остановился и уставился на дядю. - Торговал... кем?!
- Да, мальчик мой! Турецкие пираты дадут за милую сеньориту хорошие деньги, и увы, таких людей, как Маркес...
- Но ведь с ним донья Хосефа!!!
- Ну... - доктор задумчиво потер переносицу, огляделся, сообразил, что Баушана не видно и долго свистел, пока пес не прибежал к нему из какого-то переулка; в это время его племянник готов был волосы на себе рвать. - Донья Хосефа не из тех девушек, которых обычно продают в рабство. Она богата, и у нее...
- Она одна в чужой стране!
- Ты сегодня так и будешь меня перебивать?! Ничего не грозит твоей донье Хосефе. А если не веришь, то иди и предупреди ее. Главное, не пучь на меня свои глаза, как жаба - меня итак сегодня все раздражает. Несовершенство мира, по словам Сократа...
Дальше Андрес не слушал. Сердце гулко билось в груди, в голове все смешалось. Он не знал, верить ему дяде или нет, бежать за повозкой или нет.

*        *        *

Поезда нескончаемо тянулась под россказни Трещотки Марии, как ее с ненавистью окрестил Эмилио. Ему казалось, прошло не меньше часа, и он с удивлением заметил, что они проехали всего несколько улиц. Миновав какого-то долговязого седого идиота, который среди бела дня ругался, на чем свет стоит, они только-только выехали на улицу, ведущую прочь из города.
- Замечательно, - кисло откликнулся Маркес на какое-то особо эмоциональное окончание рассказа о сыне Трещотки. - Жаль, я не могу припомнить столько же интересных случаев из своего опыта, чтоб рассказать вам, дамы... А хотя нет, одну вспоминаю. Это было, когда мы были в Байе...
Говоря это, Эмилио наблюдал за лицом девушки из-под опущенных ресниц.

Отредактировано Провидение (2018-01-13 07:17:11)

+1

10

Черные глаза Инес засияли, и она даже на сиденье подпрыгнула. Баия! Он был в Баие, ну как же замечательно! Может, он даже знал про… только спрашивать было никак нельзя. Девушка на миг поскучнела, но почти сразу снова оживилась.

- А у меня в Баие родственники есть, - сказала она. - А что там с вами приключилось?

- Баию еретики голландские захватили, вы разве не слышали? - удивилась донья Мария. - У нас в Кито говорили, что тогда чуть ли не полгорода ложными христианами оказались, а все честные христиане спать боялись ложиться, что их на следующий день сожгут, можете себе представить!

- Вот еще глупости, - разозлилась Инес. - Голландцы наоборот всем разрешают молиться как кому хочется, и поэтому бога не знают! У них, я слышала, даже евреи… представляете, даже у евреев есть своя церковь!

Донья Мария поспешно перекрестилась, но на Инес посмотрела как-то странно и немножко отодвинулась, и Инес вдруг вспомнила, как она дружит с падре Вильянуэва, и ей вдруг стало страшно, и она испуганно посмотрела на дона Эмилио, что-то он скажет, и тут повозку как-то очень сильно тряхнуло, как будто они на что-то наехали или, не дай Пресвятая Дева, кого-то переехали.

+2


Вы здесь » Французский роман плаща и шпаги » Часть IV: Зима тревоги нашей » Девушка на вес золота! Январь 1629 года