Вверх страницы
Вниз 

страницы

Французский роман плаща и шпаги

Объявление

Рейтинг игры: 18+



Происходящее в игре (случайная выборка):



В предыстории: Гг. Жан де Жискар и Никола де Бутвиль попадают в засаду в осажденном голландском городе. Месье ухаживает за принцессой де Гонзага. Шере впутывается в опасную авантюру с участием Черного Руфуса. Г-н де Бутвиль-младший вновь встречается с г-ном де Лаварденом.

Девица из провинции. 4 декабря 1628 года, особняк де Тревиля: М-ль де Гонт знакомится с нравами мушкетерского полка.
Парижская пленница. 3 февраля 1629 года: Г-жа де Мондиссье и г-н де Кавуа достигают соглашения.
Любопытство - не порок. 20 января 1629 года: Лейтенант де Ротонди вновь встречается с г-ном де Ронэ.
После драки. 17 декабря 1628 года.: Г-жа де Бутвиль и г-жа де Вейро говорят о мужчинах.

Нежданное спасение. 3 февраля 1629 года: Королева приходит на помощь к г-же де Мондиссье.
О трактирных знакомствах. 16 декабря 1628 года.: Г-н де Рошфор ищет общества г-на де Жискара.
Убийцы и любовники. 20 января 1629 года. Монтобан.: Г-жа де Шеврез дарит г-ну де Ронэ новую встречу.

Юнона и авось. 25 февраля 1629 года: М-ль д’Онвиль ищет случая попросить г-на де Ронэ поделиться опытом.
О чём задумались, мадам? 2 февраля 1629 года: Повседневная жизнь четы Бутвилей никогда не бывает скучна.
Мечты чужие и свои. Март 1629 года: Донья Асунсьон прощается с Арамисом.
Страж ли ты сестре моей. 14 ноября 1628 года: Г-н д’Авейрон просит о помощи г-на де Ронэ.

Попытка расследования. 2 февраля 1629 года, середина дня: Правосудие приходит за графом и графиней де Люз.
Рамки профессионализма. 17 декабря 1628 года: Варгас беседует с мушкетерами о нелегкой судьбе телохранителя
Оборотная сторона приключения. 3 февраля 1629 года: Шевалье де Корнильон рассказывает Мирабелю о прогулке королевы.
О встречах при Луне и утопших моряках. 9 января 1629 года.: Рошфор докладывает кардиналу о проведенном им расследовании.


Будем рады новым каноническим и авторским персонажам в сюжеты третьего сезона.

Календарь на 1628 год: дни недели и фазы луны

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Французский роман плаща и шпаги » Часть IV: Жизни на грани » Ценности и цены. 16 января 1629 года


Ценности и цены. 16 января 1629 года

Сообщений 1 страница 20 из 22

1

После эпизодов
Как склонность к авантюрам сочетается со здравомыслием. Январь 1629г. (миледи)
Белые пятна. Январь 1629г. (Шере)

0

2

Если между просьбой Анны и внезапным порывом, заставившим Шере составить завещание, была какая-то связь, он сам ее не заметил, однако рассказывать миледи о том, что узнал, он спешить не стал, наведя сперва еще кое-какие справки. Итог был неутешительный - сводить наколку из его знакомых не пробовал никто и даже не слыхали, что так бывает. В порту ему с таким вопросом, может, повезло бы больше - хотя кто захотел бы? Шере не понаслышке знал, как важен мог быть такой знак на коже - отметка принадлежности, сигнал братства, намек на стоящую позади силу. Один раз уродливый синий рисунок на сгибе локтя свел его с нужными людьми, другой - спас ему жизнь. Клеймо - иное дело, конечно, но спрашивать о клеймах он побоялся, такой вопрос мог потом к нему вернуться, и поди докажи, что ничего не знаешь!

По пути к Королевской площади Шере купил у уличной торговки жареных каштанов, и Мадлен при виде кулечка смутилась и захихикала.

- Ах сударь, ну что вы! Вам бы через парадный вход приходить, вот правда!

- Где парадный вход, там Кумбс, - с улыбкой возразил Шере. - Я его побаиваюсь. А ты вот за мелкую мзду кого угодно впустишь.

- Ну да разве вы кто угодно? - засмеялась горничная. - Вас же госпожа графиня принимает!

Они поболтали еще с минуту, а потом Мадлен оставила его в прихожей и побежала доложить миледи, после чего проводила его в уже знакомый ему кабинет. И на сей раз Шере, полночи представлявший себе именно это мгновение и следующее за ним, поднес к губам ее руку и задержал чуть дольше, чем допускали приличия.

- Я боюсь смотреть на вас, - признался он. - Можно я не буду смотреть?

+1

3

Не имея возможности контролировать передвижения и встречи того, с кем оказалась связана  взаимным знанием слишком сокровенных тайн, леди Винтер не раз за прошедшее время обращалась мыслями к Шере, начав тревожится уже через день, что от него нет никаких вестей.  Назвать её волнение сильным - было бы слишком большим преувеличением,  но не появись этот человек в её кабинете  еще неделю,  графиня, возможно, позволила бы себе предпринять какие-то действия, чтобы узнать,  достаточно ли неблагополучны дела у месье Шере, чтобы можно было  простить ему такое пренебрежение её особой и данным поручением.
Она заметила и отметила выражение сдерживаемой радости на круглом личике Мадлен, когда та пришла с докладом о госте, но только посмеялась про себя, подумав,  что для бедняжки было бы большим разочарованием увлечься вдруг этим  человеком. 
Спускаться в гостиную миледи сочла излишним, а потому велела проводить гостя в кабинет, который был натоплен хорошо, даже излишне. После поездки с шевалье д`Артаньяном в  бетюнский монастырь,  и последующего пребывания там, миледи внесла холод в список своих врагов и в доме её, в тех комнатах, где она проводила больше всего времени, слуги топили так, словно вознамерились превратить в дым состояние своей хозяйки, чему та, к слову, не препятствовала, хотя запах гари и сухость воздуха в комнатах ей несколько досаждали.  Зато можно было не кутаться в шали, а позволять себе наряды не по сезону, особенно когда сочетание нежных оттенков голубого и зеленого, крайне редко улучшающее цвет лица белокожих дам, так дерзко провозглашало весну.  Наряд этот, как и  прическа,  на сооружение которой Мадлен потратила больше часа, предназначались, чтобы произвести впечатление на  другого гостя, к тому времени ушедшего.  А графиня, хотя и успела снять тяжелые серьги с грушевидной формы жемчужинами и  жемчужную нить, в несколько рядов спускавшуюся  от шеи к груди,  еще  и не думала переодеваться, наслаждаясь собой с чисто женским тщеславием и соглашаясь со своим отражением в зеркале, что и цвета наряда и прическа удивительно ей идут, и  женщине, живущий  по ту сторону венецианского стекла нельзя дать больше двадцати одного, или двадцати двух лет.
Слова Шере, как и его подчеркнуто галантный жест прекрасно подходили к самоощущению леди Винтер, а посему приняты были с игривой благосклонностью,  и встречены резонным вопросом:
- Почему?

Отредактировано Миледи (2017-10-27 19:49:35)

+1

4

Хотя Шере и вправду не поднимал глаза на лицо встретившей его красавицы, даже краткого прикосновения к ее руке было достаточно, чтобы всякое здравомыслие оставило его, и даже кажущаяся легкость, с которой он произнес свою просьбу, объяснялась лишь тем, сколько раз он повторял ее – наяву или во сне.

- Потому что, - это он тоже уже говорил, - я боюсь на вас смотреть. Я читал, что была такая… богиня, что ли? Цирцея. Она превращала мужчин в свиней. А я превращаюсь в болвана. А вам будет скучно разговаривать с болваном.

Это прозвучало почти естественно - но только почти С Мари было болтать проще, и даже с г-жой де Комбале Шере мог шутить почти непринужденно. Но, как он ни старался представить себе, что говорит с одной из знакомых горничных, получалось плохо, в горле вставал комок, и сердце колотилось так, что голос едва не срывался.

+1

5

Отношение чудесной колдуньи Цирцеи к представителям мужеского пола миледи одобряла, но не могла счесть такую практику свиноводства хоть сколько-нибудь оправданной. Да и потом, на всякую Медузу найдется свой Персей, а на Цирцею…
- Выбор за Вами, сударь, - проворковала миледи, довольно прикрыв глаза, - в кого превращаться. Я разрешаю Вам стать Улиссом, но предпочла бы общество месье Шере.

Она помнила о своих подозрениях, о том, что для Шере подобный обмен любезностями – не просто игра слов, что он позволяет себе флирт не ради удовольствия процессом, и не затем чтобы  от приятностей  теплело в груди, а беседа была интимней и интереснее, о чем бы они не говорили. Но решила, что если Шере полагает, что может себе позволить такую роскошь, как чувство более нежное и тонкое, нежели  расчетливое осознание необходимости взаимной дружбы – не ей объяснять этому человеку все «против».
- И не заставляйте меня напоминать Вам, что я ценю в своих друзьях непринужденность, а потому устраивайтесь, где сочтете удобным.  Боюсь, правда, у камина будет слишком жарко.

Огонь за каминной решеткой еще трапезничал, жадно  и увлеченно глодая черные, обуглившиеся и истончившиеся поленья,  и жар от него струился по просторной комнате, наводя на мысли о том, как чудесно было бы отворить хотя бы ненадолго створку окна.

Отредактировано Миледи (2017-10-27 22:55:50)

+1

6

Что Цирцея сделала с Улиссом и сделала ли вообще, а также кто это был такой, Шере был не вполне уверен, и поэтому воспользовался данным ему разрешением не без облегчения. Быть самим собой ему было намного проще - до тех пор, пока он держал себя в руках.

- Месье Шере счастлив вашему выбору, - отозвался он, надеясь, что не ошибся. Он подумал, что по-прежнему не знает, сыграло ли написанное им письмо ту роль, которую должно было сыграть, но спрашивать не решился, предпочтя менее опасные темы. - Я слышал еще, что на Медузу, которая превращала своим взглядом в камень, можно было смотреть в зеркало. Тут нет зеркала?

В комнате было жарко - так жарко, что любой другой на его месте расстегнул бы уже верхние пуговицы камзола, но одежда Шере даже летом оставалась застегнута наглухо. Наверно, это было глупо - миледи уже знала о нем все, что он мог бы пожелать скрыть - но сила привычки была такова, что, даже осознавая это, он не отступал ни на шаг от своего маскарада.

+1

7

- Здесь нет Медузы, только я, - с серебристо-нежным смешком отозвалась Анна и направилась к столу, где сегодня можно было наблюдать такой беспорядок, который могла устроить только женщина, сочетавшая выбор тканей с рассматриванием не то подарков, не то покупок, романическим чтением и попыткой дописать какое-то письмо дольше трёх-четырёх строк приветственного вступления.

Вытянув из под небрежно свернутых образцов материи, которая годилась бы скорее для обивки стен и мебели, нежели для платья, папку, миледи убрала туда несколько листов.
- самое страшное, что может случиться в этой комнате – обморок от духоты. Но Вы ведь не склонны к обморокам?
Папку она держала перед собой, и темный прямоугольник, подобно щиту без эмблемы, закрывал  весь лиф её платья, когда графиня обернулась к гостю в ожидании ответа на свой шутливый вопрос.

+1

8

Шере лишь покачал головой, разом утратив всякое желание поддерживать шутливый тон. Был случай - два или три, если быть точным - когда он мечтал об обмороке. И наколка на его руке не считалась.

Также переместившись к столу, он, только чтобы занять чем-то руки, принялся собирать разбросанные отрезы штофа. Теплые пастельные тона, они должны были так ей идти. Как въявь он увидел ее за занавесом персикового полога - с той же ласковой улыбкой на алых губах. Или в небесного цвета кресле, с распущенными волосами, так что ее голубое платье терялось на светло-бирюзовом фоне, оставляя лишь ее немыслимую красоту. Или…

- Я спрашивал про наколки, - сказал он. - Вы знаете, что такое наколка?

Она должна была знать, если побывала в тюрьме, но он хотел еще надеяться, что рассказ о заклеймившем ее брате священника был правдой.

+1

9

- Ах, оставьте, - в непрошенной помощи Шере так явно угадывалось смущение, что миледи едва сдерживала, как усмешку, так и желание смутить его еще больше, - это заботы Мадлен.
Папка была брошена на край стола, и освободив руки,  леди Винтер перехватила  отрез голубой материи у самых пальцев Шере.
- Наколки? – ровные брови миледи  чуть двинулись к переносице, выдавая недоумение, вызванное вопросом гостя, - это ткань не для наколок, - начала она,  вообразив сначала какие-то банты и розетки, которые можно было бы прикалывать, собирая портьеры тяжелыми складками или, быть может, на платье. Но, скорее по выражению лица своего гостя, нежели по интонациям его тихого голоса, догадалась, что тот оставил уже шутливый обмен любезностями и заговорил о чём-то более важном.
- Прошу прощения, - сдерживаемая усмешка  превратилась в смущенную и чуть виноватую улыбку, - но зачем про наколки?

+1

10

Шере смотрел на тонкие, совершенной формы пальцы миледи так близко рядом со своими - в  чернильных пятнах, с коротко, под корень обрезанными ногтями - и тщетно старался вернуть себе самообладание. При чем тут ткань? И - зачем про наколки?

Он мог бы засучить рукав и показать ей, но ему это даже не пришло в голову.

- Наколки, - повторил он. - Такой рисунок. На коже. В ваших краях они иначе называются?

Но, даже уточняя, он был почти уверен, что она не знает. Отдельная камера объяснила бы это, если у нее были деньги. Или то, что она была женщиной. Или все-таки дворянкой. Или если в ее городе не было порта. Или что-то еще. Это же была такая ерунда, с палачом. Но, несмотря ни на что, он хотел в это верить. Верить ей. Верить в то, что не ошибся, что она была именно такой, какой казалась - нежной, беззащитной, одинокой и несчастной.

+1

11

- Я поняла, - заверила графиня гостя, - просто  мои мысли третий день заняты идеей переделать гостиную внизу. Никак не могу выбрать цвет для стен - обычный персиковый, который совершенно всегда удачен, или же голубой и белый. Но это не важно. Вы хотели рассказать мне что-то про наколки, и что спрашивали про них.
Она мягко потянула отрез штофа, высвобождая его и пару других полос ткани из пальцев Шере,  а после бросила отрезы на стол.

Отредактировано Миледи (2017-10-28 15:54:43)

+1

12

Шере разжал пальцы, позволяя мягкой ткани ласково скользнуть по его ладони - как если бы это она, Анна, вздумала вдруг погладить его руку.

- У человека на коже, - повторил он. - У моряков такие бывают.

Понимала она или нет? Она сказала, что понимает, но это ничего не значило.

Анна скрыла мимолетную улыбку, повернув голову, словно искала глазами что-то в беспорядке на столе, и не найдя, но вернув лицу благожелательное выражение, снова взглянула на Шере.
- Не могу сказать, что я видела много наколок и на ум мне приходят не моряки, а какие-то туземные рабы из африканских племён, но я понимаю, о чём Вы говорите. И раз уж вы начали, Шере, прошу Вас…  продолжайте.

- Это было безопаснее, – неизвестно зачем пояснил Шере, – чем спрашивать про клеймо. И мне сказали… Во-первых, мне сказали, чтобы кислоту я не трогал, так можно потерять руку. Во-вторых, никто не знает никого, кто бы это делал. Но можно срезать кожу…

Он взял перо, лист бумаги и принялся рисовать – сперва корявый якорь, а затем, поверх него, несколько расходящихся в разные стороны линий.

– Нанести раны, потом зашить, потом выдернуть нитки. Останется – в общем, ужас. Но ничего не видно. И тут уже нужен очень хороший врач, чтобы лечить, но хорошего врача найти легче, когда в этом не будет ничего противозаконного. И придумать, почему так получилось. И… это будет очень больно.

+2

13

- А потом долго будет заживать, - кивнула миледи, побледнев так, что даже губы утратили свой живой цвет, - а еще рана может загнить, и всё будет гораздо неприятнее и дольше.
Она не позволила себе упрекать Шере за честность и за то, что он, беспокоясь о безопасности, спрашивал про татуировки.  Сама она, изыскивая средство избавиться от позорной метки, интересовалась сведением ожогов.
- Благодарю, что не забыли о моей просьбе, - произнесла она неожиданно глухо.
И заметив, что голос изменил ей, выдавая не то страх перед болью возможной, не то ужас от воспоминаний о прошлой боли, замолчала.

Казалось бы, из тех, кто знал её тайну, Шере был единственным, кому она  доверилась сама,  и единственным, кого могла бы не стыдится, но, тем не менее, Анну сковало обыкновенно чуждое ей чувство неловкости.
Она смотрела на нарисованный якорь так, словно не понимала, что это такое…
В какой-то момент ей почудилось, что внезапно погасли несколько свечей разом, а картинка вдруг поплыла, теряя чёткость…
Анна смежила веки на долю мгновения,  хватаясь пальцами за край стола, но пальцы сжались лишь на выступающем корешке папки.
А сама леди Винтер, покачнувшись, осела неловко и без картинного изящества, каковое непременно должно сопровождать обмороки дам, когда находящемуся рядом мужчине под предлогом оказания помощи, предоставляется возможность  полюбоваться  и декольте и длинной, красивой шеей и глядя на чуть приоткрытый нежный рот дамы, помечтать о поцелуях, прежде, чем предпринять что-нибудь, чтобы привести несчастную в чувство.

+2

14

Шере, не поднимавший глаз выше талии миледи, не сразу понял, что происходит, и бросился к ней с таким запозданием, что, попытавшись поддержать падающую женщину, смог только кое-как смягчить ее падение, сам оказавшись на полу. Стул, о который он при этом ударился локтем, отлетел в сторону, но в первые мгновения Шере даже не почувствовал боль, всецело поглощенный водоворотом чувств – запахом духов, теплом нежной кожи, шорохом шелков и открывшимся ему видом в пене белоснежных кружев.

- Сударыня! – он неловко прижал ее к себе и тут же ослабил объятия. - Черт!

Думалось как сквозь воду, и как тогда, он понимал, что тонет, как-то отстраненно, замирая от ужаса, но и начиная действовать. Ослабить шнуровку - тело Анны, минуту тому назад такое грациозное, оказалось вдруг неуклюжим, или это он сам был так бесконечно неловок? После третьей попытки ему удалось добраться до аккуратного бантика, распустить узел и, с трудом дотянувшись до кресла, взять и подложить ей под голову почти невесомую кружевную шаль. Тогда лишь он распахнул окно и повернулся к миледи.

+2

15

Открыв глаза, Анна с каким-то отстраненным удивлением какое-то время созерцала лепную розетку в центре потолка,  словно в симметричных петлях гипсовой виноградной лозы, с красиво развернутыми листьями и изящно размещенными под равными углами к центру гроздьями, таился какой-то глубинный смысл. И его непременно надо было постичь, несмотря на неспособность сознания не то что к постижению тайных смыслов, но и к чему-то похожему на мыслительный процесс вообще.
Поток холодного воздуха, нырнувшего в открытое окно и заскользившего по полу, коснулся её щек и груди, окончательно возвращая из омута бархатного безмыслия и покоя, куда несколькими минутами ранее миледи унёс обморок.
Она повернула голову вправо и сначала посмотрела на ножку стола,  в самом низу вырезанную наподобие  трехвитковой спирали,  потом в темноту под ним, где не обнгаружила решительно ничего интересного.
- Шере, - позвала Анна голосом неожиданно слабым, и попыталась сесть, как делала это обыкновенно утром в постели – одним рывком. И благо, приподняла голову совсем немного, а под затылком оказалась шаль.
- Шере, помогите мне подняться, - попросила она,  почти сразу предпринимая вторую попытку обрести вертикальное положение, но уже более осторожно – опершись сначала на локоть правой руки, а левую протянув своему заботливому гостю, и проговорила почти жалобно,  - кажется, я очень неудачно пошутила про обмороки.

+2

16

Шере поспешил подойти к ней и опустился на одно колено рядом. Пальцы миледи снова были ледяными, и он принялся растирать ей руки.

- Полежите лучше пока, - посоветовал он. - Честное слово, я не воспользуюсь положением. Я… мне не следовало… рассказывать. У вас здесь есть вино? А – вижу.

Вскочив, он наполнил золотистой жидкостью один из двух бокалов, оставленных горничной рядом с графином на инкрустированном столике около окна, и принес его миледи.

Анна покорно полежала, снова рассматривая потолок и когда Шере склонился над ней,  держа в одной руке бокал, со слабой улыбкой вновь подняла руку, но не затем, чтобы обхватить пальцами тонкую ножку увенчанную колоколообразной  чашей. Пальцы её дотянулись до щеки Шере, чтобы коснуться бледной кожи с почти неосязаемой нежностью.
- Вы …Вы совершенно неподражаемый, Шере, - проговорила она, не находя в себе сил смеяться его словам, но вполне придя в себя, чтобы осознать услышанное и оценить всю прелесть фразы, - хотела бы я знать, как бы воспользовались положением…
Сквозняк же, к слову, освоившись в кабинете, положением графини пользовался вовсю,  щекоча холодком её лицо и шею, и даже норовя уже скользнуть под кружевную отделку лифа. Дышалось в его компании куда легче, чем в  духоте, царившей в кабинете несколькими минутами ранее.

- В самом деле хотели бы? - улыбаясь, спросил Шере, садясь прямо на застилавший пол в кабинете персидский ковер. Это был уже очень тонкий лед, но этот вопрос еще можно было обратить в шутку. - Для начала, я бы еще ослабил шнуровку… Правда, сделайте это сами - вам станет легче. И выпейте вина.

Он снова протянул ей бокал, гадая, примет ли она его. И примет ли его совет.

+2

17

Ответом на улыбку Шере стала такая же как у него, почти зеркальная улыбка.
- В самом деле? – Анна и сама не знала, кому адресован этот вопрос. Шере или ей самой?

В самом деле, что такого, в том, чтобы ослабить шнуровку…
Она все же села и чувствуя, как неудобно сдавливает лиф ребра в  этом положении, признала,  с истинно женской последовательностью действий, забирая из рук Шере бокал:
- Пожалуй, мне стоит принять ваш совет.
Очевидный факт, что бороться со шнуровкой одной рукой – дело неблагодарное и утомительное оставлял несколько вариантов дальнейшего развития событий, и Анна, сознавая, насколько ей не хочется возвращаться  сейчас к разговору про боль, клеймо, наколки и срезание кожи, спросила тихо:
- А что потом?

+2

18

Сердце Шере пропустило удар, и его руки стали еще холоднее, но он придвинулся ближе и с кажущейся невозмутимостью начал распускать шелковые шнурки. Лиф платья сполз чуть вниз, обнажая белоснежные плечи, и Шере не мог не задаться вопросом, которое из них было изуродовано рукой палача. Невозможно казалось, что кто-то посмел бы поднять руку на столь совершенную красоту.

- Потом, - при всем его самообладании, его шепот стал ниже, - я посоветовал бы вам лечь снова. Или сесть, но в кресло. Если вы сядете, я буду сидеть у ваших ног. А если ляжете… вы положите голову мне на колени?

Во рту у него пересохло, и улыбка стала едва заметной, но все еще оставалась несерьезной. Это все еще могла быть шутка.

+2

19

Всё время, пока Шере  был занят шнуровкой, Анна держала руку с бокалом на весу, отведя её в сторону так, чтобы не пролить вино на платье.
- Боюсь, к этому моменту у меня иссякнет терпение, - протянула она, с аптекарской точностью отмеряя интонацию так, чтобы совпасть даже голосом с тихим, но напряженным шёпотом Шере, - и Вы окажетесь на лопатках, а я на ваших бедрах.
Она сделала глубокий вдох, не то сожалея о том, что  Шере удовлетворился лишь тем, что привел платье в совершенный беспорядок, не то с облегчением понимая, что гость не зайдёт дальше, что бы ни говорил – слишком мил и осторожен был нарисованный им вариант развития сцены.
Она сделала глоток вина и состроила игриво-недовольную гримасу.
- Теплое, - пояснила Анна со вздохом, - шнурок в углу, справа от двери, велите Мадлен открыть новую бутылку и  пусть принесет два бокала, об остальном она позаботится сама. И простите, я… совсем забыла, о чём мы…говорили.  Наколки, кислота или исполосовать моё плечо ножом, а потом зашить…
Миледи поморщилась и тихо, едва слышно спросила:
- И кто всё это сделает?

Отредактировано Миледи (2017-10-29 00:11:44)

+1

20

Шере не сразу понял слова миледи, а потом не понял, что она хотела сказать на самом деле, и оттого промолчал и поднялся, послушно отыскав сонетку и выполнив данную ему просьбу. Был ли последовавший за этим поворот разговора вызван его поступками или подтверждал, что, подчинившись, он правильно оценил нынешнее настроение миледи – Шере знать не мог, но, даже помня, что женщины зачастую предпочитают напор робости, он не мог забыть, что рисковал куда большим чем простой отказ или пощечина.

Бокал он у миледи, впрочем, забрал, едва Мадлен, появившись как бесшумный дух, исчезла так же незаметно, и поднес к губам, выигрывая несколько мгновений на раздумье.

Кто? Он был уверен, что она откажется от этой мысли.

- Этого не сделает никто, сударыня, - тихо сказал он. – Или вернее… если вы этого хотите… я попробую спросить… я не знаю, кто бы… Сударыня, вы же понимаете – кто согласится, может не справиться.

Врач, настоящий, не согласится. Цирюльник… кто-то, на кого можно будет нажать… Безумие.

Бокал хранил, казалось, еще тепло ее руки. Меньше минуты он держал ее в своих объятиях – но держал.

Безумие.

+1


Вы здесь » Французский роман плаща и шпаги » Часть IV: Жизни на грани » Ценности и цены. 16 января 1629 года