Вверх страницы
Вниз 

страницы

Французский роман плаща и шпаги

Объявление

Рейтинг игры: 18+



Происходящее в игре (случайная выборка):

В предыстории: В небольшой деревушке странствующие циркачи влипают в неприятности. Гг. Жан де Жискар и Никола де Бутвиль пробираются в осажденный голландский город. Г-н де Лаварден помогает товарищу ввязаться в опасную авантюру. Графиню де Люз и Фьяметту похищают, приняв последнюю за герцогиню де Монморанси. Г-н виконт де ла Фер терпит кораблекрушение. Г-н Шере и г-н Мартен мечтают о несбыточном. Бывшая графиня де ла Фер меняет брата на мужа, а мужа на новые надежды. Г-н де Ронэ снова прибывает под Ларошель.

По заслугам да воздастся. 6 декабря 1628 года, вечер: Герцогиня де Шеврез приходит в гости к кардиналу.
Белые пятна. Январь 1629г.: Шере задает другу необычные вопросы и получает неожиданные ответы.
Что плющ, повисший на ветвях. 5 декабря 1628 года: Г-н де Ронэ возвращает чужую жену ее мужу.

"Ужас, как весело". Декабрь 1628 года, открытое море.: На корабле, на котором Лаварден плывет в Новый свет, происходит нечто странное.
Anguis in herba. Сентябрь 1628 года: Рошфор, миледи и лорд Винтер пытаются достичь договоренности.
Границы недозволенного. 17 января 1629 г.: Г-н де Корнильон знакомится с миледи.

В монастыре. 29 ноября 1628 года.: Г-жа де Бутвиль продолжает изучать обитель св. Марии Египетской.
Найти женщину. Ночь с 25 на 26 января 1629г.: Шере и Барнье пытаются разговорить кучера, который помог похитить г-на де Кавуа.
Крапленые карты человеческих судеб - 13-27 февраля 1629 г.: Похищение дочери капитана де Кавуа лишает покоя множество людей.

О том, как и почему кареты превращаются в тыквы. Ночь с 25 на 26 января 1629 г: Г-жа де Кавуа в обществе Шере и Барнье отправляется на поиски капитана.
Братья в законе. 13 ноября 1628 года: В тревоге за исчезнувшую сестру Арман д'Авейрон является к зятю.
Любимые развлечения двух интриганов. 29 ноября 1628 года, вечер: Герцогиня де Шеврез и маркиз де Мирабель выясняют отношения.


Будем рады новым каноническим и авторским персонажам в сюжеты третьего сезона.

Календарь на 1628 год: дни недели и фазы луны

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Французский роман плаща и шпаги » Часть III: Мантуанское наследство » "Годы это не сотрут". Декабрь 1628 года, Париж.


"Годы это не сотрут". Декабрь 1628 года, Париж.

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

Трактир "Сыч и сова".

0

2

Промозглый выдался вечер - от холодного, вездесущего тумана першило горло, под ногами хлюпала грязь вперемешку со снегом. Лаварден уже второй час мерил шагами улицу недалеко от трактира "Сыч и сова" и совсем замерз.
Он уезжал, покидал Старый Свет, как сам думал - навсегда. Он поступил в соответствии со своим долгом перед королем и кардиналом, но его совесть была нечиста, а честь - поругана нарушением клятвы. Он поклялся Арамису, что не назовет имен мушкетеров, и сам не верил в свою оговорку. Для него больше не было места в Париже и во Франции.
Напоследок ему хотелось... странного. Увидеть Мари-Флер. И даже больше (Лаварден умел быть честным перед собой) - чтобы она увидела его. И может быть, может быть... Нет! Нет-нет, она замужем, скорее всего, счастливо замужем, нельзя ей согрешить даже в мыслях...
Вчера ночью до позднего рассвета Лаварден писал ей письма - одно за другим, писал и рвал на мелкие клочки. Некоторые были легкомысленно-игривыми, другие - сдержанно-скорбными. Было письмо в три строчки, о том, что спустя столько лет просто любопытно было увидеться. А было - длинное, безумное, полное раскаяния и упреков. Из-за Мари-Флер он когда-то сломал свою судьбу и покинул отчий дом - знает ли она, помнит ли она?.. Ах, как он мечтал успеть, накопить денег, вернуться в Брест и жениться на ней - и не успел. Заканчивалось письмо словами: "Мне нельзя больше любить Вас, дорогая Мари-Флер. И все прошло, все минуло, и тот счастливец, что называет Вас женой, верно, послан Вам Ангелом. Клянусь, ни словом, ни делом я не покушусь на Вашу честь, лишь только дайте мне один раз увидеть Вас перед тем, как моя старая жизнь навсегда останется в прошлом. Многое готов я забыть, ничто почти мне не дорого и может статься, жил я вовсе зря. Но та юношеская любовь к Вам отчего-то до сих пор тревожит меня, годы это не сотрут, и я не хочу забыть Вас, потому что забуду тогда самое прекрасное, что было со мной".
И это письмо Лаварден разорвал, как и остальные. Прошло время, когда он сочинял отвратительные стихи и пел дурным голосом любовные песни. Повзрослевший же Лаварден был человеком молчаливым и немногословным, и не мог себе позволить излить чувства даже на бумаге с тем, чтоб позволить увидеть эти строки другому человеку.

Наконец, он бросил взгляд на вывеску трактира вдалеке, поморщился, как от боли, развернулся на каблуках и отправился было прочь, пробормотав: "А!.. Нечего ворошить...", как вдруг, едва дойдя до поворота, почти бегом двинулся обратно.
Лаварден вошел в трактир, не чуя под собой ног. Как будто и не было этих лет - сердце бешено колотилось в груди, и странно было, как его биения не слышал каждый в этой задымленной зале. Лаварден сел за пустой стол, не снимая шляпы, глубоко вдохнул и выдохнул и только теперь решился поднять глаза и поискать взглядом хозяйку.

Отредактировано Ги де Лаварден (2017-08-09 19:35:26)

+6

3

Едва ли господин Дюбуа был послан Мари-Флёр Ангелом Господним, как наивно полагал в своем письме Ги и у господина гвардейца были все шансы в этом убедиться. Не смотря на то, что зал по вечернему времени был полон, и следовало присматривать за посетителями, господин Дюбуа устроил показательную выволочку дражайшей супруге на кухне, в аккурат между котлом с супом и вязанкой лука. Повод был весьма, с точки зрения господина Дюбуа, серьезный – головку сыра съели мыши, а следовательно, заведение понесло такой ущерб, что было в шаге от неминуемого раззорения.
Слово за слово, скандал все разгорался, мадам Дюбуа-старшая со своей стороны то и дело норовила плеснуть маслица в огонь, в воздухе запахло пригоравшим жарким и пощечинами, и неизвестно, чем бы это все закончилось, если бы не усилившийся шум в зале, свидетельствующий о том, что клиенты не довольны. Господин Дюбуа пообещав супруге продолжить разговор после и наградив ее для ускорения еще одной оплеухой, поторопил ее выйти и посмотреть, чем недовольны господа.
Так что Мари-Флёр, на ходу вытирая красные от слез глаза краем передника, поспешила выполнить приказание драгоценного супруга. Медлить было нельзя, поскольку этим можно было лишь спровоцировать еще один виток ссоры. А так были некоторые шансы, что хватив лишку, муж захрапит, как бывало не раз, и гроза пройдет мимо.
В зале было шумно, людно и по обыкновению накурено так, что глаза начинало щипать. Мари двигалась между столиками, все ближе и ближе подходя к тому, за которым обосновался господин гвардеец, пока не оказалась непосредственно перед ним.
- Что Вам угодно? – спросила, глядя куда-то за спину посетителя, ожидая очередного заказа. Ей и в голову не могло прийти, что вот сейчас, сию минуту происходит что-то очень важное, что-то, отчего её жизнь, такая беспросветная, может измениться навсегда.

+3

4

Время шло. Из кухни слышались ругательства, как будто хозяин устроил разнос служанке. Зал остался без присмотра, посетители ругались, пьяная компания студентов принялась выстукивать кружками по столу какую-то незатейливую мелодию.
Где же Мари-Флер? Может, уже не работает в трактире? Это было бы правильно. Неразумно заставлять красивую женщину подносить выпивку пьяницам, соблазнаяя их на лишний грех и подвергая ее опасности - и было бы хорошо, если бы ее муж это понял. Что-то подобное думал Лаварден, когда вдруг увидел Мари. Увидел и все понял. Понимание прошло как-то мимо осмысления, сразу под кожу и ударило ледяной волной в затылок. Лицо горело, как от пощечины. И казалось, этот невидимый трактирщик и правда отвесил пощечину самому гвардейцу. Даже хуже.
Куда хуже.

Лаварден медленно поднял лицо и стянул с головы шляпу. Узнать его, быть может, было трудно. Лицо поблекло и огрубело, а сейчас и вовсе выражало такую печаль и гнев, что старят любого сразу на десять несчастливых лет. Не так, ох, не так он представлял себе эту встречу... Зато теперь он знал, что делать. Прежде он собирался только посмотреть на Мари-Флер, вызвать смущение, смутиться самому и исчезнуть, в очередной раз подтвердив свое звание самого неудачливого в любви гвардейца. Теперь... Он был военным, а не священником, но опыт подсказывал ему, что в иных сердцах раскаяние проще вызвать оружием, нежели добрым словом.
- Сударыня, у меня капризный жеребец, - произнес он, слегка кивнув в сторону выхода. - Выйдите-ка со мной во двор, я объясню Вам, как за ним ухоживать.

+3

5

Жеребец? Какой еще жеребец? Разве она похожа на конюха, хотела было возмутиться Мари, чей взгляд наконец-то оторвался от стенки. Теперь серые глаза смотрели прямо на посетителя, и в какой-то момент в их усталом взгляде проскользнула искорка. Она узнала его. Несмотря на годы, оставившие отпечаток на лицах обоих, несмотря на множество обстоятельств, которые были против, а не за них, Мари узнала де Лавардена.

Первым побуждением женщины было назвать господина гвардейца по имени, нарушая все принятые правила, но Мари очень быстро осекла саму себя. То, что она узнала его, не означает, что и он узнал её. Или он делает вид, что не узнал? Но медлить было нельзя, вот-вот в зале мог появиться господин Дюбуа, и что тогда случится, один Господь знает.

- Уверена, что наш работник с ним справится, сударь, - кажется, ей удалось достаточно спокойно ответить де Лавардену. Разве что выступивший на бледных щеках румянец, да беспокойный взгляд серых глаз мог сейчас подсказать праздному наблюдателю, что госпожа трактирщица чем-то взволнована. Впрочем, если учесть, что они только что повздорили с мужем, волнение можно было бы списать на отголоски ссоры.

- Но уж коль Вы так тревожитесь, - выделив два последние слова, Мари пожала плечами, дескать, было было бы из-за чего, и направилась к двери, небрежно бросив появившейся с подносом служанке пару слов, дабы та не вздумала покидать зал до её возвращения. Сердце Мари-Флёр билось настолько отчаянно, что, казалось, еще чуть-чуть и выпрыгнет из груди.

Отредактировано Мари-Флёр Дюбуа (2017-08-14 11:35:15)

+1

6

Лаварден пристально смотрел на Мари-Флер, пытаясь понять - узнала ли она его? Не угадаешь, глядя на нее... Откуда она так научилась владеть собой? - спрашивал себя гвардеец, совершенно забывая, что и по его собственному лицу уже давно ничего не прочитать. Мари-Флер осталась в его памяти избалованной, но искренней девчонкой. И почему только ему представлялось, что она ничуть не изменилась за все эти годы - что изменился лишь он? Теперь он видел, как ошибся.
Лаварден поднялся из-за стола и пошел вслед на Мари-Флер через выбеленный туманом двор на конюшню. Там было тихо и темно, лишь время от времени переступала или фыркала чья-нибудь лошадь, да ветер качал створки приоткрытой двери, забрасывая внутрь снежную поземку. Этого момента Лаварден боялся минувшей ночью - боялся, потому что слишком живо представлял себе, как уступит порочному желанию и согрешит, посягнув на святое таинство брака. Но теперь, в реальности, все оказалось куда проще. Едва убедившись, что в конюшне никого нет и со двора не смотрят, он порывисто схватил Мари за руку, притянул к себе и обнял, крепко, как давно потерянную и вновь обретенную сестру. Как будто исчезли оковы любых условностей и само время, и они снова были двумя подростками, почти детьми, решившими пожениться. Лишь после, наконец, выпустив Мари из объятий, Лаварден наклонился и поцеловал ее маленькую, но крепкую руку.
- Прости меня, - тихо проговорил он, чуть отстраняясь и пытаясь разглядеть ее лицо в темноте. Его голос еле слышно дрожал: - Не сердись, прошу тебя. Хочешь, чтоб я ушел - только скажи. Я, наверное, уже давно чужой тебе человек...

Отредактировано Ги де Лаварден (2017-09-28 03:22:05)

0


Вы здесь » Французский роман плаща и шпаги » Часть III: Мантуанское наследство » "Годы это не сотрут". Декабрь 1628 года, Париж.