Вверх страницы
Вниз 

страницы

Французский роман плаща и шпаги

Объявление

Рейтинг игры: 18+



Происходящее в игре (случайная выборка):

В предыстории: В небольшой деревушке странствующие циркачи влипают в неприятности. Гг. Жан де Жискар и Никола де Бутвиль пробираются в осажденный голландский город. Г-н де Лаварден помогает товарищу ввязаться в опасную авантюру. Графиню де Люз и Фьяметту похищают, приняв последнюю за герцогиню де Монморанси. Г-н виконт де ла Фер терпит кораблекрушение. Г-н Шере и г-н Мартен мечтают о несбыточном. В салоне маркизы де Рамбуйе беседа сворачивает на монахов и воинов.

"Прямо страх, как весело". Декабрь 1628 года, открытое море.: На корабле, на котором в Новый свет плывут Лаварден, Дюран, Мартен и Морель, происходит нечто странное.
Similia similibus. Сентябрь 1628 года: Рошфор, миледи и лорд Винтер пытаются достичь договоренности.
Границы дозволенного. 18 января 1629 г.: Г-н де Корнильон вновь видится с миледи.

Краткий курс семейного скандала. 25 ноября 1628 года: Герцог и герцогиня д’Ангулем ссорятся из-за женщины.
Из рук в руки. 15 декабря 1628г.: Маркиз де Мирабель дает поручение шевалье де Корнильону.
Как вылечить жемчуг. 20 ноября 1628 года, утро: Г-жа де Бутвиль приходит к ювелиру.

Разговор или договор? 4 декабря 1628 года: Г-жа де Бутвиль получает аудиенцию у Ришелье.
Найти женщину. Ночь с 25 на 26 января 1629г.: Шере и Барнье пытаются разговорить кучера, который помог похитить г-на де Кавуа.
Порочность следственных причин 25 января 1629 года: Миледи обращается за помощью к Барнье.

О том, как и почему кареты превращаются в тыквы. Ночь с 25 на 26 января 1629 г: Г-жа де Кавуа расспрашивает священника Сен-Манде.
Братья в законе. 13 ноября 1628 года: В тревоге за исчезнувшую сестру Арман д'Авейрон является к зятю.
Туда, где вас не любят. 2 декабря 1628 г.: Капитан де Кавуа узнает много нового о себе и о г-не де Ронэ.


Будем рады новым каноническим и авторским персонажам в сюжеты третьего сезона.

Календарь на 1628 год: дни недели и фазы луны

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Французский роман плаща и шпаги » Предыстория » Разменная монета, чужое оружие. Декабрь 1626 года


Разменная монета, чужое оружие. Декабрь 1626 года

Сообщений 1 страница 20 из 27

1

«И найдется ли пара вам?»
И. Северянин

0

2

Декабрьский день выдался мокрым и ветреным. И все женщины, спешившие мимо месье де Сализо и его спутников, кутались в плащи и накидки. Ни одного лица было не разглядеть, но Сализо смотрел не на лица. Пешком герцогиня де Шеврез отправится на свидание, в карете или в наемных носилках, Сализо не знал. Но был готов ко всему. И доплатил оповестившему его за кругленькую сумму лакею, чтобы тот постарался выбраться пораньше и предупредить его заранее. В крайнем случае, выставить в чердачном окне свечу. Слуги всегда знают, что творится в доме.

Сализо стащил перчатки, подышал на замерзшие пальцы и снова принялся ждать. Планы его был очень просты. Если она оденется служанкой и пойдет пешком, спешиться и идти следом. Если предпочтет карету или носилки, проводить ее до места встречи верхом. В обоих случаях избавиться от ее любовника будет легко – с ним было четверо. А потом явится он и спасет ее от негодяев. И готово, дама будет его. Понятно ведь, что тот, кого она не показывает в свете, – всего лишь каприз.

+1

3

Когда любовники прибегают ко всяческим ухищрениям, чтобы скрыть от слишком недобрых или слишком любопытных глаз, они проявляют удивительную изобретательность и хитрость. Но Мари многое делала просто потому, что это ее развлекало... И, отправившись на свидание в носилках, брезгливо подобрав пышные юбки на грязной мостовой, она велела нести себя к лавке ювелира, но из лавки ювелира вышел уже молодой человек — паж или сын богатого торговца — и отправился пешком. По всей видимости, дождь не слишком огорчал юношу, или же у него были более весомые причины радоваться жизни. Любовь, например. Разве любовь не согревает нас в декабрьский день не хуже теплого плаща?

Юноша спешил, но все же остановился рядом с торговцем жареными каштанами в меду — запах полз по улице, соблазняя детей и женщин.
Дальше он отправился уже с явным удовольствием поедая лакомство.
- Господин, подайте... - привязалась к нему маленькая попрошайка, и поймала блеснувшую в сыром сером воздухе монету. - Благослови вас господь! Дай бог вам хорошую жену!
Юноша рассмеялся.
- Спасибо, милая. Пусть Господь услышит твои молитвы!
И отсыпал в чумазую горсть сладостей.

Ах, да, к чему был весь этот маскарад? К тому, что сегодня Арамису предстояло учить богословию племянника знакомого канонника.

+1

4

Собака не потеряла бы след. Но Сализо, когда мадам де Шеврез из очаровательной дамы под маской сделалась изящным юношей, ничего не заметил. И упустил бы добычу, если бы не его более опытный спутник. Который, в отличие от своего нанимателя, заметил, что носильщики ждать не стали. И отправил одного из своих приятелей приглядеть за черным ходом из лавки. А сам проводил взглядом юнца. Задумался. А затем дернул нанимателя за рукав.

– Ваша дамочка. Вон она.

Сализо не сразу понял. Не сразу поверил. А затем чуть не кинулся в погоню бегом. Но к тому моменту, когда герцогиня оделила каштанами маленькую нищенку, преследователи уже нагнали ее и держались шагах в двадцати.

0

5

Двадцать шагов не бог весть какое расстояние. Если человек достаточно осторожен (а Мари была осторожна) и проницателен (и на это герцогиня не жаловалась) то он заметит слежку. Поскольку преследователям, волей неволей, приходится идти не быстрее и не медленнее, чем объект преследования. Останавливаться, когда он останавливается, и ускорять шаг тогда, когда он ускоряет шаг. Герцогиня же была женщиной, пусть и в мужском наряде. А значит, не видела большого греха в том, чтобы опоздать на свидание, останавливаясь то у лотка цветочницы, то у жонглера со смешной обезьянкой.

Что подумает женщина, обнаружив, что за ней следят? Что ревнивый муж заподозрил неладное. С мужем герцогине на редкость повезло, мужу она была безразлична, как и ее развлечения. Поэтому герцогиня заподозрила господина кардинала, что, если уж хорошо подумать, было даже честью для Его преосвященства, занимающего столь большое место в сердце Мари де Шеврез.

Лавку парфюмера можно было найти и с закрытыми глазами, по запаху. Герцогиня прошла было мимо, то тонкий аромат фиалкового корня напомнил ей о Рене, таком изящном в своем голубом мушкетерском плаще, что она зашла внутрь. Посмеиваясь про себя над теми, кто шел за ней. Им придется либо толпиться у дверей, либо заходить внутрь и изображать интерес.

В лавке герцогиня провела не так уж много времени. Во всяком случае, ей так казалось. Она все не могла определиться между двумя саше, с запахом лаванды и все того же корня фиалки, и в конце концов купила оба.
- Прекрасный выбор, - льстиво заверил ее парфюмер. – У месье очень изысканный вкус.
Месье скромно потупил очи, и попросил разменять несколько серебряных монет, что лавочник охотно и сделал.
- Это для милостыни, - пояснила Мари. – Моя госпожа попросила раздать за здравие нищим возле монастыря кармелиток.
- Благочестие – лучшее украшение женщины, - с умным видом закивал головой тот, кто жил благодаря тому, что женщины хотели себя украшать не только молитвами…
Герцогиня могла бы на это возразить, но не стала, ограничившись улыбкой.

+1

6

Непрошеные спутники мадам герцогини проклинали ее к тому времени на все корки. Пятерым взрослым мужчинам трудно приноровиться в прогулке к прихотям женщины. Заглядывать в окна лавок им не по чину. Стоять толпой вокруг жонглера – нелепо. И если Сализо принимал эти вынужденные остановки как неизбежное зло, его подручные были не столь великодушны. Хотя ругались, из любезности к нанимателя, шепотом.

– Она нас заметила, – констатировал старший из них, когда мадам де Шеврез вошла в лавку парфюмера. – К черному ходу, быстро. Ты, ты и ты.

Двадцать шагов форы. Названные им наемники выполнили приказ, просто завернув в проход между домами. Дальше все просто не было На задворках лавки воняло невыносимо.

– Ерунда, – уверенно возразил Сализо. – Подумайте сами, месье Берси, она бы оглядывалась. Встревожилась бы. А она…

– А вот посмотрим, – отозвался Берси. Прислонился к стене и достал стаканчик с игральными костями. – Бросаете, сударь?

И в считанные минуты выиграл у своего нанимателя три экю.

+1

7

Нет, Ее светлость не собиралась пробраться через черный ход, не собиралась она уходить от слежки по крышам через чердак, или через подвал катакомбами, которые, как говорили, пронизывают червоточинами весь Париж. Она вышла так же, как и вошла, мечтательно улыбаясь серому небу, и направилась к церкви, чья островерхая крыша виднелась уже между домов.
Церковь… чудесное место для всего. Тут кавалеры соблазняют дам, прихожанки – священников, тут устраиваются свидания и плетутся заговоры, тут убивают принцев – в знак особой чести. Ну и говорят с богом, как же иначе. Случается, он даже отвечает… 
Мари брезгливо передёрнула плечом. На небольшой площади перед крыльцом толклись нищие и калеки, в сыром холодном воздухе висел смрад больных и грязных тел. Герцогиня была не настолько доброй христианкой, чтобы видеть в  этих сирых и увечных своих братьев и сестер во Христе. Но все же, разве наш долг не состоит в том, чтобы помогать им, по мере сил?

- Господин, подайте.
- Добрый господин, во имя милосердия…
- Во имя Пречистой!
- Во имя мук Христовых, подайте…
Вздохнув, ее светлость развязала кошель. Над телами, руками, раззявленными в крике ртами и выпученными глазами, взлетел дождь из мелких монет, упал на мостовую, и между герцогиней и ее преследователями начался ад. Не тот ад, что описан у Данте, ад математический, расположенный по кругам и грехам. Нет, настоящий. Хаос. Крики. Жадность захлестнула нищих, предпочитающих драться за монету, нежели поискать под ногами еще одну. Непроходимый ад…

Посмеиваясь, Ее светлость свернула на боковую улицу, пожелав удачи тем, кто шел вслед за ней. Им было бы разумнее отступить, потому что лезть в дерущуюся толпу нищих… Это надо уметь, подобно Моисею, раздвигать море, в данном случае море людских тел.
Велико было искушение все же отправиться к Арамису, но герцогиня, при всей своей сумасбродности, не была беспечно-легкомысленной. Милому Рене она все объяснит позже, а сейчас лучше вернуться домой. И даже если ее преследователям удастся пробиться через ад на площади, если удастся ее найти и нагнать, то их ждет разочарование.

- Хорошо погуляли, мадам? – осведомилась служанка, снимая с госпожи мужской плащ и стараясь ничем не выдать своего изумления. Герцогиня уехала в портшезе и в платье а пришла в пешком и в мужском наряде. Чудеса.
Но еще и не такие чудеса случались в доме Мари де Шеврез…
- Великолепно! – искренне откликнулась герцогиня. – Я давно не получала от прогулки такого удовольствия. Принеси мне горячее вино, бумагу и чернила…
Герцогиня была любопытна, как кошка, и теперь ее занимал вопрос, кто за ней следил, и зачем? А выяснить это можно было лишь одним способом – снова выйдя из дома. Но не на свидание к Арамису, нет, вдруг за всем этим кроется опасность? Но, к счастью, всегда есть выход… В данном случае, выход носил имя Теодора де Ронэ.

+1

8

Записку герцогини Теодор развернул с чувством, весьма похожим на трепет. Ложью было бы сказать, что с момента их последней встречи одна только мадам де Шеврез занимала все его мысли. Человек, думающий о женщинах во время поединка, этот поединок не переживет. Но он начал вспоминать о ней уже на следующий день. И писал, конечно. Больше чем когда-либо и больше чем даже захотел бы показать ей.

        Мне вашего дыханья не хватает
        При каждом вдохе, ваших губ – в словах,
        Мир стал ущербным как луна без вас
        И целым снова никогда не станет.

И хуже чем когда-либо. Она заслуживала большего. Или не заслуживала ни строчки.

Сомнения не помешали ему привычно проверить оружие перед выходом из дома. А если его рубашка была в этот раз украшена кружевом, а камзол – серебряным шитьем, то монсеньор, верно, посмеялся бы уже над тем, что он вообще спешит по ее зову.

К предместью Сен-Манде он подъехал, когда сумерки сделались из синих черными. Отыскал описанный в записке павильон. Оставил лошадь в кабачке неподалеку, вернулся пешком. И с замиранием сердца отпер неприметную дверь приложенным к записке ключом.

На втором этаже не было ни души. Но гостя ждали – на то указывал сервированный на двоих роскошный ужин. И гость сел и тоже принялся ждать.

+1

9

На свою вечернюю прогулку в Сен-Манде мадам де Шеврез собиралась  не особенно скрывая свои приготовления от слуг, но, конечно, не рассказывая всем и каждому, от горничной до садовника, куда она идет. А, поскольку, такие поздние прогулки были не редки, то и особенного любопытства у домочадцев они не вызвали.
Но кое-что герцогиня, все же, изменила в своих привычках…

- Вы все поняли? – обратилась она к троим мужчинам, одетым одинаково неприметно.
На этом их одинаковость заканчивалась. Один был рыжим и низкорослым, до того худым, что кости, казалось, вот-вот проткну кожу. Другой высок и сутул. Третий напоминал добродушного толстяка, бывшего военного, удалившегося на покой. И все они зарабатывали на жизнь своей шпагой. Или ножом. Или дубиной. Словом, это были те самые волки, которых кормят ноги, ловкость и людские пороки.
- Вы идете за мной, но на расстоянии. Если ничего не происходит, вы ждете меня возле дома, в  который я зайду, и мы возвращаемся домой.
- А если что-то происходит, мы вмешиваемся, - сердечно улыбнулся толстяк. – Мы все поняли, не извольте волноваться, мадам.

Трое…  Кто-то из знакомых Мари рассуждал о том, что два, три, больше дерущихся – плохое решение, каждый будет беречь себя и надеяться на другого. Но один может струсить и убежать, к тому же, одного может оказаться недостаточно. Герцогиня так и не поняла, сколько людей шло за ней в последний раз. Трое? Пятеро? Больше? Рисковать она не собиралась. Возможно, в Сен-Манде Теодор де Ронэ и сможет ее защитить, но до предместья нужно добраться, а носилки отличная мишень для слежки и для нападения.
Носилки мерно покачивались, герцогиня – на этот раз в наряде, подобающем даме, даме, отправившейся на любовное свидание – задумчиво вертела в руках итальянскую безделушку  -  искусно выполненное медное яблоко с горячим углем внутри. Яблоко согревало ладони, матово поблескивая в темноте портшеза. За ним, вязкими чернилами, тянулся вечер, готовясь написать на пергаменте ночи свою историю…

+2

10

Тех, кто следил за герцогиней, также затронули перемены. Проиграв наемнику в кости пару пистолей, месье де Сализо остался крайне недоволен. Тем, конечно, что подле церкви свою добычу они упустили. И потому на новую охоту он отправился, заменив игрока. На другого, в меньшей степени склонного распоряжаться своим нанимателем. Поэтому ли, благодаря ли ловкости троих спутников герцогини, того, что за ее носилками следовал кто-то еще, никто из этих пятерых не заметил. И если кто-то из них и обратил внимание на то, что в этот раз их хитроумная добыча не петляла, вслух он ничего не сказал.

0

11

До Сен-Манде дорога не преподнесла герцогине и ее сопровождающим никаких неприятных сюрпризов. Следили за ней или нет – Мари из носилок видеть не могла, да и не ее это была забота. А если все тихо – то и слава Господу за это, вопреки мнению многих, Ее светлость вовсе не искала на свою прекрасную голову приключений. Приключения обычно сами находили Ее светлость.
Сквозь ставни второго этажа павильона пробивался свет, дверь была отперта – значит, ее ждали. Два десятка ступеней – вряд ли кому-то этот путь покажется долгим. Ее светлость шагнула в сияние свечей.
- Месье де Ронэ. Надеюсь, я не слишком задержалась сегодня и вы не слишком скучали, дожидаясь меня.

+1

12

Еле слышный скрип открывшейся внизу двери. И Теодор оторвал взгляд от книги. Звук шагов на лестнице, шорох платья. Свинцовый карандаш скользнул между страницами. Полустертые буквы – Libro de buen amor – подмигнули золотом с переплета, когда потрепанный томик лег рядом с тарелкой. И Теодор поднялся в тот же самый миг, когда растворилась дверь.

Она была – как удар в горло.

Такая, как он помнил, и совсем иная. Прекрасная – но не красотой мраморной статуи. Пламя свечей, запутавшееся в ее волосах, озарило ее томным мерцанием заката. И бледно-золотая сильфида, отправившая его спасать врага, внезапно обратилась огненной феей.

– Мадам, – голос враз сделался хриплым. – Этот час показался мне вечностью. Но три месяца – одним мгновением.

Все слова, какие он мог подобрать заранее, остались на полях его преподобия. И бретер сам уже не знал, что говорит.

Не будь окно закрыто и не будь он так занят собой и своей дамой, он услышал бы, возможно, что внизу кто-то был не более красноречив.

– Толстяк Плос? – изумился один из сопровождавших Сализо головорезов. – Ты? Какого черта ты здесь делаешь?

Все пятеро достигли своей цели в тот же момент, в какой сама герцогиня достигло своей. И заметили, не могли пропустить, что не они одни ждут у павильона.

Отредактировано Теодор де Ронэ (2017-09-02 16:18:36)

+1

13

Плащ скользнул по плечам – просто, буднично, без кокетства. Следом – перчатки. Иногда слова это просто слова, а жесты просто жесты не обязательно вкладывать во все двойной, тройной смысл. Но, конечно, никому не запретишь его видеть даже там, где ничего нет. На втором этаже павильона тепло, для ночных гостей не жалеют дров, тонкого вина и хорошей посуды, а Ее светлость озябла в дороге, холод заполз даже под плащ, трогая холодными пальцами обнаженную шею и руки под кружевом манжет.

Кто-то сказал бы, что очень самоуверенно со стороны герцогини де Шеврез приглашать на свидание мужчину, которого не так уж давно подставила под шпаги убийц. Подставила не то, чтобы намеренно, но предполагая подобный исход. Но Теодор де Ронэ был волен не приходить.
Но Теодор де Ронэ пришел.

- Время летит слишком быстро, иногда я не поспеваю за ним, и, быть может, не стоит и стараться?
Мари подошла к столу, давая возможность шевалье сделать шаг, или не делать, осыпать упреками или умолчать обо всех возможных обидах. За шевалье признавалось право на многое, герцогиня была справедлива – ее любовник заслужил это. Точно так же, как же, как себе Ее светлость позволяла каждый раз решать заново: позвать или забыть…
На книгу в его руках она улыбнулась.
- Ищите ответы, шевалье? Или вписываете на страницы свои?
Она бы выбрала Светония.

+2

14

Теодор забрал у нее плащ и перчатки, бросил в то же кресло, где оставил свои. И подошел следом за нею к столу.

– У меня нет ответов, мадам. Одни вопросы. – Он приподнял с одного из блюд посеребренную крышку, обнаружил под ней нарезанное полупрозрачными ломтиками копченое мясо. – И те никому не нужны. Что может быть глупее, чем спрашивать о любви?

Он и не спрашивал, ни сейчас, ни раньше – его отучили еще в Падуе. Один раз он знал – знал точно, и спрашивать было не нужно. И дважды ему говорили – люблю. Лучше бы молчали.

Крышка звякнула обо что-то: Теодор не смотрел, уронил ли ее на место. Столько вопросов – и не один из них не был о любви. Знали ли вы, что тот, к кому вы меня отправили, приказывал меня убить? Что я вообще его знаю? Кому я служу? Это был самый главный вопрос, но он помнил, что сказал монсеньор. Да и так ли это было важно? Она была здесь, и он чувствовал тепло ее кожи, аромат ее волос. И он обнял ее за талию, наклонился к ее губам, запрещая себе думать.

+2

15

В чем-то шевалье был прав. Вопросы о любви действительно не имеют смысла. Мари никогда не требовала от своих любовников клятв и красивых слов, но брала с них куда более тяжкую дань, верностью. Не той, которую обычно требуют дамы от своих возлюбленных, иной. Верностью ее желаниям, ее целям, ее стремлениям. Некоторые находили эту ношу непосильной — и исчезали. Другие оставались. Ради чего? Об этом герцогиня тоже никогда не спрашивала, а могла бы спросить, вот хотя бы у Теодора де Ронэ. Ради того, чтобы один вечер иметь возможность держать ее в своих объятиях? Но что ей до тайн чужой души...

Холодная ладонь легла на плечо, скользнула, обнимая крепче.
— Тогда оставим вопросы на потом... или оставим их совсем, — прошептала она.
Ужин готов был подождать, а вечер — нет. Вечер стремительно утекал сквозь пальцы,  превращался в ночь, а та строго вела счет минутам свиданий. Были ли губы герцогини де Шеврез горькими от невысказанных слов, или сладкими от них же? Шевалье де Ронэ брал ее поцелуи, а она дарила их с королевской щедростью, какой удостаиваются обычно те, кого женщины находят желанными. Вопреки всему.

+2

16

От одного ее прикосновения у Теодора перехватило дыхание. Будто огненный пион зажегся в самой сердцевине его, будто его дымом защипало глаза. И это от ее жара, верно, пересохло во рту. Так, что вкус ее губ он ощутил сперва лишь мягким теплом. Одна его рука опустилась ей на затылок, сминая прическу и пробуя, всей шероховатой поверхностью ладони, нежность ее кожи. И тут с улицы донесся звон металла, и бретер тут же обернулся к окну.

– Какого дьявола… – Старая рама отчаянно противилась, но наконец, распахнулась, и Теодор перегнулся через подоконник. – Вы закрыли дверь? Снизу?

Ночь выдалась безлунная, и он едва различал в свете звезд стремительно перемещающиеся фигуры. Кто-то пронзительно завизжал, валясь на землю. Чей-то голос монотонно повторял: «Черт, черт, черт». В доме напротив на первом этаже осветилась изнутри ставня. Словно кто-то подошел с лампой.

Если бы, какой-то минутой ранее, Теодору взбрело в голову спуститься вниз и прислушаться, он услышал бы очень немного. Люди такого рода занятий редко бывают красноречивы. Но и у лаконичности есть свои ценители.

– Убирайтесь, – буркнул тот, кого назвали Толстяком, – покуда целы.

– Целы? – спросивший мерзко захихикал. – Нас вроде побольше будет.

Пауза.

– Мы за дамочкой приглядываем, – пояснил нехотя Толстяк Плос. Оценив, как видно, разницу в численности.

– Мы приглядим.

– Ха!

– Даме ничего не грозит, господа, – перебил Сализо. – Так что убирайтесь.

И никто не сказал бы, кто первым обнажил шпагу.

+2

17

Неприятный шум ворвался в тепло объятий, как порыв ледяного дождя в июльскую жару. Все что трепетало невидимым маревом между губами, руками, между двумя телами – исчезло.
- Дверь? – Мари чуть нахмурилась, припоминая. – Да, заперла. Внизу остались слуги и трое охранников.
Объяснять, к чему вдруг ей понадобилась такая свита для свидания, герцогиня не стала. Шевалье де Ронэ не понаслышке знал, как опасны улицы Парижа. О том, что за ней следили совсем недавно она, быть может, и рассказала бы ему, но позже. Есть вещи, которыми дама охотно делится, лежа на одной подушке со своим любовником и о которых молчит до того. Считайте это женской щепетильностью, если угодно.
К окну она подошла осторожно, но без страха.
Драка. Звон оружия, мелькающие тени и гроза в воздухе, без грома и молний, но от того еще более страшная.
- Здесь есть второй выход? – спокойно осведомилась герцогиня.
Жаль вечер, жаль ужин, накрытый с такой изысканностью, жаль, что кушетка, достаточно широкая, чтобы уместить двоих, так и останется сиротливо стоять в углу, накрытая мягкой восточной шалью. Жаль, но вечер можно и повторить. Жизнь повторить не получится.

+1

18

Люди внизу были тенями, не поймешь, кто из них кто. И спрашивать мадам де Шеврез, ее ли это люди, было бесполезно. И о втором выходе – тоже, она сама о нем спросила.

Что-то было не так. И в суетливом танце внизу тоже. Три пары, один ранен или убит, и один, который держался в стороне.

Теодор обернулся, задержал взгляд на чеканном профиле герцогини.

– Лучше я помогу вашим людям, – решил он. – Задвиньте за мной засов, на всякий случай.

Теперь, когда он различал внизу силуэт кареты, он был уверен. Те, кто повернулся спиной к ней, не ждали нападения сзади.

И, когда, нащупывая эфес, он бросился к дверям, их стало уже двое.

Вблизи все было проще. Кучер, почти падающий с козел в тщетных попытках разглядеть, что происходит позади кареты. Съежившийся на запятках силуэт – лакей. И вскрик, когда один из защищавшихся, обернувшись на звук стремительных шагов, пропустил укол.

– Прошу... – бретер едва успел отвести colpo di grazia своей шпагой. – Прощения.

Убийца, то ли не ожидавший этого, то ли не особо умелый, замешкался. И получил рипостом укол в бедро. Уравнявший его с раненым противником.

– Разберетесь.

Не задерживаясь, бретер метнулся к другому, сдерживающему пока двоих. Один из которых выругался, поворачиваясь навстречу.

– Пират! Черт!

– Который из двух?

Меньше чем через минуту все было кончено. Оставшийся на ногах толстяк не спешил, однако, опускать шпагу.

– Пятый. Наниматель. Где он?

Теодор огляделся, пожал плечами.

– Меня Плос зовут, – толстяк, похоже, решил, что судьба удравшего дворянчика безразлична и ему тоже. – Спасибо за помощь, сударь, очень, очень кстати пришлось.

Называться в ответ Теодор не стал. Как и предлагать свои услуги с ранеными. Но обернулся с полпути к двери.

– Если кто-то из них еще жив, я хочу знать, что они здесь делали.

Толстяк кашлянул.

– По вашу душу, сударь, я так думаю. То есть они не сказали, ясное дело, но дежурили же, да и нам сказали, что им не дама нужна.

– Тогда это я у вас в долгу, – усмехнулся бретер. – Спросите, может, он знает имя.

Толкая дверь, он загадал. Сонет, если она задвинула засов. Триолет, если нет.

+2

19

Запирать дверь на засов Мари не стала. Если дело примет дурной оборот, то засов помехой не будет, кто бы там ни сражался с нанятыми ею людьми, вряд ли они пришли к павильону просто постоять под окнами, пока она ужинает с шевалье де Ронэ.
Под окнами, кстати, кто-то и стоял, держась немного в стороне от схватки. Обычно так держаться те, кто платит за драку – самоуверенно и надменно. Скудного света, падавшего из окна, было достаточно, чтобы высветить дорогую пряжку плаща драгоценность на плюмаже шляпы. Лица видно не было, но женское чутье подсказывало герцогине, что в  ночи так наряжаются только с одной целью, покрасоваться перед дамой. Или снискать внимание грабителей. Но каждый развлекается по-своему.
Пожав плечами, герцогиня сняла с подоконника тяжелый глиняный горшок с розовым кустиком, бережно высаженным на радость любовникам, снимавшим павильон для своих свиданий, и бросила его вниз. Удар пришелся как раз в голову месье – Мари не промахнулась. Месье рухнул на землю. Вряд ли мертв, но уж точно обездвижен.

Теодор де Ронэ, тем временем, привел количество нападающих и обороняющихся к равенству, а затем и изменил их количество, доказав еще раз, что шпага на земле куда надежнее небесной справедливости. Последнюю куда дольше ждать.
Спустившись, она столкнулась в незапертых дверях с шевалье.
- На одного господина упал цветочный горшок, - любезно пояснила она, ничуть не смущаясь такого способа ведения войны. На войне все средства хороши, сойдут и цветочные горшки. – Хочу взглянуть, кто это.
Плеч, чуть прикрытых кружевным воротником, коснулся холодный ветер. Совсем не ласково коснулся, но герцогиня даже не поежилась, только чуть приподняла подол платья, приготовленного для любовной встречи, чтобы не запачкать его в  крови. Удивительно равнодушный жест для хрупкой и нежной женщины, но женская нежность очень обманчива.

Отредактировано Мари де Шеврез (2017-09-11 21:03:08)

+3

20

Теодор мог только снять шляпу. Что и проделал. А затем последовал за своей любовницей к лежавшему у самой стены телу. Горшок, как ни странно, был цел. Хотя розовый куст из него выпал.

– Ох, мадам, – бормотал в явном восторге Плос, переводя восторженный взгляд с герцогини на ее любовника. – Ох, мадам.

Потом он чертыхнулся. Обнаружив, что один из его товарищей мертв. Другой был жив и смог даже сесть, цепляясь за колесо кареты. И толстяк, бормоча себе под нос проклятия, принялся стаскивать рубашку с одного из убитых.

– Посвети, – приказал Теодор сползшему с запяток лакею. Который, не смея ни перечить, ни подчиниться, беспомощно затоптался на месте, хлопая себя по бокам – возможно, в поисках огнива. И бретер, выругавшись, оттащил жертву ее светлости ближе к середине улицы. Где в свете, падавшем из окна, можно стало различить молодое, вымазанное грязью лицо.

– В первый раз вижу, – бретер взглянул на герцогиню.

+2


Вы здесь » Французский роман плаща и шпаги » Предыстория » Разменная монета, чужое оружие. Декабрь 1626 года