Вверх страницы
Вниз 

страницы

Французский роман плаща и шпаги

Объявление

Рейтинг игры: 18+



Происходящее в игре (случайная выборка):

В предыстории: В небольшой деревушке странствующие циркачи влипают в неприятности. Гг. Жан де Жискар и Никола де Бутвиль пробираются в осажденный голландский город. Г-н де Лаварден помогает товарищу ввязаться в опасную авантюру. Графиню де Люз и Фьяметту похищают, приняв последнюю за герцогиню де Монморанси. Г-н виконт де ла Фер терпит кораблекрушение. Г-н Шере и г-н Мартен мечтают о несбыточном. Бывшая графиня де ла Фер меняет брата на мужа, а мужа на новые надежды. Г-н де Ронэ снова прибывает под Ларошель.

По заслугам да воздастся. 6 декабря 1628 года, вечер: Герцогиня де Шеврез приходит в гости к кардиналу.
Белые пятна. Январь 1629г.: Шере задает другу необычные вопросы и получает неожиданные ответы.
Что плющ, повисший на ветвях. 5 декабря 1628 года: Г-н де Ронэ возвращает чужую жену ее мужу.

"Ужас, как весело". Декабрь 1628 года, открытое море.: На корабле, на котором Лаварден плывет в Новый свет, происходит нечто странное.
Anguis in herba. Сентябрь 1628 года: Рошфор, миледи и лорд Винтер пытаются достичь договоренности.
Границы недозволенного. 17 января 1629 г.: Г-н де Корнильон знакомится с миледи.

В монастыре. 29 ноября 1628 года.: Г-жа де Бутвиль продолжает изучать обитель св. Марии Египетской.
Найти женщину. Ночь с 25 на 26 января 1629г.: Шере и Барнье пытаются разговорить кучера, который помог похитить г-на де Кавуа.
Крапленые карты человеческих судеб - 13-27 февраля 1629 г.: Похищение дочери капитана де Кавуа лишает покоя множество людей.

О том, как и почему кареты превращаются в тыквы. Ночь с 25 на 26 января 1629 г: Г-жа де Кавуа в обществе Шере и Барнье отправляется на поиски капитана.
Братья в законе. 13 ноября 1628 года: В тревоге за исчезнувшую сестру Арман д'Авейрон является к зятю.
Любимые развлечения двух интриганов. 29 ноября 1628 года, вечер: Герцогиня де Шеврез и маркиз де Мирабель выясняют отношения.


Будем рады новым каноническим и авторским персонажам в сюжеты третьего сезона.

Календарь на 1628 год: дни недели и фазы луны

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Французский роман плаща и шпаги » Разрозненные страницы » Белые пятна. Январь 1629г.


Белые пятна. Январь 1629г.

Сообщений 1 страница 20 из 36

1

На следующий день после эпизода Как склонность к авантюрам сочетается со здравомыслием. Январь 1629г.

0

2

В кабинете у г-на Бутийе на столе стояла бутылка вина и тарелка ветчины, и Шере, у которого на вечер были свои планы, с трудом сохранил на лице вопросительное выражение.

– Садитесь, – г-н Бутийе указал на стул, теперь придвинутый к письменному столу с краю, – а бумажонки можете хоть прямо в камин сложить.

Шере вежливо улыбнулся и пристроил папку себя на коленях. Предстоял, похоже, очередной «разговор по душам», которые он от всей души ненавидел, но г-н Бутийе сумел его удивить:

– И чем же вам не понравилась идея с ключевыми словами? Только не надо сразу извиняться и изображать глубочайшее сомнение и неуверенность! У вас должны были быть причины, и я хочу их знать, только и всего.

Шере, который было смущенно опустил взгляд при вопросе, снова поднял глаза. Говорил г-н Бутийе дружелюбно и, не глядя на собеседника, наполнял бокалы, но верить этому стоило не больше, чем любоваться на красиво отделанную рукоятку у кинжала в руке врага. Глупостью он назвал эту идею, уловив краем уха разговор двух младших секретарей, который те решили вести прямо перед его конторкой – но кто-то, как оказалось, обратил внимание.

– Тем, что об этом все знают, – чуть слышно ответил он. – Простите, сударь, но ведь довольно будет перехватить и прочитать одно письмо вашего человека, чтобы знать, которое слово он зачеркивает, подчеркивает или отмечает кляксой.

– Знают, между прочим, далеко не все, – возразил г-н Бутийе. – Пока еще это станет известно за пределами канцелярии… У вас есть лучшее предложение? Имея в виду, что письмо нашему человеку могут просто продиктовать, поэтому мы и отказались от кодовых слов? И перемена почерка – тоже не ответ, иначе вам придется читать всю нашу секретную корреспонденцию, а господин Шарпантье будет против. Ваше здоровье!

Шере едва пригубил из бокала, который г-н Бутийе сунул ему в руку.

– Ваше здоровье, сударь! Я… я совсем не хочу читать секретную корреспонденцию, честное слово.

– Я знаю. Вы последовательно и настойчиво убеждаете меня, что вы хотели бы не понимать ни слова в том, что переписываете, и у меня до сих пор не получилось уговорить вас отказаться от этой тактики. О чем я искренне жалею. Интересно, если вас напоить?..

– Вы очень любезны, – пробормотал Шере, не вполне уверенный, в самом ли деле г-н Бутийе шутит. – Вы могли бы сделать наоборот.

– Напиться самому?

– Нет, сударь. Приказать каждому агенту вставлять в письма какое-то определенное слово – для каждого свое.

Г-н Бутийе уставился на своего собеседника со вниманием, которое встревожило Шере даже больше чем намерение его напоить.

– Надо же, – сказал он. – Хотел бы я знать…

Что именно он хотел бы знать, он не уточнил, целиком, казалось, погрузившись в раздумья, и Шере отыскал уже три причины, по которым его предложение могло не подойти, и собирался их озвучить, когда взгляд г-на Бутийе вновь сосредоточился на его собеседнике.

– Знаете что, господин Шере, – решил он. – Я побуду нынче учителем. К завтрашнему полудню напишите мне, прошу вас, сочинение. На тему «Чего бы я хотел от жизни?» Две страницы, не меньше. Можете идти.

– Хорошо, сударь, до свидания, сударь.

Закрыв за собой дверь, Шере вздохнул с облегчением. Однажды г-н Бутийе уже задавал ему этот вопрос, и Шере ответил ему совершенно честно: хочу, чтобы все было хорошо у меня и у тех, кто мне дорог. Расписывать все то же самое на две страницы его отнюдь не тянуло, и он, поспешив убраться из Пале-Кардиналь, всю дорогу к особняку г-на де Кавуа думал, как этого избежать.

– Вот ты, – спросил он, когда дверь комнаты Реми наконец закрылась за ними, и устроился на своем обычном месте – на том самом стуле, где ему когда-то вправляли ногу, – чего бы ты от жизни хотел?

Промокшие башмаки он оставил внизу и теперь, потянувшись привычно за сложенным рядом одеялом, закутал ноги и подтянул их под себя.

+2

3

Врач с интересом поднял на него глаза. Барнье аккуратно перебирал свои инструменты, разложенные на чистой тряпице как раз такого размера, чтобы хватило покрыть половину немаленького стола. И думал о том, что часть ланцетов пора заменить, и лучше бы заказать тот комплект из мастерской Шефера, можно даже без деревянной коробки и бархатной подложки, к черту подложку, кому вообще она нужна, кто ее видит?.. Немец тянул цену вверх, как кролика за уши, но те же пулевые щипцы делал выше всяких похвал, а значит, можно было рискнуть и с ланцетами.
Двух стилетов не хватало. Один хирург потерял еще под Ларошелью, второй пропал недавно. Кому мог потребоваться некрасивый, странноватый на вид и чудовищно острый нож с четырьмя режущими гранями, Барнье представить себе не мог и грешил на свою рассеянность.
Забыл у кого-нибудь.

- Иногда я думаю, что слишком многого, - признался врач. Он собрался было отшутиться, но вдруг задумался над ответом, и привычное озорство в его взгляде смешалось с грустью.
Барнье без нужды переложил пилу.

- Люди говорят, что в жизни надо все попробовать, - он усмехнулся. - Я когда-то согласился с тезисом, но взял свою трактовку. С тех пор страдаю...

Он проверил на свет лезвие большого ампутационного ножа. Показалось, щербинки нет. А править надо, скос все-таки поехал.

- А если серьезно... Наверное, хотел бы иметь возможность не иметь покровителей.

+1

4

Пламя свечей отражалось в стали, отбрасывая на лицо Реми танцующие сполохи и оставляя в полумраке лицо его собеседника, но внимательный взгляд заметил бы в глазах Шере отблеск той же грусти, что стерла на миг улыбку с губ врача.

Не иметь покровителя – это ведь больше чем просто иметь много денег. Или нет? Если кто-то донесет на Реми, сможет ли г-н капитан его защитить? И захочет ли? Даже имя г-на де Кавуа давало ему некоторую защиту, но если предаст кто-то из своих – а у него были и другие люди, которым он доверял, тот же Арно, Фарж…

– Весь мир должен перемениться, чтобы тебе угодить, – подразнил он. – Ты ведь ни от чего не откажешься, ты не согласился бы просто жить в каком-нибудь поместье и, скажем, разводить лошадей?

Шере невольно представил себе такую судьбу для себя – жить где-то в глуши, сплетничать и ссориться с соседями… униженно кланяться местному барону и ждать вестей от Александра, который изредка будет писать «брату» пару строк ни о чем. И вечно бояться разоблачения – или жить одному.

– Я скромнее: я хотел бы, чтобы меня убили быстро.

+1

5

На этот раз хирург надолго задержал взгляд на Доминике. Руки врача не останавливались, привычно открывая небольшой ларец, извлекая флакон, выдергивая пробку...
Он налил немного масла на тряпицу и принялся аккуратно протирать жгуты, не глядя, механически. Так же, как делал это тысячи раз прежде.

- Я так не умею, - наконец сказал Барнье. - Даже представить себе не могу.

Он открыл второй флакон, снова плеснул на тряпку что-то темно-зеленое. Резко, но приятно запахло в комнате - было похоже на смесь можжевельника и свежескошенной травы. Врач протер полосы жгутов по второму кругу.
Он считал себя очень мирным человеком, но знал, как бьет в голову и сколько придает сил нерассуждающее, звериное желание выжить. "Умри сегодня, а я завтра" - не завтра, конечно, когда-нибудь. Главное - позже врага. Успеть выпустить пулю, загнать нож - до того, как это сделают с тобой, увидеть гаснущие глаза, ощутить резкий сладкий и терпкий запах свежайшей крови, которая во время операций и перевязок пахла почему-то совсем по-другому...
Он вспомнил, тряхнул головой, отгоняя видение.

- Наверное, я для этого слишком северянин, - улыбнулся Барнье. - Думаю, что понимаю тебя. Но чувства мне говорят, что я не смог бы хотеть, чтобы меня убили. Неважно, как. Я бы думал о том, как... спастись или убить, хотя бы так... до последнего. Ну, ты понимаешь. Но разве это - "хотеть от жизни"?! - опомнился он. - Жизнь-то тут причем? Это про смерть.

+1

6

Шере, успевший уже пожалеть о своей откровенности, не смог, однако, не возразить:

– Ты ничего не понял, ничего. С чего ты взял, что я хочу умереть? Я просто знаю, что в какой-то день… или ночь, неважно, меня убьют. И я хотел бы, чтобы это случилось быстро. Никто не хочет умереть. – Он поднес к лицу кружку, вдыхая аромат корицы, странно, но не неприятно смешивавшийся с царившими в кабинете Реми запахами трав и лекарств. – А убить самому… Во-первых, я не смогу, а во-вторых… не успею. Слушай, а бывает мгновенный яд?

Разумнее было бы задать этот вопрос Веснушке, но раньше Шере не приходило в голову об этом думать, а теперь… Если Реми подумает, что яд нужен для убийства… Возможно, он будет не так уж и неправ, потому что самоубийство пугало Шере ничуть не меньше.

+1

7

- Да, - механически ответил хирург, по третьему разу протирая жгуты, теперь уже насухо. И опомнился: - Это еще зачем?..

Он закрыл флакон, загнав пробку чуть резче и сильнее, чем требовалось. Что за новости?
У Барнье был запас ядов, о котором никто не знал - да никто и не разбирался в его склянках и порошках, никто не пытался запустить руки, и самые интересные вещества он хранил даже не в сундуках под замком - прятал там, где никому не пришло бы в голову искать. Конечно, хозяин дома знал, но он никогда и ничего не трогал без разрешения, хотя был любопытен во всем, что касалось жизни и смерти... Может быть, слишком любопытен для дворянина и приближенного духовного лица.
Часть из этих ядов Барнье держал для себя. Но скорее откусил бы себе язык, чем в этом признался хоть одному человеку на земле. Он однозначно не был самоубийцей, но совсем не хотел ни под пытку, ни на костер, что случалось с его коллегами совсем недавно - слишком недавно, чтобы вовсе об этом не думать.

- Почему обязательно "убьют", Доминик?..

Чтобы так говорить, нужно понимать, что влез в большие, очень большие неприятности, которые в любой момент могут обрушиться прямо на голову.
Барнье не мог не встревожиться, а когда он тревожился о серьезных вещах, мгновенно становился собран, деловит и очень лаконичен в движениях.
Как любой хороший стрелок.

- Во что ты ввязался?

+1

8

Шере ответил Реми откровенно недоумевающим взглядом, пусть почти сразу его недоумение и сменилось сомнением, уж больно странно был задан вопрос – как если бы друг ждал от его предполагаемых врагов чего-то другого, а это могло означать, что ему было известно что-то, о чем сам Шере и не подозревал. Но что, и о ком?

- Ни во что, о чем бы ты уже ни знал, - ответил он. То, как недолго тайны оставались тайнами вокруг его высокопреосвященства, не могло его не тревожить. Если Реми знал что-то такое о леди Винтер... Нет, понятно было, что она должна была быть отнюдь не беззащитна, но если удастся узнать что-то новое... В любом случае, вряд ли он мог знать эту ее тайну, но если он знал ее саму... тогда его просить о помощи было нельзя, но можно было узнать, возможно ли такое вообще – как сказал бы он сам, хотя бы в принципе. - Ты как вчера родился, ну правда. Я знаю слишком много, раз. Мне не доверяют, два. Рано или поздно кто-то решит, что дольше это терпеть нельзя, пользы от меня не так уж и много, а вред может быть нешуточный. И это только в Пале-Кардиналь, а ведь есть еще и Двор Чудес, не далее как пару дней назад…

Он осекся, понимая разом две вещи - что говорить ни о ядах, ни о клеймах сейчас не стоит, и что возможно, с г-ном Бутийе следовало вести себя как раз наоборот: не подчеркивать свою безвредность, а стать насколько можно полезным.

+1

9

Барнье тщательно вытер руки, скрестил их на груди и присел на край стола, уставясь на Доминика. Бывали моменты, когда врач выглядел на свой возраст, становясь при этом серьезным и собранным.
Впрочем, он все еще был в меру ироничен.
По лицу Шере трудно было заподозрить, что он проболтался про Двор Чудес намеренно, но хирург уже привык принимать поправку на ветер и выражениям лица друга верил не всегда. Обычно - да, но не каждый раз.

- Двор Чудес, Пале Кардиналь... - повторил он.

Барнье мог бы сказать, это хорошая примета - то, что Доминик до сих пор жив. Люди, которым не доверяют в Пале Кардиналь, остаются там очень недолго. Далеко не все отправляются к праотцам, не стоило думать о кардинале так дурно, но если сам Шере был уверен, что его знания того стоят, к нему следовало прислушаться.

- И ты готов обзавестись ядом, но не бежать, так?..

Ощущалось, что хирург не договорил. В воздухе висело.

+1

10

Шере ответил не сразу. Реми редко бывал настолько серьезен, и таким Шере восхищался им даже больше – тогда вдруг становилось заметно, какой же он красивый, обычно это совсем не бросалось в глаза, так он улыбался. Или, может, дело было в том, что он почти никогда не видел друга при свете дня? При свете свечей выражение лица становилось важнее чем само лицо, и человек превращался в тень, не себя даже, но своей одежды…

Смутившись, Шере опустил глаза.

– Я не могу бежать, – ответил он. Он очень давно уже собирался поговорить с Реми о смерти, но теперь, когда все, казалось, было готово, колебался. Может, все же пойти к Жюдит? Не то чтобы ей он доверял больше, но она не станет расспрашивать. Но, с другой стороны, она и не сделает больше того, что он попросит – а попросить он мог немногое. – Я… Понимаешь, есть один человек… который от меня зависит. Тебе никто не говорил, что у меня есть брат?

И, хотя у него получилось не солгать, радости ему это не доставило.

+1

11

- Нет, - хирург покачал головой. - Но я думал, что у тебя должен быть кто-то, о ком ты заботишься. Девушка, может. Значит, брат...

Барнье не стал развивать мысль вслух. Бережливость Доминика давно породила эти догадки, но сам Шере ничего не говорил, - подумать только, никогда и ничего! - и Барнье не спрашивал. У него тоже были тайны. Если вдуматься, даже не его собственные.
Дружбу сохранить хотелось, лезть с сапогами в душу - нет, и если Доминик наконец проговорился, это многое значило.
Дело выглядело все серьезнее.

- Уже? - спросил хирург. - Все уже плохо, да? Или вот-вот станет?

+1

12

Думал? Это было неожиданно, зная любознательность друга, Шере не ожидал от него, что он не спросит. Возможно было, конечно, что Реми привирал, но… он никогда не спрашивал, что Шере делает при его высокопреосвященстве или отчего тот опасается присных Двора Чудес, когда, казалось бы, хватило бы прекратить ночные прогулки - и ведь не спросил даже сейчас!

- Нет, что ты, - возразил он - с едва заметной задержкой, за которую сам на себя разозлился, но очевидное беспокойство друга и смущало, и грело душу. Все-таки неправильно это, что у Реми никого нет, вот кому нужны дети, на самом деле. - Я давно уже хотел… понимаешь, если со мной что-то случится, кто-то должен знать… о нем. И обо мне. Чтобы ему сказать, где мое завещание. Я не хочу, чтобы он сам знал, он меня расспросами замучает. В общем, я назвал тебя моим душеприказчиком, а завещание… у мэтра Фронзака, на улице Веррери.

Реми был умным человеком, он вполне мог догадаться, почему друг предпочел поставить его перед фактом, а не спрашивать сперва позволения, и это могло его задеть - особенно если он еще задумается, почему Шере оставил завещание у нотариуса - но тут поделать было нечего: мэтр Фронзак был единственным человеком за пределами Двора Чудес, который знал, кому принадлежит дом с аптекой на улице Короля Сицилийского, и не стал бы требовать с того по счетам.

Произошло это около года тому назад, когда Шере остановили на улице двое молодых людей. Одного взгляда на их украшенные цветком лилии разбойничьи физиономии, хватило, чтобы у него душа ушла в пятки, и слова приветствия он произнес чуть слышно, несмотря на все свои усилия.

– Не боись, – хохотнул старший, – в гости зовем.

Проводили его в соседний квартал, в бордель, известный местным как «Курятник», где с ним приветливо поздоровался вышибала - Кола-Тулузец, один из самых старых парижских воров, давно уже ушедший на покой и содержавший «Курятник» вместе со старшей дочкой. Отослав своих прихлебателей, Кола сразу перешел к делу.

- Говорят, ты у его высокопреосвященства служишь. Значит, умный?

Шере только кивнул.

- Тогда слухай. Младшая моя, за аптекаря вышла, а он возьми да и сдохни. У ней живот, у него сын. Из дома погонит, потому как наследник. Смекаешь? Я ей не нужный, она порядочная, ей дом нужный. А она сама умная, живо поймет, если я влезу. Вот я и ломаю голову, как сделать, чтобы дом ей достался, а она на меня не думала. Смогёшь? Я в долгу не останусь. Я б и купил его у живоглота этого, честь по чести, так ведь он молчать не будет, а она мигом поймет и ни беса не возьмет, на гроши будет жить.

Шере задумался. Убивать пасынка аптекарши явно не имело смысла, а другие знакомые ему способы лишить честного горожанина его собственности здесь были бесполезны.

- Тебе законник нужен, - сказал он, когда, наскучив ждать, Кола-Тулузец недовольно засопел. - Но такой… особенный.

Неделю спустя он оказался владельцем трехэтажного дома в Марэ, и только мэтр Фронзак, у которого покойный мэтр Жювино оставил, как выяснилось, свое завещание, знал, кому этот дом принадлежит на самом деле и почему аптекарша не платит за жилье. Шере, игравший во всей этой истории роль заимодавца, задурившего голову честному аптекарю, предпочел бы и вовсе перепродать свое «наследство», плюнув на то, что платили другие жильцы, но Тулузец был упрям как три осла, а его покровительство – как, впрочем, и его недовольство – слишком много значили, чтобы от них можно было отмахнуться. Александру, однако, подобное счастье было ни к чему, и только мэтр Фронзак знал, как от него избавиться.

+1

13

- Доминик...

Барнье прошелся по комнате, как делал всегда, когда его что-то беспокоило. Но сейчас врач не выглядел взволнованным, только сосредоточенным.
Нельзя было этого говорить. Никогда, никому и ни при каких обстоятельствах.
Причина, по которой он читал, писал, а временами даже говорил по-испански, могла, наверное, прийти на помощь.
Но ей, в свою очередь, нужны были причины.

- Хорошо, я запомнил.

Хирург остановился возле кресла, рядом с другом. Он еще колебался.
Барнье давно не удивлялся тому, как такой внешне безобидный человек как Шере умудряется с легкостью наживать врагов. Воистину, горе от ума - это было сказано о нем.

- Если что-нибудь случится, твой брат получит завещание, если ты мне расскажешь, как его узнать и найти. Брата. Я присмотрю.

Доминик умел молчать, это Барнье знал, может, лучше других. Представлял и то, где лежат границы этого молчания. Но ведь даже на допросе он не сможет рассказать о том, чего не знает...
Ему ничего не нужно знать. Сейчас. А может, и потом.
Но ведь он будет спрашивать...
Врач испытующе смотрел на друга, как не смотрел, пожалуй, никогда.

- Мне кажется, твой брат предпочел бы завещанию живого брата, - сказал он наконец. - Мертвый, ты о нем никак не позаботишься. Знаешь... У нас в Монпелье... Очень сильны связи студенческого братства.

Это была не совсем правда, но для начала - достаточно.

- Думаю, мне не откажут в кое-какой помощи... - сейчас он говорил очень тихо. - Например, в документах... для моего ученика. В ночлеге по дороге. В обустройстве... на новом месте. А подходящий труп, плохо сохранившийся, но достаточно похожий на некоего Доминика Шере, я раздобуду, это не так трудно.

+1

14

Называть Александра его полным именем Шере не очень хотел, но не назвать его, пусть даже имя и стояло в завещании, было бы оскорбительно, и он хотел уже заговорить, когда, подняв глаза, обнаружил Реми в глубокой задумчивости – как если бы тот, согласившись, обнаружил внезапно какое-то препятствие. Шере замер, опасаясь даже звуком склонить чашу весов не в свою пользу, когда друг снова его ошарашил. Притвориться мертвым?

Этот выход из положения ему в голову не приходил, что не помешало ему мгновенно увидеть в нем множество преимуществ. Александр ничего не потеряет, никто не будет его искать, а на новом месте можно будет…

Жить на подачки друзей Реми? Или найти свое место на другом дне?

У него были только два умения, и оба они не подходили ни ученику лекаря, ни его друзьям, а научиться чему-то новому… Да, жить в чужом доме. Невозможно.

- Жаль, что я не могу на самом деле стать твоим учеником, - вздохнул он, и улыбнулся, чтобы Реми не принял его слова слишком всерьез. - Ты… ты правда самый лучший человек из всех, кого я знаю, и… я не отказываюсь, это очень красиво придумано, если бы я мог знать хотя бы самую малость заранее. И твои друзья… не надо их впутывать. Понимаешь, я… Если я покину Пале-Кардиналь, я… я не буду порядочным человеком, Реми. Но я не собираюсь умирать, так что не беспокойся за меня, правда.

На самом деле ему немножко хотелось, чтобы Реми потревожился еще чуточку, так это было трогательно и так бесконечно уютно - как мягкое от старости одеяло, в которое он закутался сейчас.

+1

15

- Можешь, - коротко ответил врач. Можно было бы даже сказать "отрезал", если бы это слово хоть сколько-нибудь подходило к его интонациям, сухим, но не резким.
Он волновался. Он нарушал сейчас сотню негласных правил. Ах, если бы Доминик действительно мог быть хоть чем-то поле...
... А ведь мог. Если бы только захотел. Пожалуй, из этого мог выйти толк. Тогда нужно было рассказать больше.

- Прости, - мягче сказал хирург. - Я хотел сказать, ты можешь считаться моим учеником. Для этого не обязательно быть врачом. Но ты так много уже выслушал моих историй... и книги ты, я надеюсь, читаешь... Ну, из тех, о которых я рассказывал. Монпелье - это ведь не только и не столько медицина. Это... дух. Жажда знания.

"Да отвяжись ты от Монпелье", - призвал Барнье сам себя. Но привязаться к другому он не мог, и эта, другая правда, могла вообще никогда не всплыть - и к лучшему!

- Ты грамотен. Уже это... сильно упрощает дело. Только ты учти, что я тебе и сказал обо всем этом - заранее. Никто не сделает... кхм. Ладно. Никто не сделает документы для тебя за одну ночь, никто не приготовит для тебя... дорогу... так быстро. Нужно хоть немного времени.  У тебя есть немного времени? Сколько?

+1

16

Шере чуть не засмеялся. Никто не сделает?..

- Смотри.

Уронив одеяло, он выбрался из кресла и подошел к столу. Где Реми держит бумагу и чернила, он знал и, достав чистый лист и чернильницу, поманил к себе друга.

- Что нам нужно? Подорожная? Или сразу рекомендательное письмо? От господина капитана сойдет?

Перо заскользило по бумаге, выводя знакомые очертания букв - лишь ненамного медленнее, чем он писал бы почерком г-на кардинала. Несколько слов, а затем он продолжил уже рукой самого Реми. Раз взглянув на исписанную страницу, он с легкостью мог вызвать ее в памяти, и поэтому восстановить нужный почерк не представляло для него труда.

- Дух? - с откровенной иронией спросил он и принялся рвать испорченный лист на кусочки. - Буква? Видишь, я очень внимательно читаю.

Наверно, это было глупо, но Реми только что предложил ему больше, и что с того, что все эти разговоры о грамотности и жажде знаний были полной ерундой? Да, он мог зарабатывать так же как в Бордо - писать под диктовку письма, переписывать прошения или протоколы, но что он тогда мог дать Александру? И даже если бы он готов был принять великодушие Реми и его друзей, готовых помочь его мнимому ученику, этого ему было мало.

+1

17

- Блестяще, - согласился хирург. Он внимательно следил за тем, как Доминик выводит буквы; с каким-то новым, непривычным интересом.

- Ты очень талантлив, я говорил?.. - сказал он, когда на столе осталась горка обрывков. - Но у этой бумаги был один недостаток...

Барнье мягко улыбался.

- Капитан ни за что не подтвердил бы авторство. Это хорошая бумага, да. Но в некоторых обстоятельствах она - просто бумага, в иных - может быть, даже большая угроза для тебя, чем неведомые враги. Я говорил о другом.

+1

18

Шере покачал головой, не возражая, но и не соглашаясь. Да, у подделки есть ограничения, и вряд ли Реми не понимал, что ее создатель об этом знает, но он думал, верно, что это важно, в то время как сам Шере осознавал, что его истинная природа ограничивала его куда больше. Или?..

- О другом? - повторил он, почти уверенный, что знает, о чем - но только почти. - О честной жизни, да?

Господи, как же глупо - когда он должен был соглашаться, и как можно быстрее! Вот уж действительно, прав был г-н Шарпантье, мошенник не бывает бывшим, и хоть самому-то себе он мог признаться: не в том - или не только в том - была загвоздка, чем он был на самом деле. Да, с Пале-Кардиналь ему повезло, самое меньшее, дважды: ему дали отдельную комнату, и дверь запиралась на ключ, и прачечная располагалась в самом дворце. Но все свои связи он восстановил едва только смог, и затем поддерживал, хотя казалось бы…

+1

19

- О жизни, - согласился врач с той же непривычной серьезностью. - Пока только о жизни.

После разговоров про яды и завещания это должно было звучать достаточно весомо, но Барнье не чувствовал собственной убедительности - ее и не могло быть, пока он не выложил хотя бы часть карт на стол.

- Не менее рискованной чем та, которую ты ведешь сейчас, но, может быть, более спокойной, - он усмехнулся. - У тебя будет место, где жить, возможности для заработка... Знакомства с интересными и очень умными людьми. Может быть, самыми умными на свете. И твои таланты... они могли бы спасти не одно... дело всей жизни.

Он уже сказал слишком много. Доминик был достаточно сообразителен, чтобы сделать выводы, и знал как раз так мало, чтобы сделать неправильные выводы.

- Но ты можешь и вовсе этим не... интересоваться. Просто дай мне знать, если тебе потребуется исчезнуть. Хотя бы за пару дней.

+1

20

Растерянность, которую Шере не сделал ни малейшей попытки утаить, легко читалась на его лице - скрывая глубочайшее сомнение. Реми вел себя так, словно в его талантах могло быть что-то хорошее, но это был Реми, он во всех видел добро и готов был верить, что меч может пригодиться для чего-то кроме убийства, а умение обжуливать ближнего своего могло пойти тому на пользу. Но он предложил жизнь. А как ей распоряжаться Шере давно уже решал сам.

- Спасибо, - пробормотал он - запоздало, но искренне, тщетно гадая, что он, в представлении Реми, мог делать со своими способностями среди его друзей… среди самых умных людей на свете, не иначе. Других анатомов, как Фарж? Находить и им трупы? - А тебя там не будет? Ты не будешь приезжать в гости? Место где жить, деньги… звучит как рай.

Г-ну Бутийе можно было еще предложить пообещать своим людям, что, если условных слов в письме не будет, к ним кто-то придет на помощь, иначе какая им будет выгода не предавать? И спросить, что такое - да хотя бы гризоны.

+1


Вы здесь » Французский роман плаща и шпаги » Разрозненные страницы » Белые пятна. Январь 1629г.