Вверх страницы
Вниз 

страницы

Французский роман плаща и шпаги

Объявление

Рейтинг игры: 18+



Происходящее в игре (случайная выборка):

В предыстории: В небольшой деревушке странствующие циркачи влипают в неприятности. Графиня де Люз просит герцогиню де Монморанси за бедных влюбленных. Гг. Жан де Жискар и Никола де Бутвиль пробираются в осажденный голландский город. Г-н де Лаварден помогает товарищу ввязаться в опасную авантюру. Лапен сопровождает свою госпожу к источнику. Арамис и Портос пьянствуют в обществе весьма высокопоставленных лиц. Герцогиня де Шеврез подвергает любовника опасности.

Под шум кулис и шелест юбок... 24 ноября 1628 года: Ее величество и г-жа де Мондиссье в сопровождении гг. Портоса и «де Трана» посещают театр.
По заслугам да воздастся. 6 декабря 1628 года, вечер: Герцогиня де Шеврез получает приглашение в гости.
Что плющ, повисший на ветвях. 5 декабря 1628 года: Г-н де Ронэ возвращает чужую жену ее мужу.

Когда дары судьбы приносят данайцы. 21 ноября 1628 года: Герцог Ангулемский уговаривает г-у де Бутвиль принять его защиту, в чем ему мешает г-н де Ронэ.
Годы это не сотрут. Декабрь 1628 года, Париж.: Лишь навеки покидая Париж, Лаварден решается навестить любовь своей юности.
Anguis in herba. Сентябрь 1628 года: Рошфор, миледи и лорд Винтер достигают договоренности.

Мастера тайных дел. 13 декабря 1628 года, вечер-ночь: Барнье с двумя друзьями отправляется на поиски приключений.
Любовник и муж. 15 декабря 1628 года, вторая половина дня: Вернувшись в Париж, д'Артаньян приходит к Атосу с новостями о его жене.
Витражи чужого прошлого. Середина января 1629 г.: Кавуа рассказывает миледи ее прошлое.

Итак, попался. А теперь что делать? 20 ноября 1628 года, вечер: Лаварден просит кардинала де Ришелье об отставке.
Как склонность к авантюрам сочетается со здравомыслием. Январь 1629г.: Шере снова приходит к миледи.
Ни чужой войны, ни дурной молвы... ночь с 25 на 26 января 1629 г: Шере навещает Барнье с любопытными сведениями.

Святые и грешницы. 28 ноября 1628 года, утро.: Г-жа де Бутвиль попадает в монастырь.
Братья в законе. 13 ноября 1628 года: В поисках сестры Арман д'Авейрон является к зятю.
О том, что подслушивая, можно узнать многое. Сентябрь 1628 г., Париж: Мари-Флер уговаривает Веснушку помочь ей спасти жертву шантажа.


Будем рады новым каноническим и авторским персонажам в сюжеты третьего сезона.

Календарь на 1628 год: дни недели и фазы луны

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Французский роман плаща и шпаги » Часть III: Мантуанское наследство » О милосердии, снисходительности и терпимости. 29 октября 1628 года


О милосердии, снисходительности и терпимости. 29 октября 1628 года

Сообщений 1 страница 20 из 26

1

Ставка кардинала де Ришелье в замке ла Созэ

0

2

Имение ла Созэ, которое местные жители именовали замком, на деле было всего лишь еще одной фермой, пусть и просторной. В последние дни, однако, места там отчаянно не хватало – вплоть до того, что и сам кардинал почти никогда не оставался один. Жертвы эти, впрочем, оказались не напрасны – чего стоило одно своевременное появление перед изможденными посланцами из осажденного города гг. Гобера и Венсана, двух ларошельцев, вернувшихся с английским флотом, окончательно убедившее эшевена Пьера Виетта и его троих спутников, что дальнейшее сопротивление будет бесполезно! Конечно, для того, чтобы добиться этого в кратчайшие сроки, всем им приказано было молчать во время встречи, но это же не было ни ложью, ни уловкой – если бы им дали возможность обсудить положение дел, они проболтали бы до вечера, бесполезно оттянув очевидный исход.

В тесноте этой таилась и опасность, и люди капитана де Кавуа сбивались с ног. Гугенотский мошенник, добравшийся до кабинета Ришелье под видом курьера с пропуском, украденным или купленным у пройдошливого сьера де Борепера, оказался безопасен, но переодетый крестьянкой фанатик едва не заколол Жюссака, а г-на де Курбевиля наоборот задержали на полчаса. Во всех комнатах толпились люди, во дворе галдели громче чем в доме, и после всей этой суеты полночь с 28 на 29 октября, когда ларошельцы уехали наконец, увозя с собой подписанное соглашение о сдаче, казалась необыкновенно тихой – и кардинал, неожиданно даже для самого себя выставив всех из своего кабинета, развернул кресло к окну и прикрыл глаза. Дождь стучал в стекла непрестанным напоминанием о предстоящих завтра хлопотах – даже воскресенье не сулило ему отдыха – и вдруг луна, светившая из-за туч слева, оказалась справа, а небо на востоке чуть посветлело.

Ришелье позвонил.

– Пошлите, прошу вас, за господином кардиналом де Лавалеттом, – приказал он, принимая из рук Шарпантье чашку с остывшим уже отваром. – И возвращайтесь, мне надо подиктовать.

+2

3

Несмотря на то, что лавры усмирителей мятежа достались королю и его министру, Лавалетт, как и многие другие, ощущал себя причастным к величию свершившегося. Прошедшие полтора года казались теперь дремой, прерывавшейся на переживания об исходе предприятия Туара и бесконечные расчёты Метезо, и тем отраднее было наблюдать суету, охватившую нынче весь лагерь. Курьеры безостановочно сновали из ставки в ставку, солдаты и офицеры оживились после вынужденного бездействия осады, а командование готовилось войти в павшую крепость.

Луи, наблюдавшего в тиши кабинета своего друга рождение планов кампании и под стенами Ла Рошели - их претворение в жизнь, не отпускало радостное чувство, что подозрительным образом напоминало мальчишеский восторг. Сколько бы он ни пытался унять его, приводя доводы разума и необходимость смотреть в будущее, где, он нисколько не сомневался, ожидали трудности несоизмеримо бóльшие, за внешним спокойствием крылось бесконечное удовлетворение от успеха, к которому, как ему хотелось надеяться, он имел хотя бы небольшое отношение. Даже отец кардинала ненадолго перестал донимать его ворчливыми замечаниями о неумении нынешнего поколения вести войну и теперь не сводил пристального взгляда со слуг, до сияния начищавших его кирасу перед торжественным въездом в гугенотскую цитадель в составе королевской свиты, о котором ещё даже не было объявлено.

- Друг мой, - настроение Лавалетта не могли испортить ни дождливая ночь, ни теснота фермы, - теперь уже я могу поздравить вас окончательно и бесповоротно.

Посланники Гитона появлялись в ставке министра уже не в первый раз, ведя переговоры о сдаче крепости и надеясь выторговать себе как можно больше привилегий. Город уже едва держался и капитуляция была неизбежна, что стало особенно очевидно после нападения фанатика на Бэкингема, однако карать мятежников в намерения его величества не входило.

- После такой победы ваши недруги вынуждены будут надолго умолкнуть, - Луи подошёл к камину и вытянул руки. Промокший плащ он оставил слуге в передней и теперь для полного счастья ему не хватало подогретого вина.

+1

4

Ришелье с откровенным скептицизмом взглянул на друга, жизнерадостность натуры которого и никогда не изменявшее ему умение во всем видеть лучшее вызывали в нем то недоумение, то зависть. Несколько часов сна, однако, привели его в благосклонное расположение духа, и вслух Ришелье сказал совсем не то, что обыкновенно:

– Ваши бы слова, да Богу в уши. Но пусть говорят что хотят, меня больше тревожит то, что они будут делать – или не делать, что тоже важно. Теперь нам нужен Лангедок, друг мой, а также, – тут он невольно усмехнулся, – Савойя, Эльзас…

Он мог бы продолжить, сказать что-нибудь о красотах Рейна, графства Артуа и Дюнкерка, но все это Лавалетт от него уже слышал, и поэтому Ришелье только протянул ему колокольчик, без слов предлагая ему самому позаботиться о своих удобствах.

+1

5

Омрачать торжественность грядущего момента дурным самочувствием не входило в намерения кардинала, поэтому он безо всякого стеснения воспользовался возможностью, предложенной Ришелье.

- Что в вас всегда изумляло, так это способность без передышки идти дальше, не почивая на лаврах, - произнёс Лавалетт, когда дверь за слугой закрылась и стало возможным без лишних ушей рассуждать вслух о судьбах мира. - Вы полагаете, наш друг Роган немедленно примется за старое? Очень на него похоже, разумеется. Несмотря на дороги и эту пакость за окном.

Мятежный герцог не мог не вызывать восхищения тем упорством, с которым он защищал свои убеждения и единоверцев. Однако капитуляция Ла Рошели стала болезненным ударом для реформатов, утративших важную цитадель, из которой они несколько десятилетий подряд диктовали свои условия Парижу. Оставался Юг, где упрямство гугенотов было столь же крепко, однако пути для англичан и их поддержки оказались перерезаны. Но, несмотря на забрезжившую надежду на устранение протестантской вольницы, путь к ней мог оказаться тернист и долог.

- Я так полагаю, вы уже приняли решение, что делать дальше?

Отредактировано Луи де Лавалетт (2017-08-07 14:02:17)

+1

6

Хоть Ришелье и отмахнулся от комплимента со смущенной улыбкой, слова друга не могли не польстить ему. Тем более, что в искренности Лавалетта сомневаться было трудно.

- Примется за старое, Роган? – усмехнулся он. – Когда же он прекращал? Да, я боюсь, что нам придется теперь заняться им. Хотя, по чести, Мантуя представляется мне сейчас заботой куда более насущной.

Если бы кардинал разговаривал сейчас с его величеством, он напомнил бы тому вскользь, что, даже успешно завершившись, осада не добавила денег в государственную казну, и оттого Франция не могла позволить себе сейчас сразиться со всеми своими врагами сразу, а затем расписал бы во всех подробностях, как он это и сделал несколькими днями раньше, где, с его точки зрения, следовало бы начинать. Но Лавалетту ничего этого объяснять не приходилось: и потому, что тот вполне доверял старшему другу, и потому, что Ришелье не обязан был отдавать ему отчет.

- Мне придется просить вас побороться на сей раз не с гугенотами, а как раз с этой пакостью за окном. Могу только обещать вам, что в конце пути вас ждет солнце.

Улыбка, скользнувшая по его губам была чуть загадочной, как если бы он сам не мог решить, было ли это обещание метафорой – и тут же исчезла: отвар был на удивление терпким.

+1

7

- Меня? Или всех нас? - переспросил Лавалетт, вглядываясь в лицо министра. - Вы ведь вызвали меня в этот час не ради утончённых метафор?

В том, что дело обстоит именно так, сомневаться не приходилось. Если кардинал пригласил его к себе в такую рань, значит, беседа предстояла серьёзная. А поскольку Луи не знал за собой поступков, способных спровоцировать неудовольствие своего мнительного друга, он предпочёл не терзать себя догадками, а дождаться, когда Ришелье сам выложит всё начистоту.

- Вы хотите, чтобы я что-то сделал? - посчитав, что в ногах правды нет, а кресло нисколько не помешает их разговору, визитёр поудобнее устроился по правую руку от нынешнего хозяина этой скромной резиденции.

Отредактировано Луи де Лавалетт (2017-08-13 01:37:40)

+1

8

Ришелье глянул на сапфировую синеву за окном. До сих пор ему и в голову не могло прийти, что от его привычной бессонницы могли страдать не только его домочадцы, но и его друзья. Неужто его посланнику вздумалось потревожить кардинала де Лавалетта? Когда он даже не сказал: «немедленно»?

– Вас разбудили ради меня, друг мой? – чтобы не забыть, он сделал пометку на ближайшем к нему листе бумаги. Если обычно снисходительный кардинал счел возможным пожаловаться, следовало принять меры. – Умоляю вас, простите меня. Я не был уверен, что смогу остаться с вами наедине в течение дня, а то и до завтрашнего вечера – вы же знаете, что нам предстоит. Я хочу, чтобы вы поехали в Лангедок и побеседовали с его светлостью.

В дверь поскреблись, и мгновением позже на пороге возник гвардеец с подносом – зрелище столь ошарашивающее, что Ришелье невольно приподнял брови.

– Все слуги разбежались? – полюбопытствовал он.

– Нет, монсеньор, – молодой человек заметно смутился. – Но мы с Лаварденом не видели этого лакея раньше, и у него… он выглядел… мы решили, что он дворянин.

– И?

Ответом было молчание, то ли смущенное, то ли недоуменное.

– Что вы с ним сделали? Убили? Арестовали? Отправили к Шарпантье? Выгнали? Сюда, прошу вас, – Ришелье кивнул на столик, стоявший подле выбранного Лавалеттом кресла, и гвардеец – Моро, припомнил кардинал – с облегчением сгрузил на него свою ношу.

– Там может быть отрава, монсеньор, – предупредил он.

– Может быть. Но что вы с ним сделали?

– Он арестован, – гвардеец явно полагал это самоочевидным.

– Тогда я поговорю с ним чуть позже. Благодарю вас, сударь. Если не затруднит, вы не могли бы распорядиться насчет другого кувшина? – В яд Ришелье не верил, но и испытывать судьбу на друге не хотел. – И не беспокойте капитана, прошу вас. Я сам разберусь. Вы меня поняли?

Гвардеец ответил поклоном – с едва заметной задержкой – и он отпустил его взмахом руки.

– Вы знаете что-нибудь о Кипре? – продолжил кардинал, обращаясь уже к Лавалетту.

+1

9

- О Кипре?.. - растерянно переспросил Лавалетт, не без удивления вслушиваясь в развернувшийся перед ним диалог. Не то чтобы попытки избавиться от неугодного человека при помощи яда были чем-то новым и необычным, но непосредственная близость смерти заставляет иначе смотреть на обыденное. Даже предыдущие покушения на Ришелье не примирили его собрата с мыслью о том, что любое мгновение могло стать последним для министра, за столь короткий срок всполошившего слишком многих в королевстве. - Вряд ли больше вашего, друг мой. Но позвольте, вы, возможно, желаете без промедления допросить этого человека, о котором только что шла речь? Я могу и обождать.

Заключалась ли причина в слишком раннем часе или же в напряжении, вызванном проникновением в ставку подозрительного незнакомца, но Луи толком не успел удивиться необычным географическим предпочтениям кардинала. Лангедок, Соединённые Провинции, Испания, Мантуя, даже Канада смотрелись бы привычнее в умозрительных выкладках министра, в отличие от острова, несколько десятилетий назад утерянном для креста.

+1

10

Ришелье покачал головой.

– Оставьте, ему полезно будет побыть одному. Никто не запугает человека лучше, чем он сам. Я разберусь с ним позже, сейчас мне важнее Кипр. Мне сообщили на днях, что там случилось очередное восстание – наши братья-христиане изнывают под властью турок. Я говорил уже с отцом Жозефом, и он согласен, – тут он обозначил улыбку: истовая приверженность капуцина к идее крестового похода была общеизвестна, – что поддерживать христианскую веру где бы то ни было – прямая обязанность его величества. Пусть даже киприоты и не католики. Но тут, вы понимаете, мы сходимся или можем сойтись во мнении с нашими соотечественниками-гугенотами. Герцог де Роган, как мне дали знать недавно, размышляет о создании на Кипре гугенотской общины – если возможно будет выкупить этот остров у турок. Вы еще следите за ходом моей мысли, друг мой?

+1

11

В кабинете повисла пауза. Лавалетта нельзя было назвать глупым или недалёким, хотя он и сознавал со всем христианским смирением невозможность сравниться в остроте ума со своим другом, однако иные идеи требовали времени для осмысления рассудком, которому они не оказали чести своим рождением.

- Вы хотите переселить всех протестантов на Кипр? - растерянно спросил кардинал, с трудом представлявший, как такое возможно. - Но... но хватит ли на это средств у короны?

Осада Ла Рошели недёшево обошлась королевской казне и ударила по мошне командиров, среди которых оказались и Ришелье с сыном герцога д'Эпернона. Унять же буйных реформатов посредством выкупа для них целого острова казалось ещё более накладной кампанией, как бы ни хотелось избавиться от пороховой бочки, готовой в любое мгновение взорваться под боком у католиков, порядком уставших от выходок гугенотов.

Отредактировано Луи де Лавалетт (2017-08-17 14:39:15)

+1

12

Ришелье улыбнулся, от души наслаждаясь недоумением своего младшего друга. Говоря честно, он позволял себе иногда развлечься, облекая свои предложения и умозаключения в такую форму, которая затруднила бы Лавалетту их понимание — чего, разумеется, никогда не позволил бы себе с его величеством.

- Вы как всегда зрите в корень, дорогой друг, - отозвался он. - Это действительно будет непомерно дорого. Слишком дорого для королевской казны или какого-либо частного лица... за исключением, конечно, флорентийских банкиров и франкфуртских ростовщиков. Но господин герцог де Роган, как мне стало известно, обдумывает такую возможность.

Теперь он был предельно серьезен, и Лавалетт должен был это уловить, а затем и понять, почему его друг говорил о Лангедоке.

+1

13

- И вы хотите, чтобы он не отступился от неё, а может, даже и посодействуете ему в этом благом начинании?

Что-то начинало проясняться, хотя основная суть затеи оставалась от Лавалетта сокрытой. Если его величество не мог предоставить должную сумму, значило ли это, что он поручится за реформатов перед тосканскими домами, банкирами Амстердама или Франкфурта? Зная Ришелье, кардинал мог предположить, что подобный расклад был бы слишком прост. Особенно после убедительной победы при Ла Рошели.

- Герцог, будем откровенны, не слишком нам доверяет. Так как же вы желаете его убедить в искренности намерений?

В это же мгновение в комнате появился прежний гвардеец, держа в руках питьё для гостя. Поблагодарив его, Луи сделал пару глотков, после которых кровь потекла по венам быстрее, а дышать стало не в пример легче.

+1

14

Ришелье мог бы ответить своему другу, что, если бы он не считал его способным убедить Рогана, он вообще не стал бы к нему обращаться, но сложно было не угадать за вопросом Лавалетта невинное желание получить из уст первого министра его величества новое подтверждение того, сколь высоко тот его ставит. И поэтому Ришелье вздохнул и задумчиво уставился в лежавшие перед ним бумаги.

- Это будет непросто, - согласился он, когда гвардеец покинул кабинет. - Если вообще возможно. Но я не знаю никого, кто бы справился с этой задачей лучше вас. Герцог пожелает, вероятно, подтверждений лично от его величества, что подобное начинание встретит его поддержку. Хотя вы выступите в роли моего посланца, такое подтверждение будет, пусть и не сразу. Или вы желаете получить его немедленно? Что еще, по вашему, может убедить его светлость и при этом оставить для нас путь к отступлению? Потому что, дорогой друг, вы же понимаете, у нас есть еще Мантуя и все средства и возможности, которыми мы сейчас располагаем, должны быть направлены на нее.

Ароматы корицы и кардамона, исходящие из кувшина, принесенного для Лавалетта, были столь упоительны, что Ришелье, отпив новый глоток своего отвара, невольно поморщился и поискал глазами второй бокал.

+1

15

Порой достаточно одного проблеска мысли, простой и незатейливой, чтобы пролить свет на сложный узор загадки. Возможно, тому поспособствовало вино с пряностями и тепло, разлившееся по телу приятной волной или то, что министр перестал риторически темнить и разговор выворачивал на прямую дорогу, лишённую завитков намёков и иносказаний.

- Простите, друг мой, так никакой помощи Роган не получит? И я, говоря откровенно, должен буду обещать то, что мы вовсе не собираемся выполнять? - просто спросил Лавалетт, глядя в глаза кардиналу. Несмотря на то, что сам он был священнослужителем и воспитывался, как и полагалось отпрыску благородного семейства, на книжных образцах рыцарской доблести и чести, пленительных, но зачастую не имеющих ничего общего с грешным миром, Луи понимал, что к высоким целям ведут самые разные пути, порой весьма извилистые и неприглядные. Живой же пример отца лишний приучил его судить прочих без чрезмерной строгости, памятуя о том, что и сам он мог оказаться в крайне двусмысленных обстоятельствах.

+1

16

– Вы так прямолинейны, друг мой, – шутливо пожаловался Ришелье и потянулся за бокалом. – Разумеется, я не считаю сколько-нибудь важной задачей создание протестанской колонии в Средиземном море, хватит и того, что они заполонили Новый свет. К тому же, от них слишком много пользы здесь. Нет, это лишь способ отвлечь господина герцога от Лангедока, утишить немного господ протестантов и, по мере возможности, перенаправить средства и силы обоих к цели, которая не будет идти вразрез с нашими.

Его пальцы коснулись уже холодного стекла, когда, передумав, он взялся за колокольчик и, прерываясь в своем объяснении, позвонил.

– Окажите любезность, Дебурне, – попросил он вошедшего камердинера, – позаботьтесь о завтраке. На двоих – вы ведь разделите его со мной, друг мой?

Правила игры требовали, чтобы, обозначив предельно четко стоявшую перед другом задачу, кардинал дал бы тому возможность отказать: прямо или косвенно, спросив его согласия или заставив себя уговаривать, однако Ришелье не лукавил, когда сказал, что считает Лавалетта способным выполнить это задание, и в эту способность входила также необходимая гибкость мышления.

+1

17

- Конечно. Благодарю вас.

Сам Луи не думал отказываться, хотя и не спешил радоваться оказанному доверию. Великим переговорщиком он себя не считал. Да что уж там, его участие в подобного рода событиях зачастую сводилось к роли наблюдателя или молчаливого спутника того, кто брал на себя всю ответственность в достижении соглашения или предъявлении ультиматумов. Теперь же этот груз должен был придавить его плечи, достаточно крепкие, чтобы снести позор от провала, но заблаговременные мысли о неудаче были не лучшим началом для выполнения поручения государственной важности.

- И всё же я был бы признателен, если бы вы сказали, какими посулами мне можно кормить его светлость, - несмотря на озадаченность в голосе, кардинал Лавалетт откинулся на спинку кресла и чуть повёл плечами. После краткого сна и недолго пути в седле шея начинала капризно ныть, и это свидетельство четвёртого десятка неумолимо напоминало о быстротечности времени. - Не хотелось бы слишком увлечься и тем самым нанести вред его величеству и вам, мой друг.

+1

18

– Пожалуй, – Ришелье оставил теперь и шутливый тон, и излишнее красноречие, и словесную шелуху, за которой скрывал зачастую не только свои мысли, но и свои чувства. Лавалетт был всей душой предан ему, и ему кардинал не опасался уже показывать ту сторону самого себя, о которой многие могли лишь догадываться. Что, однако, не мешало ему снова взвешивать на весах рассудка уже сделанный выбор. Если бы его послу предстояли настоящие переговоры, он, возможно, предпочел бы Лавалетту кого-то другого – но речь шла о том, чтобы солгать и продолжать лгать. Здесь нужно было иное.

И поэтому он помолчал с минуту, выстраивая в уме предстоящий разговор, а затем ждал еще несколько минут, пока вернувшийся Дебурне устраивал на заваленной бумагами столешнице блюда, судки, соусник, тарелки и столовые приборы, и даже поманил его обратно, чтобы тот наполнил ему бокал.

– Начнем со стратегии, – сказал он, когда дверь кабинета снова закрылась. – Вы понимаете, как поймет и Роган, что никакие финансовые договоренности не станут возможными до того, как мы достигнем соглашения по политическим вопросам. Поэтому вашей первоначальной целью будут в первую очередь именно они. Во-первых, кипрская колония будет, разумеется, французской территорией, из-за чего, если рассчитывать также на Соединенные провинции, встанет вопрос вассалитета. Во-вторых, веротерпимость: мы будем настаивать на том, чтобы на острове принимали равно католиков и гугенотов. На практике, конечно, это будет не так – это еще одна тема для обсуждений, потому что естественно со стороны его величества будет пожелать, чтобы равенство обеих религий было не только заявлено, но и поддерживалось. Вы знаете мою позицию, и у вас будут полномочия обсуждать оба эти вопроса, но одновременно вы будете писать мне, и получать сведения о моих переговорах в Антверпене и Франкфурте – я позабочусь о том, чтобы нужные слухи достигли господина герцога и по другим каналам. В конце концов, если наши переговоры потерпят неудачу из-за упрямства его светлости, никто нас не будет в этом винить. Вы возьмете с собой Мореля – он позаботится о той части вашей переписки, которую мы не позволим перехватывать.

Ришелье сделал паузу, чтобы наполнить тарелку.

+1

19

"Принадлежность Франции. Равенство исповедания. Морель", - подытожил про себя Лавалетт, начиная ощущать под ногами твёрдую почву. От этих двух постулатов отталкиваться было легче, чем полностью импровизировать, оказавшись наедине с грозным гугенотом.

- А что именно мне сказать по поводу денег? Политика политикой, но без бренного металла, увы, с великими свершениями можно попрощаться.

Завтрак был как нельзя кстати. Отличавшийся хорошим аппетитом - наследство герцога д'Эпернона, его младший сын восполнял недостаток сна трапезой, тем более что за едой разговор по душам протекал легче всего. Дымящийся же кусок мяса придавал уверенности в грядущих делах, тогда как нежный вкус вина призывал отбросить все волнения.

- Он наверняка знает о наших финансовых затруднениях. А новости о переговорах с банкирами можно, хоть и с трудом, перепроверить.

+1

20

Как всегда, еда, которую подавали самому Ришелье, разительно отличалась своей простотой от яств, которыми потчевали его гостей, однако искусство его поваров оценивал в первую очередь он сам и поданные ему блюда никто не назвал бы безвкусными. Не притронувшись к мясу, приготовленному, судя по отсутствию соусов, на скорую руку, Ришелье, однако, отдал должное и свежему хлебу, и пармской ветчине.

- Я собираюсь начать эти переговоры, - отозвался он и приподнял бокал, - да будут они долгими и увлекательными. Как вы думаете, дорогой друг, могли выжившие эшевены Ларошели предложить – в глубочайшей тайне, разумеется – его величеству… или даже мне лично… некие ценности, оставшиеся от не выживших эшевенов? В обмен на милосердие или особую снисходительность? Господин Гитон, например, отправится в изгнание, хотя очень многие полагают, что его стоило бы повесить.

Он промакнул губы салфеткой и снова взялся за вилку, отдавая должное овощному рагу.

+1


Вы здесь » Французский роман плаща и шпаги » Часть III: Мантуанское наследство » О милосердии, снисходительности и терпимости. 29 октября 1628 года