Вверх страницы
Вниз 

страницы

Французский роман плаща и шпаги

Объявление

Рейтинг игры: 18+



Происходящее в игре (случайная выборка):



В предыстории: Гг. Жан де Жискар и Никола де Бутвиль попадают в засаду в осажденном голландском городе. Лапен пытается спасти похищенных гугенотами графиню де Люз и Фьяметту. Г-н виконт де ла Фер оказывается на пиратском корабле.

Личные счеты, безличные счета. 3 марта 1629 года: Г-н де Кавуа и г-н де Рошфор обсуждают смерть миледи.
У кого скелет в шкафу, а у кого - младший брат в гостях, 16 дек. 1628 года: Г-н де Бутвиль и г-н де Корнильон беседуют по душам.
Тесен мир... 15 декабря 1628 года: Шевалье де Корнильон беседует со спасшим его г-ном де Жискаром.
Невозможное - возможно. 20 января 1629 года: Г-н де Корнильон получает аудиенцию у своей Прекрасной Дамы.

Те, кто сидит в тюрьме, и те, кто должен сидеть. 26 января 1629 года: Г-н Барнье попадает в тюрьму, г-н Шере ищет способа ему помочь.
О трактирных знакомствах. 16 декабря 1628 года.: Г-н де Рошфор ищет общества г-на де Жискара.
Обстоятельство непреодолимой силы. 1 декабря 1628 года, Лувр: Г-н Портос препятствует сеньору де Мирабелю.
Куда меня ещё не звали. 12 декабря 1628 года. Окрестности Шатору.: Кардинал де Лавалетт поддается чарам г-жи де Шеврез.

Ангел из Гаваны. Начало февраля 1629 года: Донья Инес и дон Хавьер знакомятся с другом ее отца.
Месье знает толк в извращениях. Февраль 1629 года: Наследник престола развлекается.
Щедра к нам грешникам земля (с) Сентябрь - октябрь 1628 г., Париж: Г-н Ромбо и г-жа Дюбуа навещают графиню де Буа-Траси с компрометирующими ее письмами.

На пути к Спасению - не спеши! Начало февраля 1629 года, Гавана: Г-н Арамис предается отчаянию, не ведая, что его ждет.
Зимний пейзаж с ловушкой. Середина декабря 1628 года: Г-н де Ронэ пытается вновь соблазнить герцогиню де Шеврез.
Оправдать исчезновение... 2 февраля 1629 года: Г-н де Бутвиль узнает у м-ль де Лекур, что его жена вновь действует на свое усмотрение.


Будем рады новым каноническим и авторским персонажам в сюжеты третьего сезона.

Календарь на 1628 год: дни недели и фазы луны

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Французский роман плаща и шпаги » Часть III: Мантуанское наследство » Девятая заповедь. 10 декабря 1628 года


Девятая заповедь. 10 декабря 1628 года

Сообщений 1 страница 18 из 18

1

После эпизода "Путешествие на край ночи. 6 декабря 1628 года"

0

2

Хранить гордое ли, униженное ли молчание остаток пути миледи себе не позволила. Хотя положение её теперь казалось безнадёжным,  и бывали чёрные минуты, когда она готова была впасть в грех уныния и даже отчаяния, на следующий день, едва гасконец избавил её от кляпа, она нашла в себе силы не жаловаться, не  оскорблять его, а извиниться.  Спокойно, без драматизма и уничижения.
- Я слишком сильно Вас недооценивала с самого начала, д`Артаньян, за что и расплачиваюсь теперь, - сообщила она после того, как выразила сожаление о доставленном ему минувшем вечером беспокойстве.

Рана на бедре беспокоила её достаточно сильно, чтобы нормальное передвижение оказалось для миледи невозможным, но она честно попыталась сделать несколько шагов, сначала держась за спинку кровати, а после, жмурясь и стискивая зубы, чтобы даже не шипеть от боли, неуверенно двинулась к двери, но, сделав второй шаг, поняла, что рана крайне ощутимо напоминает о себе.
На полу справа от двери темнели бурые пятна крови. Миледи они напоминали о неудаче, а д`Артаньяну, вероятно, о спасении, и торжество врага делало горше обиду поражения для леди Винтер. Когда мушкетер, не из галантности и даже какой-то любезности, а чтобы не тянуть время, подхватил её на руки, графиня едва сдержалась, чтобы не заявить о своём желании спуститься вниз самостоятельно.

Что Планше наплёл её кучеру, леди Винтер волновало так же мало, как и неприязненная, сочащаяся гневом холодность гасконца. Что бы д`Артаньян не говорил, сколько раз не вспоминал бы свою месть, пленница знала одно – у него недостанет самообладания убить её глядя ей в глаза, а не выветрившиеся из головы глупости о дворянском благородстве не позволят поставить её на колени и выстрелить в затылок с расстояния в десяток шагов.

А это означало, что впереди у неё достаточно времени, чтобы рассчитывать на новый шанс. Анна и рассчитывала. Планировала, думала и надеялась лишь, что легкий, но тревожащий, жар, охвативший её к середине третьего дня пути, вызванный не то раной, не то простудой из-за поездки в холодной карете, не перейдёт в лихорадку с бредом.
К счастью д`Артаньян внезапно стал предпочитать её обществу компанию слуги и собственной лошади, заглядывая в карету только затем, чтобы проверить целы ли  узлы на веревке, теперь стягивающей руки миледи почти постоянно.
Когда карета остановилась в очередной раз, она, не имея возможности видеть за занавешенным окном, что именно находится снаружи, подумала, что и теперь гасконец заглянет только для того, чтобы убедиться, что она не собирается повторять фокус с освобождением.
Взгляд, которым миледи встретила своего пленителя и конвоира,не выражал ничего, кроме бесконечной усталости.  Щеки её горели нездоровым румянцем, а обметанные, потрескавшиеся губы даже не тщились сложиться в улыбку.
- В прогулке я не нуждаюсь, - произнесла она и только  тогда заметила за спиной мушкетёра монастырские ворота.

Отредактировано Миледи (2017-09-19 08:01:04)

+1

3

Д'Артаньян ответил ей мрачным взглядом. Совместное путешествие далось нелегко и ему, и дело было не только в том, что добрую часть ночи он проводил без сна, то карауля пленницу сам, то просыпаясь то и дело, чтобы убедиться, что Планше не заснул. После происшествия на мельнице у него не должно было остаться сомнений в том, что смерть Констанции – дело рук миледи, и вместе с тем всякий раз, когда он видел синяки от веревки на ее запястьях или взглядывал на ее осунувшееся и бледное лицо, он испытывал чувство невыносимого стыда – пусть она пыталась его задушить, он не мог не видеть перед собой измученную его усилиями страдалицу, и почувствовал оттого глупейшее облегчение, когда на третий день путешествия смог убедить ее выпить немного крепкого бульона. Снедавшие его противоречивые чувства не мешали – или почти не мешали – гасконцу затыкать миледи рот перед каждой остановкой и тщательнейшим образом проверять ее путы – пусть он и старался как мог не причинять ей чрезмерного неудобства. Не видя ее он мог еще как-то ожесточать свое сердце, но ни один человек, взглянув на нее, не смог бы угадать демона за ангельским обличьем – и д'Артаньян, чтобы не сойти с ума, то напоминал себе ежеминутно о судьбе Констанции, то вновь и вновь убеждал самого себя, что один только долг не позволяет ему самому отомстить за ее участь. Удивительно ли, что дверцу кареты он распахнул на монастырском дворе со столь глубоким облегчением, что оно отзывалось дрожью в коленях?

Поначалу их не хотели впускать, это его не удивило, но написанное для него ее величеством письмо – собираясь в отпуск, он сунул его в седельную сумку, тогда еще со смутной мыслью предъявить его миледи как приговор – сыграло свою роль, пусть и не ту, что он рассчитывал: через полчаса после того, как он отдал его ключнице, ворота растворились. Карета въехала во двор, и кучер опустил подножку, но тут же отошел – мельничиха поведала ему, как видно, что произошло во время ночевки, потому что за все время пути он молча выполнял приказы гасконца и ни капли, похоже, не усомнился в том, что везет свою госпожу в монастырь, дабы избавить ее от повторяющихся приступов помутненного сознания.

– Выходите, – приказал д'Артаньян, разрезая веревки – ни сил, ни желания развязывать узлы у него не было. – Или нет – я вам помогу.

Шорох шагов заставил его оглянуться. От дверей обители через двор к ним шла средних лет женщина, несомненно благородного происхождения, с некрасивым, но добрым и открытым лицом, на котором читалось сейчас сочувствие пополам с любопытством.

Отредактировано д'Артаньян (2017-09-18 23:17:39)

+1

4

Принимая руку мушкетера, миледи поднялась с сиденья и склонив голову, шагнула через порожек кареты, аккуратно поставив здоровую ногу на подножку. Спуститься легко, изящно, невесомо-плавным движением она уже не могла, да и не думала уже о таких мелочах – столь дурно сейчас себя чувствовала. Зажмурилась на миг от дневного света и со страхом и надеждой взглянула на мать-настоятельницу. Лицо леди Винтер осунулось, и од глазами залегли синеватые тени, тогда как веки теперь были воспаленными. Волосы, не знавшие  гребня несколько дней, спутались и дикой светлой гривой падали на спину.

Опираясь на руку д`Артаньяна, миледи сделала несколько шагов, думая сейчас отчего-то, что она ковыляет, наверное, как хромая утка и внезапно отбросила  руку гасконца и, бросилась  вперед,  зная уже, что едва-едва начавшая затягиваться под повязкой рана откроется от резких движений и принимая превращение ноющей боли в пульсирующую, пробирающуюся, казалось, по мышцам к позвоночнику и там, прошивая спину коротким, не болезненным, но от того не менее неприятным спазмом, похожим на тот, который испытывают чувствительные натуры, видя чужие раны.
Упала в  паре шагов от монахини,  успев выкинуть правую руку и разодрав  ладонь у основания о холодный, грубый камень.

- Спасите, - простонала, поднимая взгляд на мать-настоятельницу, - спасите душу этого юноши от величайшего из грехов. Несчастный… он не ведает, что творит.
В какой-то миг она поймала взгляд монахини и одним движением губ повторила: «Спасите…», - и тотчас смиренно опустила голову, позволяя спутанным прядям светлым золотом  рассыпаться по серым камням двора. А после замерла жалкой, беспомощной и бесформенной фигуркой,  почти полностью скрытой мятым серым плащом, на правой стороне которого темнели бурые пятна, оставшиеся еще с того памятного дня, когда шевалье вытирал в спешке  её окровавленную ногу тем, что успел схватить.
Сердце миледи в эти мгновения стучало так, что ей казалось, что и мать-настоятельница, и её мучитель слышат каждый удар столь же ясно, как если бы то был монастырский колокол, зовущий невест христовых к службе.

+1

5

Д'Артаньян, пусть и растерявшийся на миг, настиг свою пленницу за несколько мгновений до того, как она рухнула к ногам настоятельницы – вполне достаточно времени, чтобы удержать ее на ногах или помешать ей причинить вред. Второе, впрочем, не потребовалось, а первое… испытав невольное облегчение, когда миледи отвергла его попытку вынести ее из кареты на руках, гасконец не сделал ни малейшей попытки подхватить ее, как и не стал затем помогать ей подняться – после всего в нынешних ее мольбах он слышал одно только лицемерие.

– Вы написали ее величеству, сударыня, – как обращаться к настоятельнице он представления не имел, – про женщину, которая отравила госпожу Бонасье. Во имя справедливости я прошу вас подтвердить ваше обвинение перед прево или бальи или кто у вас тут.

Мать Агнесса, с откровенным ужасом смотревшая на бурые пятна на плаще миледи, подняла на д'Артаньяна ошарашенный взгляд.

– Она… она… она ранена? Это… вы?..

– Я привез ее сюда, – мрачно отозвался гасконец, невольно касаясь еще саднившего горла. – Вы можете спросить моего слугу, чего это стоило.

Объяснять, что его едва не задушила слабая женщина, ему было откровенно противно.

+1

6

- Матушка, я прощаю этого человека, - леди Винтер только после вопроса настоятельницы подняла голову, - за зло, которое он причинил мне. И прошу лишь вашего слова, которое одно, спасёт его от непоправимой ошибки.
Встать она не пыталась, хотя от холодных камней её уже пробирал озноб, На щеках выступил нездоровый румянец, а лоб покрылся капельками пота… Она настолько нехорошо себя чувствовала, что даже страх отступал, теснимый одним лишь желанием – оказаться в тепле и свернуться калачиком под толстым пуховым одеялом. Ну или хотя бы под  парой тонких суконных, которыми укрываются в своих холодных кельях монахини.

+1

7

Растерянность на широком румяном лице настоятельницы стала лишь очевиднее, когда она, подхватив подол своей рясы, опустилась на корточки рядом с миледи.

– Моего слова? – эхом откликнулась она и посмотрела затем на д'Артаньяна, снизу вверх. – Я… я не понимаю.

– Эта женщина, – повторил гасконец, чувствуя, как на висках выступает испарина, – она убила госпожу Бонасье.

– Сестра… – пробормотала настоятельница, протягивая руку к миледи, и тут же отдернула ее. – Вы сказали… Вы прощаете?

Отредактировано д'Артаньян (2017-09-19 19:01:14)

+1

8

Леди Винтер кивнула, и губы её задрожали, а ресницы опустились, пряча непрошенные слезы. И ведь не от матери-настоятельницы – нет. Всем сердцем она не желала сейчас, чтобы д`Артаньян видел её плачущей от бессилия. Но ничего не могла сделать – даже едва ли бы встала без посторонней помощи.
- Прощаю, матушка, – она взглянула в глаза настоятельницы и горько улыбнулась, - но если и расскажу, что мне пришлось претерпеть от этого человека, и как я молила его о милосердной смерти, то только исповеднику, ибо вера моя подвергалась испытанию, и сомнения… терзали мою душу.
И ведь не лгала, ни единым словом.
- И за эти сомнения, буду молить Господа нашего о прощении.

Отредактировано Миледи (2017-09-19 19:19:58)

+1

9

Несколько мгновений мать Агнесса смотрела на поникшую без сил женщину у своих ног, а затем перевела на гасконца испытующий взгляд.

– Вы… Разве не сказал господь: «Мне отмщение, и аз воздам»?

Д'Артаньян вскинул голову.

– Я не убил ее, – хрипло сказал он. – Пусть это сделает палач, пусть ее осудит судья, но если вы не поможете мне…

– Нет, вы не должны… – перебила настоятельница, вскакивая на ноги. – Погодите, почему вы решили, что ту женщину, госпожу Бонасье, убили?

– Потому что это то, что написали вы, – пробормотал гасконец, которому казалось теперь, что он бредит. – Вы написали ее величеству…

– Но я… – на лице матери Агнессы отразилось настоящее страдание. – Но это не та женщина! Вы привезли не ту женщину, слышите? Я написала, да. Написала, что я думаю… что… Это не та женщина, сударь! Слышите?

Д'Артаньян неверяще уставился на монахиню. Это было неправдой, это не могло быть правдой!

+1

10

Слов матери-настоятельницы леди Винтер ждала со страхом и надеждой, и мысли её в эту минуту были похожи на самую настоящую молитву, но если это и была молитва, то не отличающаяся от тех жестоко-детских обращений к Всевышнему,  которые шептала у своей постели вечерами маленькая Анна де Бейль и начинались они все, как одна, словами "Господи, пусть..."
И несмотря на всё, что она творила и вытворяла в своей жизни, несмотря на то что легко и без мук совести принимала порочность своей натуры и её жестокие желания, леди Винтер полагала без сомнения, что и ей отведены своё место  и своя роль в Божьем Промысле, суть коего смертным понять не дано. И рассуждая с простотой и наивностью ребенка, миледи полагала, что здесь, на земле, среди грешников, чьё раскаяние Господь готов принять и простить, её душа ничуть не менее ценна, чем душа любого другого заблудшего, погрязшего в пороках и не рассчитывающего на прощение потомка тех двоих, что некогда были изгнаны из Эдема. И пусть впадала в грех неверия, но готова была с равной радостью принимать и чудо, как проявление Божественной воли, и плоды собственных интриг, расчетов и действий.

Но сейчас, измученная, уставшая, чувствующая приближение лихорадочного жара, она не смогла бы провести черту, которая бы разрубила слова монахини на ту часть, что вызвана была покаянной речью о прощении своего мучителя и на ту, которую можно было бы назвать чудом христианского милосердия.
Вскочить с такой же лёгкостью, как монахиня, миледи не смогла бы, но, оставаясь на коленях, она выпрямилась и обратила на д`Артаньяна исполненный муки, горечи и светлого сострадания взор, в котором не читалось ни торжества, ни укора.
- Бедный, бедный юноша, - прошептала она, - он так любил, что не в силах примириться с утратой.

И не стала напоминать настоятельнице ни о греховности этой любви, ни о собственных мучениях на холодных камнях мощеного двора. Все выводы эта женщина, избравшая путь служения Господу по желанию сердца, способна была сделать сама и не нуждалась в подсказках, чтобы выразить их словами из Писания, данными в наставление людям через откровения пророков и труды апостолов.

+1

11

Бледный как бумага, д'Артаньян оглянулся невольно на свидетелей этой сцены, но кучер тупо смотрел в землю, а Планше тут же отвел взгляд, и гасконец устыдился, осознавая, что искал у них поддержки. Но как это могло быть? Все его чувства кричали, что настоятельница лжет, но с чего бы ей было лгать? Она сама написала королеве…

И от чьей руки тогда погибла Констанция?

– А та женщина? – хрипло спросил д'Артаньян. – Кто она была? У нее же было имя. Верно? Как она назвалась?

– Она… – тонкие губы матери Агнессы дрожали, но испуганный взгляд возвратился, наконец, к лицу гасконца. – Сударь, я не назову вам ее имени. Вы… вы возьмете опять правосудие в свои руки, а ведь я… Я же писала, что я не уверена!

– Я знал эту женщину, – д'Артаньян едва слушал. Удар был слишком силен, он не сомневался ни мгновения – и вдруг оказался неправ. – Я знаю ее…

В глазах настоятельницы, однако, он не прочитал ничего кроме страха и, не зная больше, что делать, пошатываясь, побрел к монастырским воротам.

Монахини, безмолвно и незаметно наблюдавшие за происходящим из окон обители, а кое-кто – из пристроек, высыпали во двор, окружая мать Агнессу и лежавшую у ее ног миледи.

– Отнесите эту даму в ее келью, – чуть слышно приказала настоятельница.

Получасом позже, когда сестра-травница, подоткнув вокруг гостьи одеяло, уже уговаривала ее выпить дурнопахнущий настой, дверь кельи отворилась.

– Воспаление, – быстро сказала монахиня в ответ на вопросительный взгляд настоятельницы. – Но, с Божьей помощью…

– Ступайте, дочь моя. Я позабочусь.

Мать Агнесса протянула руку за кружкой, выждала, пока за сестрой-травницей не закрылась дверь, и лишь тогда присела на край кровати, молча глядя на миледи.

+1

12

Добрую сестру-травницу миледи заподозрила в особенной любви к самым гадким сочетаниям трав после третьего глотка какого-то красновато-бурого отвара, сменившего светлый, зеленовато-золотистый, с насыщенной ромашковой нотой, единственную которую и смогла распознать больная. Она и не протестовала особо, только жмурилась и брезгливо кривила губы всякий раз, когда выпитая целебная дрянь начинала проситься обратно и кивала в ответ на заверения монахини, что так и должно быть.

Её терзало сильное беспокойство из-за того, что д`Артаньян и не вспомнил про присвоенную Библию и что важнее – про письмо и не вернул его. В том, что он не прочел пока их с Шере творение, леди Винтер была уверена – шевалье хоть и мнил себя ловким и хитроумным человеком, был слишком несдержан, чтобы смирить первые чувства и не высказать ей упреков тотчас. Но в том, что гасконец благополучно забудет об этом сложенном листе – леди Винтер глубоко сомневалась.
Однако не в её положении было требовать от монахинь остановить наглеца, чтобы вернуть Библию – слишком уж не вязалось бы такое желание со словами о всепрощении, которые так легко и, главное, искренне лились из её уст в монастырском дворе.

Проводив взглядом сестру-травницу, миледи пожалела себя и посетовала мысленно на дурное самочувствие и рану на бедре, из-за которых не может покинуть монастырь в этот же день, чтобы нагнать гасконца и, быть может даже, посмеяться над ним, требуя вернуть письмо.  Но что толку сожалеть о невозможном, особенно сейчас, когда надо искренно, от всего сердца поблагодарить мать-настоятельницу.
- Вы спасли меня, - просто проговорила графиня, отдавая кружку матери-настоятельнице, и не стала теперь многословно и страстно распространяться о спасении тем самым и души мушкетёра от невольного греха и всех, кто её безвинно осудил бы и приговорил, - мне же остается молиться теперь за него и уповать на то, что с Божьей помощью… - повторила  она слова ушедшей монахини, слабо улыбнувшись бескровными губами.
- Но… почему?

И только бесконечная, какая-то надчеловеческая доброта, светившаяся в глазах матери-настоятельницы, не позволила миледи задать вопрос: «чем я могу Вас отблагодарить?».

Отредактировано Миледи (2017-09-20 18:51:19)

+1

13

На заданный ей вопрос мать Агнесса ответила не сразу, а когда она снова взглянула на миледи, выражение её лица переменилось, сделавшись вновь испытующим.

- Вы слышали, я сказала, что вас здесь не было, - проговорила она. - Вы понимаете, что я не могу отказаться от этих слов, а значит, вы можете смело сказать мне правду. Вы убили её?

Только по сжимающим четки пальцам можно было угадать, как нелегко дался ей этот вопрос.

+1

14

Ответ слетел с уст леди Винтер усталым выдохом:
- Нет.

Правда должна быть одна и только одна – это она усвоила давно, и урок дался ей дорогой ценой. И правда – это отнюдь не то, что происходит между людьми, а то, что о произошедшем говорит в один голос оба, или только один из них, тогда как второй безмолвствует. Когда же двое говорят разное, любой волен выбрать то, что ближе и понятнее ему, а то и вовсе сделать свои выводы и обнаружить третью «правду», выросшую из семян разногласий, подобно чертополоху.
- Мы приехали сюда в моей карете, которой правил мой кучер, спросите его, и он скажет, что мы с шевалье сели в неё вместе. Разве я отправилась бы сюда, если бы страшилась вопросов шевалье к Вам и Ваших ответов?
Она зябко повела плечами и закончила:
- Если желаете, мать-настоятельница, я могу рассказать эту историю с самого начала. Ту её часть, которая касается меня и молодого дворянина, которого Вы видели.

Отредактировано Миледи (2017-09-20 20:23:26)

+1

15

– Она занемогла, бедняжка, – чуть слышно сказала мать Агнесса. – Ей стало худо сразу после вашего отъезда, а вы уехали так неожиданно… и она умерла. Очень тяжело, она так страдала, сестра Сен-Даниэль сказала: отравление. Я не знала, что и думать… Нет, я была уверена!

Она прижала четки к губам.

– Я была уверена, – продолжила она после недолгого перерыва, – потому что ее прислала ее величество, а вы прибыли с письмом от его высокопреосвященства, поэтому тоже. И уехали. И я написала ее величеству… правду. Я была уверена. Но сестре Сен-Даниэль я сказала… что это был несчастный случай. Наверное, сам Господь… Я же помню вас, вы не могли… Но тогда я была уверена… Но он сказал, что знает вас…

В голосе настоятельницы снова зазвучало сомнение.

+1

16

- А я выпила почти всё, что приготовила для меня сестра Сен-Даниэль, - не отрицая и ничего не объясняя, произнесла миледи, - и поверила ей, что от этого отвара должно делаться дурно, ибо так действует кониум.  Вы сама слышали это, матушка.

Заподозрить сестру-травницу в намеренном желании отравить её, леди Винтер и в голову не пришло бы. Но она не смогла отказать себе в удовольствии дать понять матери-настоятельнице, что не рассчитай сестра Сен-Даниэль количество сухих листьев этой повсеместно растущей травы, завтра начнут готовить к погребению уже тело измученной гостьи монастыря кармелиток.
Мать-настоятельница могла и не разбираться в целебных растениях, но если ей, как и Анне в дни послушничества монахини говорили не рвать забавные зонтики кониума, а если и случалось  обломать хрупкий стебель – ни в коем случае не слизывать травяной сок с пальцев, а немедля бежать мыть руки, то о том, что целебная, даже чудесная, эта травка очень ядовита, матушка Агнесса могла  и вспомнить.

- С шевалье  же мы были добрыми друзьями, пока не оказалось, что он ищет не дружбы, а, - миледи опустила взгляд, словно устыдившись воспоминаний, - желает ответа на свою страсть… Он выдавал себя за другого, давал клятвы, которые не сбирался выполнять и… вёл себя так, что ни одна благородная дама не сочла бы его достойным своего внимания. Я была счастлива, когда наши пути разошлись и надеялась – навсегда. О некой женщине, которую он якобы любил, я узнала несколько дней назад, когда этот юноша бросил мне в лицо свои обвинения.  И не поняла даже, о ком он говорит, полагая сначала, что речь идет об особе достойной составить его счастье, а не…  Хотя предвижу, Вы скажете, что перед Богом все равны и будете правы.

+1

17

Настоятельница сдвинула брови и укоризненно посмотрела на миледи. Когда та появилась в обители в начале сентября, мать Агнесса сперва и не заподозрила в утонченной леди Винтер Анну де Бейль, сделавшуюся воспитанницей Тамплемарского монастыря в тот самый год, когда она сама приняла постриг. И однако, забыть м-ль де Бейль было невозможно – хватило одной небрежно брошенной фразы, в которой сверкнул, звездой меж разошедшихся на миг облаков, ее острый, ни с чем не сравнимый ум, чтобы мать Агнесса осеклась на полуслове, наморщив лоб – леди Винтер улыбнулась, все той же очаровательной щербатой улыбкой, и мать Агнесса радостно ахнула. Они проговорили весь вечер, и об Англии, и о Париже, и о замужестве Анны, и о терзаниях ее собеседницы, отнюдь не сразу нашедшей счастье в тихой Бетюнской обители, и мать Агнесса, ждавшая с нетерпением еще не одной такой же беседы, была уязвлена в самое сердце, когда леди Винтер внезапно прониклась добрыми чувствами к г-же Бонасье – женщине, бесспорно, очень милой, но совсем другого круга, не знавшей Анну в юности и не способной на столь же глубокомысленную беседу. Мать Агнесса была задета, но промолчала, рассчитывая наказать обеих своим молчанием, но попросту не успела: на следующий день в монастыре появился посланец г-на кардинала и миледи вновь уехала, едва попрощавшись с настоятельницей, но нежно обняв г-жу Бонасье – различие, лишь усилившее пробудившуюся в душе матери Агнессы неприязнь к кастелянше ее величества. И поэтому, когда г-жа Бонасье вдруг занедужила, а сестра Сен-Даниэль осторожно заговорила о своих подозрениях, настоятельница тотчас ее оборвала – это было невозможно, разве не помогала г-жа Бонасье накануне в лекарственном огороде? И разве не выказывала ей леди Винтер все время своей приязни? Несомненно, это был несчастный случай, и с господнего соизволения бедняжка могла еще выздороветь, пусть сестра Сен-Даниэль не жалеет носорожьего рога, а на вечерней мессе все они будут молиться за душу бедняжки. Мать Агнесса молилась вместе с остальными, даже более страстно, стыдясь своей глупой ревности и охотно сдаваясь своим сомнениям – до такой степени, что даже выразила их в послании, извещавшем ее величество о судьбе г-жи Бонасье. Теперь, глядя на кроткое лицо леди Винтер, мать Агнесса поражалась, как у нее вообще могли зародиться столь недостойные мысли… и конечно, к кастелянше ее величества Анна проявляла лишь снисходительное участие.

И только вот это слово, «кониум»…

– Г-жа Бонасье была очень достойной женщиной, – тихо сказала мать Агнесса.

Да нет же, леди Винтер просто повторила его за сестрой Сен-Даниэль.

Отредактировано Провидение (2017-09-20 23:02:22)

+1

18

Миледи едва заметно кивнула. Оспаривать достоинства мертвых она не собиралась и просто счастлива была бы причислить к достойным и д`Артаньяна, и Атоса.  Но, видимо, не сегодня.
- Я буду молиться о её душе, - вздохнула леди Винтер, - бедняжка, мне так хотелось утешить её тогда… Но мне не дано читать в сердцах людей, как Вам, матушка, и находить слова, на которые откликаются их сердца и души.
Помолчала немного, раздумывая, стоит ли попросить бумагу и перо, чтобы тотчас написать его преосвященству, но отказалась от этой мысли.  Попросила о другом:
- Надеюсь, моему кучеру найдется приют хотя бы на ночь, а завтра я отошлю его обратно в Париж. Все испытания, что мне достались в эти дни…

Весь вид леди Винтер, поникшей и натянувшей вдруг одеяло до самой шее, выражал страх и мучение, словно даже воспоминания о пережитом заставляли её страдать.
- заставили меня многое … переосмыслить.

Она сочла, что достаточно ясно выразила своё желание задержаться в обители кармелиток и достаточно неясно упомянула причину.
При желании, любая женщина, могла домыслить после этих слов что угодно.

Отредактировано Миледи (2017-09-21 17:39:31)

+2


Вы здесь » Французский роман плаща и шпаги » Часть III: Мантуанское наследство » Девятая заповедь. 10 декабря 1628 года