Вверх страницы
Вниз 

страницы

Французский роман плаща и шпаги

Объявление

Рейтинг игры: 18+



Происходящее в игре (случайная выборка):



В предыстории: Гг. Жан де Жискар и Никола де Бутвиль попадают в засаду в осажденном голландском городе. Лапен пытается спасти похищенных гугенотами графиню де Люз и Фьяметту. Шере впутывается в опасную авантюру с участием Черного Руфуса. Г-н де Бутвиль-младший вновь встречается с г-ном де Лаварденом.

Драться нехорошо. 17 декабря 1628 года: Г-жа де Вейро и г-жа де Бутвиль сталкиваются с пьяными гасконцами на ночной улице.
У кого скелет в шкафу, а у кого - младший брат в гостях, 16 дек. 1628 года: Г-н де Бутвиль и г-н де Корнильон беседуют по душам.
Наставник и воспитанник. 12 января 1629 года, после полудня: Лейтенант де Ротонди докладывает кардиналу об исполнении его поручения.
Шпаги наголо, дворяне! 17 декабря 1628 года: Два графа де ла Фер сходятся в поединке

Прогулка с приключениями. 3 февраля 1629 года: Прогуливаясь по Парижу инкогнито, королева подвергается многочисленным опасностям.
О трактирных знакомствах. 16 декабря 1628 года.: Г-н де Рошфор ищет общества г-на де Жискара.
Украдем вместе. 27 февраля 1629 года.: Г-н де Ронэ получает любопытное предложение от графа де Монтрезора.
Куда меня ещё не звали. 12 декабря 1628 года. Окрестности Шатору.: Кардинал де Лавалетт поддается чарам г-жи де Шеврез.

Юнона и авось. 25 февраля 1629 года: М-ль д’Онвиль ищет случая попросить г-на де Ронэ поделиться опытом.
Оружие бессилия. 3 марта 1629 года: Капитан де Кавуа допрашивает Барнье, а затем Шере.
Щедра к нам грешникам земля (с) Сентябрь - октябрь 1628 г., Париж: Г-н Ромбо и г-жа Дюбуа навещают графиню де Буа-Траси с компрометирующими ее письмами.

Предлоги, поводы, причины. 18 февраля 1629 года, Гренобль: Г-н де Кавуа приезжает к кардиналу де Ришелье.
Герои нашего времени. 3 марта 1629 года: Варгас дает отчет графу де Рошфору
Детектив на выданье. 9 января 1629 года: Граф де Рошфор пытается найти автора стихов, которые подбрасывают Анне Австрийской.
Дебет доверия. 27 января 1629 года: Г-н Шере рассказывает г-ну де Кавуа то, что тот не знает о своем похищении.


Будем рады новым каноническим и авторским персонажам в сюжеты третьего сезона.

Календарь на 1628 год: дни недели и фазы луны

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Французский роман плаща и шпаги » Архивы » Да не судимы будем. Январь 1629 года.


Да не судимы будем. Январь 1629 года.

Сообщений 1 страница 20 из 24

1

Внезапное самоубийство гасконского дворянина Клода де Монпе - уже второе самоубийство на борту "Сен-Николя", - омрачило настроение команды и пассажиров. Поползли слухи: корабль, мол, проклят. Стремясь всего лишь развеять дурное предчувствие, господа Дюран и де Лаварден вновь совершают возлияние и пускаются в пространные рассуждения о природе греха, бессмертии души и бренности земного существования.

Предыдущий эпизод - Прямо страх, как весело.
Следующий эпизод - На абордаж!.

Отредактировано Ги де Лаварден (2017-12-19 15:12:50)

0

2

С самого начала было понятно, что разглагольствования господина де Шанпле, дескать, коньяк исцеляет цингу, были всего лишь болтовней старого пьяницы.
Более того...
Сейчас, проспавшись и протрезвев, Лаварден изумленно глядел на пустую бутыль и не мог вспомнить, что заставило его столь рьяно лечиться от цинги, учитывая, что этой болезни у гвардейца, вроде, пока не наблюдалось.
Да уж...
Цинги не было, а вот лечиться хотелось снова.
Смерть де Монпе оставила после себя темное, тяжкое чувство обреченности. Нет, проигравшему последнее достоинство дворянину Лаварден не сочувствовал. Но абсолютная бессмысленность, едва ли не непристойность сопутствовавших событий, собственное в них участие - все ощущалось, как грязь, намертво въевшаяся в тело и в душу. И нечем, негде было отмыться, чтоб уйти, наконец, прочь из той памятной ночи с чистыми руками и чистой памятью. Уйти и знать, что тебя не догонит призрак самоубийцы с "Сен-Николя".
Вот разве что...
Коньяк! Он также всякую нечистоту смывает, что на корабле особенно полезно, - или как там говорил господин де Шанпле?..

*        *        *

Минул трехдневный шторм. На четвертый день ветер совершенно стих, солнце поднялось над горизонтом в небывалом великолепии и удивленно озарило лазурный простор. Небо высоким чистым куполом раскинулось над головой, от горизонта до горизонта не видать было ни облачка.
"Сен-Николя" почти не двигался. Ближе к полудню радость на лицах моряков, вызванная дивным солнечным утром после шторма, начала угасать. Ругали полный штиль. Наслушавшись рассказов про то, как, окруженные водой, умирали от жажды моряки, попавшие в штиль, Лаварден с мрачным видом (и бутылкой коньяка в руке) сидел на палубе, укоризненно разглядывая восторженно-голубой небосвод. После памятной ночи участники охоты на призрака не то, чтоб старались избегать друг друга - но так уж получалось. Все были по-разному заняты штормом. Мартен и Кристоф вместе с другими матросами работали на палубе и в трюме, с ювелиром случилась ужасная морская болезнь, его ученик находил себе какие-то занятия вдали от любого, кто способен был прочесть ему мораль. Поэтому, заметив рядом с собой мсье Дюрана, Лаварден почувствовал внезапно неловкость и смущение, как будто они хранили общую постыдную тайну. И быстро, бездумно спрятал бутыль, как будто боялся выдать свою тревогу.
Впрочем, едва ли Мастер не успел заметить то и другое.
- Вышли подышать свежим воздухом? - бесцветным голосом осведомился Лаварден, ничего не выражающим взглядом буравя горизонт.

+1

3

Он был здесь —  человек, которого Люсьен запомнил как «Леруа», проигравшего все, включая собственные штаны. Люсьен отдал ему собственные, но они оказались длинными и широкими, Леруа подхватил их каким-то лохматым шнурком, как бы не веревкой со снастей корабля. Франко еще хихикал в кулак и беззлобно зубоскалил.
Это было до того, как...
Призрак пришел за ними, и Люсьен ощущал, что он все еще здесь. Утопший Жан, которого то ли видели, то ли нет в роковую ночь. И Леруа, совершивший ужасное, непоправимое.
Буря была ужасна, морская болезнь —  еще хуже, но кошмары в пух и прах разбивали  и то, и другое. Теперешний унылый штиль —  вода похожа на густой молочный кисель, только что цвета не молочного, на небе не облачка, навевал не менее мрачные мысли.
Люсьен выбрался из душного трюма —  подышать свежим воздухом, а сам старался не вглядываться в темно-лазурную  неподвижную бездну, что поглотила Леруа.
В голову лезло всякое.
Может, это судьба такая. Люсьен не проигрывал своих и чужих денег, но какая разница —  он тоже потерял их из-за сумасбродной затеи. Вдруг Утопший Жан,а вслед за ним и Леруа, теперь хотят, чтобы он присоединился?
Люсьен зябко передергивал плечами. Морская болезнь немного отступила, но его все равно мутило от мрачных мыслей.
Он оглянулся, почувствовав на себе взгляд —  и отчего-то не удивился, увидев еще одного участника давешней драмы.
- Господин де Лаварден, - Люсьен попытался улыбнуться в знак приветствия, но получилось у него это скверно. Слабый порыв ветра —  слишком слабый, чтобы сдвинуть «Сен-Николя»  с места донес обрывок разговора о том, как мучимые жаждой пьют соленую морскую воду и умирают в страшных муках.
Люсьен с силой сжал деревянный край борта.

+1

4

Ветерок донес грубый голос Гулара, и Лаварден коротко обернулся через плечо - впереди, на носу корабля, бывалые моряки снова пугали юнгу старыми перевранными рассказами. Гвардеец недовольно поджал губы и перевел взгляд на своего собеседника. Бросилось в глаза то, как побелели костяшки пальцев на изящных руках Дюрана.
Дюран боялся. Все боялись.
Лаварден поднял было бутылку к губам, но спохватившись, покосился на собеседника. Не хотелось показывать мсье ювелиру, в чем сейчас был источник спокойствия шевалье. Впрочем, запах все равно не перебьешь. Лаварден сделал небольшой глоток, слегка поморщился (крепкое пойло!) и протянул бутыль Дюрану:
- Угощайтесь, сударь.

Несколько минут прошли в молчании. Бутылка несколько раз перешла из рук в руки, затем Лаварден отставил ее в сторону - на перерыв. Коньяк этот был такой крепкий, что пить его много было тяжело, да и нажираться, как вчера, не хотелось. Но, когда выпивка исчезла, вновь появилась потребность чем-то занять голову..
- Вы верите в проклятие? - Лаварден оперся о край борта и сплюнул в воду. - Вы все видели, господин Дюран. Так же, как и я.

Отредактировано Ги де Лаварден (2017-12-19 17:44:41)

+1

5

Люсьен принял бутыль, поблагодарив кивком —  молчание казалось едва ли не священным, а болтать —  кощунством, словно посреди мессы.
Он сделал глоток.
Крепкий коньяк был словно напоминанием о покинутой родине. Жидкий огонь с густым ароматом закаленного брожением винограда и дубовых бочек. Люсьен пробовал и получше —  но этот был удивительно… к месту.
Тошнота,  причиной которой была то ли морская болезнь, то ли страх, унялась, Люсьен даже вдохнул полной грудью, наконец-то ощутив тот самый желанный свежий воздух.
- Благодарю вас, сударь, - и говорить тоже полегче немного. От Лавардена тоже пахло этим же самым коньяком, это должно было встревожить —  одно дело ему, «крысе сухопутной» по выражению матросов, страшно, но совсем другая история —  гвардеец, человек, видевший войну, смерть…и Бог знает что еще.
Люсьен едва не выронил бутылку, которую возвращал хозяину.
Проклятие.
- Я… - он оглянулся. Никого. - Н-не знаю. Я сказал Франко, чтобы не боялся. Но сам… сначала этот Леруа с его проигрышем, потом буря, а теперь…
Он снова оглянулся, словно опасаясь, что призраки выберутся из-за стоящих рядом бочек.  Нет, среди бела дня в это не слишком верилось, и все же…
- Я думаю еще… Можно ли его было спасти.

+1

6

Лаварден поморщился и снова сплюнул за борт.
- Зачем Вам его спасать? - вдруг резко спросил он. - Ну спасли бы, а дальше что?.. - гвардеец недобро усмехнулся. - Еще одни штаны бы ему отдали?..
Сказал - а самому сразу же стало стыдно. Коньяк коньяком, но нельзя так шутить о мертвом. Как нельзя оправдывать и смертный грех. Не раз и не два Лаварден зарекался выпивать, потому что мог брякнуть лишнего, о чем запрещал себе даже думать, не то, что говорить.
- Я к тому, что... не всегда... помочь можно, - неуклюже пояснил Лаварден и с тоской покосился на стоящую у ног бутыль.
Для красноречия он выпил маловато - хватило, видно, только на скабрезности.

Рассказ Гулара, судя по долетавшим фразам, становился все красочнее:
- ...Три дня и три ночи за ними плыл мертвец, и когда, наконец, на четвертый день "Палома" вошла в порт, капитан и все матросы на борту, вплоть до самого последнего юнги... оказались... седыми!!!
Лаварден обернулся и успел увидеть, как Гулар с хохотом хватает мальчишку за вихор и кричит:
- Эй, смотри, да ты тоже поседел, пока слушал!
- Да, парень-то поседел! - взорвались смехом гуларовы приятели.
- Чего врете?!
- Да вот же, вся макушка седая!
- Ай!.. Пусти, Косой Пьер!.. Больно!..

+1

7

Вместо ответа Люсьен сам —  без приглашения поднял стоящую на палубе бутыль и сделал еще один глоток.
О манерах заботиться не получалось. Да и Лаварден не в лавку к нему заглянул, брошь для дамы сердца заказывать…
Здесь, на корабле —  он не сразу это понял, но теперь ощущал до ужаса явно, — все было иначе. Капитан мог заковать в колодки его, Люсьена, ученика. Смерть была по всюду, в бурной воде, и в этом гладком покое лазури, и…
Люсьен едва не выронил бутыль после нового глотка: донеслось окончание матросской истории. Жутко звучал даже смех.
- Еще одни штаны, - повторил Люсьен за Лаварденом, и без всякой паузы, - не всегда можно помочь, но тогда он… а если он еще здесь, понимаете… И ведь я тоже…
Он едва не начал рассказывать про авантюру с деньгами, из-за которой очутился здесь, на «Сен-Николя». Дело было не в крепком пойле. В чем именно —  Люсьен не знал.
Он все-таки вернул бутылку на место, вовремя замолчав. У Лавардена свои причины плыть в далекие земли, и вряд ли ему нужны непрошеные исповеди. Несмотря на запах коньяка, тот был бледнее обычного.
- Извините.

+1

8

Дюран едва успел поставить бутылку на палубу, как Лаварден вновь ее поднял и сделал большой, нервный глоток. Поперхнулся, закашлялся. Потянулся было поставить пойло обратно, но... передумал.
Что-то в словах ювелира вскрыло разом всю приглушенную тревогу гвардейца. То ли жуткое "а если он еще здесь", то ли...
"Ведь я тоже".
Ведь я тоже все потерял и еду за новой жизнью, туда, где меня никто не знает и не упрекнет. Лаварден снова отпил из бутыли и бездумно, как должное, передал коньяк собеседнику.
- Не в добрый час, видать, все это было задумано... - пробормотал он.
Он был еще недостаточно пьян для откровений, но уже вполне достаточно - чтобы вслух отвечать собственным мыслям.
- Вы добрый человек, господин Дюран, - спокойно заметил он. - Если неупокоенный призрак Леруа и нагрянет сюда, то к Вам у него претензий не будет. Вы, пожалуй, единственный из нас, кто отнесся к бедолаге со всем сочувствием. Что ж Вас тревожит, сударь? - и Лаварден посмотрел на Дюрана долгим, внимательным взглядом. - Знак? Недобрый знак в пути? Или... - гвардеец многозначительно провел по воздуху уже не очень твердой рукой, - может, Вас занимают религиозные и нравственные вопросы?

+1

9

Люсьен пьянел быстро —  чего обычно от него не ждали, глядя на его высокий рост и дородную фигуру, —  но всего несколько глотков крепкого пойла  сейчас заставили его заговорить быстро и с едва заметным акцентом, перенятым в раннем детстве от деда с бабкой и отца:
- Не в том дело… Бедняга Леруа, - Люсьен немного растягивал гласные, прерывисто вздохнул, - он же… он же сказал, что на самом деле он проиграл все свое состояние, и был уважаемым человеком, но потом…
Хохот матросов затих —  наверное, разошлись каждый по своим делам, а может, тоже за каким-нибудь пойлом, раз штиль по-прежнему мертвый, хоть из ноздрей в парус дуй!
- А мы? Вот мы кто, все? Знаете, господин де Лаварден, я вот тоже был уважаемым человеком. А потом… даже не буду говорить «злая Фортуна», наверное, сам виноват! - и вот я здесь,  и что будет дальше?
Новый глоток уже не обжигал горло и рот, притерпелся. Волны едва заметно, с ленцой охотящейся за мышью кошки, плескались о борт. Люсьен слышал семейные истории, мол, кто-то из далеких предков был моряком, но сам он боялся воды, если ее было больше, чем в бадье для купания.
- И кто знает, что там —  в море?..

+1

10

Порой, когда не видишь выхода из своей беды, начинает казаться, что ты один такой на всем свете - унылое чудовище среди нормальных, счастливых людей.
Когда Дюран осторожно пожаловался на жизнь, Лаварден обернулся и присмотрелся к собеседнику уязвленным, пристальным взглядом. Он поверить не мог, что судьба свела на одном корабле трех людей с похожей судьбой, и пытался рассмотреть в словах ювелира намек или насмешку над собой. Но за искренним видом Дюрана при всем желании нельзя было убедительно представить злого умысла.
Лаварден коротко вздохнул, протянул руку за бутылью, отхлебнул и не очень убедительно протянул:
- Нет, ну-у-у... Я сам решил уехать из Парижа.
Конечно, это было ни о чем - ведь и Дюрана никто не тащил на корабль в колодках! Лаварден невесело усмехнулся своей неумелой лжи. Тянуло выговориться.
- Я попал в темную историю, - спокойно, безэмоционально сказал он, с тоской поднимая взгляд к горизонту. - И не смог выйти из нее без ущерба для своей репутации. Его Высокопреосвященство отнесся ко мне с сочувствием, которого я не заслуживаю, и отправил в Квебек с отрядом солдат для Шамплена. Но... - Лаварден угрюмо покачал в руке бутыль и посмотрел в нее на свет. - Там... там, во Франции осталась женщина. Я разрушил ее жизнь.
Гвардеец отдал бутылку и низко опустил голову, глядя в воду. Он не мог понять, легче ему стало оттого, что он поделился своей болью с Дюраном, или нет, но, во всяком случае, все, произошедшее в Париже, как-бы, наконец, отделилось и встало перед ним - но перестало быть частью его.

Отредактировано Ги де Лаварден (2017-12-20 14:26:11)

+1

11

Люсьен перехватил недоверчивый взгляд —  на мгновение мелькнула даже дурацкая мысль, что и гвардеец оказался столь же простодушным, как ювелир, да и вложил все свои сбережения в прожект де Шансье!
Нет, нет.
Такого не бывает. Совпадения только во всяких там… сказках. Ну или россказнях, вроде матросских баек…
- Решили уехать, да-а…  Понимаю.
Люсьен еще не дошел до кондиции «рыдать в жилетку» —  но уже достаточно проглотил крепкого пойла, чтобы легонько похлопать де Лавардена по ладони. Мол, понимаю, сам тоже «решил», еще вон и Франко «решиться» пришлось…
Тот продолжил —  и о, конечно, кто бы сомневался. История благородного гвардейца Его Преосвященства не могла быть вульгарной и скучной историей вывернутых карманов.
Люсьен понимающе кивнул.
Если бы не затея с  несметным богатством, которое вот-вот и свалится буквально на голову, может быть, и он уже бы сейчас был женат на милой Ортанс, сестре Франко, а Франко получил уже патент и свое дело вели вместе…
- По крайней мере, - он вздохнул. - Наверняка, вы не лишили ее отца денег из-за собственной глупости.
Он отстранился, тяжело опираясь на борт.
- Нет ничего ужаснее, чем подвести людей, которые тебе доверяют, правда, господин де Лаварден?

+1

12

Лаварден, все так же пристально сверля взглядом морскую волну, издал суровое, короткое шмыганье - которое, в случае более эмоциональной натуры, приняло бы вид слез раскаяния. Гвардеец же только проморгался немного покрасневшими глазами.
- Да... - глухо сказал он. - Ваша правда, господин Дюран.
Он поднял бутылку, чтоб сделать еще глоток коньяка, но с удивлением обнаружил ее пустой. Вот это да! Распить почти полную бутылку на двоих!.. Впервые за время разговора Лаварден отлепился от края борта, почувствовал, что ноги плохо слушаются и снова оперся о перила. Показал пустую тару собеседнику:
- Говорят, горе можно утопить в пойле, господин Дюран. Только нам, видно, и тут не везет. Я вот ни в одном глазу, да и Вы, как я смотрю, рассуждаете на редкость здраво.
С этими словами Лаварден вытянул руку над простирающимся внизу морем, разжал пальцы и бутылка сорвалась вниз. Видно было, как она ударилась о борт "Сен-Николя" и разлетелась мелкими осколками.
- А как с Вами-то так получилось, сударь? Вы не похожи на человека, который - не в обиду ему, - как Леруа, способен проиграть все свое состояние...

+1

13

Люсьен сделал вид, что не услышал «шмыга». Сам-то он и рыдал, когда выяснилось, что лишился всех накопленных средств  и вынужден бежать, а не то окажется  в кандалах…
Лаварден, конечно, оставался непроницаемым. Даже разбитое сердце и любовная драма не сокрушат храброго гвардейца, правда?
Люсьен проводил бутылку. Она разбилась, на мгновение засверкав россыпью драгоценных камней. Эх, как хотелось бы сейчас оказаться дома, в мастерской, за привычной и понятной работой…
- Я не проигрывал в карты, - покачал головой Люсьен, который уже не видел смысла скрывать. Они слишком далеко, чтобы Лаварден сдал его страже, верно? - Но что правда то правда, погнался за легкими деньгами.
И он рассказал вкратце —  о друге отца, который получил титул, но подкинул якобы «выгодное дельце» сыну покойного приятеля, о том, как собрал не только собственные сбережения, но и уговорил отца Франко и самого Франко —  и о том, как все кончилось…
- Теперь я должен заработать, - твердо (слишком твердо для того, кто уговорил почти полбутылки крепчайшего коньяка) проговорил Люсьен. - И вернуть себе доброе имя. Я не бегу от правосудия, поймите, господин де Лаварден. Просто… ну что толку, если я буду торчать в застенках Консьержери  или вовсе болтаться на виселице?  Правда?

+1

14

Лаварден слушал Дюрана со всей внимательностью и сочувствием, на которые способен сентиментальный (в глубине души) человек после полбутылки коньяка. Видит Бог, гвардейцу сейчас было больно за доброго ювелира, за его ученика, несостоявшегося тестя, за его милую возлюбленную - за каждого человека на Земле! О том, чтобы отправить Дюрана под арест, не могло быть и речи. Использовав откровенность собеседника против него, Лаварден бы не считал себя достойным дворянского звания, как, должно быть, не считал себя достойным покойный де Монпе, назвавшийся Леруа.
- Правда, - скорбно ответил гвардеец. - Как говорил отец Франциск - святой человек, жаль, что Вы не можете послушать его проповедь... потому что мы с Вами покинули Францию... и... потому что Вы ведь не из Бреста, да?.. и... потому что отец Франциск уже десять лет, как мертв, да упокоит Господь его душу, - Лаварден перекрестился и с видом глубокой задумчивости уставился перед собой.
Он помнил, что хотел сказать что-то прекрасное, но, за перечислением обстоятельств, мешающих знакомству господина Дюрана с отцом Франциском, забыл, что именно.
- Э-э-э... Так вот. Сколько людей разбогатели, ведя дела с Новым Светом, и не разорились при этом, как Вы? Множество! А сколько мужчин посещали прелестных любовниц и при этом не... - Лаварден описал в воздухе сложную фигуру, пытаясь этим жестом выразить, насколько плохо все получилось с Мари-Флер и ее мужем. - И не стали, как я... Да тоже множество! Господь посылает нам испытания, господин Дюран...

+1

15

Соображать было не очень легко, так что Люсьен немного потерялся в том, кто такой отец Франциск и по какой причине он не сможет послушать его проповедь. К тому моменту, как наступило осознание - и ознаменовалось еще одним тяжелым вздохом, собеседник уже перешел к следующей части своей речи.
Люсьен тем временем сполз на палубу, прислонившись к борту спиной. Голова кружилась - но в отличие от приступов морской болезни, пожалуй, приятно. На Лавардена он теперь смотрел снизу вверх и даже рот чуть приоткрыл, внимая речам благородного господина гвардейца.
Все-таки —  вот, что значит, аристократ. Не то, что он, простой ремесленник!  Говорит —  не хуже священника!
Люсьен покивал:
- Господь посылает испытания… да. Чтобы это. Мы могли… Измениться.  Как это. Преобразиться. Стать лучше. И вернуться…
Он всхлипнул от избытка чувств.
- Вернуться домой.

+1

16

- Вернуться домой... - эхом прошептал Лаварден, завороженно глядя вдаль.
В глазах его стояли уже настоящие слезы. Наконец, он перевел глаза с синего горизонта на то место, где недавно находилась голова Дюрана, удивленно сморгнул, поискал взглядом и обнаружил ювелира сидящим на палубе. Это было хорошо придумано! Господь испытывал их с мсье Дюраном, и поистине, следовало принять испытания со смирением древних аскетов... Воодушевленный этой идеей, Лаварден уселся рядом с Дюраном и оперся спиной о борт. Сделать это получилось не с первого раза - сначала непослушное тело завело куда-то в сторону, - но во всем остальном Лаварден совершенно не чувствовал себя пьяным. Скорее наоборот - разум его, как никогда раньше, был открыт Гласу Божьему, а сердце, как никогда, правдиво.
- Измениться! - горько произнес он, ударив кулаком о палубные доски. - Кто я такой, чтоб быть рядом с этой... - Лаварден с трудом подавил всхлип, - с этой святой женщиной?! Я разрушил ее жизнь, господин Дюран... Я нарушил слово дворянина и предал господина Арамиса... Господи, да есть хоть один человек на Свете, кому встреча со мной принесла счастье?! - гвардеец вновь ударил кулаком о палубу и низко опустил голову, пряча лицо от божьего света за черной волной волос. - Вы правы! Верно, это Ангел послал Вас ко мне и глаголет Вашими устами! Я должен при... преоза... прибра... преобразиться!

+1

17

Люсьен снова взял Лавардена за руку —  благо собеседник, неловко и опасно покачнувшись, но все же удачно приземлился рядом  с ним на палубу.
Все казалось простым и ясным.
- Именно так, - вторил Люсьен, - Господь послал…  нам испытания… ч-чтобы мы могли… Как это? Возвыс-ться.
Язык не очень хорошо слушался, но это была сущая ерунда. Люсьен впервые за много дней путешествия —  и точно впервые после ужасных событий той штормовой ночи,  ощущал некое подобие умиротворения и уверенности в завтрашнем дне.
- М-мы… вернем доброе имя… и сами тоже... И благородная госпожа… она… То есть, вы с ней… Все будет хорошо! В-вот точно говорю. У вас. Все будет хорошо.
Он сделал неопределенный жест второй рукой, словно обозначая, что обязательно окажутся вновь в Париже —  и все будет как прежде.
Или по-другому —  но намного лучше.

+1

18

Лаварден по-братски сжал руку Дюрана. Хоть в одном ему везло: здесь, в темный, роковой час на проклятом корабле, на самом, можно сказать, дне его жизни - именно здесь встретился человек, который все понимал и мог все дельно разъяснить. И правда, со слов ювелира дорога в будущее открылась прямая и без преград, все стало ясно и просто, и так хоро...
Эээ..
Нет.
Кое-что господин Дюран все-таки понял неправильно.
- Нет-нет-нет, постойте, - пробормотал Лаварден. - Эта... благородная госпожа, которая... моя... Гхм! В общем, я виноват перед ней. И недостоин ее. И посему нам не бывать вместе... Нам... - Лаварден в который раз заменил слова выразительными жестами рук. - Ну нам пр-росто нельзя быть вместе, Вы понимаете?! Она замужем. И я... виноват, конечно, но не настолько виноват... Да?
И Лаварден вопросительно взглянул на Дюрана, совершенно уже не помня, что так и не рассказал собеседнику всю свою историю с Мари-Флер. В этот момент перед его мысленным взором стояла госпожа Дюбуа - вот она склонилась над упавшим супругом, вот в ее глазах столько холода, сколько нет во всем зимнем Париже... И от одной только мысли прожить с этой женщиной жизнь Лавардену тоже стало холодно...
Или просто в январе не надо слишком долго сидеть на палубе.

+2

19

Люсьен не считал себя уж слишком романтично-сентиментальным, но тут не удержал долгого вздоха и зашмыгал носом куда явственней, чем его собеседник… полбутылки назад.
- О. Она замужем… Но, я не сомневаюсь, сердце ее принадлежит вам…  Ох!
Вот это трагедия.
Собственная теперь казалась сущей ерундой. Ну и что —  деньги! Долговая тюрьма! Подумаешь —  все ерунда по сравнению с высокими чувствами! В другой ситуации, Люсьен бы попытался вразумить Лавардена, мол, жизнь продолжается, но сейчас хотелось шмыгать носом и пороть какую-то чушь.
- Кто знает? Может… может, вам и суждено когда-то быть вместе. Судьба непредсказуема. А вы однажды обязательно вернетесь к ней.  Обязательно.
Несмотря на тихую солнечную погоду, было холодно, но дрожал Люсьен не только от того, что сидел на досках.  Отчаянно хотелось как-то помочь своему новому знакомцу, но чем? Ничем не мог. Только вот пытаться утешить.
- Знаете… мне кажется, все что ни делается —  к лучшему.  Только мы еще не знаем, как именно…

+1

20

- Нееее... не-не-не, - упрямо твердил Лаварден, протестующе размахивая рукой. - Не надо вместе. Я буду вечно виноват перед этой святой женщиной, и поделом мне! Я принял свою судьбу и смиври... свери... смирился с ней.
Вдруг гвардеец замолчал, заметив неподалеку, за грудой такелажа, подслушивающего юнгу. Мальчишка из-за чего-то посмеивался, хотя ни он сам, ни Дюран никаких веселых историй, кажется, не рассказывали. Лаварден сделал гневное лицо, но это не возымело эффекта. Лаварден попытался встать, но отложил затею - это было слишком тяжело, сперва надо было набраться сил. Заметив, что на него смотрят, юнга прыснул, подскочил и побежал на корму к кучке матросни. До слуха донеслось обидное слово "нажрались", а чуть позже - "капитан". И если первое Лаварден со смирением мученика пропустил мимо ушей (дав себе слово надрать юнге уши завтра), то второе вызывало какую-то смутную тревогу.
- А может нам спуститься в наши роскшо... рос-кош-ные покои, а, сударь? - спросил он Дюрана, очень довольный своей шуткой. - И там Вы мне расскажете, что у Вас за план, благдра... благодаря которому мы станем богатыми и знаменитыми. И про... пре... преобразимся.

Отредактировано Ги де Лаварден (2017-12-22 04:07:46)

+1


Вы здесь » Французский роман плаща и шпаги » Архивы » Да не судимы будем. Январь 1629 года.