Вверх страницы
Вниз 

страницы

Французский роман плаща и шпаги

Объявление

Рейтинг игры: 18+



Происходящее в игре (случайная выборка):

В предыстории: В небольшой деревушке странствующие циркачи влипают в неприятности. Гг. Жан де Жискар и Никола де Бутвиль пробираются в осажденный голландский город. Г-н де Лаварден помогает товарищу ввязаться в опасную авантюру. Графиню де Люз и Фьяметту похищают, приняв последнюю за герцогиню де Монморанси. Г-н виконт де ла Фер терпит кораблекрушение. Г-н Шере и г-н Мартен мечтают о несбыточном. Бывшая графиня де ла Фер меняет брата на мужа, а мужа на новые надежды. Г-н де Ронэ снова прибывает под Ларошель.

По заслугам да воздастся. 6 декабря 1628 года, вечер: Герцогиня де Шеврез приходит в гости к кардиналу.
Белые пятна. Январь 1629г.: Шере задает другу необычные вопросы и получает неожиданные ответы.
Что плющ, повисший на ветвях. 5 декабря 1628 года: Г-н де Ронэ возвращает чужую жену ее мужу.

"Ужас, как весело". Декабрь 1628 года, открытое море.: На корабле, на котором Лаварден плывет в Новый свет, происходит нечто странное.
Anguis in herba. Сентябрь 1628 года: Рошфор, миледи и лорд Винтер пытаются достичь договоренности.
Границы недозволенного. 17 января 1629 г.: Г-н де Корнильон знакомится с миледи.

В монастыре. 29 ноября 1628 года.: Г-жа де Бутвиль продолжает изучать обитель св. Марии Египетской.
Найти женщину. Ночь с 25 на 26 января 1629г.: Шере и Барнье пытаются разговорить кучера, который помог похитить г-на де Кавуа.
Крапленые карты человеческих судеб - 13-27 февраля 1629 г.: Похищение дочери капитана де Кавуа лишает покоя множество людей.

О том, как и почему кареты превращаются в тыквы. Ночь с 25 на 26 января 1629 г: Г-жа де Кавуа в обществе Шере и Барнье отправляется на поиски капитана.
Братья в законе. 13 ноября 1628 года: В тревоге за исчезнувшую сестру Арман д'Авейрон является к зятю.
Любимые развлечения двух интриганов. 29 ноября 1628 года, вечер: Герцогиня де Шеврез и маркиз де Мирабель выясняют отношения.


Будем рады новым каноническим и авторским персонажам в сюжеты третьего сезона.

Календарь на 1628 год: дни недели и фазы луны

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Французский роман плаща и шпаги » Разрозненные страницы » Крапленые карты человеческих судеб - 13-27 февраля 1629 г.


Крапленые карты человеческих судеб - 13-27 февраля 1629 г.

Сообщений 1 страница 15 из 15

1

После эпизода

Витражи чужого прошлого. 13 февраля 1629 г.

0

2

Сколь бы много не знал теперь господин де Кавуа о графине Винтер, сколь бы тщательно не перетряс он грязное бельишко её сложного и богатого на события, приключения и авантюры прошлого, он не узнал, а точнее не захотел понять, главного: особа, которую он так неосмотрительно выбрал себе в противники, не умеет смиряться с поражением.
И всякий раз, склоняя голову перед чужой силой, могуществом или шантажом, она всего лишь берет отсрочку перед тем, как отплатить обидчику сполна.

Пусть и не сразу.
Но тянуть с расчетами теперь, когда на кону оказались её независимость, доброе имя и благополучная жизнь в Париже, миледи не собиралась. Конечно, стоило бы выяснить, а есть ли этот упомянутый капитаном поверенный вообще и узнать, какими доказательствами к своей версии её жизни, располагает Кавуа. Может быть, он счёл, что для того, чтобы держать её в страхе достаточно его слова?

Обо всём этом миледи думала в холодной карете, возвращаясь домой, но едва она переступила порог своего особняка, как у неё родилась идея.

Родилась вместе со звуком, который ни одна женщина, познавшая счастье или боль материнства, не спутает ни с чем – с криком младенца.  Оставленная из милости служанка разрешилась, наконец, от бремени, о чём миледи тут же сообщила Люсьена, добавив, что Кумбс сам отправил лакея за повитухой.
Последнему миледи не поверила – скорее уж сама Люсьена или Мадлен спросили у дворецкого позволения послать одного из слуг за опытной в таких делах женщиной.
И узнав, что пришли две – одна постарше, другая, видимо, помощница, довольно молодая, графиня велела привести обеих к себе, чтобы отблагодарить за хлопоты. Обещала же она, в конце-концов несчастной вдове своё участие.

Разговор с повитухой мало отличался от десятков подобных, которые этой доброй женщине с суровым, некрасивым лицом приходилось вести если не с самими матерями, то с их родней или, как в этом случае, с нанимателями. И касался он возможности найти для малыша кормилицу, готовую заботиться о ребёнке за разумную плату до известного возраста, когда можно будет решить как-то  его судьбу.
Пожалуй, за будущие старания повитухи или её помощницы, леди Винтер даже переплатила, но идея, которая  к тому времени, как женщины покинули её дом, уже почти оформилась в план действий,  стоила гораздо дороже!

Ну что такое смерть, как кара за любопытство, когда жизнь в неведении о судьбе собственного ребенка куда печальнее?

И уж насколько сильно сжимается сердце при мыслях о ребенке, когда не знаешь – здоров ли он, хорошо ли ест, что научился говорить и чему радуется в этот день – миледи знала не понаслышке. А ведь с Джон-Френсис был в безопасности, насколько вообще может быть в безопасности  дитя без матери.
Думать о том, что он мог умереть от какой-нибудь хвори, а она узнает об этом только по прошествии нескольких недель – всякий раз было невыносимо.

Почему бы не поделиться этой немой, неизбывной тревогой с благородным капитаном Кавуа?  Почему бы не приправить её неведением, неверием и надеждой для его верной супруги?

Оставалось только решить  - как.
Уделив внимание личности, столь грубо переворошившей её прошлое, леди Винтер обнаружила, что детей у капитана куда меньше, чем могло бы быть, учитывая его возраст и возраст супруги – что было хорошо. Девочка была очень мала, чтобы легко изыскать способ отвлечь нянек, скажем, на прогулке – что, в свой черед, было не так хорошо, как хотелось бы.

И был, признаться, момент, когда леди Винтер, подобно лисице из эзоповой басни готова была фыркнуть, что, дескать, зелена еще виноградинка, но к тому времени посеянные серебром в стылую слякоть зимних душ человеческих, семена стали давать первые всходы.

Светленькая с огромными карими, глазами, девица, появившаяся однажды на улице Сент-Оноре в поисках дома господина де Кавуа и сказавшаяся прислуге  капитана дочкой занедужившего молочника, принесла хорошие вести – у неё завязалось знакомство и с кухаркой, и с кормилицей маленькой Луизы-Генриетты.

За «недугом» молочника стоял неприятный скандал, который несколькими днями ранее устроила сама Мари,  назвавшись ему служанкой господина де Кавуа и передавшей растерянному торговцу, что в его товаре господа больше не нуждаются.
Сама же «Мари»,  особа достаточно умная, несмотря на юность, чтобы  не мечтать уже подцепить обеспеченного любовника, а искать шанс устроить свою жизнь достаточно пристойным образом, в недавнем прошлом разделила участь многих девушек, отказавшихся мести полы, чистить посуду и выносить золу в пользу куда менее тяжелых и подчас даже приятных услуг мужчинам. 
Она с очаровательной корыстной наивностью полагала, что сможет приехать в Дьепп к семье кузена, выдав себя за вдову с ребенком, и жить в своё удовольствие, рассчитывая на пожизненную ренту от благодарной графини.
Если бы милая Мари, очаровавшая кухарку и кормилицу своими остроумными байками и рассказами о некой колдунье, к которой бегала - то погадать, то свести бородавку, то за настроем для отца, потрудилась подсчитать общую сумму причитавшегося ей вознаграждения за труды, она бы очень хорошо задумалась, а не золотым ли выйдет нанимательнице этот ребенок. Но жадность, даже жадность людей неглупых, подчас оказывается удивительно слепа.

В ответ на жалобы кормилицы, что девочка ночами просыпается и кричит так, что начинает задыхаться, Мари принесла от своей знахарки заговоренного молока, уверив женщину, что сама видела, как знахарка читала только молитвы,  бросив на дно чаши три монетки. Молока следовало дать малышке ночью – и только ложечку, а остальное кормилица могла и сама выпить.
Что было в молоке, миледи своей сообщнице не сказала, но с радостью выслушала пересказ «Мари» о готовности кормилицы показать девочку знахарке, чтобы та сняла порчу, из-за которой, если судить по всем признакам,  ребенок и страдает, проявляя нездоровое беспокойство.

Рассказы «Мари» сыграли свою роль, возбудив у собеседниц интерес к чудесной знахарке, и вскоре дочка молочника пообещала сводить к той и кормилицу, и кухарку, и любую из служанок, хотя бы той хотелось просто погадать. Добрая девушка даже предложила кормилице утаить от папы плату за молоко, сказав, что деньги ушли на травы аптекарю да на оплату трудов лудильщика, но помочь расплатиться со знахаркой за снятие порчи – всё для славной дочурки прелестной госпожи де Кавуа.

А далее в планы миледи вмешался его величество Случай, и сложилось так, что помощница повитухи – мадам Руже, наконец появилась в её доме с вестями о том, что нашла в одной из деревень близ Парижа кормилицу для малышки – женщину семейную и благонравную. У неё как раз накануне мадам Руже принимала роды. И сама роженица, и её муж готовы были позаботиться о чужом ребенке за скромную плату, но очень беспокоились, чтобы несколько лет, о которых говорила мадам Руже, не превратились вдруг в «навсегда».
Девочку, в угоду благодетельнице крещеную Луизой, увезли, спустя пару часов. И передавать её заботам кормилицы отправилась сама мать, как раз отошедшая после родов достаточно, чтобы совершить небольшую поездку.

В тот же день, к вечеру, решилось всё и с дочкой Кавуа.
Мари привела кормилицу в снятый заблаговременно и специально ради этой затеи, домик  неподалеку от Нового рынка, где той налили вина – согреться после поездки в наемной карете, пока знахарка прочитает заговор над малышкой.
В себя кормилица пришла уж в сумерках, очнувшись от холода и нескольких пощечин,  которыми её привели в чувство две пожилые дамы,  проникшиеся беспокойством о сидящей подле ограды женщине, слишком опрятно и добротно одетой для какой-нибудь побирушки.

Как в страшной сказке, которыми пугают детишек, исчез и странный дом, и  ведьма в пышном чепце, которой Мари передала ребенка «на пять минут»…
Страшно было несчастной женщине возвращаться домой, но еще страшнее было оставаться на улице, не зная, что делать.

В Дьепп в тот же день уехала та сама карета,  что отвозила ложную дочку молочника и кормилицу с ребенком к домику  в районе Нового Рынка. Вот только белокурая дама, что ехала в ней  скончалась на третий день пути, умерла в страшных мучениях от желудочных колик, очевидно, скушав чего-то на постоялом дворе.

+3

3

…Шумные скандалы в особняке на улице Сент-Оноре случались крайне редко, можно даже сказать – никогда. Поэтому громкие причитания, доносящиеся с кухни, привлекли внимание г-жи де Кавуа сразу же, как только она вошла в дом. Причитания были крайне неразборчивы, можно было лишь узнать голос кормилицы, так что Аннет, по непонятным причинам недолюбливающая эту достойную женщину, демонстративно поморщилась. Дескать, что это она себе позволяет, в приличном доме так голосить! Франсуаза же невольно прислушалась и поэтому разобрала вскрик Аньес, кухарки:

- Да что ж ты наделала-то, Господи!

- Опять, небось, взялась какие свои травки заваривать да и упустила! – едко откомментировала горничная. – Или сожгла чего…

Могло быть и так, Франсуаза хорошо знала, как ревниво Аньес оберегает свое хозяйство. Но вот прозвучавший в ее голосе неподдельный испуг как-то не вязался с мелкими неприятностями. Поэтому, испытывая уже нешуточное беспокойство, мадам де Кавуа спустилась в кухню.

- Знахарка-то… порчу обещали снять, порчу… разве ж я что…

- Ой дура!

- Что тут происходит? – Франсуаза окинула кухню быстрым взглядом. Зареванная кормилица с опухшим лицом – такой она ее ни разу не видела, добрая женщина всегда была образцом спокойствия – раскачивалась на кухонном табурете, ломая пальцы. Кухарка вскочила, роняя мокрое полотенце; вид у нее был крайне растерянный.

- Мадам…

- Что случилось?! – повторила Франсуаза, уже понимая – что-то страшное. Луиза?! – Да говори же!

- Луиза… девочка… мадам… что же я наделала… хотела как лучше… - провсхлипывала кормилица.

- Что с ней? Что с Луизой? – Холодея от предчувствия беды, г-жа де Кавуа шагнула вперед и резко тряхнула кормилицу за плечо. Перепуганная Аннет, прибежавшая за госпожой, застыла в дверях, зажимая себе рот.

- Девочка… малышка-то наша… ох, беда-то… нет ее, мадам… нету…

- К-как – нет?! – Кухня поплыла перед глазами. Горничная подхватила Франсуазу под локоть.

- Украли ее, мадам, - выдавила из себя кухарка. – Точно, украли. Говорила же я ей, говорила – бегай по своим знахаркам, а дите таскать не смей…

- Украли?! – Франсуаза без сил опустилась на соседний табурет. – Но как? Кто? Скажите же толком…

Вместо ответа кормилица принялась тихонько подвывать. Аньес, покосившись на белую как полотно госпожу, решительно зачерпнула ковшом холодной воды и без лишних слов выплеснула ее прямо в лицо виновнице происшествия; та захлебнулась и умолкла.

- А ну рассказывай толком, дуреха! – резко приказала она и сунула той полотенце. – Поздно уже выть, утрись и рассказывай!

Пока кормилица, силясь взять себя в руки, сморкалась в полотенце, Аньес налила полную кружку вина и протянула г-же де Кавуа.

- Выпейте, мадам. Может, обойдется еще.

Франсуаза машинально взяла ледяными пальцами кружку и отхлебнула.

Из путаного и перемежающегося всхлипами рассказа кормилицы понять можно было немногое. Только что та, конечно же, хотела как лучше, и потому понесла ребенка, которого, конечно же, сглазили, к какой-то знахарке – снимать порчу. Что в доме, в который ее привела дочка молочника, чуть погодя не оказалось ни ребенка, ни знахарки, ни дочки, что усыпили ее, не иначе в вино что-то подсыпали, что сделали это, конечно, враги рода человеческого и господина капитана – вот и все, что удалось узнать.

- Господи милостивый… - прошептала Франсуаза. – Я же запретила тебе брать Луизу с собой!

- Как лучше хотела, мадам, как лучше… - бормотала кормилица.

- Дом-то этот где? Найти сможешь? – деловито выспрашивала Аньес. Из всех троих она одна сохраняла остатки самообладания.

- У Нового моста, нашла я его, нашла… да никого там нету, заперто там… уж я стучала-стучала…

Франсуаза молча взялась за лоб. Случившееся казалось настолько невероятным и чудовищным, что она никак не могла собраться с мыслями. Ледяной ужас и полная растерянность… Кто? Зачем? Как?

- Господина капитана известить надо, - тихонько проговорила Аньес. – Да поскорее. Ничего мы тут не надумаем. Ох, не завидую я тебе, дуреха…

Аннет сорвалась с места и опрометью кинулась за дверь. Спустя две минуты в Пале-Кардиналь уже мчался Винсент.

+2

4

Слуга явился как раз в тот момент, когда Кавуа и сам собирался домой. Так что объясняться Винсенту пришлось по дороге. А потом догонять, потому что овернский мерин никак не мог поспеть за боевым испанским конем.
О чем Кавуа думал в эти минуты, для всех осталось загадкой, потому что говорить на полном галопе затруднительно - особенно в  том случае, если не хочешь собрать головой все парижские вывески и сбить с ног всех запоздалых путников на своем пути. А в пикардийском, как известно, много шипящих.
Шипеть сквозь зубы гвардейцу никто не мешал.
Он спешился возле дома, бросил поводья подбежавшему конюху, чтобы выводил дышащего паром жеребца, и взбежал по ступеням к двери.
Хорошо знающий капитана человек определил бы, наверное, до какой степени он зол, остальным оставалось довольствоваться привычной маской - он и убивал, случалось, с таким же бесстрастным лицом.
Кто-то принял у него шляпу и плащ, он даже не заметил толком, кто, направляясь прямо в комнату жены. Как любой пикардиец, Кавуа очень близко к сердцу принимал все, что было связано с его семьей и домом.
Аньес выглянула из кухни, явно намереваясь боязливо спрятаться обратно, но все равно услышала обращенное к лакею "кормилицу - ко мне" и взялась за голову. Сухость и жесткость приказа ее пугали.

- Не в себе она, сударь, - осмелилась кухарка вставить слово. - Плачет сидит, ни слова не говорит толком...

- Скажет.

Кавуа прошел мимо и через несколько мгновений стоял на пороге у Франсуазы. Было рано собирать догадки и строить предположения. Узнать в деталях, что произошло, вот чего он хотел.
И, может быть, кого-нибудь убить.
Для начала.

+2

5

Франсуазе стоило немалых усилий просто ждать мужа – ждать и ничего больше не делать. Из невнятного рассказа кормилицы, дополненного скупыми уточнениями Аньес, она поняла, что началось все со скисшего молока. И затеяла историю со знахаркой  дочка молочника. Искушение немедленно кинуться за ней было велико, но Франсуаза даже не представляла себе, о чем спрашивать. Да и ответит ли?  Молодая женщина сидела на краешке кресла, судорожно терзая платок; услыхав за дверью стремительные шаги, она порывисто встала навстречу мужу.

- Франсуа… - Несмотря на все старания, голос у нее дрожал. – Почему Луиза? Ну почему? Зачем?! Кому это…
Она всхлипнула и закусила губу, сдерживая слезы.

Отредактировано Франсуаза (2017-10-08 21:41:58)

+2

6

Кавуа привлек ее к себе. Он был в том состоянии, когда движения становятся томными от ярости, а не от любви, и жест вышел мягким и механическим одновременно - он думал, перебирал варианты, и все никак не складывалось толком, кому могла потребоваться его дочь?..
Не наследник, которого еще нет, не Эжен, который мало кому интересен как бастард, но как доверенное лицо - пожалуй, да (и его попробуй еще укради, убить проще). Младенец.
Не переживший еще самые трудные годы детства, когда становится ясно, что дитя достаточно крепко, чтобы жить и дальше.
Франсуаза плакала.
Кавуа чувствовал ее неровное дыхание всем телом.

- Мы обязательно узнаем, - ровно сказал он, ища взглядом кресло. - Вам лучше присесть, душа моя...

Из кормилицы он собирался вытрясти все и немного больше. Расспрашивать плачущую жену было бы слишком жестоко.

+2

7

- Я ведь запрещала ей брать Луизу с собой в город! – с отчаянием выдохнула г-жа де Кавуа. Присесть! Какое там присесть. Она прижималась к мужу,  ища опоры, словно в его присутствии Луиза должна была немедленно найтись. Впрочем, в глубине души Франсуаза была убеждена – Кавуа действительно это сделает. Найдет где угодно. Если только это не… О Господи!

-  Франсуа, она сказала, что носила девочку… к знахарке. К знахарке, понимаешь?  - В голосе молодой женщины отчетливо звучал ужас. Никогда она не верила в страшные истории о ведьмах и цыганках, ворующих детей и пьющих их кровь. Или проделывающих иные ужасные вещи… Да жива ли еще их Луиза! - И ее там опоили, а когда проснулась… ни знахарки, ни Луизы… Господи, а что, если это и вправду ведьма!

Послышались шаги, и кто-то, кого не было видно, почти втолкнул в комнату зареванную кормилицу; та, едва подняв глаза на капитана, сжалась и попятилась.

+3

8

- Гревская площадь, - бесстрастно сказал Кавуа.

Словно противореча этой холодности, его ладонь мягко скользила по спине жены, успокаивая и согревая.
Известнейшее место в Париже, место казней; ведьм все еще охотно сжигали, хотя и значительно реже, чем раньше.
Как бы там ни было, за похищение дворянки... Пожалуй, Кавуа мог выбирать, перерезать глотку собственноручно (эта мысль ему нравилась) или отправить на колесование. В ведьм он верил мало. Как тут поверишь, когда предметом легенд и суеверий местных крестьян была история его собственной семьи. Кормилица, рассказывая мальчишке д'Ожье страшные сказки, тоже предпочитала истории про оборотней, и он как-то привык знать, с молоком матери впитал, что в его родных местах крестьяне, добрые христиане, в глубине души уверены в крепкой связи своих сеньоров с нечистой силой.
Ему нравилось; не по-христиански, и он не исповедовался в этом, планируя объясниться если не с Господом, то со Святым Петром с глазу на глаз.
За спиной капитана мгновенно посеревшая кормилица взялась за сердце. Она решила было, что слова хозяина дома относились к ней, но Кавуа обернулся:

- Расскажи, что произошло.

Слова сухо царапнули горло. Убивать хотелось сейчас, а похитителя нужно было еще найти.
Эта женщина, стоящая на подгибающихся ногах, нарушила запрет его жены. Его собственный запрет.
Он слушал рассказ, не дозволяя кормилице сесть, и если рука его в какой-то момент опустилась на кинжал, прижатый к его телу теплым бедром Франсуазы, то было ли это случайностью? Он пока не знал и сам.

+1

9

Глаза Франсуазы округлились от ужаса – нет, такого она несчастной женщине не желала бы! – но она вовремя сообразила, что костром Кавуа грозит не кормилице. А тем, кто… Словом, в костер к тем, кто посмел покуситься на ее ребенка, она бы собственноручно подкинула дров. И еще стояла бы, раздувая пламя. Кормилица успела уже немного прийти в себя и рассказывала достаточно связно, всего лишь раз пять или шесть прервавшись, чтобы хлюпнуть носом и утереться передником, но голос у нее дрожал. Вот и отлично, и поделом.

- Дочка молочника… хорошая такая девушка, Мари звать… дочка она ему… она молока принесла, заговоренного… плакала девочка-то наша, ночью плакала…

Франсуаза закусила губу: вместо того чтобы укачивать плачущее дитя, эта тетеха жаловалась направо и налево, да еще какое-то там заговоренное молоко! Она едва сдерживалась, чтобы не отхлестать дуру, поминавшую Луизу некстати, по щекам, и вместо этого только крепче и крепче стискивала локоть мужа.

- Аньес сказала, что молочник прихворнул, - сдавленно подсказала она. – И молоко принесла его дочь. Недели две тому назад. А эта и рада болтать! Я хотела бежать к молочнику, но ведь меня бы там не послушали…

Отредактировано Франсуаза (2017-10-16 18:22:38)

+1

10

Знакомая холодная рукоять, ткнувшись в ладонь, напоминала о том, как легко было бы дать волю гневу. Тепло жены не давало этому гневу выплеснуться по-настоящему - и славно, не сейчас и не здесь...
Кавуа забросал несчастную женщину вопросами, короткими и четкими, и с некоторым трудом добился таких же ответов.
Сегодня - дочь. Завтра... Завтра - жена?..
Она что-то приносила в дом. Эта дура что-то приносила в дом, несмотря на категорический запрет... Но молоко... Какое еще заговоренное молоко... Посмотрим, насколько это - след...
Кто-то посмел угрожать его семье. Людям, которых он любил, которых он поклялся защищать.
Странное начало, нелогичное, и тем опасное. Кавуа не видел пока всей картины, но разобраться нужно было как можно быстрей.
Франсуаза уже не плакала, она злилась, и... держала его, похоже.
А может, держалась сама?
От этой мысли стало зябко, словно злоба, соприкоснувшись с любовью, обернулась холодом.
Сколько же испытаний выпало его женщине, и сколько - по его вине?..

- Подыщите новую кормилицу, - тихо попросил Кавуа жену. Тон его не позволял усомниться - кормилица потребуется, потребуется скоро.

Ты слышишь, я обещаю?..

+1

11

Франсуаза быстро взглянула на мужа. Каменно-спокойное лицо, разве что в чуть прищуренных глазах мелькает опасная прозелень. Но даже если бы не эта искра, отчетливо говорящая о том, что Кавуа в ярости – она все равно бы это знала. Знала, чувствовала, слышала в его дыхании, в обманчиво-спокойном голосе, ощущала всем телом, ладонью, лежащей на его локте. Так, словно она прижималась к огромному, напряженному и опасному зверю. Своему, родному, очень надежному… и все равно очень опасному. От Кавуа исходила почти зримая волна гнева. И - уверенности, которой ей сейчас так не хватало.

От его тихих слов что-то разжалось внутри, стало легче дышать, и отчаяние отступило. Какое-то время Франсуаза молча смотрела на мужа и потом медленно, утвердительно, с едва заметным кивком опустила ресницы, накрыла свободной ладонью его руку, которая оказалась на рукояти кинжала, слегка сжала – с благодарностью. Она поняла и расслышала невысказанное обещание. И поверила, сразу и бесповоротно, как верила ему всегда.

- Пошла вон, - не глядя приказала она кормилице. Продолжать слушать ее шмыганье и хлюпанье у г-жи де Кавуа не было никакого желания. – И из дома ни ногой!

И снова подняла взгляд на Кавуа.

- Мы найдем Луизу. Ты ее найдешь. Я верю.

+1

12

Кормилица поспешно, подхватив юбки, устремилась к двери, и капитан проводил ее взглядом. Открывшаяся дверь впустила в комнату шушуканье; Кавуа нахмурился, но промолчал - между собой пусть болтают, но за выход сплетни из стен дома он готов был спросить.

- Веришь? - беззвучно переспросил он, снова глянув на жену. Нежно поцеловал ее в лоб.
Самому бы поверить.
На главный вопрос - кому выгодно? - он пока не находил ответа.
Пока.

- Отправь ее в поместье, - сказал Кавуа, имея в виду кормилицу. Он знал уже доброе сердце жены и не сомневался, что она постарается укрыть виновницу от его гнева.

- Нельзя так грубо нарушать правила этого дома и оставаться безнаказанным. Если хочет, пусть ищет место в Париже, но рекомендаций не будет.

Это было слишком мягко, но Кавуа не хотел сейчас спора с женой. Ему нужен был Эжен, немедленно, но сын мог оказаться на посту. Тогда придется ждать до утра, но сейчас главным было отправить гонца.

+1

13

- Зачем? – удивилась Франсуаза. – Зачем в поместье? А-а…

Она улыбнулась неожиданно жестко, улыбкой, вполне достойной жены своего мужа.

- Я не собираюсь ее оставлять. Я бы ее… Я подумала, что она может что-нибудь вспомнить, или надо будет о чем-нибудь еще ее спросить. А потом уж… Если с Луизой случится беда, я ее… Ох, Франсуа.

Глаза молодой женщины снова налились слезами, но она сдержалась.

+1

14

Капитан кивнул, думая уже вовсе о другом. Нужно было начинать поиски, пока след не успел остыть окончательно. А там, глядишь, и похититель даст о себе знать. Причины? Выводы и следствия?..
Он будет чего-то хотеть. Он должен чего-то хотеть.

- Все. Будет. Хорошо.

Каждое слово Кавуа сопровождал поцелуем. Сам он не был в этом уверен, но Франсуазу нужно было успокоить - потому что сам он собирался уходить.

- Ложитесь спать, - ласково предложил он. - Постарайтесь. Я должен идти. Попробую поговорить с теми, кто... мог бы что-то знать.

+1

15

- Я попробую, - послушно кивнула Франсуаза и быстро, внимательно, почти птичьим движением глянула в глаза мужу. Кто мог бы что-то знать? Что-то подсказывало ей, что если бы Кавуа подозревал каких-нибудь проходимцев со Двора Чудес, или вроде того, он не стал бы никого расспрашивать, а уже поднимал бы своих людей и обыскивал все закоулки. Да и то, этим вряд ли понадобилась бы именно маленькая Луиза-Генриэтта, мало ли в Париже детишек, которых куда проще украсть! Нет ведь, целый спектакль разыграли. Так, значит, дело в том, что… Что это именно их дочь??

- Вы думаете, украсть хотели именно Луизу? Потому что она… наша? Да?! Зачем??

0


Вы здесь » Французский роман плаща и шпаги » Разрозненные страницы » Крапленые карты человеческих судеб - 13-27 февраля 1629 г.