Вверх страницы
Вниз 

страницы

Французский роман плаща и шпаги

Объявление

Рейтинг игры: 18+



Происходящее в игре (случайная выборка):



В предыстории: В небольшой деревушке странствующие циркачи влипают в неприятности. Гг. Жан де Жискар и Никола де Бутвиль попадают в засаду в осажденном голландском городе. Г-н де Лаварден помогает товарищу ввязаться в опасную авантюру. Графиню де Люз и Фьяметту похищают, Лапен пытается их спасти. Г-н виконт де ла Фер оказывается на пиратском корабле. Г-н Шере и г-н Мартен хотят вершить правосудие. В салоне маркизы де Рамбуйе беседа сворачивает на монахов и воинов.

"На абордаж!" 14 января 1629 года, открытое море: «Сен-Никола» встречается с английским капером.
Similia similibus. Сентябрь 1628 года: Рошфор, миледи и лорд Винтер пытаются достичь договоренности.
Границы дозволенного. 18 января 1629 г.: Г-н де Корнильон вновь видится с миледи.
Кольцом сим. 7 февраля 1629 года: Миледи соблазняет Шере.

Краткий курс семейного скандала. 25 ноября 1628 года: Герцог и герцогиня д’Ангулем ссорятся из-за женщины.
Тесен мир... 15 декабря 1628 года: У шевалье де Корнильона желают отнять доверенное ему письмо.
Как вылечить жемчуг. 20 ноября 1628 года, утро: Г-жа де Бутвиль приходит к ювелиру.
Between the devil and the deep blue sea. 14 января 1629 года: На борту английского капера встречаются два пленника - испанец и француз.

Ищу сестру, нашедшему - не возвращать. 14 ноября 1628 года: В поисках исчезнувшей сестры Арман д'Авейрон является к шевалье де Ронэ.
Sed libera nos a malo. 24 ноября 1628 года: Г-жа де Вейро знакомится с кавалером рыцарского ордена.
Порочность следственных причин. 25 января 1629 года: Миледи обращается за помощью к Барнье.
Я приду к тебе на помощь. Ночь на 26 января 1629 года: Г-жа де Кавуа и ее союзники спасают капитана.

"Годы это не сотрут". Декабрь 1628 года, Париж.: Г-н де Лаварден находит любовь своей юности и ее мужа.
О том, что подслушивая, можно узнать многое. Сентябрь 1628 г., Париж: Мари-Флер и Веснушка крадут дубинку.
Sentiment du fer. 3 декабря 1628 г: Капитан де Кавуа и г-н де Ронэ встречаются в фехтовальном зале.
Все счастливые семьи несчастливы по-своему. 5 декабря 1628 года.: Г-н де Бутвиль с братом приходят к жене первого и г-же де Вейро.


Будем рады новым каноническим и авторским персонажам в сюжеты третьего сезона.

Календарь на 1628 год: дни недели и фазы луны

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Французский роман плаща и шпаги » Предыстория » Благими намерениями... Март 1625 года


Благими намерениями... Март 1625 года

Сообщений 21 страница 36 из 36

1

Март 1625 года, Голландия, Бреда

Отредактировано Илер де Корнильон (2017-07-05 23:34:14)

0

21

Хименес и Лаварден сели далеко друг от друга, оба старались не пересекаться взглядами. Лавардена мучило смутное предчувствие, что этим все не кончится - и правда, с первыми словами Бутвиля его худшие опасения начали оправдываться.
Он поболтал в руке свой стакан и принюхался, но едва мелькнувшая на губах улыбка исчезла, сорванная вымученным вздохом. Заметным, широким жестом Лаварден вернул свой стакан на стол.
- Не стану я пить за это, господа, - с тихой злостью сказал он. - Не в обиду Вам сказано, господин де Бутвиль.
Между собравшимися будто прошла рябь. Никто не перешептывался, но недоуменные, любопытные взгляды метались между Бутвилем и Лаварденом. Молчание нарушил Хименес, с глумливой улыбкой черта вскидывая вверх руку со стаканом:
- Выпьем, друзья! - воскликнул он. - За грядущий подвиг господина де Бутвиля!
Поначалу нерешительно, но быстро расходясь в юношеском азарте, остальные гости поддержали тост. Лаварден коротко взглянул на Хименеса, шевельнул губами, будто желая что-то сказать, но, в конце концов, промолчал.

+1

22

Запустить бы огрызком яблока прямо в ухмыляющуюся физиономию …  Какой черт дернул его приглашать этих двоих? Все взгляды теперь были устремлены на Бутвиля. Все ждали, что дон Николас скажет в ответ.

Яблока под рукой не оказалось. Пришлось ответить улыбкой:
- Благодарю за доброе пожелание, сеньоры, и смею надеяться, что в будущем такая возможность мне представится. Ибо так случилось, что нынешней возможностью я воспользоваться, увы, не смогу. Но не пропадать же ей из-за этого?

Ответ приятели Бутвиля, перед которыми его не в добрый час приглашенные гости только что попытались выставить в самом идиотском свете, сочли достойным. Дон Энрике улыбнулся, интересовавшийся еще у костра деталями предстоящего предприятия дон Луис  де Фонсека одобрительно кивнул, а у самого юного его приятеля, задумчивого мальчишки, которого здесь все называли просто Антонио, глаза заблестели ярче, чем свечи на столе.

- Тут внезапно нашелся засыпанный лаз голландских подрывников. Проклятые еретики собирались подорвать наши укрепления, но Господь того не допустил и заряд не взорвался. Точнее, лаз нашелся еще на прошлой неделе, но у тех, кому посчастливилось на него наткнуться,  почему-то не нашлось времени проверить, насколько этот ход засыпан…

Никола сделал паузу, возвращая «любезность» чертову острослову Хименесу - не называя имени, лишь взглядом указывая, о ком собственно идет речь.

+2

23

- Ваша правда, - пожал плечами Хименес, кривя рот в хумылке, - такой бабий довод, как сон сумасшедшего, нам, признаться...
- Так победим, - вдруг негромко произнес Переньяк, но отчего-то его тихий и напряженный голос прошел сквозь гомон перепалки, как приливная волна.
Гости теперь смотрели на него.
- Так победим! - повторил Переньяк, обводя сидящих за столом своими удивительными, лучистыми глазами искреннего фанатика. - Не разумом человеческим, но промыслом Божьим. Ибо для разума человеческого Бреда неприступна! Значит, надо по-другому! Не разумом человеческим, а верою, чудом - волею Божьей! Всех нас зовут трубы ангелов Господних - слышите?
- Кто это такой? - сдержанно поинтересовался дон Луис, взглядом указав на Дядюшку.
- Это человек, который видит вещие сны, - тихо отозвался сидящий рядом с ним Лаварден. - Господин де Бутвиль, единственный из нас, поверил ему и откопал засыпанный ход под крепостью.
А Переньяк, вошедши в раж, поднялся на ноги и в глубоком волнении взял обеими руками за руку хрупкого юношу по имени Антонио. Тот как-то уж слишком сильно смутился и едва не отпрянул, но где ему было противостоять горячечному порыву Дядюшки!..
- Господина де Бутвиля Бог любит, видите? - улыбаясь, спросил он у юноши. - Как же ему не верить? Слушайте его, слушайте!

Отредактировано Ги де Лаварден (2017-11-10 01:51:24)

+2

24

Бог свидетель, если бы не этот чертов вывих, он быстро объяснил бы Хименесу, насколько тот ошибается! Увы, в нынешних условиях приходилось обходиться словами и надеяться, что слова эти до собеседника в конце концов все-таки дойдут.

Но Хименес даже своей фразы, ответ на которую у Бутвиля был уже почти готов, не успел закончить, как всем вдруг стало не до него. В разговор вмешался доселе молчавший Переньяк. И, разумеется, вновь заговорил о чудесах, которые неизбежно должны свершиться, даровав победу тем, кто сражается за истинную веру. Причем говорил он настолько убедительно, что Никола, завороженный его словами, даже попытался подняться. Но тут же, кусая губы от боли, опустился на свое место. И вполголоса произнес – так что это слышал, пожалуй, лишь дон Энрике:
- Увы, чудо это сбудется все-таки не для меня…

Но для кого же? Бутвиль окинул взглядом знакомые лица. И только сейчас заметил, что Переньяк держит за руку его юного приятеля Антонио. Мальчишку, которому пока что упорно не представлялась возможность проявить себя в бою, и над которым из-за этого подшучивали все, кому не лень. Никола не единожды приходилось за него вступаться. Чуда этот мальчик был достоин, пожалуй, более всех остальных, вместе взятых. Так вот что нужно сделать! Дать мальчишке возможность прославиться, которой при ином раскладе ему придется ждать неведомо сколько! А заодно – и это тоже не могло не радовать - выставить Хименеса в таком свете, что ему стыдно будет на глаза показаться тем, с кем он сегодня оказался за одним столом.

- Итак, сеньоры, есть голландский подземный ход, по которому теперь вполне можно пройти. Есть возможность наведаться к проклятым еретикам с кучей подарков. И грех такой возможностью не воспользоваться.

Все взгляды снова были устремлены на Бутвиля. И все, похоже что вняв словам Переньяка, слушали молодого человека очень внимательно.

- Готов поклясться, что никто из тех, кого я давно знаю, не отличается дурной осторожностью. И точно также могу поручиться, что у самого младшего за этим столом вполне достанет смелости прогуляться навестить фламандцев – воспользовавшись ходом, к которому некоторые даже подступиться побоялись!

И Никола ободряюще улыбнулся Антонио.

Отредактировано Илер де Корнильон (2017-11-12 20:04:23)

+2

25

Антонио растерялся - и Лавардену, внимательно наблюдавшему за юношей, даже показалось, что испугался. Это был невысокий и хрупкий на вид мальчик с чрезвычайно милым, безусым лицом и нежными, отчего-то всегда печальными карими глазами. Его часто высмеивали - то за слишком мирный нрав, то за смешные бабьи привычки. Бутвиль, как сейчас понимал Лаварден, по-своему хотел помочь Антонио, но Святые Угодники - каким образом?!
Лаварден поймал взгляд юноши и негромко, но так, что услышали все, произнес:
- Этот ход отнюдь не так безопасен, как хотят верить наши герои. Антонио, если Вы откажетесь, ни один порядочный человек Вас не осудит. Прочие же, включая насмешников и особенно их, - он обвел спокойным, но выразительным взглядом присутствующих, задержавшись на Хименесе, - будут иметь дело со мной.
Лаварден так же, как и Антонио, пользовался репутацией человека чрезвычайно мирного - но, в отличие от последнего, успел доказать неравнодушным, что шпагой владеет лучше иных задир. Для тех, кто знал Лавардена, его нынешнее заявление было чем-то неслыханным.
Хименес, однако, столь же бесстрашный, сколь и неуемный в своей насмешливости, выдержал взгляд товарища с беззаботной и даже торжествующей улыбкой.

+2

26

Бутвиль чуть вином не поперхнулся. Этого еще не хватало…  Вот какого, спрашивается, черта? Он что, не понимает, что если Антонио по какой-нибудь глупости последует его «доброму совету», мальчишке потом вообще житья от насмешек не будет?

Потому Никола сразу ответил Лавардену – нарочито спокойно, но жестко:
- Сударь, этот юноша давно уже вышел из того возраста, когда нуждаются в опеке. И может решать за себя сам, обойдясь без вашей помощи.

Несколько мгновений Антонио молчал, опустив ресницы. Тот, кого он считал своим самым близким другом, намеренно поставил его в ситуацию без возможности выбора. Откажешься – прослывешь трусом, а заодно подведешь того, кто не единожды тебя выручал...

А потом он наконец решился, так знакомо по-мальчишески закусив губу:
- Я попробую там пройти…

И Бутвиль, встретив его взгляд, понял, что не ошибся, решив отдать несбывшуюся для него возможность именно этому мальчику.

+1

27

Лаварден шумно выдохнул сквозь зубы, услышав ответ Антонио. Вокруг поднялся гвалт поздравлений и смеха, и все это страшно раздражало. Лаварден сдержанно попрощался и вышел прочь, навстречу холодным сумеркам. Растаявший за день лед застыл серыми волнами, но весенний, шальной ветер рвал с головы шляпу и задувал под одежду.
- Завтра будет дождь, - сказал кто-то за спиной.
Лаварден обернулся и увидел Хименеса.
- Я думал, Вы решитесь раздражать тех господ до очередной дуэли, - неприветливо буркнул себе под нос Лаварден.
- Отчего Вы такого дурного обо мне мнения?.. Остыньте, Лаварден - остыньте прежде всего потому, что с Вами я драться не хочу. И да, не стану врать - после Вашего ухода я почувствовал себя чужим на этом празднике, - Хименес хищно облизал губы и мстительно обернулся на ярко освещенный шатер. - Праздник, хах! Как бы не получилось, что Вы станете правы, а? Ни разу еще с таким апломбом не провожали в могилу покойника!
Им было по пути, но разговаривать никому не хотелось, и остаток пути они преодолели в тяжелом молчании.

*        *        *

Следующий день действительно был дождливым и пасмурным. Лаварден не пошел смотреть, как Дядюшка и Антонио спускаются в лаз. До него дошли слухи, что де ла Серда сделал из этого события настоящее представление, что там появился Хименес и снова стал зубоскалить, и конечно же, все закончилось дуэлью, прямо там же, стоило будущим героям исчезнуть в темноте подземелья. Оба они, и Хименес, и дон Энрике, в итоге остались живы, но доставили множество хлопот лекарю. За их петушиной дракой даже как-то позабыли о тех, кто ушел в темноту полузасыпанного туннеля.
Но Лаварден не забыл. И когда на второй день никто не вернулся, он вместе с двумя солдатами спустился к входу в туннель.

*        *        *

Де Бутвиль все еще не мог ходить, дон Энрике не оправился от дуэли, и без этих двоих всеобщий интерес к подземному ходу быстро угас. Еще на подходе Лаварден увидел, что полуразрушенные мостки просели сильнее прежнего. Солдат, обвязавшись веревкой, нырнул в туннель, но скоро вернулся.
- Засыпало наглухо, сеньор де Лаварден, - сказал он. - Дальше десяти шагов не пройти, нет лаза.
- Под завалами никого не видно? - ровным, как обычно, голосом спросил Лаварден, закрывая глаза.
- Нет, сеньор де Лаварден.
- Вот как... - бездумно проронил офицер, со вздохом поворачиваясь к темной норе под осевшими мостками. - Вот как...

Отредактировано Ги де Лаварден (2017-11-14 19:37:11)

+3

28

Оказалось вдруг, что ожидание может быть настоящей пыткой.

На войне очень часто приходится ждать - куда чаще, чем действовать. Но то ожидание другое - напряженное, ведь в любой момент может произойти все что угодно. Оно, выматывающее хуже любого боя, Бутвилю даже чем-то нравилось. А нынешнее, совмещенное с вынужденным бездействием - когда ты даже шага не можешь сделать без посторонней помощи и во всем зависишь от окружающих, уже к середине следующего дня, на который они вчера наметили визит к голландцам, казалось молодому человеку совершенно непереносимым.

Зашел Антонио, за одну эту ночь успевший повзрослеть будто бы на несколько лет. В словах юноши, в каждом его жесте читалась упрямая решимость. И Никола в очередной раз пожалел, что не может сейчас пойти вместе с ним. Чтобы встать плечом к плечу, когда это понадобится.

Что он мог сделать сейчас? Только пожелать удачи...

А потом в очередной раз развлекаться на привычный манер – перебирая в памяти подробности какого-нибудь безумного предприятия, в котором ему доводилось участвовать.

Кажется, целая вечность прошла прежде чем вынужденного затворника навестил дон Луис, рассказавший, как весело началась экспедиция:

- Хименес и сегодня не успокоился. И получил в итоге пару отметин на добрую память. Дон Энрике, впрочем, тоже… Они затеяли поединок в нескольких шагах от того лаза. И похоже, Хименес оттуда на своих ногах бы не ушел, но мимо проходил кто-то из старших офицеров….

- Принесли же черти…

Кого именно – Хименеса или того остановившего дуэль офицера, Бутвиль уточнять не стал. Впервые промелькнула мысль, что ничем хорошим начавшийся так поход не закончится. Но Никола упорно гнал ее прочь.

*    *    *

Следующий день от предыдущего ничем особо не отличался. Новостей не было. Чтобы убить время, молодой человек взялся читать книгу, которую он недавно одолжил у дона Луиса. Но едва Никола углубился в чтение, полог шатра откинул кто-то, решивший, видимо, скрасить его вынужденное заточение. Неужели Антонио? Расскажет сейчас, чем они угостили проклятых еретиков!
Но это оказался Лаварден.

Отредактировано Илер де Корнильон (2017-11-17 23:43:42)

+1

29

Бог знает, почему, но Лаварден чувствовал себя ответственным за произошедшее. И даже от полного, неоспоримого права сказать "А ведь я вас предупреждал, господа!" не становилось легче на душе. Больно было за Дядюшку. Все, что манило и мучило, пленило и раздражало в этой странной личности, теперь навсегда осталось загадкой. Жаль было юного Антонио. Если Переньяк хотя бы умер за свою исступленную веру, то этот - заплатил дань чужой гордыне. Стоило подумать об этом, как рука сама сжалась в кулак, а черные глаза сузились в две кипящие гневом щелки.
- Вы знаете, их ждал кто-нибудь дома? - ровным голосом спросил Лаварден, обращаясь к солдатам.
- Нет, сеньор. Переньяка - никто, сеньор...
- Про дона Антонио мало что известно. Лучше спросить его друзей, сеньор...
Но видеть кого-либо из компании господина де Бутвиля Лавардену не хотелось. Он попросту не был уверен, что сможет сдержать себя в руках - и дело не окончится очередной бессмысленной дуэлью, как будто мало людей потеряла испанская армия в этой войне. Поэтому Лаварден сам вошел в палатку дона Антонио, так печально пустую и холодную. Склонившись над сундуком, он торопливо перебрал аккуратно сложенные стопкой рубашки и белье, пока на дне не увидел спрятанные письма. Лаварден взял одно, незапечатанное, написанное беглым, но изящным почерком. Он помедлил, поискал взглядом подпись или имя адресата, но ничего не было. Само письмо оказалось недописано, оборвано на половине слова. Писавший обращался к какой-то "милой Исабель", судя по нежному, но целомудренному и свойскому тону - любимой сестре. Лаварден читал, поначалу думая лишь о том, чтоб найти имя госпожи, которой следует сообщить о кончине брата, однако по мере того, как смысл письма проникал в мысли офицера, у него холодело в груди.
Это было ужасно. Напрасно Лаварден пытался найти какое-то иное объяснение этому письму, убеждал себя, что оно перехвачено, или что Антонио играл в какую-то изощренную игру, пытаясь выведать тайну желанной дамы, выдавая себя в письме за сестру или подругу... Все было слишком правдиво и слишком узнаваемо, и де Бутвиль, и де ла Серда, и даже они с Хименесом были описаны в безжалостной правдивости.
Все было слишком узнаваемо - кроме одного.

*        *         *

Когда Лаварден вошел в шатер де Бутвиля, кто-нибудь, склонный к изящной словесности, мог бы сказать - "на нем лица не было". В побелевших пальцах офицер сжимал пачку писем. Он встал перед "доном Николасом" и некоторое время молча смотрел тому в глаза. Губы Лавардена были сжаты и еле заметно подрагивали - и о, сколько слов, полных ужаса и ненависти сейчас не звучало! Вместо этого беззвучный крик ярости застыл во взгляде.
Посмотри, что ты натворил!
Все было не так, как ты думал!
Ты - они - мы все! - не оставили ей выбора!
А вам - вам всем! - по-прежнему ни до чего нет дела, кроме пустого блеска и гордыни!
И, так и не сказав ни слова, Лаварден бросил письма прямо на раскрытую книгу, что лежала на коленях молодого адъютанта.

+3

30

Все было как в дурном сне. Брошенные на раскрытую книгу письма, Лаварден -  бледный как смерть и  молчаливый, словно призрак. Никола даже подумал было, что задремал над увлекательным плутовским романом, за которым он коротал время  – он ведь две ночи подряд спал как попало. И даже украдкой ущипнул себя  за руку. Проснуться не получилось.

Сердце больно сжалось    –  от ясного понимания того, каких вестей  он в итоге дождался. И сразу всколыхнулась какая-то странная злость. О том, чем именно завершилась его безумная затея, можно было просто рассказать, а не устраивать черт знает что! И причем тут эти письма?

- Потрудитесь объяснить, что означает эта пантомима, сударь! Мы вроде не в итальянском театре!

+1

31

На какое-то мгновение в глазах Бутвиля мелькнуло что-то - боль, раскаяние, - что могло бы примирить с ним Лавардена. Но в следующую секунду подчеркнуто высокомерный тон адъютанта столкнул офицера за ту грань, после которой держать себя в руках и выбирать слова, даже для того, чтобы больнее задеть, становится ненужным и невозможным. Боль за Дядюшку и за Антонио, обида за свои неуслышанные слова, и более того, глубокая, непримиримая ненависть нищего наемника, привыкшего считать каждый кусок хлеба в походе и каждого солдата в бою, к баловням судьбы, явившимся на войну исключительно за личной славой - все то, что душило Лавардена доселе, не давая ему сказать и слова, сейчас  рвалось наружу:
- Спектакль, сударь - это Ваши пляски вокруг проклятого туннеля, Ваша щенячья возня из-за каждого повода к приключениям! Дурной, дешевый спектакль! Когда Вы и Вам подобные, наконец, поймут, что друзья умирают по-настоящему?! Чтобы быть благородным человеком, сударь, мало просто наплевать на свою и чужую жизнь!..
Лаварден наклонился и приблизил лицо к лицу Бутвиля. Его голос, как всегда негромкий, сейчас звучал, как глухое рычание.
- Куда благородней - эту самую жизнь сберечь. Уж по крайней мере, жизнь девушки, которая смотрела на Вас, как на друга и заступника! Чего Вы так на меня уставились?! - Лаварден схватил пачку писем, и от неверного движения листы бумаги белыми птицами разлетелись по шатру, кроме одного. - Читайте! Несчастный Антонио - не юноша! Все это время Ваши приятели тешили свою гордыню за счет женщины! До тех пор пока Вы не положили этому конец, - лицо Лавардена исказила горькая усмешка, - отправив ее на глупую смерть.
Офицер положил - нет, впечатал единственное оставшееся в руке письмо в раскрытую книгу Бутвиля, и замолк, закрыл лицо рукой и отошел в сторону. Письма лежали на земле, как мертвые белые птицы - история отважной и безумной любви, которая заставила девушку, почти девочку, следовать за мужчиной через родительское проклятие прямо на войну, и быть с ним рядом, как его оруженосец, до самой его гибели.
- Теперь все складывается, правда? Она дурно владела шпагой, пугалась и смущалась из-за ерунды, вела себя как... как женщина, да. У нее никого не осталось, - уже другим тоном, печально и тихо, сказал Лаварден. - Кроме Вас, наверное, хоть Вы и не знали ее тайны. Черт Вас побери, Бутвиль... Будь Вы хоть немного внимательнее... - офицер покачал головой, не в силах сказать "будь мы все хоть немного внимательнее", и только со вздохом повторил: - Черт Вас побери...

Отредактировано Ги де Лаварден (2017-11-24 07:39:37)

+2

32

Сказанное Лаварденом обрушились на Бутвиля словно снежная лавина в горах. Нет, как тот все-таки рухнувший земляной свод в проклятом проходе. Где навсегда остались пламенеющий верой Переньяк и тихий задумчивый Антонио. Где по справедливости должен был остаться он - Никола де Бутвиль из древнего и прославленного рода Монморанси…

- Мon Dieu…, - прошептал молодой человек, еще не осознав до конца, насколько жуткой оказалась правда.

Время застыло. Каждое движение почему-то давалось с трудом. Непослушными пальцами Бутвиль развернул письмо, но сумел прочитать лишь несколько строк - буквы прыгали перед глазами, упорно не желая складываться в слова.

Когда Никола поднял голову, в его глазах уже не было прежнего огня. Это пламя погасло в одно мгновение. Говорить тоже было трудно, и собственный голос звучал незнакомо:

- Расскажите.., что привело эту девушку под стены Бреды? Вы ведь прочитали все письма…

+1

33

Высказав все, что давило на сердце, Лаварден ощутил себя столетним старцем - усталым, бессильным и ко всему равнодушным. Он повернул голову на голос Бутвиля, минуту подумал и, наконец, произнес:
- Помните дона... как его там звали?.. Маурисио? Ему выпустили кишки, Вы с Антонио... гхм... с ней, с этой девушкой... вы вдвоем вытащили его из боя, а он умер по дороге. Помните? Она приехала с ним, - Лаварден сделал короткую, многозначительную паузу. -  Он знал, кто она на самом деле.
"И лгал нам в глаза, что это де его младший родич и оруженосец".
- Ей нельзя было вернуться домой. Она писала одному человеку, своей замужней сестре. Почти все эти письма, - он кивком указал на ворох бумаги вокруг Бутвиля, - от сестры.  Здесь нет фамилии, но есть кое-какие приметы и... - Лаварден поднял одно из писем, аккуратно сложил вчетверо и рассеянно обернулся, не зная, куда его положить. - Я... у меня нет на это ни денег, ни власти, но Вы можете послать потом человека - сообщить о ее кончине.
Лаварден помолчал немного и поднял глаза на Бутвиля:
- Больше ничего мы сделать не сможем.

Отредактировано Ги де Лаварден (2017-11-25 12:45:13)

+1

34

- Помню, - глухо ответил Бутвиль, и ничего не стал добавлять к сказанному.

Потому что какой прок в словах? Что теперь эти слова изменят?! И если дону Маурисио тогда помочь могло только чудо, совершить которое было не в человеческой власти, то его возлюбленную он позавчера послал на смерть, движимый самыми благими намерениями! Самонадеянный идиот…

Никола закрыл лицо руками. Не подобает показывать кому бы то ни было, как тебе больно. А эта боль оказалась хуже любой другой, хуже любой раны от клинка или от пули. Да, ему было с чем сравнивать... Но вскоре он все-таки поднял голову, взглянул на Лавардена, будто бы его не видя, и произнес тихо, словно через силу:

- Воистину, благими намерениями вымощена дорога, ведущая в ад. И место в преисподней я обеспечил себе заранее…

Само собой в руке молодого человека вновь оказалось письмо, так и оставшееся недописанным. И Никола все-таки сумел заставить себя говорить дальше:

- Но не обо мне сейчас речь. Как ее звали, эту отважную девочку?

+3

35

Пустые, тусклые глаза молодого де Бутвиля смотрели сквозь Лавардена, голос отдавал мертвенным холодом. Странно и непривычно было видеть его таким. Не этого хотел офицер, когда обвинял дона Николаса: он желал увидеть осознание ошибок, взросление, и да, быть может, какая-то часть его, довольно ревнивая и завистливая, хотела бы сбить эту мальчишескую спесь - но отсутствующий взгляд и мертвый голос... Нет, Лаварден этого не хотел.
Впрочем, брать свои слова назад было поздно, да и не в словах было дело.
- Увы, у меня нет ответа, - произнес он, опуская глаза и отступая назад. - Сестра зовет ее "Урсулино", но, думаю, это прозвище. Послушайте... - Лаварден уже собирался уходить, но обернулся, закусив губу: потрясенный вид Бутвиля не давал ему покоя. - Что Вы теперь будете делать?

+2

36

- То есть?

Обращенный к нему вопрос Никола понял не сразу. А когда понял, заговорил все с тем же отсутствующим выражением:

- Для начала – напиться до беспамятства, все равно от меня еще пару дней ровно никакого проку. Потом прочитать все эти письма и понять, возможно ли будет сообщить ее сестре о случившемся несчастье. Потом…

Фразу он не закончил, уронил на книгу письмо и стиснул пальцы так, что они побелели. А после кратко пояснил:

- Потом - сами увидите.

+1


Вы здесь » Французский роман плаща и шпаги » Предыстория » Благими намерениями... Март 1625 года