Вверх страницы
Вниз 

страницы

Французский роман плаща и шпаги

Объявление

Рейтинг игры: 18+



Происходящее в игре (случайная выборка):



В предыстории: Гг. Жан де Жискар и Никола де Бутвиль попадают в засаду в осажденном голландском городе. Лапен пытается спасти похищенных гугенотами графиню де Люз и Фьяметту. Шере впутывается в опасную авантюру с участием Черного Руфуса. Г-н де Бутвиль-младший вновь встречается с г-ном де Лаварденом.

Драться нехорошо. 17 декабря 1628 года: Г-жа де Вейро и г-жа де Бутвиль сталкиваются с пьяными гасконцами на ночной улице.
У кого скелет в шкафу, а у кого - младший брат в гостях, 16 дек. 1628 года: Г-н де Бутвиль и г-н де Корнильон беседуют по душам.
Тесен мир... 15 декабря 1628 года: Шевалье де Корнильон беседует со спасшим его г-ном де Жискаром.
Шпаги наголо, дворяне! 17 декабря 1628 года: Два графа де ла Фер сходятся в поединке

Прогулка с приключениями. 3 февраля 1629 года: Прогуливаясь по Парижу инкогнито, королева подвергается многочисленным опасностям.
О трактирных знакомствах. 16 декабря 1628 года.: Г-н де Рошфор ищет общества г-на де Жискара.
Украдем вместе. 27 февраля 1629 года.: Г-н де Ронэ получает любопытное предложение от графа де Монтрезора.
Куда меня ещё не звали. 12 декабря 1628 года. Окрестности Шатору.: Кардинал де Лавалетт поддается чарам г-жи де Шеврез.

Юнона и авось. 25 февраля 1629 года: М-ль д’Онвиль ищет случая попросить г-на де Ронэ поделиться опытом.
Оружие бессилия. 3 марта 1629 года: Капитан де Кавуа допрашивает Барнье, а затем Шере.
Щедра к нам грешникам земля (с) Сентябрь - октябрь 1628 г., Париж: Г-н Ромбо и г-жа Дюбуа навещают графиню де Буа-Траси с компрометирующими ее письмами.

Varium et mutabile femina. 24 февраля 1629 года, вечер: Г-н де Ронэ возвращается с г-же де Вейро.
Герои нашего времени. 3 марта 1629 года: Варгас дает отчет графу де Рошфору
Детектив на выданье. 9 января 1629 года: Граф де Рошфор пытается найти автора стихов, которые подбрасывают Анне Австрийской.
Дебет доверия. 27 января 1629 года: Г-н Шере рассказывает г-ну де Кавуа то, что тот не знает о своем похищении.


Будем рады новым каноническим и авторским персонажам в сюжеты третьего сезона.

Календарь на 1628 год: дни недели и фазы луны

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Французский роман плаща и шпаги » Часть III: Мантуанское наследство » "Годы это не сотрут". Декабрь 1628 года, Париж.


"Годы это не сотрут". Декабрь 1628 года, Париж.

Сообщений 21 страница 26 из 26

1

Трактир "Сыч и сова".


Предыдущий эпизод:
Лаварден - Итак, попался. А теперь что делать?
Мари-Флер - О том, что подслушивая, можно узнать многое

Отредактировано Ги де Лаварден (2017-12-13 22:12:18)

0

21

Остаток вечера Лаварден провел в своей комнате, в тяжкой и мрачной тревоге, то подливая себе вина в стакан, то вскакивая и принимаясь мерить комнату быстрыми шагами. Когда ночь перетекла в самый темный час, он забылся коротким беспокойным сном прямо за столом, со стаканом в руке. Ему снилось, что трактирщик Дюбуа скончался от своего удара, а он, Лаварден, прячет труп в Пале-Кардиналь. То капитан, то сам Его Высокопреосвященство появлялись тут и там, и снова гвардейцу приходилось тащить тяжелое дряблое тело через бесконечную череду комнат подальше от их глаз. Наконец, трактирщик поднялся из мертвых и попытался убежать - очевидно, чтобы сообщить о своем убийстве, - но Лаварден догнал и убил его снова и спрятал под столом у Кавуа.
В то же самое время он ясно осознавал себя сидящим лицом в стол в комнате в доме мадам Бернье, чувствовал холод от сквозняка и слышал сквозь дрему, как Бантьен выходит по нужде.

Лаварден проснулся, как будто не спал вовсе, совершенно измученный. Когда он спешил сквозь тихий и выбеленный свежим снегом город на дневное дежурство, все было точь-в-точь, как в том проклятом сне, и было у него чувство, что сон продолжается. Он едва дождался смены - казалось, вечер никогда не наступит! - и почти бегом бросился в таверну.
Но, как назло, по дороге его догнали приятели по службе и привязались с вопросами о дуэли с Клавилем, плавно перетекшими в рассказ о каком-то де Льюиньи, что спал с женой маркиза д'Этьена и пробирался в ее спальню, переодевшись старой служанкой.
Лаварден, обычно сдержанный и немногословный, сегодня не нашел в себе решимости прекратить разговор и уйти. Внутренне поеживаясь от развеселого рассказа, так неудачно пришедшегося кстати, он отчего-то так боялся вызвать хоть тень подозрения (или, может, он боялся возвращения на место своего преступления?), что покорно делал вид, что никуда не торопится, ничем не занят, и нет-нет, ни в коем случае не собирается в трактир!

Когда, наконец, он добрался до "Сыча и совы", вечерняя месса давно прошла и близилась полночь. Створка ворот конюшни была приоткрыта, за ней клубилась адская тьма. Лаварден помедлил в нерешительности и, приблизившись к зданию, вошел внутрь.

Отредактировано Ги де Лаварден (2017-12-13 23:47:48)

+2

22

Если Лавардену было столь нелегко, то что же говорить о Мари-Флёр, чьи надежды на лучшую жизнь с возлюбленным остались лежать разбитыми на грязном полу конюшни? С того момента, как бесчувственное тело господина Дюбуа было перенесено в супружескую спальню и до самого вечера следующего дня, у госпожи трактирщицы не было ни одной спокойной минуты.
Нужно было позаботиться о супруге, присмотреть за трактиром, дабы никто, воспользовавшись суматохой, не ускользнул, проследить за пасынком и падчерицей, молча проглотить все упреки госпожи Дюбуа-старшей и при этом держать себя в руках. Даже ночью Мари-Флер хорошо если удалось поспать два-три часа, да и то, этот сон не принес долгожданного отдыха. Ей снился Гиту на палубе корабля, отплававшего все дальше и дальше, пока она сама стояла на берегу, не в силах пошевилиться.
Немудрено, что к вечеру Мари-Флер уже просто падала с ног. А когда Гиту не появился после вечерней мессы и вовсе приуныла. Хотя она понимала, что встреча их, скорее всего, будет бесполезной, отказываться от возможности еще раз увидеть де Лавардена госпожа трактирщица не собиралась.
Приближалась полночь, и Мари-Флёр все же решилась еще раз заглянуть в конюшню. Просто так, на всякий случай, без какой-либо уверенности в том, что Гиту появится. Она легко проскользнула в приоткрытую створку и замерла на пороге в нерешительности.

+1

23

В конюшне было темно и тихо. У самых ворот, в узком луче света от фонаря, под ногами с тонким треском ломалась заиндевевшая солома, дальше становилось чуть теплее. Пахло лошадьми, упряжью, гнилым сеном. Ничего не изменилось, и все-таки казалось, что со вчерашнего дня прошла тысяча лет. Лаварден вошел во мрак, остановился и оглянулся на приоткрытые ворота, светлевшие узким прямоугольником звездного зимнего неба. На миг ему показалось, что кто-то смотрит на него нечеловеческим взглядом из темного угла. Лаварден вздрогнул, а потом понял - действительно ведь, смотрит. Черная, как смоль, лошадь косит любопытным, блестящим глазом.
"Если Дюбуа умрет, я сделаю все, чтоб искупить свою вину, женюсь на Мари и увезу ее, куда она пожелает", - сказал он себе и закрыл глаза, ожидая ощутить, наконец, прощение своих грехов.
Совесть спокойнее, однако, не стала, а в ответ пришел безжалостно-правдивый, сухой внутренний голос. "Но я был и остался нищим наемником. И как далеко я при таком раскладе увезу жену? В комнату к мадам Бернье?.. Но я сам попросил отставки... Если теперь я откажусь от поездки в Новый Свет, нам не на что будет снимать даже эту комнату...".
"Не время думать о последствиях, - пресек Лаварден собственные осторожные мысли. - Порой надо быть просто благородным человеком, чего бы это не стоило! Если я останусь в стороне, я буду стыдиться этого поступка всю оставшуюся жизнь и не смогу смотреть людям в глаза!".
"...Либо же я всю жизнь буду смотреть на жену и вспоминать, как я убил ее первого мужа... В минуты близости вспоминать... В церкви... Можно ли вообще начинать семейную жизнь с такого страшного греха и благодаря ему?..".
"Я не хотел этого!".
"Да что толку теперь-то, что я не хотел?!".
"Она была с ним несчастна...".
"Она была с ним хотя бы устроена в жизни. Теперь ее жизнь разрушена, а она стала соучастницей убийства... А ведь она просила меня остановиться, когда Дюбуа был еще жив-здоров! Как же она должна теперь меня ненавидеть! Боже, боже, как мы будем смотреть друг другу в глаза...".
"Да с чего я решил, что он мертв?! Может, он скоро встанет на ноги...".
"Вряд ли. Но допустим. И что тогда?..".
"Тогда я уеду! Не буду больше мешать ей... Пусть будет счастлива...".
"Он ее убьет".
Последняя мысль оглушила Лавардена. Капкан захлопнулся. Выхода не было. Он резко, затравленно обернулся на шаги снаружи, а когда увидел изящную фигурку Мари - о, сколько лет он мечтал ее увидеть! - его сердце болезненно сжалось. "Почему же так получилось, почему теперь все это будет между нами, почему нам не могла улыбнуться удача?..".
Некоторое время он стоял молча, ничем не выдавая своего присутствия и не скрывая его, а затем медленно, опустив голову, вышел вперед. Он не знал, как ее приветствовать. Не мог поцеловать - после вчерашнего это было все равно, что станцевать на свежей могиле христианина. Каждое мгновение тянулось в тишине, как вечность, и наконец, хриплым от долгого молчания голосом Лаварден произнес:
- Что с ним? Он умер?

+3

24

Мари-Флёр молча смотрела на Ги де Лавардена, и взгляд госпожи трактирщицы с каждой секундой этого нелепого затянувшегося молчания становился все холоднее. В какой момент она осознала, что Гиту снова струсил? Когда он не попытался её даже обнять? Когда молча смотрел на неё? Когда спросил о муже, хотя причем тут муж? Бог знает, да и какая уже разница.
- Нет, он жив, - ответила Мари-Флёр, не отводя непроницаемого взглядя от Лавардена. Ей не хотелось, чтобы мужчина прочел её истинные чувства.  – Это все, что ты хотел узнать? Так успокойте Вашу совесть, господин де Лаварден, лекарь говорит, что мой муж скоро поднимется на ноги и снова сможет заниматься делами.
Это было неправдой, но зачем Гиту знать эти подробности? Лекарь утверждал прямо противоположное, но теперь Мари-Флёр понимала, что Гиту не захочет, чтобы она сбежала с ним. А даже если он и решится на подобный шаг, то это не будет та счастливая жизнь с любимым человеком, о которой иной раз мечталось на рассвете. И поэтому…поэтому здесь и сейчас нужно одним махом разрубить этот проклятый гордиев узел!
- Не смею более задерживать Вашу милость, - изобразив насмешливый реверанс, Мари-Флёр направилась к выходу из конюшни. Каждый шаг давался с трудом, но она не остановилась. Прекрасный воздушный замок разбился о прозу жизни, и теперь следовало понять, как жить дальше, когда не осталось даже тени надежды на счастье. Впрочем, нам не привыкать, не так ли?

Отредактировано Мари-Флёр Дюбуа (2017-12-25 21:19:38)

+2

25

Лаварден молча смотрел на Мари-Флер и не верил собственным глазам. Боже правый, он никогда не знал эту женщину! Величественно-прекрасная в своей холодности и презрении к его нерешительности, она, как никогда, напоминала его мать. И почему только ему казалось, что Мари-Флер на это не способна?..
- А чего ты ожидала?! - бросил он, наконец, ей в спину, ненавидя и презирая сам себя и все же пытаясь удержать последнее тепло близости, последнее мерцание дивного самообмана, пусть даже ценой такой позорной перебранки. - Твоя совесть была бы спокойна, если бы он умер, а мы сбежали?! Мари, да что же с тобою стало?.. - почти умоляюще закончил он, неуклюже приближаясь. - Ведь ты была совсем другой...

Отредактировано Ги де Лаварден (2018-01-12 01:33:50)

+1

26

Гневная тирада де Лавардена не осталась без ответа. Мари-Флёр застыла на пороге. Затем медленно повернулась к господину гвардейцу и тихо проговорила, не сводя с него глаз.
- Я ожидала, что ты хотя бы раз в жизни, хотя бы один-единственный раз поведешь себя как..... А ты….впрочем, это не важно. Убирайся с глаз моих прочь, тряпка! Беги, спасайся под юбками мамочки, ты всегда так делал! И не тебе взывать к моей совести, ты ничего не знаешь о том, как я жила все эти годы, и что ждет меня теперь! Уходи!
С этими словами Мари-Флер повелительным жестом указала Лавардену на выход из конюшни. Ей нужно было своими глазами убедиться в том, что Ги ушел. И хотя этого Мари-Флер хотелось меньше всего на свете, и сердце просто разрывалось от боли, расчетливая часть её натуры подсказывала – что так будет лучше. Лучше для всех, и для Гиту в первую очередь.
Когда же за господином гвардейцем закрылись двери и шаги его стихли вдалеке, и безумная надежда, что он одумается, растаяла, словно утренняя дымка, Мари-Флёр тяжело вздохнула и медленно вышла из конюшни. Ей стоило вернуться в опостылевший трактир до того, как ее отсутствие будет замечено и навсегда вычеркнуть из своей памяти господина гвардейца и собственные неоправданные надежды. Возможно, она когда-нибудь даже сможет посмеяться над собственной глупостью и наивностью. Но это будет потом, а сейчас нужно жить дальше и принять как данность, что никто ей не сможет помочь. Никто и никогда.

Отредактировано Мари-Флёр Дюбуа (2018-07-13 12:22:33)

+2


Вы здесь » Французский роман плаща и шпаги » Часть III: Мантуанское наследство » "Годы это не сотрут". Декабрь 1628 года, Париж.