Вверх страницы
Вниз 

страницы

Французский роман плаща и шпаги

Объявление

Рейтинг игры: 18+



Происходящее в игре (случайная выборка):



В предыстории: В небольшой деревушке странствующие циркачи влипают в неприятности. Гг. Жан де Жискар и Никола де Бутвиль попадают в засаду в осажденном голландском городе. Г-н де Лаварден помогает товарищу ввязаться в опасную авантюру. Графиню де Люз и Фьяметту похищают, Лапен пытается их спасти. Г-н виконт де ла Фер оказывается на пиратском корабле. Г-н Шере и г-н Мартен хотят вершить правосудие. В салоне маркизы де Рамбуйе беседа сворачивает на монахов и воинов.

"На абордаж!" 14 января 1629 года, открытое море: «Сен-Никола» встречается с английским капером.
Similia similibus. Сентябрь 1628 года: Рошфор, миледи и лорд Винтер пытаются достичь договоренности.
Границы дозволенного. 18 января 1629 г.: Г-н де Корнильон вновь видится с миледи.
Кольцом сим. 7 февраля 1629 года: Миледи соблазняет Шере.

Краткий курс семейного скандала. 25 ноября 1628 года: Герцог и герцогиня д’Ангулем ссорятся из-за женщины.
Тесен мир... 15 декабря 1628 года: У шевалье де Корнильона желают отнять доверенное ему письмо.
Как вылечить жемчуг. 20 ноября 1628 года, утро: Г-жа де Бутвиль приходит к ювелиру.
Between the devil and the deep blue sea. 14 января 1629 года: На борту английского капера встречаются два пленника - испанец и француз.

Ищу сестру, нашедшему - не возвращать. 14 ноября 1628 года: В поисках исчезнувшей сестры Арман д'Авейрон является к шевалье де Ронэ.
Sed libera nos a malo. 24 ноября 1628 года: Г-жа де Вейро знакомится с кавалером рыцарского ордена.
Порочность следственных причин. 25 января 1629 года: Миледи обращается за помощью к Барнье.
Я приду к тебе на помощь. Ночь на 26 января 1629 года: Г-жа де Кавуа и ее союзники спасают капитана.

"Годы это не сотрут". Декабрь 1628 года, Париж.: Г-н де Лаварден находит любовь своей юности и ее мужа.
О том, что подслушивая, можно узнать многое. Сентябрь 1628 г., Париж: Мари-Флер и Веснушка крадут дубинку.
Sentiment du fer. 3 декабря 1628 г: Капитан де Кавуа и г-н де Ронэ встречаются в фехтовальном зале.
Все счастливые семьи несчастливы по-своему. 5 декабря 1628 года.: Г-н де Бутвиль с братом приходят к жене первого и г-же де Вейро.


Будем рады новым каноническим и авторским персонажам в сюжеты третьего сезона.

Календарь на 1628 год: дни недели и фазы луны

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Французский роман плаща и шпаги » Часть III: Мантуанское наследство » "Годы это не сотрут". Декабрь 1628 года, Париж.


"Годы это не сотрут". Декабрь 1628 года, Париж.

Сообщений 1 страница 20 из 20

1

Трактир "Сыч и сова".

0

2

Промозглый выдался вечер - от холодного, вездесущего тумана першило горло, под ногами хлюпала грязь вперемешку со снегом. Лаварден уже второй час мерил шагами улицу недалеко от трактира "Сыч и сова" и совсем замерз.
Он уезжал, покидал Старый Свет, как сам думал - навсегда. Он поступил в соответствии со своим долгом перед королем и кардиналом, но его совесть была нечиста, а честь - поругана нарушением клятвы. Он поклялся Арамису, что не назовет имен мушкетеров, и сам не верил в свою оговорку. Для него больше не было места в Париже и во Франции.
Напоследок ему хотелось... странного. Увидеть Мари-Флер. И даже больше (Лаварден умел быть честным перед собой) - чтобы она увидела его. И может быть, может быть... Нет! Нет-нет, она замужем, скорее всего, счастливо замужем, нельзя ей согрешить даже в мыслях...
Вчера ночью до позднего рассвета Лаварден писал ей письма - одно за другим, писал и рвал на мелкие клочки. Некоторые были легкомысленно-игривыми, другие - сдержанно-скорбными. Было письмо в три строчки, о том, что спустя столько лет просто любопытно было увидеться. А было - длинное, безумное, полное раскаяния и упреков. Из-за Мари-Флер он когда-то сломал свою судьбу и покинул отчий дом - знает ли она, помнит ли она?.. Ах, как он мечтал успеть, накопить денег, вернуться в Брест и жениться на ней - и не успел. Заканчивалось письмо словами: "Мне нельзя больше любить Вас, дорогая Мари-Флер. И все прошло, все минуло, и тот счастливец, что называет Вас женой, верно, послан Вам Ангелом. Клянусь, ни словом, ни делом я не покушусь на Вашу честь, лишь только дайте мне один раз увидеть Вас перед тем, как моя старая жизнь навсегда останется в прошлом. Многое готов я забыть, ничто почти мне не дорого и может статься, жил я вовсе зря. Но та юношеская любовь к Вам отчего-то до сих пор тревожит меня, годы это не сотрут, и я не хочу забыть Вас, потому что забуду тогда самое прекрасное, что было со мной".
И это письмо Лаварден разорвал, как и остальные. Прошло время, когда он сочинял отвратительные стихи и пел дурным голосом любовные песни. Повзрослевший же Лаварден был человеком молчаливым и немногословным, и не мог себе позволить излить чувства даже на бумаге с тем, чтоб позволить увидеть эти строки другому человеку.

Наконец, он бросил взгляд на вывеску трактира вдалеке, поморщился, как от боли, развернулся на каблуках и отправился было прочь, пробормотав: "А!.. Нечего ворошить...", как вдруг, едва дойдя до поворота, почти бегом двинулся обратно.
Лаварден вошел в трактир, не чуя под собой ног. Как будто и не было этих лет - сердце бешено колотилось в груди, и странно было, как его биения не слышал каждый в этой задымленной зале. Лаварден сел за пустой стол, не снимая шляпы, глубоко вдохнул и выдохнул и только теперь решился поднять глаза и поискать взглядом хозяйку.

Отредактировано Ги де Лаварден (2017-08-09 19:35:26)

+6

3

Едва ли господин Дюбуа был послан Мари-Флёр Ангелом Господним, как наивно полагал в своем письме Ги и у господина гвардейца были все шансы в этом убедиться. Не смотря на то, что зал по вечернему времени был полон, и следовало присматривать за посетителями, господин Дюбуа устроил показательную выволочку дражайшей супруге на кухне, в аккурат между котлом с супом и вязанкой лука. Повод был весьма, с точки зрения господина Дюбуа, серьезный – головку сыра съели мыши, а следовательно, заведение понесло такой ущерб, что было в шаге от неминуемого раззорения.
Слово за слово, скандал все разгорался, мадам Дюбуа-старшая со своей стороны то и дело норовила плеснуть маслица в огонь, в воздухе запахло пригоравшим жарким и пощечинами, и неизвестно, чем бы это все закончилось, если бы не усилившийся шум в зале, свидетельствующий о том, что клиенты не довольны. Господин Дюбуа пообещав супруге продолжить разговор после и наградив ее для ускорения еще одной оплеухой, поторопил ее выйти и посмотреть, чем недовольны господа.
Так что Мари-Флёр, на ходу вытирая красные от слез глаза краем передника, поспешила выполнить приказание драгоценного супруга. Медлить было нельзя, поскольку этим можно было лишь спровоцировать еще один виток ссоры. А так были некоторые шансы, что хватив лишку, муж захрапит, как бывало не раз, и гроза пройдет мимо.
В зале было шумно, людно и по обыкновению накурено так, что глаза начинало щипать. Мари двигалась между столиками, все ближе и ближе подходя к тому, за которым обосновался господин гвардеец, пока не оказалась непосредственно перед ним.
- Что Вам угодно? – спросила, глядя куда-то за спину посетителя, ожидая очередного заказа. Ей и в голову не могло прийти, что вот сейчас, сию минуту происходит что-то очень важное, что-то, отчего её жизнь, такая беспросветная, может измениться навсегда.

+3

4

Время шло. Из кухни слышались ругательства, как будто хозяин устроил разнос служанке. Зал остался без присмотра, посетители ругались, пьяная компания студентов принялась выстукивать кружками по столу какую-то незатейливую мелодию.
Где же Мари-Флер? Может, уже не работает в трактире? Это было бы правильно. Неразумно заставлять красивую женщину подносить выпивку пьяницам, соблазнаяя их на лишний грех и подвергая ее опасности - и было бы хорошо, если бы ее муж это понял. Что-то подобное думал Лаварден, когда вдруг увидел Мари. Увидел и все понял. Понимание прошло как-то мимо осмысления, сразу под кожу и ударило ледяной волной в затылок. Лицо горело, как от пощечины. И казалось, этот невидимый трактирщик и правда отвесил пощечину самому гвардейцу. Даже хуже.
Куда хуже.

Лаварден медленно поднял лицо и стянул с головы шляпу. Узнать его, быть может, было трудно. Лицо поблекло и огрубело, а сейчас и вовсе выражало такую печаль и гнев, что старят любого сразу на десять несчастливых лет. Не так, ох, не так он представлял себе эту встречу... Зато теперь он знал, что делать. Прежде он собирался только посмотреть на Мари-Флер, вызвать смущение, смутиться самому и исчезнуть, в очередной раз подтвердив свое звание самого неудачливого в любви гвардейца. Теперь... Он был военным, а не священником, но опыт подсказывал ему, что в иных сердцах раскаяние проще вызвать оружием, нежели добрым словом.
- Сударыня, у меня капризный жеребец, - произнес он, слегка кивнув в сторону выхода. - Выйдите-ка со мной во двор, я объясню Вам, как за ним ухоживать.

+3

5

Жеребец? Какой еще жеребец? Разве она похожа на конюха, хотела было возмутиться Мари, чей взгляд наконец-то оторвался от стенки. Теперь серые глаза смотрели прямо на посетителя, и в какой-то момент в их усталом взгляде проскользнула искорка. Она узнала его. Несмотря на годы, оставившие отпечаток на лицах обоих, несмотря на множество обстоятельств, которые были против, а не за них, Мари узнала де Лавардена.

Первым побуждением женщины было назвать господина гвардейца по имени, нарушая все принятые правила, но Мари очень быстро осекла саму себя. То, что она узнала его, не означает, что и он узнал её. Или он делает вид, что не узнал? Но медлить было нельзя, вот-вот в зале мог появиться господин Дюбуа, и что тогда случится, один Господь знает.

- Уверена, что наш работник с ним справится, сударь, - кажется, ей удалось достаточно спокойно ответить де Лавардену. Разве что выступивший на бледных щеках румянец, да беспокойный взгляд серых глаз мог сейчас подсказать праздному наблюдателю, что госпожа трактирщица чем-то взволнована. Впрочем, если учесть, что они только что повздорили с мужем, волнение можно было бы списать на отголоски ссоры.

- Но уж коль Вы так тревожитесь, - выделив два последние слова, Мари пожала плечами, дескать, было было бы из-за чего, и направилась к двери, небрежно бросив появившейся с подносом служанке пару слов, дабы та не вздумала покидать зал до её возвращения. Сердце Мари-Флёр билось настолько отчаянно, что, казалось, еще чуть-чуть и выпрыгнет из груди.

Отредактировано Мари-Флёр Дюбуа (2017-08-14 11:35:15)

+1

6

Лаварден пристально смотрел на Мари-Флер, пытаясь понять - узнала ли она его? Не угадаешь, глядя на нее... Откуда она так научилась владеть собой? - спрашивал себя гвардеец, совершенно забывая, что и по его собственному лицу уже давно ничего не прочитать. Мари-Флер осталась в его памяти избалованной, но искренней девчонкой. И почему только ему представлялось, что она ничуть не изменилась за все эти годы - что изменился лишь он? Теперь он видел, как ошибся.
Лаварден поднялся из-за стола и пошел вслед на Мари-Флер через выбеленный туманом двор на конюшню. Там было тихо и темно, лишь время от времени переступала или фыркала чья-нибудь лошадь, да ветер качал створки приоткрытой двери, забрасывая внутрь снежную поземку. Этого момента Лаварден боялся минувшей ночью - боялся, потому что слишком живо представлял себе, как уступит порочному желанию и согрешит, посягнув на святое таинство брака. Но теперь, в реальности, все оказалось куда проще. Едва убедившись, что в конюшне никого нет и со двора не смотрят, он порывисто схватил Мари за руку, притянул к себе и обнял, крепко, как давно потерянную и вновь обретенную сестру. Как будто исчезли оковы любых условностей и само время, и они снова были двумя подростками, почти детьми, решившими пожениться. Лишь после, наконец, выпустив Мари из объятий, Лаварден наклонился и поцеловал ее маленькую, но крепкую руку.
- Прости меня, - тихо проговорил он, чуть отстраняясь и пытаясь разглядеть ее лицо в темноте. Его голос еле слышно дрожал: - Не сердись, прошу тебя. Хочешь, чтоб я ушел - только скажи. Я, наверное, уже давно чужой тебе человек...

Отредактировано Ги де Лаварден (2017-09-28 03:22:05)

+2

7

Мари молча выслушала де Лавардена, позволила обнять и поцеловать руку. Глаза трактирщицы были совершенно непроницаемы, и если бы Лаварден попытался понять по их выражению, что же на самом деле сейчас чувствует Мари-Флёр, то натолкнулся бы только на глухую стену. А когда мужчина замолчал, мадам Дюбуа сделала шаг к нему и затем без замаха ударила по щеке. Раз, и еще раз.
- Как ты мог…как ты мог подумать, что я хочу что бы ты ушел! Ты, которого я так ждала все эти годы! – теперь шероховатые от бесчисленной уборки и готовки пальчики Мари бережно касались щеки Лавардена, на которой так четко отпечатались красные полосы.
- Где ты был все это время? Почему ты не приходил раньше? Мы уедем, друг мой? Ведь мы уедем, далеко-далеко, где нас никто не найдет, правда? Ведь мы уедем? – Вопросы сыпались на Лавардена один за другим, и Мари не замечала, что повторяет одно и то же, как заклинание, как молитву. Сейчас все было неважным – ни то, что он так долго не появлялся, ни то, что она была замужем. Черт побери, даже если де Лаварден был женат, даже это не имело никакого значения!
Наконец трактирщица умолкла. Она смотрела на Лавардена снизу вверх, ожидая дальнейших его слов. Слов, которые должны были решить их судьбу раз и навсегда. Неподалеку от конюшни послышались тяжелые шаги, видимо, кто-то из посетителей решил проветриться, но Мари-Флёр не придала им никакого значения.

+4

8

Некоторые вещи никогда не меняются.
Лаварден вздрогнул от пощечины, чуть отстранился и, сдвинув брови домиком, прошептал: "За что?!" - точь-в-точь так, как двадцать лет назад, когда задиристая шестилетняя девчонка, дочка Леграна, ровесница, но выше на голову, наотмашь ударила его корзинкой за то, что он, сам того не заметив, обрызгал грязью подол ее нового платья. Да, потом было отрочество и их любовь, и козни матери, и конец старой жизни, но сначала - сначала было солнечное детство без границ и сословий, без мужской и женской доли, без греха и без долга.

В самом деле, это удивительно - отчего женщина, под балконом которой ты поешь серенаду, никогда не станет так близка и по-братски равна тебе, как женщина, бок о бок с которой ты, замирая от восторга и ужаса, тайком лез в сад к вдове Беранже за невкусными кисло-горькими яблоками!

И Лаварден тихо засмеялся от счастья, зарываясь лицом в ее руки. Он как будто вернулся домой после тысячи лет скитаний - не в холодный, пустой дом своих родителей, но в истинный дом своей души. Он понимал, что должен сказать: нет, нельзя, ты замужем, это грех, я пришел проститься и попросить прощения - и не мог. Вместо ответа он наклонился и поцеловал ее в губы.

Отредактировано Ги де Лаварден (2017-11-14 03:41:04)

+4

9

Знай Мари-Флер, какие страхи и сомнения гнездились в душе ее супруга, она, может быть, не удивлялась бы больше, отчего тот так пристрастился к бутылке, ибо ноша, которую г-н Лесент возложил на его костлявые плечи, была бедному трактирщику не по силам. Веруя безусловно в каждое слово проповедника, он не мог, однако, вовсе отделаться от всего того, что впитал с молоком матери и у колен отца, и эта часть его души, отринутая и полузабытая, возвращалась к нему в еженощных кошмарах, все чаще напоминавших о себе даже и в светлое время суток. Сейчас, однако, на мир снизошла ночь, в каждой тени Мишелю Дюбуа виделись острые зубы и блестящие глаза бесов, и темный ужас, вытолкнувший его на улицу, поутих лишь со звуком человеческих голосов, доносившихся от конюшни.

Одним из этих голосов был голос Мари, и г-н Дюбуа, позабыв на время о сверхъестественных страхах, тяжелым шагом направился к супруге, глубоко возмущенный тем пренебрежением, с которым она оставила свои обязанности в обеденном зале трактира. Справедливый гнев г-на Дюбуа лишь возрос с долетевшим до него словом «уедем» – и иных подтверждений не нужно было трактирщику, чтобы немедленно удостовериться, что снедавшие его подозрения верны, и дощатую дверь конюшни он толкнул с яростью Синей Бороды. Внутри было теплее, темно и пахло навозом и конским потом, и две прильнувшие друг к другу фигуры угадывались только по тому, что за ними не видны были сквозь щели здания огни трактира.

– Развратница! – голос у г-на Дюбуа был высокий и пронзительный и подрагивал так же, как его обвислые щеки. – Мерзавка! Мое доброе имя!

+3

10

Мари-Флёр ожидала, что после столь неподобающих действий с её стороны де Лаварден хотя бы возмутится. В конце концов, между ними была значительная разница в социальном положении, и дворянская гордость могла бы вспомнить, что удары наносились отнюдь не равной, а всего лишь какой-то буржуа.
Однако гордость молчала, как и много лет назад уступив место совершенно иным чувствам. Чувствам, над которыми не было властно Время. И то, с какой страстью целовал её Ги де Лаварден, значило больше тысячи слов. Они непременно уедут, и никто не посмеет встать на их пути.
Но человек предполагает – а Бог располагает. Надо же было случиться тому, что вместо праздного гуляки в конюшню наведался дражайший супруг. И чего только господину Дюбуа не сиделось в общем зале?
Мари-Флёр мигом сообразила, что дело может закончится плохо, приглушенно охнула и попыталась встать между де Лаварденом и господином Дюбуа:
- Уходите, друг мой! Скорее!
Она не сомневалась, что де Лаварден не послушается её слов, а там, глядишь, с постылым супругом стрясется беда. И вот тогда уж господин гвардеец никуда-то от нее не денется.

+5

11

В первый момент Лаварден испугался и устыдился, неловко отпрянул назад, в спасительные тени - совсем как в детстве, когда вдова Беранже таки поймала его в своем саду с карманами, полными ворованных яблок, запретных и манящих, как грех. Но в следующий момент гвардейца захлестнули ярость и ненависть. Да, пусть это был ее муж - но прежде всего, это был мерзавец, посмевший поднять на нее руку, мучить ее, пользуясь ее безвыходным положением!
Лаварден мягко, но уверенно отодвинул в сторону Мари-Флер, вздумавшую защищать его (его!) от этого дряблого негодяя. Он не заметил в ней коварства - как никогда раньше не замечал. Его лишь тронула до глубины души ее кажущаяся самоотверженность. Тронула и заставила ненавидеть трактирщика еще больше. Узкое, хищное лицо Лавардена стало бледнее обычного; непроглядно-черные, глубоко посаженные бретонские глаза горели зловещим огнем; черный плащ змеился за спиной, как сломанные черные крылья. Он налетел на старика Дюбуа коршуном и прижал к створке ворот конюшни.
- Твое доброе имя, - зловеще-тихо произнес Лаварден, сверля мужа Мари-Флер горящим взглядом, - пропало когда ты посмел превратить священное таинство брака в нечто противное Господу!

Отредактировано Ги де Лаварден (2017-11-19 03:12:30)

+4

12

Дюбуа взвизгнул придушенным мышонком, не призывая на помощь, но из обычного страха и от неожиданности, а потом, разглядев перья на шляпе и шпагу, подавился вдохом и испуганно подался назад, не помышляя вырваться, а только стремясь оказаться подальше от дворянина, с которым никак не ожидал застать свою жену. В одно краткое, но бесконечное мгновение он увидел себя пронзенным шпагой, втоптанным в грязь, избитым до полусмерти, выброшенным за ворота на смех соседям и ограбленным подчистую, и яростные речи Лавардена исторгли у него лишь полузадушенный смешок панического ужаса.

- Сударь! Сударь! - взмолился он. - Не извольте… ваша ж милость! Она ж моя жена, я честный человек! Не извольте!.. Мое доброе имя! Пощадите! Во имя Господа!

Странно было слышать о таинстве брака от военного, только что на это таинство посягавшего, но Дюбуа было в тот миг не до размышлений, и, умоляя о пощаде, он призывал мысленно все кары земные и небесные на голову той, по чьей вине он дрожал сейчас как осиновый лист.

+2

13

Мари не доводилось видеть де Лавардена таким рассерженным с того злосчастного дня, когда тот, будучи еще мальчишкой, приревновал её к кузену. Впрочем, тогда они быстро помирились, поскольку вся ситуация не стоила и выеденного яйца. В этот же раз все было куда как серьезнее и от правильности действий самой Мари-Флёр во многом зависело, как повернуться события.

Сочтя, что продемострировать добросердечие будет куда лучше, чем подстрекать господина гвардейца пронзить шпагой опостылевшего супруга, повесив последнего, подобно бабочке, на воротах конюшни, Мари-Флёр осторожно дотронулась до плеча де Лавардена.

- Друг мой, пожалуйста…не пачкайте рук об этого несчастного. Он сам не ведает, что творит. Оставьте его, ради меня…оставьте его, - в шепоте Мари не было ни капли притворства, а взгляд серых глаз, обращенных к де Лавардену, затуманен слезами. Со стороны казалось, что Мари-Флёр являет истинно христианское милосердие, заботясь о постылом муже. Кто бы знал, что на самом деле сейчас творилось у нее в душе!

Отредактировано Мари-Флёр Дюбуа (2017-11-26 16:56:35)

+2

14

- Эта женщина, - тихо, но веско произнес Лаварден, отпуская трактирщика, - чиста и невинна, как ангел небесный. И верна тебе - хоть ты ее не заслуживаешь.
Гвардеец не был ловким оратором, но искренняя вера в святость возлюбленной мученицы давала его словам вес и силу.
- Слушай меня внимательно, Дюбуа. Ты больше не посмеешь поднять на нее руку... - и Лаварден осекся.
Уедем, уедем - звенела в голове страсть самым любимым голосом. Грех, смертный грех - повторял голос совести. А ведь удобно все складывается, чтоб уехать, а? - щурился рассудок. Душа разрывалась на части. Пора было что-то решать - а некогда решительный дворянин совершенно не понимал, что делать.
- Никогда. Если ты обидишь ее... Где бы ты ни был, где бы я ни был, я узнаю и убью тебя.

+1

15

Г-н Дюбуа, хоть и честил себя сейчас мысленно дураком совершенно искренне, на самом деле себя таковым не считал и, пожалуй, не был. Или, по крайней мере, не до такой степени, чтобы ссориться с очень злым человеком, у которого к тому же в руках шпага. В актеры, однако, пусть даже самой захудалой труппы, он не годился, и никто, кто перехватил бы исполненный глубочайшей неприязни взгляд, который он устремил на жену, не поверил бы в искренность его раскаянья, когда он жалобно проблеял:

- Да сударь... конечно, сударь... как скажете, сударь...

Чувства его в этот момент не поддавались описанию. Но главным из них, уступавшим по сиде одному только инстинкту самосохранения, было глубочайшее возмущение: чтобы любовник смел учить мужа, как обращаться с женой!

+1

16

Видимо, разлад в душе гвардейца все-таки делал его неубедительным. Дюбуа со всем соглашался, но на лице у него было все равно, что написано: стоит уйти Лавардену, как Мари-Флер придется ответить за все.
Это почти явное намерение повесить грех двоих на одну страшно разозлило Лавардена - в том числе и потому, что прямо подводило его к решению, которое он не готов был принять.
Он и вправду рад был встретить Мари-Флер. И правдой было то, что доселе ни одна красавица не смела соперничать с юношеской любовью в его сердце. Но забрать ее от мужа в Новый Свет, едва увидевшись после более чем десяти лет разлуки - такой поворот пугал Лавардена, как человека рассудительного, осторожного и богобоязненного. Дай ему время, дай ему переспать хоть ночь с этой мыслью - и он бы, скорее всего, отказался от всех своих претензий на Мари-Флер, несмотря на то, что до самой смерти не изменил бы ей в своем сердце.
Однако времени ему не дали. Надо было что-то делать прямо сейчас, быстрее, быстрее, быстрее... и Лаварден сделал то, что мог только сделать солдат - вспылил.

- Ты смеешься надо мной, ничтожество?! - зарычал он, сгреб за грудки трактирщика и швырнул его внутрь конюшни, на пол. - Это ты напрасно.
И он вытащил из ножен шпагу, делая один четкий, многозначащий шаг вперед.

+2

17

Невыносимый ужас захлестнул г-на Дюбуа, сердце неистово заколотилось, и перед глазами у него все поплыло, когда он обнаружил себя внезапно на грязном полу конюшни. «Мерзавец конюх, - мелькнуло в голове трактирщика, - не убрал же, скотина!» -  и с занемевших губ его сорвалось нечленораздельное восклицание, а к горлу подступила тошнота.

- Н-н-нет! - забормотал он, силясь приподняться и обнаруживая вдруг, что тело отказывается ему повиноваться. - Не! Х-х-хот-т-т-тел! Р-р-рас-, р-р-рас-, растрепа!

Тут силы телесные и душевные оставили его, и трактирщик, уже сумев приподняться, обмяк в зловонной луже, лишившись чувств.

Отредактировано Провидение (2017-11-29 01:51:43)

+2

18

Пока господин гвардеец и господин трактирщик выясняли, кто в доме хозяин, Мари-Флёр оставалась в стороне. На хорошеньком личике госпожи трактирщицы явственно читался страх, но внимательный наблюдатель непременно отметил бы, что в прекрасных серых глазах, на самом дне, скрываются другие чувства, среди которых главенствовали два – ненависть и холодный расчет.
К счастью, никому из мужчин и в голову не пришло обернуться и посмотреть, что происходит с ней, иначе господин гвардеец уж точно бы отказался от своего намеренья проучить господина Дюбуа.
А пока Мари-Флер с жадным любопытством наблюдала за разворачивающимся спектаклем. Впрочем, тот не затянулся – предпоследняя сцена, злодей-муж повержен прямиком в конский навоз, и вот уже Ваш выход, мадам!
Как и полагается несчастной, но благородной возлюбленной, Мари-Флер поспешила к павшему супругу. Поспешно, но при этом стараясь не выпачкать подол платья окончательно, опустилась на колени, убедилась, что тот еще дышит. После чего, подняв затуманенные слезами глаза на де Лавардена, прошептала:
- Гиту… друг мой… Вам нужно бежать. Не теряйте ни минуты, душа моя! Я не могу допустить, что бы на Вас пала даже малейшая тень подозрений!
Разыграв эту сцену как по нотам так, чтобы в её искренности сомневаться не приходилось, Мари-Флёр молитвенно сложила руки, продолжая глядеть на господина гвардейца снизу вверх.

+1

19

Лаварден, конечно, не собирался всерьез убивать Дюбуа. А уж чего он точно не ожидал - так это того, что враг умрет прежде, чем его достанет клинок. По крайней мере, так показалось гвардейцу на несколько бесконечно длинных и страшных мгновений, пока он стоял, опустив руку со шпагой и оторопело глядя, как трактирщик пускает пузыри в лужу.
- Что... что произош... - с усилием выдохнул он и, наконец, нашел в себе силы приблизиться к своей жертве и коленопреклоненной Мари-Флер. - Какие подозрения, Мари, я же ничего не... Да он просто дурачит нас!
Он подхватил Дюбуа под локти и рывком вытащил из лужи. Тот явно никого не собирался дурачить, впрочем - был жив, и слава Богу.
Лаварден выпустил из рук Дюбуа, в замешательстве пригладил бородку и нервно огляделся по сторонам:
- Вот оно что, с ним случился удар. Кто ж мог знать?! Мари... Мари, прости меня. Что?.. Не говори ерунды, я тебя не оставлю. Беги в трактир и зови сюда крепких молодцев, пусть помогут перенести его внутрь. Скажи, что мы... мы поспорили из-за корма для коня, он разволновался, и... Давай, быстрее!
Кольнула внезапная, неуместная мысль - отчего это Мари вдруг стала обращаться к нему на "Вы"? - однако время для вопроса было явно неподходящее.

+1

20

Ах, как нехорошо получилось! Ну зачем, зачем Гиту понадобилось удостовериться, что господин Дюбуа жив? Мари-Флёр с трудом сдержала вздох досады, когда бренное тело господина Дюбуа вновь оказалось на грязном полу. А так хорошо все начиналось!
- Хорошо…, - растерянно проговорила она, пытаясь понять, как же лучше вывернуть ситуацию в свою пользу. Но никаких здравых мыслей пока не приходило, посему Мари-Флёр поспешила в таверну, мысленно осыпая проклятьями как дражайшего супруга, так и сердечного друга.
Вскоре она вернулась в сопровождении дюжего работника. Крепкий малый без труда подхватил обмякшее тело и понес его в сторону трактира, у дверей которого уже охала и ахала госпожа Дюбуа-старшая. Мари же, улучив минутку, шепнула де Лавардену:
- Завтра после вечерней мессы, - шепот сопровождался нежным пожатием маленькой ручки и вот уже госпожа трактирщица, изображая неуемное горе, поспешила к супругу. Следовало разместить того в на кровати, послать кого-нибудь за лекарем и проследить, что бы никто из посетителей не ушел не расплатившись честь по чести. Денежки, знаете ли, любят счет.

+1


Вы здесь » Французский роман плаща и шпаги » Часть III: Мантуанское наследство » "Годы это не сотрут". Декабрь 1628 года, Париж.