Вверх страницы
Вниз 

страницы

Французский роман плаща и шпаги

Объявление

Рейтинг игры: 18+



Происходящее в игре (случайная выборка):



В предыстории: В небольшой деревушке странствующие циркачи влипают в неприятности. Гг. Жан де Жискар и Никола де Бутвиль попадают в засаду в осажденном голландском городе. Г-н де Лаварден ищет соратника в опасном приключении. Графиню де Люз и Фьяметту похищают, Лапен пытается их спасти. Г-н виконт де ла Фер оказывается на пиратском корабле. Г-н Шере и г-н Мартен хотят вершить правосудие. В салоне маркизы де Рамбуйе беседа сворачивает на монахов и воинов.

"На абордаж!" 14 января 1629 года, открытое море: «Сен-Никола» встречается с английским капером.
Врачебная тайна. 14 ноября 1628 года: Г-н д’Авейрон приходит к врачу.
Границы дозволенного. 18 января 1629 г.: Г-н де Корнильон вновь видится с миледи.
И цветам жизни требуется садовник. 24 февраля 1629 года: Шере обнаруживает в доме миледи повитуху.

Краткий курс семейного скандала. 25 ноября 1628 года: Герцог и герцогиня д’Ангулем ссорятся из-за женщины.
Тесен мир... 15 декабря 1628 года: У шевалье де Корнильона желают отнять доверенное ему письмо.
Du côté de chez Rohan. Орлеан - Шатору. 9 - ... декабря 1628 года: Г-н де Ронэ оказывается в свите кардинала де Лавалетта, к ним присоединяется герцогиня де Шеврез.
Страшный суд, 14 января 1629 года: Капитан де Пуанси решает судьбу пленника.

Да не судимы будем. Январь 1629 года: Гг. де Лаварден и Дюран беседуют по душам.
Sed libera nos a malo. 24 ноября 1628 года: Г-жа де Вейро знакомится с кавалером рыцарского ордена.
Порочность следственных причин. 25 января 1629 года: Миледи обращается за помощью к Барнье.
Я приду к тебе на помощь. Ночь на 26 января 1629 года: Г-жа де Кавуа и ее союзники спасают капитана.

Тайны, о которых знают трое. 2 ноября 1628 года, Лувр: Г-жа де Мондиссье расспрашивает шевалье дю Роше.
О том, что подслушивая, можно узнать многое. Сентябрь 1628 г., Париж: Мари-Флер и Веснушка крадут дубинку.
Sentiment du fer. 3 декабря 1628 г: Капитан де Кавуа и г-н де Ронэ встречаются в фехтовальном зале.
После бури, 5 декабря 1628 года, середина дня: Г-н и г-жа де Бутвиль пытаются примириться друг с другом.


Будем рады новым каноническим и авторским персонажам в сюжеты третьего сезона.

Календарь на 1628 год: дни недели и фазы луны

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Французский роман плаща и шпаги » Часть IV: Зима тревоги нашей » Люди с огоньком. 14 января 1629 года


Люди с огоньком. 14 января 1629 года

Сообщений 1 страница 16 из 16

1

Параллельно с эпизодом "На абордаж!" 14 января 1629 года, открытое море.

0

2

Люсьен все еще был там —  в том дне, точнее, ночи, когда случилось ужасное. По ночам ему снился Леруа, называющийся своим истинным именем —  и с каким-то спокойным равнодушием шагающий за борт.
Отчего-то казалось: беда не придет одна.
Была еще буря —  целых три дня, она не забрала других жертв, да и провел это время Люсьен глубоко в трюме, страдая от кошмаров и морской болезни. Потом наступил штиль — не так качало, но тоже плохо, как объяснили более сведущие в корабельном деле люди.
Гадким камушком в ботинке мучила мысль: призрак не отстал от «Сен-Николя», ему недостаточно лишь одной жертвы, он жаждет поглотить каждого на борту корабля. Люсьен не выдержал и рассказал свои страхи Франко —  шепотом, чтобы остальные матросы и пассажиры не поддались тревоге еще больше, а капитан де Пуанси не выполнил свою угрозу насчет колодок.
Потом стало немного легче, должно быть, помогла искренняя молитва раскаявшегося грешника.  Вот только…
Ненадолго.
Честно говоря, Люсьен далеко не сразу понял, что происходит. Он дремал в своем гамаке, за эти тяжелые несколько дней утомленный путешествием так, словно все эти мили пришлось идти пешком, а не плыть на корабле.
С палубы доносились крики. Что-то об англичанах, и…
- Франко, что там? - Люсьен подскочил.
Если запугать крысу, она забьется в нору. Если швырнуть сапогом в кошку —  заберется на забор или дерево.
Люсьен точно так же, не размышляя, схватил ящик со своими инструментами. Он был довольно тяжелым, но из всех вещей только он имел ценность — еда, одежда, все это  можно купить снова, а вот без ювелирных инструментов они с Франко будут разорены!
Некоторые инструменты стоили целого состояния, передавались в семье еще ван Доорнов из поколения в поколение, и Люсьен был готов скорее умереть сам, чем пожертвовать фамильными реликвиями!
- Что происходит? - завопил он.
Как будто ему кто-то собирался объяснять.
Как будто это объяснение ему помогло бы.
Люсьен умоляюще таращился на Франко. Ученик был проворнее, ловчее, и если что —  именно у него из них двоих был шанс выжить.
- Франко…
Люсьен собирался отдать инструменты. Если с ним что-то случится, то Франко продолжит семейное дело.
Договорить не вышло —  раздался оглушительный треск и грохот. Трюм наполнился вонючим дымом. Люсьен вместе с остальными кинулся к палубе —  только лишь, чтобы замереть где-то по дороге.
«Что же делать»…
Он прижимал к груди свой ящик и беззвучно шептал молитвы, слишком ошарашенный, чтобы даже закончить начатое.
Появление де Лавардена подарило немного надежды —  и пистолет, который, правда, достался Франко. И хорошо. Люсьен эти штуки теоретически знал —  некоторые клиенты желали украсить свое оружие золотом, серебром, порой и драгоценными камнями. Но как именно пользоваться он представлял еще меньше, чем как управлять кораблем.
Зато он вытащил из своего ящичка гладилку —  заостренный инструмент, предназначенный для исправления дефектов металла, смог бы при желании оружием, вроде кинжала. Правда, Люсьен в глубине души понимал, что не сможет ударить им человека, даже если тот сам приставит лезвие абордажной сабли к его горлу.

+2

3

Все эти дни, прошедшие с приснопамятной ночи, Франко почти не поднимался наверх: отчасти потому, что снаружи бушевала буря, отчасти - потому что опасался увидеть призрак, и не, не Утопшего Жана - а Леруа, которого теперь, наверное, тоже можно было так называть.
Он не отходил от мастера, как будто его присутствие и поддержка (тот по-прежнему страдал от морской болезни) могло в какой-то мере извинить тот факт, что в гибели несчастного виновен и он сам. Да, Франко уже не винил Люсьена за то происшествие с деньгами: то, что случилось, настолько перевернуло весь его почти-привычный мир с ног на голову, что ученик ювелира стал непривычно тих и молчалив. Отчасти натура его прорывалась в те моменты, когда по требованию господина де Пуанси нужно было научить Мартена католическим молитвам, а тот не желал или не мог их запомнить.
- Pater noster, qui es in caelis, - цедил Франко сквозь зубы в сотый раз.
Мартен в ответ прожигал его взглядом темно-карих глаз, будто желая провалиться в адский огонь прямо сейчас, но приказа капитана ослушаться не мог.
- ...sanctificētur nomen tuum, - продолжал Франко, мысленно укоряя себя за то, что поддается порочным страстям и впадает в грех гнева. Но взгляды его, кидаемые на протестанта, были не менее красноречивы, чем встречные.
Но Франко был упорен. И с божьей помощью - но в итоге Мартен затвердил католические молитвы, хотя бы для того, чтобы повторить их перед Пуанси, а Франко, с ощущением, что его избивали пудовыми цепями, вернулся к Люсьену. Вообще-то ему не то чтобы очень нравилось наставлять гугенота на путь истинный - для этого есть всякие пасторы, но все ж на душе как будто стало спокойней, как если б сам господь отпустил ему грех лжи, из-за которой он и терзался уже который день. И ведь обычно-то Франко не то чтобы сильно страдал, нарушая эти самые божьи заповеди, а вот поди ж ты...
Но недолго Франко пришлось наслаждаться миром в своей душе - он как раз торчал у борта, наблюдая за морской гладью, когда вахтенный закричал о корабле - а после и капитан отдал приказ готовиться к бою.
На "Сен-Николя" сразу же установилась особая суматоха, при которой каждый знает, чем заниматься, и Франко понял - ему здесь делать нечего. Пока не сшибли с ног, он поспешил вернуться в трюм, где Люсьен встретил его вопросом, и Франко ответил то, что услышал наверху:
- Англичане. Похоже, будет бой.
В это время он увидел себя отражением в лице Дюрана - тот враз побледнел, учитывая, что и до того не казался пышущим здоровьем, глаза расширились от страха, - и добавил ответом на незаданный пока вопрос "что нам делать?"
- Молиться, - сказал Франко. - И ждать.
А потом начался форменный ад.
Залпы орудий - от них содрогался корабль, от грохота Франко пытался зажать уши, но это не помогало, потому что он слышал как бы всем телом - треск дерева, крики матросов, и выстрелы - пушки били не беспрерывно, но для Франко они сливались в непрерывный гул. И, лихорадочно бормоча все молитвы, которые он знал, Франко думал - это расплата. Господь наказывает его за все грехи прошлой жизни - за блуд, прелюбодеяние, пьянство и воровство - за все он ответит прямо сейчас. Он вздрагивал каждый раз, когда раздавался залп пушки, и инстинктивно хватался за Люсьена - такого же перепуганного, - продолжая шептать молитвы, уже не особенно веря в то, что Господь его услышит.
С палубы принесли кого-то... окровавленного. Франко тупо смотрел на человека, не узнавая, и не понимая - мертв, жив ли еще? Должно быть, надо было подойти и узнать, чем-то помочь, но... он не понимал, чем может помочь и может ли.
"Мы все умрем"
Хуже всего была неизвестность. Франко боялся выходить, он не был драчуном - ну один раз в пьяной потасовке ударил кого-то по голове кувшином, но разве ж это считается? И он опасался, что наверху его просто сметут - не пушечным ядром, так зашибет какой-нибудь моряк, даже свой.
Присутствие солдат успокаивало, но не слишком. И потому явление господина де Лавардена оказалось истинным божьим благословением. Тот спустился сверху, и в момент, когда неяркий дневной свет осиял его фигуру, Франко поверил - не все так безнадежно. И даже сумел сжать во влажных пальцах пистолет, и даже сумел, не дрогнув, кивнуть.
Чего проще - нажать на курок, увидев неприятеля. Франко только надеялся, что он сможет это сделать.
Он должен.
Люсьен достал из своего сундучка гладилку - лезвие плясало в его руках, угрожая поранить его самого, Франко хотел было посоветовать ему спрятать его обратно... и передумал. Он сам чувствовал себя увереннее с оружием, может быть, мастеру тоже это нужно.
- Все будет хорошо, - со всей твердостью, что сумел собрать, заявил Франко. - Нас защитят. И мы тоже не беззащитны.
Пусть приходят - хоть бы и двадцать тысяч англичан!

+3

4

Живи достойно, Робби Митчелл, говорили они. Живи свободно, Робби Митчелл.
Богатей, совершая добрые дела - вот что они говорили.
А ты развесил уши, Робби Митчелл, и вот теперь ты по эти самые уши в дерьме!..

Кличка "птенец" привязалась к Митчеллу с первого дня на "Подарке" и, кажется, навсегда. И хоть парень он был хоть куда - высокий, широкий в плечах и ловкий, как обезьяна, - но желто-белые, тонкие, как пух, и всегда растрепанные волосы товарищам, видно запомнились лучше.
А может, не в волосах было дело.
Может, нравом не сошелся Робби Митчелл с командой Кирка. Он всегда считал себя, да и был в действительности не робкого десятка. И когда в портовой таверне в Гулле Робби нанялся на корабль к Кирку, то ждал с нетерпением, как будет пускать ко дну проклятых испанцев и французишек.
А в действительности все сложилось по-другому.
Бог видит, на родных улицах с приятелями-ровесниками дрался без страха, боли не чувствуя, а тут - каменел от ужаса, не в силах понять происходящее. То, что творила команда Кирка - то была не драка, а убийство. И убивать Робби Митчелл, как оказалось, не мог. Каждый бой он бежал в атаку, зажмурясь, ослепнув и отупев от ужаса от отчаяния, и польза от него была только одна - он помогал создавать видимость, что в команде много людей, больше на человека. Он стал презираем товарищами, ему доставалась всегда грязная работа и насмешки матросов. Пытаясь выжить и приспособиться, он убеждал себя, что в следующий раз все будет по-другому, что враги - нелюди и убивать их не сложнее, чем мух, но в следующий раз все повторялось заново.

Залитая кровью палуба, крики незнакомого мальчика, а потом - крики его отца... Как-то неуловимо один кошмар перешел в другой, и вот уже все вокруг в пушечном дыму, а Митчелла несет к доскам, перекинутым с борта "Подарка" на борт француза, и кто-то, кажется, Мясник, смеется в ухо запахом рома и табака: "Не промочи штаны на этот раз, Птенец!".
Кажется, в них стреляли.
Кажется, он упал, споткнувшись о распростертое на палубе тело, и только это спасло его от взмаха топора.
Кажется, он потерял свой кинжал и полз по палубе, невесть что пытаясь найти...

Пришел в себя Митчелл только в каком-то полутемном и тихом помещении, очевидно, на нижней палубе - и сразу увидел рядом с собой Питта. Тот криво усмехнулся:
- Ах ты, трусливый подонок!.. Думаешь, ты тут самый хитрый, а? Ты знаешь, что ты заблудился?
Прежде, чем Митчелл успел понять смысл этих слов, Питт быстро побежал куда-то вперед, зарываясь в сундуки и выворачивая одеяла в гамаках. Наверху шумела битва, часть команды уже пробилась в трюм француза, чтоб убрать канониров, и среди этой части команды должен был быть Питт. Но, оглянувшись, Митчелл убедился - кто-то из них и правда заблудился. Тут не было ни пушек, ни канониров - вообще никого не было, только пустые гамаки и вещи французской команды. Медленно до Митчелла дошло - Питт, в прошлый раз жаловавшийся на несправедливость дележки, сегодня решил не ждать. Вот ведь сумасшедший! И как не побоялся Кирка!
Не зная, что ему делать, Робби взял в руки дровяной топорик, брошенный кем-то на пол, и пошел вслед за товарищем вдоль рядов сундуков, бочек и гамаков. Воровать у сражающихся наверху людей было противно. Да и страшно - узнай об этом Кирк, он бы не стал читать проповеди. Однако возвращаться на верхнюю палубу, под тесаки и выстрелы... Об этом Робби не мог даже подумать. Питт задержался у одного из сундуков, Митчелл же пошел дальше, сам не зная, зачем. Он почти уже остался один, не считая далеких, коротких возгласов радости, которыми Питт встречал свою добычу, как вдруг ясно ощутил чужое присутствие.
Вздрогнув, Митчелл протянул руку и сорвал занавеску, отделявшую  один закуток от остального пространства. И замер, встретившись взглядом с незнакомцем.
Французов было двое. Один был высоким и полным, второй - смазливым, как девушка. И оба - такими, что вполне могли бы жить по соседству с матушкиным домом в Гулле. Ох, насколько легче было бы Митчеллу, окажись это паршивые, облепленные оспой и заклейменные ублюдки с каиновой печатью на лбу!.. Тогда бы, может, поднялась рука убить, и удалось бы разорвать этот круг страха, вины и презрения.
Митчелл отступил на шаг назад, угрожающе, но не слишком убедительно замахнулся на смазливого французика, уже зная, что не сможет нанести удар, и в последний момент заметил у того в руке пистолет.

Отредактировано Провидение (2017-12-20 02:44:45)

+2

5

Франко убеждал себя, что сможет выстрелить. Тяжесть пистолета в руке придавала уверенности, а о том, что будет, когда отзвучит выстрел - единственный выстрел! - а англичан окажется больше, чем один, Франко старался не думать. Он не умел перезаряжать оружие, у него не было пуль, и поздно, должно быть, сожалеть о том, что никогда не учился стрелять, а оружие видел лишь тогда, когда работал над украшением - шпаги, пистолеты... однажды был мушкет, который требовалось выложить серебром...
Но как бы там ни было - у него есть хотя бы был этот единственный выстрел, и он должен защищаться. Чутко прислушиваясь из своего угла - сверху доносился топот, ужасающие крики, грохот падающих тел, с минуты на минуту Франко ждал, что сквозь щели на них начнет капать чья-нибудь кровь: иначе какая причина может быть у этого жуткого крика, что только что раздался над головой?! Причем неясно было, кричал ли кто-то из команды или англичанин. Франко поглядывал на Люсьена, такого же, должно быть, бледного и дрожащего, как и он сам, и беззвучно шептал молитвы, обращаясь помимо Девы Марии и Господу, еще и к святой Палермо - заступница города его бабушки, святая Розалия, чем образок носил Франко на шее, должна была услышать и защитить... да хоть кто-нибудь!
На какое-то мгновение сквозь творившийся на палубе ад Франко расслышал движение в трюме - кто-то шел между рядами гамаков, и этот кто-то точно не был из команды: редкие возгласы, которые донеслись до него, были произнесены на чужом языке, а после неизвестный произнес длинную фразу, как будто обращаясь к кому-то другому - тут Франко окончательно обратился в слух, и схватил Люсьена за руку, безмолвно заклиная не шуметь.
Может быть, мародеры не заметят их и уйдут. Что это были именно мародеры, сомневаться не приходилось - кто еще пролез бы в трюм, когда бой кипит наверху?!
Но если англичанин не один, то дело плохо - если Франко выстрелит в одного, второй может достать их своим оружием, а... а что делать потом?! Впору звать на помощь, но их не услышат в таком гвалте, и пробежать наверх мимо англичан не получится, судя по звуку, тот шел ровно посередине...
Отпустив Люсьена, Франко пригнулся и аккуратно выглянул из-за занавеси, отделяющий их угол от остального трюма. И с бешено колотящимся сердцем юркнул обратно.
Англичан действительно было двое - и один из них направлялся в их сторону, вооруженный чем-то вроде топора.
"Я должен. Я смогу"
Больше Франко ни о чем ни думал, кроме как о том, что он должен защитить Люсьена, как защищал бы собственного брата - если понадобится, ценой своей жизни. Он будет драться... хотя бы на то, чтобы двинуть рукоятью пистолета в лоб, его должно хватить?!
Перехватив пистолет обоими руками, Франко ждал.
И когда занавесь отдернулась и прямо перед собой он увидел чужака, то нажал на курок.

Пистолет дал осечку.

В течении нескольких ужасно-долгих секунд Франко и вторженец смотрели друг на друга. Время как будто замедлилось, и шум на палубе доносился как издалека. Франко отмечал, что англичанин высок, у него неуместно-светлые пушистые волосы, как пух на чертополохе, и растерянный взгляд.
Топор, который тот держал занесенным, так и застыл в поднятой руке.
Каким-то шестым чувством Франко понял, что тот не хочет их убивать. И, повинуясь этому же чувству, он послал незнакомцу выразительно-умоляющий взгляд, прижимая палец в губам в жесте, который должен быть понятен любому, на каком бы языке он не говорил.
Жест означал "молчи".
Пожалуйста.

Отредактировано Франко Морель (2017-12-21 09:04:59)

+3

6

Сердце трепыхалось где-то в горле, в ушах гудело. Митчелл, часто и тяжело дыша, во все глаза смотрел на французика, мысленно умоляя об двух вещах: не стрелять и не кричать. Осечки он не заметил. Питт шумно возился совсем недалеко, что-то ворча насчет нищих ублюдков. Французик прижал палец к губам, умоляя не выдавать их. Митчелл сглотнул и хотел отрицательно покачать головой, мол, так неправильно, я с ними, я вам не товарищ, но не смог пошевелиться. Перевел взгляд со "смазливчика" на "толстяка". Снова сглотнул. Снова послышались шаги Питта - кажется, он шел сюда.
- Что там? - еще на подходе спросил Питт.
Митчелл вздрогнул и... закрыл занавеску, отделявшую убежище французов от взгляда пирата.
- Я спрашиваю, что там? - угрожающе спросил Питт, подоходя.
Митчелл молчал, не в силах вымолвить ни слова.
- А ну, отойди! Дай, я гляну.
Митчелл не шелохнулся. Противно, оставляя ощущение влажной прохлады, по виску бежала струйка пота. Питт подошел и толкнул его плечом. Митчелл пошатнулся и толкнул Питта в ответ. Питт взял Митчелла за грудки, и тут...

Грянул выстрел.
Питт отскочил назад и, пятясь, забежал за большой сундук, где и залег. Его даже не поцарапало. Митчелл же остался стоять на месте, а затем, как подрубленный, рухнул на пол. Он ничего не понимал. Не знал даже, попало в него или нет. Не чувствовал боли, только внезапную слабость в теле и полную потерю ощущений в правом бедре.
Откуда столько крови?..
И почему?..
Митчелл с трудом поднял глаза.
Почему Смазливчик в него выстрелил?.. Он что, ничего не понял?..


*здесь описывается явление отсроченного выстрела, когда после мнимой осечки пистолет выстреливал в течение небольшого времени.

** пираты говорят по-английски

Отредактировано Провидение (2017-12-21 13:42:54)

+3

7

Вид пистолета в руках Франко успокаивал Люсьена ровно до той поры, пока грохот, лязг железа  и вопли раздавались сверху, с палубы, а здесь, в покинутом трюме, было тихо. Благородный де Лаварден, конечно же, ринулся защищать корабль, ну а от них с учеником лучшая помощь была —  не высовываться и сидеть тихо, тише корабельных крыс.
Не то, чтобы у Люсьена были какие-то возражения по этому поводу.
Он стискивал Франко за плечи и тихонько всхлипывал. Сжимал еще несчастную гладилку, которая все же была предназначена для того, чтобы золото или серебро подправлять, а не людям в животы или еще куда-нибудь втыкать… Ящик с инструментами стоял рядом, при качке корабля больно ударялся о лодыжку.
А потом замолк: услышал  топот, крики и незнакомую речь —  слишком близко. Вот здесь, за этой занавеской, которой Люсьен и Франко отгородили свой закуток от остального трюма, чтобы создать подобие домашнего уюта.
Люсьену хотелось орать от ужаса.
Вместо этого, кажется, он даже не дышал. Только сжимал Франко со всех сил. Тот отстранился и выглянул, но не успел ответить, чего именно там углядел.
Грохот и шаги. Голоса.
Тряпка отдернулась.
Люсьен почти невидяще от ужаса уставился на незнакомого парня. Тот был… обыкновенным - крепким, сильным на вид, с взлохмаченными светлыми волосами и бесцветной физиономией, немного смахивал на соседского молочника Жерара, у которого Люсьен всегда покупал молоко, сливки и отличнейший сыр…
Топор у него в руке казался какой-то игрушкой,  странной, неуместной —  совершенно не подходящей к выражению лица, какому-то растерянно-туповатому, что ли.
Франко сжимал обеими ладонями пистолет.
Оба таращились на незнакомца. Тот —  на них.
Это было всего мгновение —  или ужасно долго. Люсьен расслышал легкий щелчок. Это не поможет, понимал Люсьен, завороженно, как мышь на змею, взирая на поднятый топор —  который не торопился опускаться.
Занавеска вернулась на место.
Незнакомый голос с незнакомой речью звучал все ближе. Но второго человека Люсьен выглянуть и рассмотреть не успел, даже если бы решился.
Грохотнуло.
Близко.  Как будто голова взорвалась —  и конечно, хотя Люсьен не раз работал с пистолетами, и теоретически знал, как они устроены, мог даже разобрать и собрать (чем и занимался, превращая оружие в драгоценное оружие),  —  но никто никогда прежде не стрелял рядом с ним. Так близко. Так, чтобы…
- Франко, ты его..
Убил? Ранил?
Люсьен моргнул, еще несколько секунд разглядывая то ученика, то медленно оседающего на пол белобрысого паренька, залитого кровью.
- Ему надо помочь!
И он рванул-разрезал гладилкой ту самую тряпку, которая служила верой-правдой в роли ширмы, чтобы отодрать кусок и перевязать рану паренька. Ткань поддалась, уступая широкий «бинт». Люсьен склонился к белобрысому, руки сделались мокрыми  и скользкими, от вида крови слегка кружилась голова, но это потом, все потом.
Ему нужно помочь. Ему же больно.
О том, что это враг и захватчик, Люсьен совершенно позабыл.

Отредактировано Люсьен Дюран (2017-12-21 17:49:30)

+3

8

Все происходило как во сне.
Франко казалось, что он кричит внутри своей головы, пока неотрывно смотрел в глаза англичанину, как будто, стоит ему отвести взгляд, топор воткнется ему в голову, или в голову Люсьена. Он не хотел никого убивать, и на курок нажал с перепуга, и, пожалуй, благодарен был небу за то, что выстрела не последовало, ведь если этот человек останется жив, может быть, он позволит им уйти, или уйдет сам, всеблагой Господь и Дева Мария, пожалуйста, пусть все это окажется просто дурным сном, пусть не будет никакого преследования, никаких англичан, никакого Леруа, ведь это с него началось, это с него...
Англичанин отвел взгляд, разрывая зрительный контакт, и опустил занавеску. Люсьен, с огромными перепуганными глазами, снова ухватил его за руку, и Франко сжал в ответ влажные ледяные пальцы, сделал жест в сторону с все еще зажатым в руке пистолетом, туда, где раздавался голос, произносящий фразы на чужом языке. Молчи, не шевелись. Быть может, тот, второй, нас не заметит, и они уйдут - оба уйдут. Белобрысый прикрыл их - сейчас не время было рассуждать, как и почему, Франко даже не успел по-настоящему осознать, что произошло...
...как пистолет выстрелил.
Франко вздрогнул всем телом, оружие в его руке описало сложную фигуру, он чудом его не выронил - а затем занавесь разорвалась от падения чужого тела, и только тогда он увидел, что вслепую угодил в того парня, который пытался не выдать их. Но как? Он же...
Он даже не нажимал на курок.
Франко оцепенел, едва отмечая, что второй англичанин - это его голос слышали они с Люсьеном, - отскакивает за большой сундук, прячась там, а этот, с-волосами-как-пух-на-чертополохе, лежит на полу, и под ним расползается кровавая лужа.
Люсьен, надо отдать ему должное, тут же кинулся к нему зажимать рану и пытаться перевязать, а Франко смотрел на это все круглыми от ужаса глазами, пытаясь уложить в голове, осознать...
Как движение за сундуком привлекло его внимание. До Франко наконец стало доходить, что если первый англичанин не желал им зла, другой мог иметь другие намерения, а значит, они до сих пор в опасности.
- Пошел отсюда! - заорал Франко, ткнув разряженным пистолетом в сторону пирата, который, кажется, хотел к нему подобраться. Снова сжал оружие двумя руками, прицеливаясь. Сейчас он угрожал пирату разряженным пистолетом, но англичанин не мог знать, что у них с Люсьеном был только этот один. - Убирайся! Сейчас же!

Отредактировано Франко Морель (2017-12-21 19:51:01)

+3

9

Питт замер на полпути к мерзавцу - чуть-чуть не достал пацана с пистолетом. И вот на тебе - стоит, орет, целится... Такой еще юнец, а уже нахал! На его дурацком чирикающем наречии честный английский пират не понимал ни словечка, но и то правда: когда тебе в рыло тычут пистолетом, понять намерение немудрено. Сам Питт, когда так делал, следующую секунду обычно уже стрелял. А чего ждать, спрашивается?

Пораскинув мозгами, Питт выпрямился, оскалился в щербатой улыбке и миролюбиво развел руками - мол, ты, парень, понапрасну волнуешься, хорошо же сидим. Указал на французика, потом - на себя, улыбнулся еще шире. Мол, друзьями станем, вот увидишь! Показал пальцем на второго, что с перевязками возился над орущим Птенцом, затем сложил руки в благодарственном жесте - мол, спасибо, что о парнишке заботитесь, добрые вы люди. Затем показал пальцами на свои уши, ткнул в юного нахала, недоуменно пожал плечами - мол, ничего не понимаю, о чем ты говоришь.
Таким образом Питт рассчитывал протянуть время, а там, может, что-нибудь придет в голову. Тем более, что, чем дольше французик не стрелял, тем больше Питта мучили подозрения - а выстрелит ли он вообще?

Тем временем онемение, когда Митчелл не чувствовал простреленную ногу, сменилось дикой, жгучей болью. Толстяк отчего-то суетился рядом, неумелыми прикосновениями тревожа рану, Робби орал, как резанный, и уже собрался отбиваться, как вдруг понял - его не пытают, а лечат, как умеют. Не то, чтобы его это поразило - на тот момент Митчелла не волновало ничего, кроме вгрызающейся в плоть ослепляющей боли. И даже наоборот, неожиданная помощь одного человека другому показалось совершенно правильным и уместным, единственно верным действом - после долгих месяцев кошмарного сна на борту капера.
Митчелл вцепился в руку своего лекаря, оставляя на коже белые полоски пальцев, и со страхом и надеждой заглянул в глаза - я умру? Я смертельно ранен?

Отредактировано Провидение (2017-12-21 23:52:40)

+2

10

Крови было ужасно много, горячая и липкая, она заливала пальцы. Мальчишка этот, которого Люсьен мысленно называл «Молочником» —  из-за внешнего сходства с оставшимся в Париже знакомцем, верещал, что было понятно —  и отбивался, чем мешал. Люсьен его обрывисто пытался уговаривать, чтобы не выбивался, он и так не очень-то знал, что делать, кажется, туго перетянуть выше раны, чтобы кровь не вытекала, и…
Да, «Молочник» замахнулся на них с Франко топором.
Но он не сделал ничего плохого. Франко молодец, что пытался защитить их. Но парень все равно не виноват. Надо ему помочь.
Тем временем, «Молочник» вцепился в рукав Люсьена, дико вытаращился —  глаза у него были какие-то белесые, словно у слепого котенка, и сейчас он  был самим ужасом.
- Т-ты не умрешь. Я...я там затянул, сейчас… а потом… потом тебе помогут. Все хорошо.
Вряд ли англичанин понимал Люсьена. Но тот не отпускал руки, и Люсьен покорно сидел рядом с парнишкой.
Не так уж страшно.
Если бы они были тут втроем.
За сундуками снова послышался другой голос —  грубый, принадлежащий второму, который только что таскал тогда еще не раненого «Молочника» за шкирку, как щенка.
Второго пистолета у них не было.
И вообще ничего, кроме…
- Франко, зеленый, - быстро шикнул Люсьен на своего куда более быстрого и расторопного ученика. Он имел в виду зеленый стеклянный флакон, запечатанный особенно тщательно, потому что в нем везли «царскую водку» для травления металлов. Когда они работали с едкой жидкостью в мастерской, обязательно надевали крепкие кожаные перчатки, и то их хватало на несколько месяцев —  от силы. Не говоря уж о том, что даже несмотря на холщовые «маски», пары вызывали сильный кашель. «Царская водка» хранилась в особом толстом стекле. Зеленый флакон дополнительно обмотали тряпками.
Люсьену несколько раз приходилось обжигаться «царской водкой» —  и следы от этих ожогов остались на всю жизнь. Даже думать не хотелось, что случится, если хоть капля попадет не на палец или руку, а…
Например, в лицо.
- Уходи, - теперь он обратился к второму англичанину. - Я помогу твоему приятелю… ну, или попытаюсь. Пожалуйста. Уходи.
Может быть, тот поймет. Может быть, Господь сотворит чудо.

+2

11

Тот, которому Франко угрожал пистолетом - настоящая разбойничья рожа! - как-то раз он задружился с одним прощелыгой из Двора Чудес: ну как задружился - вместе напились до чертей зеленых, и тот еще втолковывал, что дескать, такой, как Франко, мог бы зарабатывать втрое, если приложить к нужному месту. Подробностей Франко уже не помнил, да и вспоминать сейчас было не время, но вот ухмылялся тот бандит совершенно так же как этот англичанин, и глазами бегал так же, как будто обсчитывая, сколько и что можно с тебя поиметь - щелк-щелк-щелк. Впору сожалеть, что пистолет выстрелил не в него, а в безобидного парня (хотя, совсем уж в невиновность его Франко не верил - ну, в конце концов тот был англичанином и захватчиком, иначе что он делал на корабле?)
Но возвращаясь к другому, Франко понимал - не полностью верит, что пистолет заряжен, и чем дольше он размахивает оружием и не стреляет, тем ближе тот момент, когда он получит своим же пистолетом в лицо, и это в лучшем случае. В худшем - нож под ребра.
А англичанин издевательски скалился, сделав, как будто случайно, шаг вперед, еще и жестикулировал, мол, моя твоя не понимайт... От угрожающего жеста все же уклонился, но...
"Зеленый", донеслось до Франко, и он кинул быстрый и растерянный взгляд на Люсьена - нескольких секунд хватило, чтобы до рассудка дошло, о чем мастер толкует, а затем взгляд его описал сложную фигуру, от сундучка до распростертого на полу постанывающего от боли блондина к откровенно ухмыляющейся пиратской роже.
Франко медленно опустил пистолет.
- Мы отдадим вам все, что есть, только не убивайте! - вряд ли, конечно, тот понимал по-французски, но характерный жест, сделанный Франко, как и умоляющий тон, понять должен - деньги.
Теперь главное - чтобы тот дал добраться до сундучка мастера. Франко медленно опустился на колено, снова показывая жестом - вот, смотри, наш сундук, в нем деньги и драгоценности.
Щелкнул замок.
Пират выглядел явно заинтересованным, но не торопился резать глотки - и Франко заторопился.
Тот не мог видеть, как под прикрытием крышки сундучка (добротное голландское дерево, старинная вещица!) Франко нашел нужны флакон, довольно легко выскользнувший из оплетшего его кокона тряпок, как будто услышавший мольбы его и Люсьена.
И так же, не поднимаясь, он поддел ногтем пробку и взмахнул рукой снизу вверх - выплескивая кислоту в лицо придвинувшегося к "добыче" англичанина.

+2

12

В разговор влез второй, Костоправ (или кто он там был?), и Питт снова показал свой разлюбезнейший оскал, в душе желая как можно скорее прирезать пухлого дурачка, как молочного поросенка. Уж больно раздражало их птичье наречие. Птенец разлегся на коленях у лекаря, как влюбленная девка - разве что от страха еле дышал. Как же, ножку ему продырявили, великое дело!..
Одним словом, собравшаяся на нижней палубе компания начала нешуточно раздражать доброго пирата, что было, согласитесь, свинством с их стороны. Поэтому, когда малец, наконец, перестал валять дурака и опустил пистолет, Питт твердо решил, что не станет дарить этим скотам легкую смерть. Ну а сначала - да-да, все правильно! - пусть сами откроют все свои сундуки, чтоб не возиться с отмычками.
- Учись, полудурок, - бросил Питт слабо постанывающему Птенцу и повернулся к мелкому Французу. - Давай-ка быстрее, парень. Быстрее! Подшустри, понял?
Свои слова Питт, желая облегчить взаимопонимание между собой и французом, пояснял выразительными жестами - тыкал ножом и указывал на сундук. Но, видно, пронырливый французик решил во что бы то ни стало довести честного человека до бешенства и откровенно медлил, ковыряясь в своем ящичке.
- Открыл? - наконец, в нетерпении поинтересовался Питт и шагнул вперед, не собираясь больше ждать. - Вываливай все на пол. На пол! Сюда смотри, я те показываю... Айуы-а-а-а-а-а!!!!
Питт успел только почувствовать холодные брызги на своем лице, как в следующий миг мир накрыла алым покрывалом нестерпимая боль. Пират схватился за лицо, пытаясь стереть или стряхнуть кислоту, но боль лишь переметнулась на его ладони.
- А-а-а-а!!! Пасскуда!!! Убью!!! А-а-а-а!!! - орал он, вслепую шатаясь по нижней палубе, покуда не смахнул головой масляный фонарь, освещающий пространство.
Фонарь упал и разбился, масло вытекло прямо под упавшую занавеску, которая немедленно полыхнула веселым пламенем. Питт же, одной рукой закрывая вытекшие глаза, второй шарил перед собой, пытаясь нащупать то ли Птенца, то ли Костоправа - и, видимо, задушить.

Отредактировано Провидение (2017-12-23 18:40:41)

+4

13

совместно

Конечно, Франко понял.
Конечно, Люсьен в свою очередь, понимал, что это плохая идея —  если тот промажет, то только разозлит пирата еще больше. Но куда уж дальше, тип размахивал ножом и явно угрожал убить, неважно, что Люсьен ни слова не понимал, когда у тебя перед носом мелькает лезвие, других наречий не требуется.
- Все хорошо… Господь поможет нам, все будет… - Люсьен успокаивал не столько своего «пациента», который по-прежнему цеплялся за него, словно за последнюю надежду, сколько самого себя. Язык заплетался от ужаса, а еще в глаз попала капля пота, отчего немилосердно щипало.
Франко бряцал замком. Вот он открывает сундучок. Пират в это время снова замахнулся, нож прошел почти по люсьенову горлу, и тот даже вскрикнул.
Вот достает…
Вот…
Попадет Франко или нет? Еще несколько лет назад он бегал с рогаткой —  и, честно говоря, ему это явно нравилось больше того же травления железа. И мог подбить бегущую крысу на другом конце улицы.
Кто бы мог подумать, что от столь сомнительного искусства будет зависеть их жизнь?
Флакон мелькнул в воздухе. Пират замер на мгновение, странным жестом попытался отмахнуться, а потом заорал —  да так, что даже вопли раненого «Молочника» казались шепотом по сравнению с его ором.
Франко не промахнулся.
Пират заметался, выронив свой кинжал, и… случилось то, что не могло не случиться. Он сбил фонарь. Масло вспыхнуло и весело заплясало на том, что осталось от тряпки-ширмы. Люсьен всхлипнул, пытаясь оттащить своего раненого из огненного ада.  Нужно это потушить, нужно…
На них несся обезумевший от боли и ярости пират.

Честно сказать, особого плана у Франко не было. Это был... инстинкт, если можно так сказать. Был бы у него нож, наверное, попытался бы ткнуть ножом. Была бы зубочистка - пытался бы обороняться ею. Но под рукой оказалась только кислота - и Франко не особо задумывался над результатом, слишком уж быстро события сменяли друг друга, чтобы останавливаться и размышлять.
И немного оказался не готов к эффекту.
Человеческая кожа реагирует по-другому, нежели металл. Франко еще помнил, как Люсьен обжегся, когда позабыл надеть перчатки - на месте ожогов потом остались глубокие язвы, затянувшиеся много позже, но и то была всего лишь пара капель, а под рукой находился раствор, которым получилось нейтрализовать действие царской водки. И все равно о происшествии напоминали шрамы. Пара капель.
Сейчас же Франко наблюдал, как под действием большого количества едкой жидкости с человека слезает кожа.
Пират заорал, когда ткани на его лице будто закипели и потекли - кожа плавилась, как нагретое до нужной температуры золото, а от крика Франко испытал желание зажать уши... если бы не заметил, что тот сбил фонарь, и маслом плеснуло рядом с Люсьеном, по-прежнему державшимся за раненого англичанина.
- Брось его! - крикнул Франко и схватил Люсьена за плечо, пытаясь оторвать его с пола и заставить шевелиться, если они не погибли от ножа пирата, которым тот продолжал размахивать вслепую, потеряв, кажется, ориентацию в пространстве; то теперь им угрожает еще и огонь. Следовало как можно скорее засыпать... накрыть чем-то живо и весело затрещавшие языки пламени, Франко в панике огляделся в поисках чего-то, что можно накинуть на масляную лужу, пока та не расползлась...
Люсьен продолжал цепляться за Чертополоха, вытаскивая того из огня. Тот заорал, но не это заставило Франко замереть - пират обернулся в их сторону, выжженые, уже пустые глазницы были обращены прямо на Франко, тот как будто видел...
Пират заорал что-то на своем языке, но и без толмача Франко понял - его ждет не менее жестокая расплата, попадись он под руку... Он - или кто-то из оставшихся.
Натыкаясь на подпорки и ящики, пират кинулся на голос, и в очередной раз Франко действовал, почти не думая - кинувшись пирату под ноги и изо всей силы ударив в голень. Тот покачнулся и врезался головой в одну из опор, снова заорав так, что заледенела кровь в жилах.

+2

14

В кромешной тьме наступившей слепоты, которую разрывали лишь зарницы невыносимой боли, Питт метался по нижней палубе, и жалкая его душонка в этот момент помнила лишь об одном - прямо тут, рядом, остались враги, и бой не закончен. Либо ты, либо тебя - эту "правду" он усвоил с раннего детства, и даже сейчас, на грани между жизнь и смертью все еще верил, что убийство способно спасти в любом случае...
Короткая рукопашная, во время которой он не успел схватить врага и последующий удар по голове заставили его окончательно потерять ориентацию в пространстве. Он чувствовал рядом жар пламени и попытался уйти в сторону, но не смог сохранить равновесие.

Митчелл с помощью Толстяка едва успел отползти в сторону и теперь мог только беспомощно наблюдать, как Питт упал прямо в огонь.
- Берегись!.. - крикнул он.
Впрочем, все было понятно без слов. Питт вскочил на ноги, объятый пламенем. Тихонько взвыв от боли, Митчелл пополз дальше, дальше от обезумевшего пирата. Тот уже никого не пытался придушить, но, слепой, горящий и мечущийся между вещей и переборок, сам по себе представлял огромную опасность.
"Боже, Боже милостивый, пусть он выбежит наружу! Боже, отведи его отсюда подальше!.. Только бы не пожар, только бы не пожар, Боже, сохрани, Боже, сохрани!.." - смятенно молился Робби, пока, наконец, вопли Питта не замолкли и он не рухнул ворохом горящего тряпья и мяса на доски. Стало тихо - кажется, так тихо не было тысячу лет. "Все кончено", - со смесью ужаса и облегчения подумал Митчелл, а несколько мгновений спустя, когда глухота, вызванная звенящими воплями, прошла и стало слышно тихое потрескивание огня, понял: нет, все еще не кончено.

+2

15

Лежа на грязном полу, охваченный ужасом, Франко наблюдал за тем, как мечется по трюму живой - пока еще живой факел. Ему удалось избежать того, чтобы тот наступил на него, пока бросался вслепую туда-сюда, откатившись в угол, а англичанин запутался в гамаках и бился в них на манер мухи в паутине - и кричал, боже, как он кричал!
"Боже милосердный, пусть он уже умрет", - в смятении подумал Франко. Не раз и не два бывал он на публичных казнях преступников, но с такого близкого расстояния еще наблюдать не приходилось, и, право слово, он предпочел бы мучениям врага его быструю гибель. Но... вышло так, как вышло. - "Боже, пусть он умрет уже!"
Последним рывком пират высвободился из пут, но вскоре рухнул на пол - тело его еще подергивалось, но бессмысленными рывками курицы с отрубленной головой. Франко на всякий случай взял чей-то сундучок - вдруг тот подаст какие-то признаки жизни, так он.. добьет. Из милосердия, конечно же. Не сразу до него дошло, что есть проблема поважнее, чем мертвый (или умирающий) враг и раненый англичанин с дурацкими волосами, который все еще полулежал рядом с Люсьеном - вцепились эти двое друг в друга как в последнюю надежду, с одинаково перепуганными глазами.
Огонь.
Масло попало не только на одежду пирата - все еще тлеющую кстати! - но и на доски, на гамаки, на чью-то брошенную одежду...
Вскрикнув, Франко принялся стаскивать отовсюду, куда мог дотянуться, одеяла, накрывая занимающиеся доски и тряпки, пытаясь затоптать, но язычков пламени было много - очень много, как показалось ему с перепугу.
- Люсьен! - крикнул он, - помоги потушить!
Одно из одеял полетело на труп, Франко, скривившись от отвращения и ужаса, прибивал сапогом огонь, и старался не думать о том, что пират, может быть, еще жив - и с минуты на минуту ухватит его за ногу.

Отредактировано Франко Морель (2018-01-11 19:28:48)

+2

16

Люсьен вцепился в раненого англичанина.
Как-то совершенно тихо, почти полуобморочно от ужаса, Люсьен думал: нужно спасти этого английского парня, может быть, это и есть то испытание, которое ниспослал нам Господь, вытащить из греха вот этого…
Нет, вообще-то в голове это так складно не получалось. Какие-то отрывистые мысли. Раненый притих рядом. Похоже, они с Люсьеном разделили  оцепенение страха на двоих.
По крайней мере, Люсьен не бросил англичанина, вытащил его из лужи воспламененного масла.
Спас их снова Франко. Если бы не ученик, безумный от боли и ярости пират, повалился бы, наверное, и разорвал их голыми руками.  А тот —  взял и закатил банального пинка.  Люсьен отчего-то подумал о тряпичных куклах —  тех, кто надевали на руки скоморохи и показывали на ярмарках на потеху публике.
Вот таким же нелепым и… почти смешным, что ли, был пират.
Наверное, оттого что кислота превратила его лицо в мокрую мятую тряпку, огонь плясал на одежде и остатках волос, и… и рухнул прямо в огонь.
Теперь тот мелькал перед глазами, охваченный пламенем и собственными воплями, словно вырвался из преисподней.
- Боже, - всхлипнул Люсьен очень-очень тихо. Он почти не мог дышать, и не только потому что воздух превратился в кошмарный смрад горелого мяса.
«Мы убили его».
Просто не мог и все.
Живой факел еще метался, и Люсьену хватило сил закрыть глаза.
«Мы… это мы…»
Где-то рядом по-прежнему сопел английский мальчишка.  Он был жив. Франко, судя по голосу, тоже. Он звал Люсьена —  тот даже открыл глаза.
- Пожар!
То, что осталось… не напоминало человека. Лучше не думать о том, что это было. Встать Люсьен даже не пытался, зато на карачках дополз до чьего-то одеяла, подхватил его —  чтобы накрыть полыхающие языки пламени. Он не удержался, поскользнулся на локте и повалился сверху, рискуя стать вторым живым факелом, если огонь не уймется от шерстяной духоты.
Рядом Франко бил останки пирата сапогом.
С верхней палубы по-прежнему доносились крики, выстрелы пистолей и скрежет металла, но Люсьену отчего-то мерещилась непроницаемая тишина.

Отредактировано Люсьен Дюран (2018-01-11 20:15:30)

+3


Вы здесь » Французский роман плаща и шпаги » Часть IV: Зима тревоги нашей » Люди с огоньком. 14 января 1629 года