Вверх страницы
Вниз 

страницы

Французский роман плаща и шпаги

Объявление

Рейтинг игры: 18+



Происходящее в игре (случайная выборка):

В предыстории: В небольшой деревушке странствующие циркачи влипают в неприятности. Гг. Жан де Жискар и Никола де Бутвиль пробираются в осажденный голландский город. Г-н де Лаварден помогает товарищу ввязаться в опасную авантюру. Графиню де Люз и Фьяметту похищают, приняв последнюю за герцогиню де Монморанси. Г-н виконт де ла Фер терпит кораблекрушение. Г-н Шере и г-н Мартен мечтают о несбыточном. Бывшая графиня де ла Фер меняет брата на мужа, а мужа на новые надежды. Г-н де Ронэ снова прибывает под Ларошель.

По заслугам да воздастся. 6 декабря 1628 года, вечер: Герцогиня де Шеврез приходит в гости к кардиналу.
Белые пятна. Январь 1629г.: Шере задает другу необычные вопросы и получает неожиданные ответы.
Что плющ, повисший на ветвях. 5 декабря 1628 года: Г-н де Ронэ возвращает чужую жену ее мужу.

"Ужас, как весело". Декабрь 1628 года, открытое море.: На корабле, на котором Лаварден плывет в Новый свет, происходит нечто странное.
Anguis in herba. Сентябрь 1628 года: Рошфор, миледи и лорд Винтер пытаются достичь договоренности.
Границы недозволенного. 17 января 1629 г.: Г-н де Корнильон знакомится с миледи.

В монастыре. 29 ноября 1628 года.: Г-жа де Бутвиль продолжает изучать обитель св. Марии Египетской.
Найти женщину. Ночь с 25 на 26 января 1629г.: Шере и Барнье пытаются разговорить кучера, который помог похитить г-на де Кавуа.
Крапленые карты человеческих судеб - 13-27 февраля 1629 г.: Похищение дочери капитана де Кавуа лишает покоя множество людей.

О том, как и почему кареты превращаются в тыквы. Ночь с 25 на 26 января 1629 г: Г-жа де Кавуа в обществе Шере и Барнье отправляется на поиски капитана.
Братья в законе. 13 ноября 1628 года: В тревоге за исчезнувшую сестру Арман д'Авейрон является к зятю.
Любимые развлечения двух интриганов. 29 ноября 1628 года, вечер: Герцогиня де Шеврез и маркиз де Мирабель выясняют отношения.


Будем рады новым каноническим и авторским персонажам в сюжеты третьего сезона.

Календарь на 1628 год: дни недели и фазы луны

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Французский роман плаща и шпаги » Предыстория » A lo hecho, pecho. 10 сентября 1626 года, вторая половина дня


A lo hecho, pecho. 10 сентября 1626 года, вторая половина дня

Сообщений 1 страница 20 из 21

1

После эпизода Словом и делом. 8 сентября 1626 года.

0

2

Малый Люксембург – не Лувр, и попасть в него незамеченным много сложнее. Особенно если носишь на одном глазу повязку и не лезешь за словом в карман. К счастью, ничего подобного от бретера не требовалось – только явиться в назначенный час в гостиницу «Коронованный лев» на улице Вожирар и спросить аббата Делакура.

Хозяин, то ли не зная, кто так назвался, то ли отлично играя свою роль, безразлично кивнул в ответ.

– На самом верху, сударь, справа от лестницы вторая дверь.

Уже взбежав на третий этаж, Теодор подумал, что мог бы и прихватить с собой бутылку вина. Чуть не вернулся за ней – но вовремя остановился. Приглашение недвусмысленно требовало не привлекать к себе внимание. И этот приказ он чуть было не нарушил.

Он постучал, узнал ответивший голос. И самую малость помедлил, прежде чем войти. Чтобы поклониться со всем почтением и выпрямиться со всей доступной ему грацией. Не выдав при том некоторую неуверенность движений: пять стежков испанского хирурга еще напоминали о себе.

+2

3

Ришелье, одетый на сей раз по последней моде так, что, если бы не духовное звание, которое он себе присвоил, никто не заподозрил бы в нем священнослужителя, кивнул вошедшему на табурет, но сам садиться не спешил, задумчиво разглядывая бретера. Шарпантье отчаянно возражал против того, чтобы его покровитель встречался с наемником наедине, но кардинал настоял на своем – и не только потому, что находил унизительными подобные опасения. После рассказа Лекена смешно было бы считать, что присутствие секретаря – или кого-то из тех дворян, которым Ришелье готов был бы довериться, – хватило бы, чтобы помешать убийству, но даже если бы он этого не знал, кардинал не пожелал бы свидетелей для этой беседы. Многие псы опаснее своих хозяев, и горе человеку, если, спуская зверя с поводка, он не может потом его остановить.

– Я крайне недоволен вами, господин де Ронэ. Когда я позволил вам продолжать то занятие, в котором вы столь преуспели, я не разрешал вам оказывать услуги моим врагам. И тем паче – играть против меня. Что это было – глупость или предательство?

Гнев в голосе кардинала был неподдельным, хотя само чувство, пусть и захлестнувшее его с головой во время встречи с Лекеном, единственным, кто остался невредим после нападения на Бэкингема, уже миновало.

+2

4

Теодор занял предложенное ему место неохотно. И вскочил, услышав вопрос своего патрона. Слишком резко – и не смог сдержать гримасу.

– Я не понимаю, о чем вы, монсеньор. – Едва слетев с его губ, эти слова сделались ложью. И бретер стиснул зубы, отвел взгляд. – Я… Клянусь, я не… Подождите, вы о чем?

Первой его мыслью было что кардинал узнал о его связи с герцогиней. Второй – что эта связь могла бы считаться предательством только лишь, если Ришелье сам добивался ее внимания. Что было не невозможно, но… И только тогда он осознал, что речь шла о его роде занятий. И понял, что вообще ничего не понимает.

Отредактировано Теодор де Ронэ (2017-06-10 14:24:42)

+2

5

Ришелье ответил наглецу ледяным взглядом. Привычка Ронэ убивать в честном поединке при свидетелях внезапно перестала быть такой уж необъяснимой: выводить собеседников из себя  нахал умел в совершенстве – причем, как мгновенно стало очевидно, даже сам того не желая.

– Господин де Ронэ, – с обманчивой мягкостью проговорил кардинал, – неужели вам так часто платят за убийство, что вы затрудняетесь предположить, что это за последние несколько дней могло бы вызвать мое недовольство? Напрягите же вашу память, умоляю – или мне надлежит обратиться к вашему хирургу? Вы прикончили троих моих людей не далее как позавчера, еще один умирает – и вы думаете, что я так легко вам это прощу?

Если бы Ришелье всерьез полагал, что за проступком бретера стоит злой умысел, он не стал бы, разумеется, с ним разговаривать – или в любом случае, не стал бы разговаривать в таком тоне, но в злой умысел он не верил, как не поверил бы и в желание того за что-то отомстить – или даже подразнить, что было бы больше в духе для Ронэ. Но чья-то рука лежала на рукояти шпаги, которую Ришелье привык считать своей, и кардинал был твердо намерен либо вернуть себе этот клинок, либо сломать его.

+2

6

Теодор резко вскинул голову. И стиснул зубы. Виноват, не виноват.

– Я не знал, монсеньор, – сухо отозвался он. – Не мог знать.

– Вы взялись исполнять чужие поручения, сударь, – Ришелье говорил все так же мягко, но эта мягкость никого бы не обманула, – служить двум господам сразу. Я вам недостаточно плачу?

Пальцы бретера сжались в кулак. Но к эфесу не притронулись.

– Я выполнял просьбу дамы, монсеньор. Не убивать даже, предупредить… Монсеньор, пятеро против одного, я вмешался бы, даже если бы знал!

И этого тоже говорить не следовало. Тем более что сам не был уверен, правда ли это. Но что еще он мог сказать? Если бы он понял, что бы он сделал? Отвернулся бы, прошел бы мимо? А почему тогда не присоединился бы сам?

+2

7

Ришелье позволил себе недоверчивую улыбку. Рыцарские замашки у наемного убийцы! В это же мгновение он осознал, однако, что он ничего не узнает, если прямо спросит у бретера имя женщины, которая попросила его об этой услуге – потому ли, что тот и вправду не захочет ее скомпрометировать, или оттого, что вынужден будет придерживаться уже созданного образа – какая разница?

Впрочем, истину можно узнать, и не задавая ни одного вопроса.

– Если она знает, кому вы служите, господин де Ронэ, – холодно заметил Ришелье, не спуская с молодого человека пристального взгляда, – то ей могло показаться забавным отправить вас на выручку к герцогу Бэкингему.

В число тех, кто служил кардиналу, входила одна очаровательная особа, знакомая Клейрака, обладавшая необыкновенным талантом развязывать мужчинам языки. Про шевалье де Ронэ она рассказала немало любопытного, но тем, кому он служит, он ей не хвастался, и поэтому Ришелье не тревожился раньше о связывавшей их тайне – и напрочь позабыл, что, по словам его людей, с некоторых пор миледи принимать у себя бретера перестала. И потому, делая это предположение с нарочитой неторопливостью, он ни на миг не отводил глаза от собеседника.

+2

8

Теодор ошеломленно уставился на кардинала.

– Бекингем? – переспросил он. – Герцог Бекингем?

Она говорила о своей подруге, он вспомнил. Значит, это было правдой. Хотя и про ее связь с Бекингемом тоже немало сплетничали. Бретер стиснул зубы, вспоминая ухмылку Давенпорта. Понимая, что мог бы и догадаться. Если бы дал себе труд подумать.

– Монсеньор… – снова чувствовать себя глупцом было больно. Но в тысячу раз больнее было осознавать себя предателем. – Я должен был… поступить иначе.

Каждое слово отдавало горечью. И он опустился на одно колено, не зная, чего ждать. Не зная, как должен был поступить. Виня себя не в том, что невольно сражался не с теми. И даже не в том, что спас человека, который платил за его смерть. С которым вряд ли справился бы после поединка с союзниками. Которого счел бы бесчестным убить вместо них. Жалея, дьявол знает в который раз, что не может быть всего лишь клинком в руке своего патрона.

+2

9

Глядя на низко склоненную голову бретера, Ришелье мысленно выругался: ничего полезного ему это признание не сказало. Пусть даже сам Ронэ верил, что он ничего своей подружке не говорил – что с того? Люди такого рода редко понимают, когда и что они кому разболтали.

«Он должен был поступить иначе»! Это могло значить все что угодно, особенно для Ронэ: что он должен был догадаться, что он не должен был выполнять просьбу своей подружки, что ему не следовало лезть в чужую ссору… Нет, кое-что можно было исключить: просьба дамы, если судить по сказанному ранее, была для него достаточным оправданием, и в поединке пятерых против одного он собирался стать на сторону одного, кто бы ни были пятеро. Но не думал же он, к примеру, что, услышав голос Бэкингема, который слышал до этого лишь однажды, он тут же должен был его опознать?

– Да, – сухо подтвердил он, лихорадочно прикидывая, как пуще выбить своего собеседника из колеи. – Например, выбрать себе даму сердца, которая не была бы столь… – он помедлил, не столько подбирая нужное слово, сколько затягивая томительную паузу, – сомнительна.

Эпитет, который означал все и ничего, но не мог не задеть, и, выбирая его, кардинал всецело полагался на защиту, которую давала ему сброшенная на этот час красная мантия.

+2

10

Теодор снова стиснул зубы. Разжал сжавшиеся в кулак пальцы.

– Монсеньор, – если бы он не чувствовал себя подлецом и предателем, он спросил бы, какую часть тела заменяют ему священники, чтобы он выбирал себе любовниц по их совету. – Когда следующая герцогиня остановит на мне свое внимание, я непременно спрошу сперва вашего разрешения.

Кардинал знал, конечно. Как он все узнавал, понять было невозможно – но знал. И был прав – но бретер все равно не смог бы заставить себя отказаться от Мари, слишком это походило бы на трусость.

+2

11

Ришелье помолчал, взвешивая все за и против – что, учитывая захлестнувший его гнев, было непросто. Совать руку в осиное гнездо было, конечно, неприятно, но имя любовницы бретера он узнал. Можно ли было его использовать против нее? Вслепую, как зачастую использовала своих любовников она сама – потому что иначе не получится? Пока кардинал не видел в этом смысла – но ведь обратное могло быть лишь вопросом времени.

– Ваша беспримерная наглость, господин де Ронэ, извиняется только вашей беспримерной же глупостью, - сказал он наконец. – Вам хочется повторить судьбу господина де Шале? Он тоже клялся мне в верности в свое время. Я могу вам точно сказать, что будет дальше. – Он поднял руку, призывая к молчанию. – Вы начнете с того, что заверите меня в своей преданности.

Даже если бы бретер не кивнул, по лицу его очевидно было бы, что собеседник попал в точку.

– Я не могу сказать ничего иного, – с усилием проговорил он. – Я служу вам, это все.

– Затем вы вернетесь к своей… возлюбленной, - Ришелье стоило немалых усилий не вложить в это слово все чувства, которые он испытывал к герцогине, - и скажете ей, что вы не можете более выполнять ее поручения. Вы откажетесь объяснять почему, разумеется, но госпожа де Шеврез – очень умная женщина, и легко сделает тот же вывод, который сделал я: кому вы на самом деле верны. Вы ведь сами сказали мне, только что, сами того не заметив, чью просьбу вы выполняли, спасая герцога Бэкингема.

+2

12

Теодор судорожно вздохнул – этот выпад попал прямо в цель. Опустил голову, тщетно борясь с ощущением, что удар нанесла рука друга. Но он не знал, что должен защищаться!

– Я не буду ничего говорить, – сквозь зубы произнес он. – И она не будет вновь просить меня о такой услуге, я уверен.

Он не мог не вспомнить, однако, первое их свидание, поручение, за которое она ему платила. Тогда она тоже помогала подруге. Или только сказала, что помогает. Послужил ли он и тогда, сам того не зная, оружием против своего патрона?

И поэтому взгляд, который бретер поднял на кардинала, был почти умоляющим. Ведь не будет же!

+2

13

– Пари? – тут же предложил Ришелье. Возможность была идеальной, и он не замедлил за нее ухватиться. – Вы верите в свою Прекрасную даму – а я уверен, что она вас использует.

Бретер ответил не сразу, с нескрываемым подозрением глядя на своего патрона.

– Что вы имеете в виду?

– Ровно то, что сказал, и ничего боле, – чуть снисходительно улыбнулся кардинал. – Если госпожа герцогиня даст вам новое поручение того же рода – пожелает, чтобы вы кого-то для нее убили – для нее, или для ее подруги – если, в целом, она захочет воспользоваться вашей шпагой в своих целях – вы дадите мне знать. Немедленно.

– Это… недостойно.

– Значит, вы не отрицаете, что я прав. И готовы стать орудием в чужих руках?

Многие из тех, кто служил ему, легко вывернулись бы из этой ловушки, но от бретера он такой ловкости не ждал.

+2

14

Теодор и сам не понял, как оказался на ногах.

– Я не готов сделаться шпионом! – выдохнул он. – Если, если… если она попросит, я откажусь, разве этого не довольно? Монсеньор… прошу вас. Я не смогу. Не сумею.

Ложью было бы сказать, что последние его слова и откровенная мольба в них были вызваны одним лишь отчаянным нежеланием принять навязываемую ему роль. Или пониманием, что он с подобной задачей не справится, не сумеет солгать в лицо любовнице. Но не настолько Теодор был не в ладах со здравомыслием, чтобы не осознать, пусть даже с запозданием, что кардиналу вряд ли придется по сердцу настолько прямой ответ. И однако, та же гордость, что заставила его вскочить, не позволила ему теперь даже опустить голову. Только чуть отвести взгляд.

+2

15

Ни один рыбак, верно, не был столь взбешен и растерян, когда, вытянув сеть, он обнаружил вместо нее внезапно жалкие ошметки, и в первые мгновения Ришелье не решался сказать ни слова из боязни наговорить лишнего – не того даже, о чем он мог потом пожалеть, но скорее того, чего потом бы стыдился. О нет, шевалье де Ронэ не предупредит своего покровителя, но вместе с тем будет рассчитывать на то, что этот покровитель не позволит ему наделать новых глупостей или более того, простит ему будущие ошибки и оградит от их последствий. Как это легко и просто, проявлять благородство, будучи г-ном де Ронэ!

Соблазн отправить означенного господина ко всем чертям и главной дьяволице королевства был почти непреодолимым, и однако остановил кардинала не один лишь расчет: при том, как невелик был шанс победить герцогиню де Шеврез, используя именно это оружие, двигала им в его решении странная смесь сочувствия и легкой зависти.

– Где она остановилась, вы мне, конечно, не скажете.

К тому же, напомнил себе Ришелье, всеведущ один лишь Господь, а непогрешим – только его святейшество, и все могло еще сложиться не так, как он ожидал.

+2

16

Бретер растерянно уставился на своего патрона.

– Где остановилась? Разве… Разве она остановилась не у себя в особняке? – в последних его словах явственно прозвучало уже что-то недоброе.

Ришелье вздохнул.

– Любой скажет вам, сударь, что герцогиня де Шеврез в опале и посему пребывает сейчас в Туре. Сядьте же, прошу вас. Или меня ввели в заблуждение относительно вашего здоровья?

Теодор не удержался от улыбки.

– Не знаю, монсеньор. Зависит от того, что вам сказали. – В следующее мгновение он понял, от кого могли исходить эти сведения. Заметно смутился. И подчинился, гадая, преуменьшать или преувеличивать провал своих противников. Выбрал нечто среднее: – Порез. Неглубокий, к счастью. Мне… я подставился, причем глупо. Мне повезло.

– Вы пришли пешком, – Ришелье подошел ближе, задумчиво разглядывая своего собеседника – сверху вниз.

– Здесь совсем рядом, монсеньор, – давно уже Теодору не было настолько не по себе. – Я… я вынужден был остаться неподалеку. В гостинице «Звезда и корона».

Румянец, проступивший на его скулах, на бледном лице особенно бросался в глаза. За лекаря и комнату заплатил герцог Бекингем.

+2

17

– «Звезда и корона», – задумчиво повторил Ришелье – не потому, что это название ему что-то сказало, но для того, чтобы лучше его запомнить – а заодно и выиграть время. Ловушка, столь тщательно расставленная для герцога, не поймала и комара, но сдаваться было еще рано. Что станет делать англичанин, счастливо избежав западни? Кинется обратно в Лондон? Примется сам искать свидание с королевой? Если он знает, что герцогиня в Париже… а он ведь об этом знает, должен знать, вряд ли г-жа де Шеврез отправила любовника на выручку к англичанину, не присовокупив к своей просьбе какого нибудь предупреждения…

«Звезда и корона»… Возможно, Бэкингем пожелает снова навестить своего спасителя. И, что важнее, вряд ли герцогиня оставит раненого кавалера без единого знака внимания, и вряд ли она успела посетить его сегодня. А значит, за шевалье де Ронэ надо будет проследить, а для этого надо было понять, собирается ли он возвращаться домой, и если да, переубедить его.

– И что говорит ваш лекарь?

+2

18

– Что я умру, несомненно. Но не от таких мелочей.

– И очень скоро, – кивнул кардинал, – если будете дерзить кому не попадя. Но, поскольку вы завтра покидаете Париж, это не угроза. Хотя, безусловно, предупреждение.

Предупреждения подобного рода Теодор слышал едва ли не с того же момента, как научился говорить. И даже его патрон уже делал ему такие замечания. В этот раз, впрочем, у него хотя бы была веская причина не обратить внимания.

– Я уезжаю? Завтра? Но, монсеньор…

Он осекся. Да, незажившая рана сделает путешествие крайне неприятным. Но признаваться в этом сейчас значило признать, что минуту назад он попросту бахвалился. И потом, сообразил он мгновением позже, монсеньор уже был им недоволен – и второй отказ мог не простить.

+2

19

Ришелье спрятал улыбку – отказа он бы и впрямь не потерпел, но шевалье де Ронэ опомнился вовремя, а такое, смятое возражение было ему лишь на руку – хоть он и начинал сомневаться в такие моменты, так ли бретер простодушен как кажется.

– Вы тревожитесь о своем здоровье, сударь? Или не хотите покинуть Париж, не простившись с госпожой герцогиней? Я облегчу вам жизнь: граф де Рошфор навестит вас завтра в «Звезде и короне», где вас без труда найдут и ваш врач, и ее светлость, и передаст все подробности. Постарайтесь оказаться на месте, или я усомнюсь всерьез в вашей готовности служить мне. Вы меня поняли?

Задавая этот насмешливый вопрос, кардинал надеялся, что, получив на него положительный ответ, он услышит если не ложь, то заблуждение.

+2

20

Теодор стиснул зубы, борясь с нахлынувшим гневом. И опустил взгляд, признавая свою вину. Незнание не могло послужить ему оправданием. А те трое, чьи жизни оборвались в том поединке, были по-прежнему мертвы. И, не виня себя в их смерти, Теодор глубоко сожалел о своей ошибке. Даже зная, что вряд ли сумел бы поступить иначе.

– Да, монсеньор, – смиренно проговорил он, вставая. И надеясь, вопреки всему, что герцогиня де Шеврез придет навестить его в этот оставшийся день. – Могу я спросить: куда я поеду?

– Вы уже спросили, сударь, – без улыбки отозвался кардинал. – Вы получите все указания завтра.

Бретер молча поклонился и вышел из комнаты. Лишь чтобы тут же вернуться.

– Монсеньор, я сожалею. Мои извинения.

+1


Вы здесь » Французский роман плаща и шпаги » Предыстория » A lo hecho, pecho. 10 сентября 1626 года, вторая половина дня