Вверх страницы
Вниз 

страницы

Французский роман плаща и шпаги

Объявление

Рейтинг игры: 18+



Происходящее в игре (случайная выборка):



В предыстории: Гг. Жан де Жискар и Никола де Бутвиль попадают в засаду в осажденном голландском городе. Лапен пытается спасти похищенных гугенотами графиню де Люз и Фьяметту. Шере впутывается в опасную авантюру с участием Черного Руфуса. Г-н де Бутвиль-младший вновь встречается с г-ном де Лаварденом.

Между строк нет опечаток. 1 февраля 1629 года, перед рассветом: Г-н и г-жа де Кавуа обзаводятся собакой и избавляются от непонимания.
У кого скелет в шкафу, а у кого - младший брат в гостях, 16 дек. 1628 года: Г-н де Бутвиль и г-н де Корнильон беседуют по душам.
Тесен мир... 15 декабря 1628 года: Шевалье де Корнильон беседует со спасшим его г-ном де Жискаром.
Я в доме у вас не нарушу покоя... 17 декабря 1628 года: В доме у г-жи де Вейро поэты состязаются в поэзии, а мужчины - в благородстве.

Девица и монах в Новом свете. Начало февраля 1629 года: Донья Инес просит Арамиса о помощи.
О трактирных знакомствах. 16 декабря 1628 года.: Г-н де Рошфор ищет общества г-на де Жискара.
На три вещи можно смотреть вечно... Труа, 13-16 февраля 1629 г.: Г-н де Ронэ встречает капитана де Кавуа на пути в Труа.
Куда меня ещё не звали. 12 декабря 1628 года. Окрестности Шатору.: Кардинал де Лавалетт поддается чарам г-жи де Шеврез.

Искусный обманщик обманет и самого себя. 3 марта 1629 года: Маркиз де Мирабель узнает новости от дона Рамона Варгаса.
Оружие бессилия. 3 марта 1629 года: Капитан де Кавуа допрашивает Барнье.
Щедра к нам грешникам земля (с) Сентябрь - октябрь 1628 г., Париж: Г-н Ромбо и г-жа Дюбуа навещают графиню де Буа-Траси с компрометирующими ее письмами.

На пути к Спасению - не спеши! Начало февраля 1629 года, Гавана: Г-н Арамис предается отчаянию, не ведая, что его ждет.
Герои нашего времени. 3 марта 1629 года: Варгас дает отчет графу де Рошфору
Детектив на выданье. 9 января 1629 года: Граф де Рошфор пытается найти автора стихов, которые подбрасывают Анне Австрийской.
Что вы умеете? 18 декабря 1628 года: Ришелье дает г-же де Бутвиль новое поручение.
Оправдать исчезновение... 2 февраля 1629 года: Г-н де Бутвиль узнает у м-ль де Лекур, что его жена вновь действует на свое усмотрение.


Будем рады новым каноническим и авторским персонажам в сюжеты третьего сезона.

Календарь на 1628 год: дни недели и фазы луны

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Французский роман плаща и шпаги » Предыстория » Цена доверия. 26 июля 1628 года


Цена доверия. 26 июля 1628 года

Сообщений 1 страница 18 из 18

1

Фрагмент первого сезона
После эпизода
Noli me tangere

0

2

Трость, которую одолжил новому приятелю г-н Барнье, принадлежала когда-то г-ну де Кавуа, а затем, по словам хирурга, перешла в собственность его волкодава. Ни одной собаки в доме не было, поэтому верилось в эту байку с трудом, но ходить без палки Шере было больно, а не пойти, когда тебя вызывает его высокопреосвященство, побоялся бы и больший храбрец, чем Шере.

По пути от бокового входа к библиотеке его два раза спросили о лакомых кусочках, один раз обозвали красавчиком, попавшаяся навстречу Дениз попыталась узнать, что случилось, а г-н Шарпантье наградил неприязненным взглядом. Шере рассказал всем кроме последнего, как он имел глупость на пари отъесть кусок капитанской трости и потом три дня маялся животом, и почти готов был повторить эту байку в пятый раз, когда дверь библиотеки закрылась за ним и его улыбка тотчас же погасла. Предстоящей ему беседы он боялся до дрожи, и никак не мог решить, скрывать или показывать свой страх.

В библиотеке было прохладно, а на столе стоял графин с вином и ваза с яблоками, к которым Шере не притронулся, перейдя к окну. Портьеры были раздвинуты, но батистовые занавески были опущены, пропуская свет, но задерживая летний зной, и Шере опустил свободную руку на нагретую солнцем раму, чувствуя, как с каждым вздохом мерзнет все больше.

Глупо было бояться: если бы г-н кардинал хотел арестовать его, ему не было нужды вызывать его в Пале-Кардиналь, и можно было быть уверенным, что целью этой встречи были какие-то переговоры, но страх не проходил, лодыжка ныла все сильнее, и однако он не решался сесть - как если бы, отдаваясь панике сейчас, он мог предотвратить будущие ужасы.

Дверь позади чуть слышно зашуршала, скользя по ворсу ковра, и Шере поспешно обернулся, склоняясь в почтительном поклоне.

+1

3

Последние известия из Ларошели были столь удручающими, что мысли кардинала то и дело возвращались к мятежному городу и сосредотачиваться на домашних делах ему откровенно не хотелось. Никто другой, однако, не мог провести этот разговор вместо него - и не только потому, что г-н Шере хотел говорить именно с ним. Связи, которые мог создать для него этот мошенник, Ришелье не хотел оставлять ни в чьих руках - и уж тем более не хотел, чтобы кто-то еще знал, что он, первый министр короля, священнослужитель и дворянин, допускает саму возможность сотрудничества с всяким отребьем.

Возможно, ему следовало бы облачиться в алую мантию для беседы, сомнительные личности часто придают, немалое значение внешним признакам власти, даже не сознавая того, и, если бы Ришелье в этот день собирался в Лувр или рассчитывал появиться на людях, он сменил бы обычное дворянское платье на полное облачение еще с утра. Но его высокопреосвященство планировал сейчас военную кампанию, беседовать собирался только со своими и навешивать на себя туазы плотной ткани в жаркий июльский день не испытывал ни малейшего желания. Поэтому в библиотеку он вошел быстрым шагом человека, ничем не стесненного в своих движениях, и, следуя диктату одежды, махнул секретарю рукой на ближайшее кресло.

- Садитесь, господин Шере, я же вижу, что вам трудно стоять, - он сел сам, хотя предпочел бы  остаться на ногах, и взял из вазы зеленое яблоко. - Господин де Кавуа рассказал мне о вашем предложении, но я предпочел бы услышать все из ваших собственных уст.

Мошенник был неожиданно молод - моложе, чем его запомнил кардинал, или это его безусая и безбородая физиономия придавала ему вид менее опытный и более беззащитный? И глаза у него не бегали, но это ничего не значило: грош цена тому жулику, который не умеет вызвать к себе доверия.

+1

4

Шере поспешил подчиниться, устраиваясь на самом краешке кресла напротив. Сердце у него колотилось так, что он с трудом разбирал слова кардинала. Г-н капитан обещал сохранить в тайне его участие в разгроме Нельской башни, но можно ли было верить этому обещанию? И не сделал ли он ошибку, взяв его?

Но все это было на самом деле неважно - важен был один лишь Александр, и лучший способ обезопасить его был безвозвратно потерян в тот миг, когда он отказался от мысли убить г-на графа. Возможно, даже почти наверняка, это было ошибкой, но Шере никогда не забывал, что Рошфору он был обязан жизнью - что бы тем ни двигало в тот момент и какую бы цену он сам ни заплатил затем за свое спасение. Но Александр… Шере готов был рисковать, и многим, но не мог поставить на кон сына - ни его жизнь, ни его свободу.

- Ваше высокопреосвященство, - чуть слышно проговорил он, не поднимая глаз от сложенных на коленях рук, - я умоляю вас… я во многом виноват, я совершил и совершу немало ошибок… позвольте мне платить за них самому. Не шевалье дю Роше. Он ребенок, он дворянин, он… он же не виноват, что у него есть такой родственник.

Он решился наконец взглянуть на кардинала - единственное движение которое он мог и готов был себе позволить. Глупо было считать, что Ришелье не знает об этом средстве давления на него, и, раз его целью было выбить это оружие из всех рук, говорить об этом надо было сразу.

+1

5

В то, что вопрос Шере диктовало простодушие, Ришелье поверить не мог, но торговаться так было наивно. Впрочем, возможно, тот и думал, что его сочтут глупцом - и ведь считали, даже Шарпантье, так глубоко не доверявший своему подопечному, что не поручал ему ничего, что могло представлять хоть какой-то интерес для шпиона. Даже самый большой хитрец, однако, может перехитрить сам себя, считая, что многократно не подводившая уловка сработает и на этот раз.

- Шевалье дю Роше, - размеренно повторил Ришелье. - Вы всерьез полагаете, господин Шере, что я, дворянин, стану наказывать дворянина за ваше поведение? Это унизило бы меня даже в качестве угрозы. Забудьте о шевалье дю Роше, его судьба не зависит от вашей. Или, может… - он выдержал паузу, не сводя с собеседника взгляда, в котором сдерживаемый гнев сменился раздумьем. - Или же взгляните с другой стороны. Я могу вознаградить его за ваши заслуги.

Изначально он не собирался предлагать ничего подобного, да и вообще не хотел обсуждать вознаграждение, не услышав сперва, как далеко готов зайти Шере в своих обещаниях, но два соображения заставили его сменить тактику на ходу: во-первых, своей просьбой, сколь бы униженной она ни была, Шере попытался перехватить контроль за беседой, а во-вторых, это предложение - а точнее, форма, в которой оно было сделано - должно было подтвердить, не словами, но самой своей внезапностью, что до того кардинал действительно не принимал в расчет шевалье дю Роше.

+1

6

В первое мгновение Шере даже не понял, что ему сказали, так страшно ему сделалось, когда кардинал произнес свое задумчивое «Или…» Дворяне, господи, никогда он не поймет дворян - но г-н граф не посчитал ниже своего достоинства такие угрозы. Была это игра, или Рошфор готов был поступиться этой их пресловутой дворянской честью? Или это г-н кардинал сейчас лжет? Видит Создатель, слова и дела расходятся не только у первого сословия, но только они убьют тебя за само предположение!

Пальцы Шере скользнули привычно и неосознанно по гладкой поверхности кольца, узнавая на ощупь отбитый краешек поддельного рубина, царапинку у самой стекляшки и самую малость отогнутая лапку крепления. Никому нельзя верить.

- Я-я-я… я прошу прощения, ваше высокопреосвященство, - почти беззвучно прошептал он. - Я только… я всего лишь простолюдин, но… я боюсь… что он… что он сочтет это оскорблением, если я… то есть награду за чужие заслуги. Или что другие… так подумают. И я не заслужил… вашего великодушия.

Посмотреть на кардинала открыто он не решился и бросил на него лишь один быстрый взгляд сквозь опущенные ресницы: был ли его ответ тоже оскорблением? Иные дворяне говорят, что низший не может оскорбить, но кому из них это помешает расплатиться с простолюдином за задетое самолюбие - по ничуть не меньшей цене?

+1

7

В том, что Шере откажется, Ришелье не сомневался - разве что мать будет готова отказаться не глядя от всего ради ребенка, и то отнюдь не каждая, а Шере был когда-то ростовщиком и вряд ли презирал золото. Кардинал мог бы немало поведать ему и о том, что награда отнюдь не должна выражаться в деньгах, и о том, какие подарки юный шевалье дю Роше примет, не задумываясь, за какие заслуги - но не видел смысла. Г-н Шере был тем, чем был, и если его братская любовь была не вполне бескорыстной, то его страх за юного пажа королевы вполне это возмещал.

- Тогда расскажите мне, чем вы можете его заслужить, сударь, - мягко проговорил Ришелье. - Потому что с этой минуты мы говорим о вас, а не о вашем брате.

Он обдумывал, конечно, и угрозы в духе Рошфора, и здравомыслящие предложения Кавуа, но решил в итоге сбросить шевалье дю Роше со счетов - не по доброте душевной, разумеется, и, что бы он ни сказал своему собеседнику, не из благородства, но единственно следуя рассудку. Как подметил и сам Кавуа, Шере не прибегал к угрозам - но это не означало, что он не понимает, какую угрозу представляет собой, самим фактом своего существования и своими талантами. Его следовало либо уничтожить немедленно, либо превратить в безоговорочного друга, и то, что он просил о доверии еще до ночного вторжения в Пале-Кардиналь, заставляло Ришелье склоняться ко второму решению. Шере не пошел к королеве-матери, не пошел к королеве и не исчез. А значит, он сам хотел служить, и было глупым расточительством не использовать это его желание, даже если оно было вызвано жадностью.

+1

8

Теперь Шере решился поднять голову. Кардинал выбрал кресло спиной к свету, и его темные глаза на затененном лице были непроницаемы, но в его голосе не было угрозы, и, хотя он не дал своему собеседнику никаких обещаний, Шере почувствовал себя чуточку увереннее. Его высокопреосвященство не мог яснее сказать, что связи, которыми располагал Шере во Дворе Чудес, его интересуют, а раз так, Александра ему отдадут.

Ни тени этого вывода, молниеносно сложившегося в голове Шере, не выразилось на его лице, но пальцы, стиснувшие было кольцо, легко скользнули по камню, чуть дрогнувшему под этим прикосновением.

- Люди, которые жили в Нельской башне, - начал он, тщательно подбирая слова, - мертвы, и на их месте осталась пустота. Ее скоро заполнят другие люди… я имею в виду, не в Нельской башне, - поправился он, надеясь, что это бесполезное уточнение не выведет г-на кардинала из себя, - но сейчас можно… или уже было можно, я не уверен… повлиять на… на то, кто это будет. Чтобы он был обязан… чтобы он был, какой… удобно…

Он умолк, тщетно подыскивая нужные выражения для того, что слишком хорошо понимал.

- Политика парижского дна, - без тени насмешки или раздражения проговорил Ришелье. - И вы полагаете, что вы… что уже поздно?

Если эта оговорка была намеренной, то понять это по его лицу было невозможно, как нельзя было и угадать, как он оценивает услышанное - только что он готов слушать дальше.

- Я… - голос Шере прервался, но затем он продолжил: - Я не знаю, честное слово. Я пытался поговорить… Я не знаю, чем все кончится, но… я надеюсь, что тот, кто займет место Охотника - того человека, который был главным… он будет мне обязан.

Невозможно было знать что-то точно в таких делах, но свою надежду Шере почти мог назвать уверенностью: если не вмешается какая-нибудь глупая случайность, то новый Великий Кезр - тот, кому он первому сообщил нужные сведения - будет перед ним в долгу.

+1

9

Амбиции своего визави Ришелье оценил, и ему стоило некоторого усилия сохранить на лице то же доброжелательное выражение. В отчете по захваченному капитаном головорезу было ясно указано, что тот полагал себя князем парижского дна, а Шере, похоже, хотел сделаться советником следующего такого князя - и вряд ли положение кардинальского секретаря ему в этом помешает. Оценил Ришелье и осторожность, с какой Шере не сказал, кому будет удобен следующий князь - это было тонко, и лишь подчеркивало то, что говорил Кавуа и во что верил он сам: мошенник был действительно хитер. Ростовщик, способный подделать любой почерк - никто из тех, кто имел в ним дело, не ждал от него большего, и лишь благодаря Рошфору…

- Вы мечтаете о должности первого министра? - с нескрываемым любопытством спросил он.

Ужас, отразившийся на лице Шере, был неподдельным.

- Нет! Прошу прощения, ваше высокопреосвященство. Нет, я… я не решился бы. Это слишком опасно, и… Я бы лучше просто был… человеком, к мнению которого стоит прислушаться – не больше. Добрым знакомым, с которым можно посоветоваться.

- Кукольником в тени, - кивнул кардинал.

- Упаси Создатель! - Шере забыл про свою трость и едва поймал ее, когда она начала падать. - Ваше высокопреосвященство, клянусь…

- Не клянитесь. Мне безразлично, как вы это назовете. Но, - тут кардинал наклонился вперед, подчеркивая жестом голос, - мне не безразлично, как это можно использовать. Как, сударь?

В том, что сейчас Шере начнет врать, что радеет только о благе своего покровителя, Ришелье не сомневался, но это не играло роли. Важнее было то, что сам Шере явно не хотел нарушать законы и бросаться в глаза, а значит, о том, что люди кардинала прямо связаны с парижским дном, будут подозревать немногие. Подумать только, стать секретарем первого министра - и поддерживать связи со всяким отребьем! Это говорило о немалой предусмотрительности, но не только о ней. Кем надо было быть, чтобы желать жить в двух столь различных мирах сразу - и суметь это сделать?

И это была еще одна причина, по которой Ришелье предпочел исключить из своих планов на Шере шевалье дю Роше. Юный паж королевы мог быть ложным следом с самого начала.

+1

10

Г-н капитан не упоминал вновь о тех ограничениях, которые он счел нужным положить Двору Чудес, что отнюдь не означало, что он не рассказал об этом разговоре г-ну кардиналу. Шере склонен был полагать, что нет, или г-н кардинал возразил бы ему, когда он сказал, что ничем не заслужил его щедрости. Но и в том, и в другом случае, повторять это сейчас не следовало - прошлое было прошлым, сейчас речь шла о будущем.

- Я боюсь предполагать, ваше высокопреосвященство, для чего вам может понадобиться вор, - тихо сказал он. - Но если он вам понадобится, он будет в вашем распоряжении. Это лишние глаза и уши… и руки, и шпаги в этих руках, если ваши люди не пожелают пачкать свои. Прошу прощения, я очень боюсь нечаянно сказать что-то оскорбительное.

+1

11

- Вы не можете оскорбить меня, - сухо отозвался кардинал. Шере выбрал лучшую тактику из всех возможных - высказал предположение, что услуги парижского отребья дворянину ни к чему. Возражать ему в этом было неприятно, соглашаться, пусть даже молча - лицемерно. - Говорите прямо. В роли, которую вы для себя избрали, что вы сами сможете получить?

- Я? - Шере на миг отвел взгляд от набалдашника трости. - Многое из того, чего я совсем не хочу, ваше высокопреосвященство. Для меня самым главным будет что я смогу ходить ночью по улицам, а остальное… Возможность сделать жизнь неприятной для кого угодно, не считая совсем уж высокопоставленных особ. Защитить кого-то или хотя бы узнать, что он нуждается в защите. Получить особую цену, если мне надо будет кого-то… убить. Проследить за кем-то, не привлекая внимания. Все это можно купить, конечно, если деньги есть и если знать, кого и как спрашивать.

- А вы будете это знать, - полу-утвердительно произнес Ришелье. Вопреки всему он начинал если не опасаться своего секретаря, то испытывать к нему что-то похожее на уважение. Тот вел себя, мягко говоря, неожиданно и, кардинал был в том почти уверен, не лгал, что само по себе было еще неожиданнее. Нет, высказанное им отсутствие личной заинтересованности во власти легко можно было объяснить осторожностью, но зачем он сказал, что хочет ходить по Парижу ночью? И что все его новые возможности можно заменить деньгами - зачем? Если в этом был расчет, как можно было проследить в последнем уточнении, то Ришелье этот расчет не понимал. - Но если вы этого не хотите, зачем вам это?

+2

12

Шере задумался по-настоящему. До сих пор он говорил искренне, не пряча ложь под правдой и умолчанием, и отнюдь не потому, что собеседник вызывал у него безусловное доверие. Нет, все было куда проще: о проницательности и осведомленности г-на кардинала ходило немало слухов, и если Шере не готов был поверить, что тот читает в людских сердцах, то и рисковать там, где на карте стояло так много, он не решался. Но, в самом деле, зачем?

- Я обязан жизнью вашему высокопреосвященству, - тихо сказал он, благоразумно оставляя в стороне уточнение, что г-ном кардиналом вряд ли двигало в этом великодушие. - Что я делал до сих пор… этого недостаточно, чтобы обменять на шевалье дю Роше.

Если бы не необходимость прятаться за словесным кружевом, его ответ был бы много проще. «Я плачу свои долги, - сказал бы он. - А за Александра я плачу отдельно». И это, тоже будучи правдой, по-прежнему осталось бы не всей правдой, потому что всю правду он и сам не смог бы ни выразить словами, ни даже толком осознать. Ему так хотелось. Он увидел возможность и не мог ей не воспользоваться.

+2

13

Ришелье столько раз приходилось покупать чужие услуги, делая вид, что обеими сторонами движет лишь преданность короне, любовь к ближнему или другая христианская добродетель, что понять завуалированное объяснение Шере ему не составило труда.

- И что же теперь? - с сочувственным любопытством спросил он - не потому, что его занимал сам ответ, но потому, как много он должен был сказать о собеседнике. - Когда вы знаете, что на шевалье дю Роше ваши действия не влияют?

Шере снова ответил не сразу, а когда заговорил, резкая бледность его лица ясно показывала, сколь хорошо он понимает, как рискует:

- Господин граф мне ничего не обещал, ваше высокопреосвященство.

Если он и хотел сказать то же самое и о кардинале, то ему либо достало здравомыслия этого не делать, либо не хватило храбрости.

Губы Ришелье плотно сжались, но он сдержался, не скрыв свой гнев, однако не позволив ему выразиться в словах. Этот наглец, он что же, считал, что дворянин обойдет свое слово, отдав приказ другому? Или позволив тому действовать по своему усмотрению?

Не то чтобы кардинал совсем не допускал такой возможности, но в ней не было ни малейшей нужды, и слова Шере это только подтверждали: он не поверил. А значит, его сомнения всегда будут его сдерживать, просто потому, что он не понимал дворянской чести.

- Я надеюсь, сударь, вы всего лишь неудачно выразились, - сказал Ришелье, когда решил, что пауза достаточно затянулась, и рассеянно подбросил на ладони яблоко. - Расскажите же мне о шевалье дю Роше. Кто его отец, как он попал ко двору, что вы для него хотите?

+1

14

Ужас Шере за время этого ледяного молчания достиг таких высот, что ответил он мгновенно, не колеблясь, из чистого облегчения, и на тот единственный вопрос, который был ему важен:

- Чтобы его жизнь не зависела от моей.

Ришелье вопросительно приподнял бровь, не говоря ни слова и всем видом давая понять, что ждет продолжения.

- Он… - здесь начиналась ложь, и неосторожное слово могло уничтожить их обоих, - вам ведь сказали уже, что он мой брат? Его отец - аббат де Сен-Тийо, он его признал, но…

Шере запнулся и поднял на кардинала встревоженный взгляд, но тот, казалось, был ничуть не обеспокоен наличием сына у служителя церкви или не хотел перебивать - чтобы, может, тем вернее поймать собеседника в ловушку.

- Он - господин аббат - поручил его мне. И помог устроить его к господину де Марильяку. И… вот. У него нет больше никого, на самом деле.

Шере перевел дыхание. Он не солгал ни единым словом, но не сказал почти ничего. Вздумай г-н кардинал начать расследование, долго ли будет молчать Жан-Сезар? Первому министру и князю церкви?

+1

15

Ришелье снова не спешил ответить, но на этот раз уже не стараясь напугать собеседника, но только пытаясь понять. Двое сыновей, и отец, принимая обеты, поручает младшего старшему, признанного - незаконнорожденному? Или младший был рожден уже после рукоположения? И признан, но отчего только он? Да и какая могла быть между ними разница? Самое большее - он вновь изучил тонкие черты лица Шере - пятнадцать лет, и то если шевалье дю Роше было около десяти. Что за отец поручает ребенка заботам другого ребенка, да еще когда старший из них должен отчаянно завидовать брату?

- Его мать благородного происхождения, - подытожил он, не спрашивая - в конце концов, это было единственное разумное объяснение. - В отличие от вашей.

- Да, ваше высокопреосвященство.

Ришелье задумался. Нельзя было не заметить, с какой неохотой Шере говорил о своем брате, и кардинал поклясться был готов, что с шевалье дю Роше что-то нечисто. Зная таланты Шере, можно было даже предположить, что именно, и, пристально разглядывая молодого человека, Ришелье задавался вопросом, хочет ли он проверять свою догадку и если да, то как. Напиши он аббату де Сен-Тийо, что тот ответит? Что он понятия не имеет ни о каком сыне? Или Шере смог как-то заручиться его согласием? Но зачем? Откуда такая преданность, с самого начала?

- В каком приходе он родился?

Дворянину Ришелье никогда не задал бы вопрос, столь очевидно указывавший на недоверие, но Шере был простолюдином, и с ним можно было церемониться меньше.

+1

16

Шере замер, тщетно пытаясь совладать с нахлынувшим ужасом. Что он сделал не так, отчего эти вопросы? Приход - когда ему известно имя отца, даже что он аббат?.. Чтобы ответить, ему пришлось начать дважды - в первый раз голос отказался ему повиноваться.

- Ле-Буска, ваше высокопреосвященство, около Бордо. Если позволите… - он надеялся, что по его лицу нельзя было догадаться, насколько он напуган, - почему вы спрашиваете?

- Пустое любопытство, - улыбнулся Ришелье. - Я не буду вас больше расспрашивать, если вам это неприятно. Хватит ли вам моего слова, как дворянина и священнослужителя, что никто из моих людей не станет наказывать шевалье дю Роше за ваши поступки?

Шере судорожно вздохнул. Надо было извиниться, униженно согласиться, благодарить Бога и г-на кардинала - а может, сперва г-на кардинала, а потом уже Бога, потому что и последнему дураку было очевидно, что его высокопреосвященство спрашивал отнюдь не для развлечения и отказался от вопросов не из христианского милосердия… И поэтому надо было вздохнуть с облегчением, благодарить за великодушие и клясться в вечной преданности… и он не мог.

- Господин де Кавуа, - с усилием сказал он, - говорил…

Впервые за этот разговор он не находил нужные слова. Г-н капитан спрашивал, не захочет ли шевалье дю Роше служить тому же, кому служил его брат, и напомнил, когда Шере отказался, что это не его решение. Если Александру предложат, или намекнут, что этого же хотел бы его брат или что брат может пострадать от его отказа… Но как облечь в слова такое нежелание и не задеть - не дать понять, что ставишь первого министра ниже чем королеву, что служишь не  по зову сердца и что больше всего хочешь для сына того, что не принимаешь для себя - тихой жизни и безопасности?

+2

17

Ришелье снова сдержался. Что такого мог сказать ему Кавуа, чего он так боится? Не угрожал, это точно.

- Что же он говорил? - мягко подбодрил кардинал.

«Он проявил отчаянную храбрость». Шере? Это вот до смерти перепуганное существо? Если он сейчас изображал страх, которого не испытывал, он должен был быть самым законченным лицедеем, какого только можно себе представить.

- Я в вашей власти, - тихо сказал Шере. Костяшки сжимавших кольцо пальцев побелели, но он снова поднял взгляд. - Я боюсь… что его будут пугать мной. Моей судьбой, если он…

- Я?! - кардинал понял раньше, чем его собеседник осекся или решил прерваться, и его глаза сверкнули. Затем он рассмеялся. - Вы сошли с ума, Шере. Во-первых, это просто нелепо: нет такой услуги, которую смог бы оказать мальчишка и которая стоила бы верности взрослого - тем паче, вашей верности. Во-вторых, это было бы недостойно. В-третьих… я не сомневаюсь, что он привязан к вам, но настолько, чтобы забыть свой долг? Он паж в доме королевы, Шере, и дворянин - его верность отдана ее величеству. Или ее можно приобрести с куда меньшими сложностями. Вы видите, я вполне откровенен. Не бойтесь за шевалье дю Роше, я же сказал: его никто не тронет.

Разумеется, ничего подобного он не говорил, но какое это имело значение?

- Послушайте меня внимательно, сударь, - продолжил он, наклоняясь вперед и заглядывая в глаза Шере. - Вы молоды, вы очень умны и вы умеете это скрывать. Господин капитан крайне высокого мнения о вас, и я, чем дольше мы с вами беседуем, тем больше с ним соглашаюсь. И главное, вы не найдете лучшего места чем у меня, разве не так? Посудите сами, зачем мне вам угрожать? Если бы я испытывал к вам неприязнь… но я ее не испытываю, я вас едва знаю. Скорее уж я хотел бы числить вас среди своих друзей, я превыше всего люблю умных людей, но… я понимаю, что вы все еще боитесь. Поэтому я еще раз говорю вам: выбросьте из головы ваши страхи за шевалье дю Роше и думайте о том, что вы сможете для него сделать у меня на службе. Ваши обязанности останутся прежними; если ваши новые возможности смогут пойти на пользу мне и королю, я этого не забуду.

К концу этой речи Ришелье улыбался уже без малейшего усилия, и если доброжелательность в его голосе была чуть снисходительной, так он же сам почти назвал тревоги Шере глупыми. Все сомнения, какие вызывал в нем его необычный собеседник, все негодование, которое он пробудил в его душе, все презрение человека храброго от природы к трусу - все было забыто, осталось лишь сочувствие, смешанное с глубокой убежденностью.

+1

18

Шере послушно поднялся, словно его потянула к потолку невидимая нить. Сказать, что он был ошарашен, означало ничего не сказать. Он ждал чего угодно после своего безумного вопроса - Шатле, пощечины, выговора, подтверждения самых тайных своих опасений… только не того ответа, который получил. Вопрос был в том, смел ли он ему верить.

- Вы более чем великодушны, - пробормотал он, спиной отступая к выходу и мысленно снова благодаря г-на Барнье за трость - или он мог бы не устоять на ногах. - Прошу прощения, ваше высокопреосвященство… я… Прошу прощения.

Он не понимал еще, что должен чувствовать, но испытывал глубокое облегчение уже от того, что, похоже, не навлек на себя гнев г-на кардинала, и если его высокопреосвященство не дал ему слова недвусмысленно, то кто посмел бы настаивать? Люди обычно обходились и такими, более расплывчатыми выражениями, и вряд ли г-н кардинал… да нет же, он сам сказал, что в роли союзника Шере ему выгоднее - и это, безусловно, было так.

Ковыляя к канцелярии, он осознал, что выгоднее это было лишь в том случае, если ему можно было доверять. А можно ли было ему доверять? И, важнее, доверял ли г-н кардинал?

Лишь берясь за дверную ручку, Шере остановился как громом пораженный - поняв, наконец, что за сделку г-н кардинал предложил, а он принял - что именно он обменял на безопасность Александра. Не его новые возможности, которых могло и не быть. Верность. Его верность - в обмен на слово его высокопреосвященства.

И это было действительно странно, такой обмен мог придумать только дворянин - который не понимал того, что сказал сам: что лучшего места Шере было не найти.

Эпизод завершен

+1


Вы здесь » Французский роман плаща и шпаги » Предыстория » Цена доверия. 26 июля 1628 года