Вверх страницы
Вниз 

страницы

Французский роман плаща и шпаги

Объявление

Рейтинг игры: 18+



Происходящее в игре (случайная выборка):



В предыстории: В небольшой деревушке странствующие циркачи влипают в неприятности. Гг. Жан де Жискар и Никола де Бутвиль попадают в засаду в осажденном голландском городе. Г-н де Лаварден помогает товарищу ввязаться в опасную авантюру. Графиню де Люз и Фьяметту похищают, Лапен пытается их спасти. Г-н виконт де ла Фер оказывается на пиратском корабле. Г-н Шере и г-н Мартен хотят вершить правосудие. В салоне маркизы де Рамбуйе беседа сворачивает на монахов и воинов.

"На абордаж!" 14 января 1629 года, открытое море: «Сен-Никола» встречается с английским капером.
Similia similibus. Сентябрь 1628 года: Рошфор, миледи и лорд Винтер пытаются достичь договоренности.
Границы дозволенного. 18 января 1629 г.: Г-н де Корнильон вновь видится с миледи.
Кольцом сим. 7 февраля 1629 года: Миледи соблазняет Шере.

Краткий курс семейного скандала. 25 ноября 1628 года: Герцог и герцогиня д’Ангулем ссорятся из-за женщины.
Тесен мир... 15 декабря 1628 года: У шевалье де Корнильона желают отнять доверенное ему письмо.
Как вылечить жемчуг. 20 ноября 1628 года, утро: Г-жа де Бутвиль приходит к ювелиру.
Between the devil and the deep blue sea. 14 января 1629 года: На борту английского капера встречаются два пленника - испанец и француз.

Ищу сестру, нашедшему - не возвращать. 14 ноября 1628 года: В поисках исчезнувшей сестры Арман д'Авейрон является к шевалье де Ронэ.
Sed libera nos a malo. 24 ноября 1628 года: Г-жа де Вейро знакомится с кавалером рыцарского ордена.
Порочность следственных причин. 25 января 1629 года: Миледи обращается за помощью к Барнье.
Я приду к тебе на помощь. Ночь на 26 января 1629 года: Г-жа де Кавуа и ее союзники спасают капитана.

"Годы это не сотрут". Декабрь 1628 года, Париж.: Г-н де Лаварден находит любовь своей юности и ее мужа.
О том, что подслушивая, можно узнать многое. Сентябрь 1628 г., Париж: Мари-Флер и Веснушка крадут дубинку.
Sentiment du fer. 3 декабря 1628 г: Капитан де Кавуа и г-н де Ронэ встречаются в фехтовальном зале.
Все счастливые семьи несчастливы по-своему. 5 декабря 1628 года.: Г-н де Бутвиль с братом приходят к жене первого и г-же де Вейро.


Будем рады новым каноническим и авторским персонажам в сюжеты третьего сезона.

Календарь на 1628 год: дни недели и фазы луны

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Французский роман плаща и шпаги » Часть IV: Зима тревоги нашей » Between the devil and the deep blue sea. 14 января 1629 года


Between the devil and the deep blue sea. 14 января 1629 года

Сообщений 1 страница 16 из 16

1

Шхуна «Подарок» (“The Gift”), открытое море

*

Между молотом и наковальней

0

2

Собравшиеся на палубе шхуны «Подарок» моряки обнажили головы, и труп, запеленутый как младенец, заскользил по приподнятой за край доске. На мгновение парусина зацепилась как будто, сверток замер, рыжий Джонс тряхнул доску - и удар о воду, едва отличимый от плеска волн за бортом, возвестил о том, что земной путь отца Франциска завершен. Молодой монах, перебиравший четки, стоя у борта, глубоко вздохнул и повернулся к капитану.

- Я ни в коей мере не виню вас, мистер Кирк, - по-английски он говорил со слабым акцентом, скорее испанским, чем французским. - Возможно, он скончался бы, едва добравшись.

Капитан Джарвис Кирк, высокий, широкоплечий мужчина с длинным обветренным лицом, не стал возражать, но видно было, что ему было чрезвычайно неуютно.

- А по мне так, - влез из-за чужих спин Жирный Пит, - чем меньше папистов на борту…

- Молчать! Прошу прощения, святой отец.

Черные глаза монаха, безошибочно остановившиеся на толстом моряке, на которого капитан старательно не смотрел, сузились, но его улыбка осталась все такой же миролюбивой.

- С вашего разрешения, мистер Кирк, я вернусь к своим обязанностям.

Словно не замечая презрительных взглядов, он сошел со шканцев и направился прочь. Почти сразу его нагнал дюжий шотландец, известный только под кличкой Мясник.

- Вечная память, стало быть, - хрипло прошипел он, не глядя на француза, и не сказал больше ни слова, даже когда отпирал тяжелый висячий замок и отодвигал засов на люке в трюм, где были заперты прочие пленники - остатки команды «Трините» и офицеры «Сан-Бальтасара». Единственными, кому разрешено было свободно покидать трюм, были два иезуита: покойный ныне отец Франсуа и его младший спутник.

Не успел брат Рене спуститься в люк, как Мясник начал закрывать крышку, и молодой монах, пригнувшись, соскользнул вниз по трапу. После залитой солнечным светом палубы, в тесной вонючей полутьме трюма трудно было различить людей, но тот, кто был ему нужен, на голову возвышался над остальными.

- Все подтверждается, - сообщил монах по-испански. - Квебек пал.

«Подарок» шел из Новой Франции с другими кораблями флотилии братьев Кирк, но отбился от них - то ли из-за шторма, как утверждал сам Кирк, то ли потому что его капитан возжелал большей славы, чем та, что он уже получил в семье. Пока что Фортуна явно благоволила ему -  захватив с боем спешивший в Европу потрепанный испанский корабль, он перехватил затем и маленькую «Трините», на которой плыли в Новый свет оба монаха, и те, как и подобает лицам духовного звания, пытались с тех пор облегчить страдания своих товарищей по несчастью.

+3

3

Хавьер сидел на ящике, прислонившись к переборке, и мысли в его голове бродили сплошь невеселые. Да и откуда взяться другим, когда ты, еще совсем недавно - капитан королевского флота, человек, сумевший при таких исходных столь невероятно высоко забраться, испанец, в конце концов... а сегодня - пленник, да еще и английских пиратов. Пиратов, потому что благородным словом "корсар" не называют всякое отребье, бессовестных ублюдков, что нападают на города и корабли в перемирие. Англичане, что с них взять?

Фернандес почесал обросший подбородок, поморщившись от ощущения постоянной грязи, которое не покидало его на этом корабле, и от нечего делать прислушался к шорохам сверху. Вообще, слушать тут было нечего - звуки корабля, в общем-то, от национальности капитана не зависят. Скрипит дерево, ноет или шелестит такелаж, топают люди, матерятся. Вот разве что здесь не на испанском, а так... Ухоженный корабль звучит, конечно, как-то благороднее что ли, а рабочая лошадка - та и "разговаривает" попроще. Так что слушать было нечего. Как и ловить.
Не сказать, что Хавьер совершенно не думал о вариантах спасения, но просто он считал, что помочь в такой ситуации мог только шанс, а к нему не подготовишься, его важно только не пропустить.
Звуки наверху меж тем изменились. Стало тихо-тихо. "Вот уж, действительно, как на похоронах,"- подумал Хавьер, хмыкнул и поднялся. Спину хоть размять, а то недолго и помереть без движения. Возню наверху над трапом он услышал и шагнул ближе в тот самый момент, когда люк открылся. Сощурившись на яркий свет, Фернандес смотрел на возникший в нем силуэт человека. Монах, значит, ну ладно. Иногда страсть как хотелось, чтобы в люк сунулись пираты, да задушить бы сколько успеешь, но пираты, хоть и англичане, дураками не были, и это сильно усложняло дело.
- Сожалею, - ответил Фернандес на сообщение француза, хотя по-хорошему на Квебек этот ему было наплевать. Всегда жаль, конечно, если храбрая защита не выдерживает атаки, даже если проигрывают враги, но и без защитников Квебека Хавьеру Фернандесу было кого пожалеть в этой жизни.
- Надеюсь, жизни ваших соотечественников дорого обошлись вашим врагам, - добавил он. - Что видно на горизонте, брат Рене? Может, появилось что-то, за что мы можем зацепиться?

+5

4

- Квебека больше нет, - повторил монах для своих соотечественников, которые ответили ему кто безразличными взглядами, кто стонами.

- Как нет? - простодушно удивился корабельный плотник Поль. - Куда ж он делся-то?

- Уплыл, - мрачно пошутил г-н де Прешене. Неделя плена, убившая отца Франсуа, превратила этого краснолицего здоровяка в тень самого себя - но тут винить следовало скорее его сына, четырнадцатилетнего юнца, получившего рану в голень и умиравшего теперь у него на руках. - Проклятые англичане!

- Это что же, англичане наш Квебек… того? - ужаснулся Поль, у которого на том берегу была жена, молоденькая индианка из миссии. - И куда же мы теперь?!

- Туда же, куда и прежде, - вздохнул иезуит.

- Не, вы погодите, святой отец! Эти англичане… наш Квебек?! Вы слышали?

Капитан Картье сплюнул и выругался, не заметив гримасу отвращения, пробежавшую по лицу иезуита. Его помощник, напротив, сел, почесывая спутанную шевелюру.

- Вот мерзавцы! - с чувством откликнулся он и добавил еще несколько эпитетов. - А что, ваше преподобие, вы говорили, что они еретики гнусные?

Все тут же поглядели на испанцев, куда более дружелюбно, чем за все предыдущее плавание - не зря все-таки брат Рене объяснял своим соотечественникам, что все они тут католики.

- Увы, - вздохнул монах и повернулся к Фернандесу. - Прошу прощения, капитан. Я не моряк, я видел только море, до самого горизонта. Но… я хочу попробовать сегодня убедить капитана Кирка позволить мне вынести этого бедного мальчика на палубу. Если удастся…

Он сокрушенно вздохнул, но взгляд, который он бросил на Фернандеса, был красноречивым донельзя - в этот свой план он испанца посвятил. Если Кирк позволит. Если мальчика можно будет положить около люка. Если, наконец, пленники будут действовать сообща - у них было два стилета, и можно будет попробовать расковырять дерево вокруг скобы засова - изнутри. Пока юноша будет умирать, брат Рене будет с ним и сможет как скрыть разрез, так и подать сигнал тревоги, если кто-то приблизится. Скверный и опасный план, и рисковал он при этом больше всех, но лучше чем никакого. А если - опять это слово, и об этом он пока ни с кем не разговаривал - корабельный врач одолжит пилу для того, чтобы отрезать ногу…

+3

5

Хавьер в план француза не верил вовсе. Как можно верить во французский план?! Но когда другого нет, сойдет любой, по крайней мере этот был тихим. Капитан Фернандес умел придумывать планы, но все они почему-то сопровождались драками, шумом, пальбой и в конечном итоге обязательно кто-нибудь умирал. Брат Рене, похоже, любил планы потише, но и здесь смерть оказывалась в центре внимания, а уж пальбы, шума и драки, думалось Хавьеру, им все равно не избежать, так что... как там говорят французы? - Pourquoi pas? То есть на нормальном языке ¿Por qué no?

Первый вопрос, который возник бы у Хавьера, будь он капитаном этого корабля, - а с чего бы кому-нибудь другому не помочь святому отцу? Надо самого здорового выбрать? Но на этот вопрос, надеялся Фернандес, сойдет ответ "потому что". Потому что остальные слишком слабы. Потому что умирающий слишком тяжел...

В общем, другого плана нет, значит этот - лучший. К тому же если есть хоть малейший шанс увидеть море, небо, понять, какая вообще на корабле обстановка, сколько людей у английского капитана, - надо пробовать, а там как получится. Неудача - тоже результат. Если окажется, что выхода нет никакого, по крайней мере будет ясность.

- Попробуйте, - Хавьер кивнул, внимательно глядя на француза, - ему нужен свежий воздух. Не звери же они в конце концов! Скажите, когда потребуется помощь, хорошо? - он помолчал, снова обдумав, что еще можно в этот план добавить. Что еще могло им послужить? Но пока в голову ничего не приходило, - А море до горизонта... ну это не самое плохое, что может быть, верно? - капитан улыбнулся. В конце концов, терять уже давно нечего, так к чему уныние?

+3

6

Арамис кивнул, хотя на самом деле считал, что свежий воздух поможет несчастному юноше не больше чем шпоры мертвой лошади. Впрочем, это был не первый случай, когда он, выбрав молчание, избегал прямой лжи. Если бы Фернандес мог заглянуть в мысли «брата Рене», он, верно, немало бы удивился, а то и возмутился бы, ибо довод Ad majorem dei gloriam не на всех оказывает одинаково убедительное воздействие. У молодого монаха имелись, однако, веские причины умолчать об истинных своих целях, тем более что в настоящий момент все пленники желали одного - свободы.

- Скажите, капитан Фернандес, - он мог бы спросить Картье, но тот, как любой простолюдин, пришел бы в ужас, - мы могли бы создать пробоину в днище корабля? На случай, если мне понадобятся доводы при беседе с Кирком?

Один из испанских офицеров, сидевший к ним ближе прочих, заметно вздрогнул и напрягся всем телом, но тут же постарался это скрыть, начав что-то насвистывать сквозь зубы.

+2

7

Хавьер бросил на соратника косой взгляд, но в темноте трюма гнев в глазах капитана заметить было бы сложно.
- Просвистите что-нибудь важное, - тихо произнес Фернандес. Угрожать своему человеку не было нужды, но слеловало напомнить, что не стоит в их ситуации расслабляться и открыто выражать свои чувства, тем более по пустякам.
- Я был бы рад дать вам повод для разговора с англичанином, святой отец, аргумент, который может быть достаточно весомым, - Хавьер помолчал немного, задумавшись. В другой ситуации он даже не стал бы отвечать, ограничившись, может, усмешкой, но ему совсем не хотелось оскорбить француза излишней резкостью или вообще дать ему повод думать, что его считают дураком. Так что собрав все запасы вежливости, которые в нем только были, капитан Фернандес тихо пояснил:
- Пробоину можно было бы сделать только чем-то очень тяжелым. Если бы у нас был топор, мы бы справились, но все равно наделали бы много шума. Тем, что есть в моем распоряжении я, боюсь, буду ковырять обшивку ... очень долго. Разве что Господь пошлет нам риф, который нам поможет, но на это вряд ли стоит рассчитывать в этих водах, насколько я могу судить о нашем местоположении.
Капитан оглядел пространство, в котором их заперли. Им не дали даже огарка свечи, и это, конечно, со стороны английского капитана было умно. Сырость тоже оставляла им мало шансов.
- Можно было бы устроить пожар, - предположил Хавьер, - но для этого нужно сухое дерево и солома или ветошь.

+3

8

Арамис снова кивнул, также ничем не выказав свои сомнения - пожар, на его взгляд, был еще более безумной идеей, чем его собственная. Но, с другой стороны, разве не выбирал он сам себе союзника?

- Шум меня не тревожит, - объяснил он, - я просто искал, чем бы я мог пригрозить капитану Кирку, чтобы убедить его проявить милосердие к умирающему. Вы же знаете, доброе слово… доброго слова не всегда бывает достаточно, а если бы все добрые католики здесь приняли близком к сердцу страдания несчастного… Но на все воля Божья.

Молодой иезуит благочестиво перекрестился и, поднявшись на несколько ступеней вверх по трапу, изо всех сил заколотил в люк.

- What is it? - рявкнул целую минуту спустя грубый голос.

- Brother René, I need to speak to the captain. Will you let me out?

Голос снаружи стал невнятным, потом к нему добавился второй, и минуту спустя послышался звон металла, скрежет засова, и люк приподнялся.

- Get out!

Монах не заставил просить себя дважды и поспешил в уже знакомую ему капитанскую каюту. Дождавшись, чтобы Кирк ответил на стук, он вошел.

- Господин капитан, я пришел просить вас о милосердии, во имя Господа нашего, в которого мы все на этом корабле веруем, пусть и по-разному. Один из пленников умирает от антонова огня. Позвольте мне вынести его на палубу. Даже если мне не удастся убедить корабельного врача помочь ему, он умрет не на глазах своего отца, тот уже близок к помешательству.

Бледное лицо молодого человека сделалось еще бледнее, и огонь, вспыхнувший в его черных глазах, был вызван не одним лишь религиозным рвением. Г-на де Прешене ему было глубоко жаль, его сына - ничуть не меньше, но к жалости этой примешивался еще и стыд: не были его помыслы и намерения столь чисты, чтобы он мог с чистой совестью молиться об успехе своей миссии.

+1

9

- Шум услышат наверху, - возразил Хавьер, - и тогда, увы, нас не спасет и сам Господь. Давайте попробуем ваш план.
Он отступил, наблюдая за французом. В их ситуации оставалось надеяться лишь на то, что святой отец достаточно благочестив, чтобы Господь хотя бы ненадолго перестал замечать грехи всех остальных пленников и помог бы им. А уж они постараются этим "ненадолго" воспользоваться.
   Когда брата Рене выпустили, Хавьер с самым спокойным видом уселся на ступеньку трапа и стал ждать.

   Капитан как раз рассчитывал курс, когда раздался стук. Тихий такой. Воспитанный. Вот вовремя! Понятно, что без дела стучать в его дверь мало кому было интересно, значит, совсем приперло, что-то важное. Он откликнулся, заканчивая рассчеты. Только записав, чтобы не забыть, на чем он остановился, Кирк поднял голову. Поразительно все-таки, насколько не боялся этот француз попасть ему под горячую руку! Может, только поэтому он все еще и жив.         
   Вступление, которое услышал капитан, было таким длинным и сложным, что Кирк чуть было не рявкнул "Короче!", но святой отец в этот миг как раз приступил к сути своей просьбы. Капитан задумчиво посмотрел на него, потом подпер рукой щеку, еще помолчал и, наконец, сказал:
- Вот смотрю я на вас, святой отец, и думаю, как это я до сих пор не то что вас не прихлопнул, но еще и позволяю такие выходки? Какого хрена, а?
Он шумно почесал давно небритый подбородок, откинулся на спинку капитанского кресла и сложил руки на груди.
- Скажите-ка мне, почему я должен вам позволить вот эту вот хрень, о которой вы говорите? Я слушаю.

Отредактировано Хавьер Фернандес (2017-12-08 23:20:32)

+1

10

Арамис должен был при этом ответе строго напомнить себе, что смирение есть добродетель, которой ему всегда недоставало, и Господь, несомненно, посылает ему это испытание, чтобы сделать тем лучшего христианина из бывшего мушкетера. Солдатом ему приходилось иметь дело и с протестантами, и с англичанами, и ни один не вызывал в нем столь личного желания нарушить пятую заповедь.

- Потому что вы христианин, сударь, - спокойно сказал он. - И более того, вы не потеряете ничего. Если этот несчастный выживет, вы получите за него выкуп, а если он умрет на палубе, то вам не придется вытаскивать труп из трюма и смотреть при этом в глаза его отцу.

Говоря откровенно, молодой иезуит не думал, что у капитана Кирка возникнут какие бы то ни было затруднения с последним, но не подобает священнослужителю прямо говорить горькие истины, и он предпочел подождать, чтобы англичанин сам догадался, что г-н де Прешене мог не снести свое горе с христианским смирением, что, в свое очередь, могло сказаться как на количестве пленников в трюме, так и на их состоянии - не зря он упомянул помешательство.

Отредактировано Арамис (2017-12-09 00:05:39)

0

11

Капитан усмехнулся.
- Уж конечно, я бы лишился сна, зная, что отец несчастного не может пережить такой утраты, - вздохнул он.
Кирк разглядывал француза и думал о том, что будет, если он выполнит его просьбу. Сочтут ли ребята это слабостью? Вряд ли. Непростительны  в их мире только те ошибки, которые приводят к потере добычи или к поражению. Правда, в последнем случае команда уже ничего не может сделать с неудачником-капитаном.

- Слушайте, если парень подохнет в трюме, вы отлично сможете его вытащить и мертвым. Не гнить же ему там. Это как-то... не по-христиански, да? Отца, конечно, жаль. Лишний буйный на корабле - всегда проблема. Может быть, не раздумывать долго, да прервать его мучения? - Кирк посмотрел на святого отца, изображая нечто, напоминающее смирение, и добавил:
-  Из милосердия.

+1

12

Горячая дворянская кровь немало мешает порой на духовной стезе, и Арамис, который при прошлом подобном случае вынужден был отложить рукоположение, почувствовал соблазн, который его духовный наставник, безвременно почивший отец Франсуа, непременно назвал бы греховным. Этот английский торговец не только не понимал, кажется, что разговаривает с дворянином, но и даже не подозревал, насколько хорошо тот владеет оружием. Если бы брат Рене допускал, что, убив капитана, он не впадет тем самым в чудовищный грех самоубийства, возможно, он не сумел бы противиться искушению, но богобоязненность иезуита и здравый смысл мушкетера указывали сейчас в одном и том же направлении, и огонь, вспыхнувший в черных глазах молодого человека, был благоразумно притушен опущенными ресницами.

– Солдат действительно оказал бы другому солдату такую услугу, – мягко проговорил он, – но я, господин капитан, всего лишь смиренный монах и не преступил бы сам и не подговаривал бы другого преступить через заповедь, которую мы считаем пятой, а вы – шестой, даже если бы не опасался гнева других добрых христиан в трюме. У вас, как человека военного, может, разумеется, быть другое мнение, - ни взгляд, ни голос, ни даже выражение лица Арамиса не выдавали иронии, - но и вам будет проще ему последовать, если этот несчастный окажется наверху. Прошу вас, господин капитан, наверху я могу хотя бы попытаться ампутировать ему ногу - внизу любая подобная попытка обречена на неудачу.

Затаенное отчаяние человека, понимавшего, что таким образом он, скорее всего, только приблизит смерть юноши, почти не изменило его голос, но рука его неосознанно коснулась темени, где тонзура заросла уже темной щетиной - так скрывает землю и угли после пожара молодая трава.

Отредактировано Арамис (2017-12-09 01:45:32)

+2

13

Капитан прищурился, как будто хотел проникнуть в мысли брата Рене и понять, где тут подвох. Но все дело в том, что до сих пор француз ни разу не воспользовался этим к себе особым отношением, большей, чем для всех других пленников, свободой. Кирк готов был поверить ему, и только какое-то странное чувство не давало махнуть рукой и сразу все разрешить, свербило и беспокоило, и капитан никак не мог поймать ту самую мысль, которая должна была стать ответом. Это капитана расстраивало. Выглядеть же перед каким-то французским монахом нерешительным он совсем не хотел, вот еще!
Кирк вздохнул.
- Вот вы божий человек, брат Рене, - сказал он с укором, - а так плохо на меня влияете!
Капитан подумал о братьях, об их совместных рейдах. Сам он предпочитал не резать глотки направо и налево, руководствуясь тем, что всегда успеется, и даже если он вдруг станет милосердным ко всем, кого захватывал и грабил, молва все равно разнесет и стократно преумножит слухи о его жестокости. Другие, руководствуясь тем же принципом, действовали с точностью до наоборот, не знали удержу в убийстве, все равно ведь припишут потом все богомерзкие свершения, которые только придут в голову судье, будь пират так неосторожен ему попасться. Так не все ли равно, одним трупом больше, одним - меньше?
- Черт с вами, то есть Господь, - усмехнулся Кирк, - тащите своего несчастного наверх. Только, - капитан снова прищурился, - позаботьтесь о том, чтобы он не слишком орал, когда будете пилить ногу. Я не буду сдерживать своих людей, которым ваше милосердие помешает спать между вахтами.
Он снова склонился над картой, давая понять, что разговор окончен. Боцман получит распоряжение проследить за тем, что будет делать француз на палубе. И тот, кто ему станет помогать тащить полутруп.

+2

14

Молодой иезуит склонил голову и коснулся висевшего у него на груди распятия, в котором, к слову, был спрятан клинок. Нашлись бы наверняка люди, которые назвали бы его лицемером, но в этот момент он и вправду не думал, какие мирские соображения стояли за его просьбой, и был искренне признателен Кирку за его милосердие.

- Благодарю вас, сударь, - просто сказал он и, не мозоля больше глаза капитану, выскользнул за дверь каюты.

Отправился он, однако, после этого не обратно в трюм, но к боцману, у которого, ссылаясь на разрешение капитана, и выпросил сумку корабельного врача, убитого при захвате «Трините». Как и следовало ожидать, все, что было в ней мало-мальски полезного, давно уже разошлось по другим рукам, и поэтому затем Арамис направился к немногословному ирландцу О’Рейли, исполнявшему обязанности корабельного плотника, у которого, благодаря то ли проявленной французом настойчивости, то ли появившейся откуда-то из складок рясы серебряной монете, нашлась, пусть и затупившаяся, хирургическая пила. Те же способы убеждения помогли ему обзавестись порванной сорочкой для повязок и заручиться обещанием кока принести котелок кипящей воды, можно соленой. Со всей этой добычей, как конкретной, так и умозрительной, Арамис и возвратился к люку, отделявшему пленников от вожделенной свободы. Дежуривший неподалеку Мясник смерил его неодобрительным взглядом.

- Pax tibi! - приветствовал монах шотландца, и тот предсказуемо дернулся, будучи католиком и отнюдь не желая предавать этот факт известности. Арамис проявил, однако, великодушие: - Господин капитан разрешил мне вынести на палубу одного из пленников. Он умирает и вряд ли сможет выбраться сам. Поможешь вытащить или я его отца попрошу?

- Отца, - буркнул Мясник и свистнул, подзывая товарища. - Вы их там предупредите, святой отец, если они гурьбой полезут, искрошим к чертовой матери.

- Не полезут, - пообещал Арамис и соскользнул по трапу, не дожидаясь даже, чтобы крышка люка поднялась окончательно. - Господин де Прешене! Капитан Кирк разрешил мне вынести вашего сына на палубу и попытаться ему помочь. Вы поможете мне его дотащить?

Пила, от которой он отвлек внимание Мясника своей латынью, так и осталась у него в руках.

+1

15

Ждать, к удивлению Хавьера, долго не пришлось. Когда первые лучи света проникли сквозь щель в люке, он подумал, что даже понимает капитана Кирка и восхищается его терпением.  Если б на его корабле был такой занудный святоша, то и он, наверное, поспешил бы уступить, чем терпеть. Фернандес хмыкнул и поднялся на ноги.

- По-моему, вы можете уговорить и камень, - заметил он. Как бы дальше ни сложилось, а уже то, что первый шаг французского плана удался, вселяло надежду. При взгляде на пилу, которой умудрился обзавестись брат Рене, у Фернандеса прямо глаза на лоб полезли. Еще немного, и поверишь в чудо!

Хавьер мог бы один унести несчастного наверх, но сейчас не решился отодвинуть обеспокоенного отца. Он только подошел к трапу и тихо сказал французу:
- Он будет меньше страдать, если поднять его быстро. Командуйте, святой отец. Если нужно, я помогу.

+1

16

Арамис едва улыбнулся комплименту испанца, но мысли его были заняты не тем. Прешене поднял голову, с сомнением глядя на молодого иезуита, но прежде он успел выразить свое недоумение вслух, заговорил его сын:

- Наружу? - срывающимся от боли голосом спросил он, также обращая на монаха лихорадочно блестевшие глаза. - Это значит... все? Все, да?

Арамис сунул пилу Фернандесу и присел на корточки рядом с юношей.

- Нет, - твердо сказал он. - Это значит, что я хочу попытаться вас спасти.

Он разговаривал до этого с Прешене, и тот понял сразу:

- Ампутация? Вы все-таки хотите отрезать ему ногу?

- Нет! - в ужасе взмолился юноша. - Нет, умоляю вас, нет! Отец, вы же им не позволите!

- Нет, конечно, нет, - отозвался Прешене, но на этот раз в его голосе прозвучало сомнение. Когда монах впервые заговорил о такой возможности, оба, отец и сын, пришли в ужас, но теперь на чудо надеялся только юноша.

- Я ничего не буду делать без вашего согласия, - тихо сказал Арамис, однако, несмотря на облегчение, которое он испытал при мысли, что ему ничего не придется делать, посмотрел он при этом не на умирающего, а на его отца, и ему же повторил: - Вы поможете мне перенести его на палубу?

О том, что его помощником в этом рассчитывал быть Фернандес, Арамис, разумеется, прекрасно знал и никогда не находил нужным его разуверить, но испанца, едва он выполнит свой долг милосердия, наверняка отправят обратно вниз, в то время как проявить подобную жестокость к отцу умирающего будет, безусловно, труднее.

Прешене, однако, заметно встревожился.

- Мой мальчик... не знаю, хватит ли у меня сил…

Блуждающий взгляд его остановился на испанском капитане, которого он, едва успев обменяться с ним несколькими словами, считал дворянином.

- Сеньор, - с ужасающим французским акцентом проговорил он, - прошу, помогите моему мальчику.

0


Вы здесь » Французский роман плаща и шпаги » Часть IV: Зима тревоги нашей » Between the devil and the deep blue sea. 14 января 1629 года