Вверх страницы
Вниз 

страницы

Французский роман плаща и шпаги

Объявление

Рейтинг игры: 18+



Происходящее в игре (случайная выборка):

В предыстории: В небольшой деревушке странствующие циркачи влипают в неприятности. Гг. Жан де Жискар и Никола де Бутвиль пробираются в осажденный голландский город. Г-н де Лаварден помогает товарищу ввязаться в опасную авантюру. Графиню де Люз и Фьяметту похищают, приняв последнюю за герцогиню де Монморанси. Г-н виконт де ла Фер терпит кораблекрушение. Г-н Шере и г-н Мартен мечтают о несбыточном. Бывшая графиня де ла Фер меняет брата на мужа, а мужа на новые надежды. Г-н де Ронэ снова прибывает под Ларошель.

По заслугам да воздастся. 6 декабря 1628 года, вечер: Герцогиня де Шеврез приходит в гости к кардиналу.
Белые пятна. Январь 1629г.: Шере задает другу необычные вопросы и получает неожиданные ответы.
Что плющ, повисший на ветвях. 5 декабря 1628 года: Г-н де Ронэ возвращает чужую жену ее мужу.

"Ужас, как весело". Декабрь 1628 года, открытое море.: На корабле, на котором Лаварден плывет в Новый свет, происходит нечто странное.
Anguis in herba. Сентябрь 1628 года: Рошфор, миледи и лорд Винтер пытаются достичь договоренности.
Границы недозволенного. 17 января 1629 г.: Г-н де Корнильон знакомится с миледи.

В монастыре. 29 ноября 1628 года.: Г-жа де Бутвиль продолжает изучать обитель св. Марии Египетской.
Найти женщину. Ночь с 25 на 26 января 1629г.: Шере и Барнье пытаются разговорить кучера, который помог похитить г-на де Кавуа.
Крапленые карты человеческих судеб - 13-27 февраля 1629 г.: Похищение дочери капитана де Кавуа лишает покоя множество людей.

О том, как и почему кареты превращаются в тыквы. Ночь с 25 на 26 января 1629 г: Г-жа де Кавуа в обществе Шере и Барнье отправляется на поиски капитана.
Братья в законе. 13 ноября 1628 года: В тревоге за исчезнувшую сестру Арман д'Авейрон является к зятю.
Любимые развлечения двух интриганов. 29 ноября 1628 года, вечер: Герцогиня де Шеврез и маркиз де Мирабель выясняют отношения.


Будем рады новым каноническим и авторским персонажам в сюжеты третьего сезона.

Календарь на 1628 год: дни недели и фазы луны

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Французский роман плаща и шпаги » Часть III: Мантуанское наследство » Итак, попался. А теперь что делать? 20 ноября 1628 года, вечер


Итак, попался. А теперь что делать? 20 ноября 1628 года, вечер

Сообщений 1 страница 20 из 24

1

Продолжение эпизода Предупрежден - значит вооружен. 20 ноября 1628 года.

0

2

Беседа с капитаном не заняла много времени – и потому, что Кавуа всегда умел излагать суть в нескольких словах, и потому, что его собеседник почти сразу решил переговорить сперва с главными свидетелями. То, что они поведали своему командиру, они, несомненно, расскажут – но Ришелье был не только их господином, но и священнослужителем, был старше и не был связан с молодыми людьми никакими личными отношениями, что позволяло ему надеяться на то, что ему самому удастся узнать больше – возможно, и то, о чем не подозревали и сами гвардейцы. Однако, при всех этих важных качествах, Ришелье был также первым министром его величества, что ограничивало его куда больше, чем он бы того хотел – бесспорно больше, чем Кавуа. Поэтому, хотя гг. де Лавардена и д'Авейрона вызвали к его высокопреосвященству почти сразу, принять он их смог только двумя часами позже и выглядел при этом утомленным до крайности, что даже не было тонкой игрой – день выдался тяжелым, помимо трех курьеров – из Неаполя, из Турина и из Генуи – пришли сразу два срочных письма: от аббата Пианези в Венеции и от шведа, подписывавшегося инициалами АБ, чьи новости были неоднозначными – и снова пришлось посылать за отцом Жозефом.

В кардинальском кабинете поэтому было, когда Шарпантье проводил туда двух гвардейцев, уже темно, огонь, пылающий в камине, отбрасывал на стены множество теней, а горевшие на столе свечи в двух тяжелых подсвечниках подмигивали, превращая лица в маски греческой трагедии или же комедии, пока секретарь не закрыл дверь.

– Добрый вечер, господа. Садитесь, прошу вас, – повелительным жестом Ришелье указал на стоявшие перед его столом стулья. Говорил он тихо – давала знать о себе головная боль – но внятно. – Петийоль, я полагаю, был вам другом – мои соболезнования. Но от сожалений толку мало. Расскажите, прошу вас, так подробно, как только сможете, что привело к его смерти?

Для упреков было не время, и не собирался кардинал тратить драгоценные свои минуты на что-то столь бесполезное.

+2

3

Первым подал голос д'Авейрон, отчего-то решивший, что длительные прогулки и беседы с несостоявшимся аббатом сделали его бóльшим знатоком произошедшего, чем сидевший справа от него один из зачинщиков дуэли. А может, тому виной стало длительное ожидание в приёмной, после которого южанину требовалось как можно скорее облегчить душу.

- Ваше преосвященство... - потянул он, вновь позавидовав Арамису в умении использовать расплывчатые образы и отвечать, изящно уходя от сути вопроса. - Мы с господами мушкетёрами решили вновь встретиться, и вчерашним утром упражнения в остроумии и мастерстве владения шпагой завершились столь неприятным образом. Я виноват в нарушении приказа, но, уверен, никто не намеревался завершить поединок кровопролитием, вероятнее всего, то была роковая случайность.

"Именно так, дражайший Лаварден, и лучше вам с этим согласиться", - мысленно завершил свою тираду Арман, потупив очи долу и тем самым выражая самое искреннее раскаяние. Было очевидно, что кардинал вызвал их себе после рассказа Кавуа, так что увиливать и таиться стало бы затеей глупой и подозрительной. Однако внутренний трепет заставлял гвардейца чувствовать себя настолько неуютно, что он невольно заёрзал на предложенном стуле.

Отредактировано Арман д'Авейрон (2017-05-25 18:28:46)

+2

4

Ришелье взглянул на второго гвардейца, который молчал, всем своим видом выражая полное согласие со словами товарища, и нахмурился.

– Поединок, который никто не намеревался завершить кровопролитием? – переспросил он, не скрывая иронии. - Вы пробуждаете во мне подозрение, что зачинщиком были вы – а, господин де Лаварден? Если это так и если это всплывет только в моем разговоре с его величеством, я не только пальцем о палец не ударю, чтобы спасти ваши головы – я приложу все усилия, дабы вы оба понесли заслуженное наказание.

Кавуа они сказали, что винить следовало мушкетера, но кардинал не слишком высоко ставил такого рода заверения.

+2

5

Лаварден молчал, быть может, чуть дольше, чем позволительно было молчать. Он сидел неподвижно, опустив глаза, и только бледные, нервные пальцы, остервенело треплющие обивку стула и ткань одежды, выдавали его внутреннюю борьбу. Лаварден был слишком неискушен в ораторском искусстве и актерской игре; здесь, под проницательным взглядом Его Высокопреосвященства, он мог убедительно сказать лишь одну вещь - правду, - и прекрасно понимал это. Вся ситуация до боли, до комичности (или трагичности?) напоминала ему детство, когда после упоительной игры спадал азарт, исчезали воображаемые враги и шпага превращалась в деревяшку и господин Линье, постукивая себя гневно сжатым кулаком по колену, вопрошал: "Так чьих это рук дело, господа хорошие, а? Отвечайте".
- Нет, я не был зачинщиком, - тихо и быстро сказал, наконец, Лаварден.
После долгого молчания голос был хриплым и неприятным. Гвардеец откашлялся и продолжал:
- Господин Клавиль оскорбил меня и не оставил мне выбора. На дуэли я ранил его, но не стал добивать. Видит Бог, я не хотел ничьей смерти, я лишь защищал свою честь. Но... не все... не все разделяли мои намерения.

Отзвучало последнее слово и голос покойника Линье в голове Лавардена отчетливо произнес: "Господи! Никогда не слышал столь жалкого оправдания!..".

+3

6

Ришелье был дворянином, как и его собеседники, и, если бы его брат почти десять лет назад не погиб в дурацком поединке, он, быть может, придерживался бы тех же взглядов, что и эти молодые люди. Даже то, что виновником дуэли был Анри, не помешало епископу Люсонскому воспылать глубочайшей неприязнью к маркизу де Темину, и если чувство справедливости не позволило ему искать путей отплатить убийце, то всех прочих чувств с лихвой хватило, чтобы он поддерживал эдикты всей душой… пока это не расходилось чрезмерно с его интересами.

– Петийоль погиб, защищая вашу честь, – полу-вопросительно, полу-издевательски отметил он. – У вашей ссоры были свидетели?

Оскорбление, каким бы оно ни было, не заставило Лавардена схватиться за шпагу – впрочем, зная немного своих гвардейцев, пусть часто и только со слов Кавуа, кардинал понимал также, сколь несвойственна была бы Лавардену подобная вспыльчивость. А потому – не «встреча» в пылу ссоры, когда вскипает кровь и умолкает разум, не стычка один на один, но дуэль, да еще закончившаяся смертью… Городская стража, сумей она задержать участников, привела бы их прямиком на эшафот. «Не все разделяли намерения Лавардена» – даже сомневаясь в чистоте этих намерений, Ришелье не мог не подумать о мушкетерах. Одним из троих участников был Арамис, и кардинал, не имея возможности поговорить с ним сам, вынужденно перепоручил эту беседу капитану.

+2

7

Лаварден вдохнул и задержал выдох. Тяжело сглотнул и впервые поднял взгляд на Ришелье. Это был странный взгляд, проникновенный и оценивающий, гордый и в то же время уязвленный - воистину, только священник мог бы понять, что он означает. Слова Его Высокопреосвященства задели гвардейца неизмеримо глубже, чем любое оскорбление, на которое способен злоумышленник.
Лаварден неблизко знал Петийоля. Ему нечего было вспомнить - они не сражались плечом к плечу у Бреды, не отбивали друг у друга, играючи, внимание красавиц, не ехали вместе одной дорогой в неизвестность, когда больше некуда было ехать. Не о чем было скорбить... Со смертью Петийоля Лаварден ничего не потерял. Просто дворянин, просто сослуживец, который, подчиняясь единому для всех неписанному закону вызвался быть секундантом. Просто человек, который был другом, братом, врагом - для кого-то. Который мог стать отцом кому-то, кому теперь не суждено родиться, мужем той, которая теперь выйдет за другого. Лаварден пытался вспомнить хоть что-то о Петийоле, но на ум почему-то  приходил заляпанный бараньим жиром рукав как-то вечером в одном из парижских трактиров; Петийоль не заметил, что испачкал одежду, а помешанный на порядке Лаварден не мог не заметить и тихо раздражался. И сейчас тоска сжала сердце до содрогания - о том, как много может значить человеческая жизнь, как она ценна, и в то же время, как бывает отвратительно обесценена, да не кем-то, но тобой самим... Душа застыла в оглушающей тишине на мгновение между вдохом и выдохом, у грани, где соприкасаются с вечным, и вновь сильнее, чем когда-либо Лаварден пожелал оставить службу и обратиться к вере. Не для того, чтобы проповедовать другим - нет, упаси Боже, кто он такой, какое он имеет на это право, - но для того, чтобы, быть может, хоть что-то понять и хоть кому-то помочь.
- Свидетели... - пробормотал Лаварден, опуская глаза. - Как сказать... На улице были прохожие, когда Клавиль догнал меня, но все они поспешили уйти. Когда я вызвал его... Нет, не было свидетелей, я уверен в этом.

Отредактировано Ги де Лаварден (2017-07-05 03:25:21)

+2

8

Иногда, очень редко, Ришелье возвращался к еретической мысли, что Господь не мог бы быть всепрощающим и всеблагим, не будь на свете дьявола. Кавуа мог, если хотел, угрожать своим людям гневом своего покровителя, сам он – волей короля, король – заветами церкви, церковь – Господними карами. Каждый мог выступить в роли заступника перед высшей силой, каждый – кроме Создателя. И, когда эта мысль посещала кардинала, он, как он ни спешил отогнать ее прочь, всякий раз невольно переходил к следующей: что даже роль Сатаны играть надлежит с достоинством, не прикидываясь безгрешным.

Взгляд Лавардена заставил его усомниться в выбранной стратегии. Именно тот, кто способен был внять этому доводу, не нуждался в нем и мог отложить поединок, потому что почитал его грехом.

Усилием воли Ришелье заставил себя вернуться к делам насущным, отложив свои сомнения до следующей исповеди.

– Вы договорились о встрече, – продолжил он, – и в тот миг о ее месте и времени знали лишь вы двое. Затем вы предупредили своих секундантов – как это произошло?

Кавуа пересказал ему вкратце свой разговор с двумя молодыми людьми, и потому Ришелье, задавая этот вопрос, многое уже знал, а кое о чем догадывался, но, проверяя свои выводы и свои сведения, узнавал также многое о людях, вовлеченных в эту интригу.

+2

9

- Не совсем так, Ваше Высокопреосвященство, - мягко поправил Лаварден. - Покойный Петийоль застал завершение нашего разговора и предложил свою помощь. Однако дуэль решено было отложить, потому что Клавиль требовал, чтоб секундантов было по двое с каждой стороны, намекая, что на мою честь ему не стоит полагаться. Я... Я не насторожился в тот момент и подумал, что... - Лаварден сделал неопределенный жест и покачал головой (по правде говоря, он был вне себя от гнева в тот момент и ничего толком не подумал). - Я согласился на его требование. Мы договорились встретиться следующим утром на рассвете, после чего я и Петийоль отправились в трактир, как собирались первоначально, до встречи с мушкетерами, и там я попросил господина д'Авейрона присоединиться к нам.

Отредактировано Ги де Лаварден (2017-07-10 23:36:16)

+2

10

Не насторожился и не подумал. Ришелье был далек от того, чтобы винить Лавардена – тем паче так, как тот винил себя сам, но он был прав – от всей этой истории пахло прескверно. Если бы стража арестовала уцелевших, короля и его первого министра ждал бы очень тяжелый разговор. Ни тот ни другой не горели бы желанием отправить на эшафот своих людей, но у них не было бы иного выбора – и ведь никто бы не заподозрил, что все было подстроено! Мысленно Ришелье возблагодарил Господа, что тот, кто пытался играть роль кукольника в этой пьесе, отвел роль убийцы мушкетеру – с такими картами на руках Тревиль должен был воздержаться от игры… если ему расскажут, конечно. Точнее, если Кавуа сумеет отыскать Арамиса и переговорить с ним – в том, что капитан сделает те же выводы, кардинал не сомневался.

Все шестеро участников должны были молчать – они в этой истории рисковали больше всего. Конечно, никогда нельзя исключить слишком длинные языки…

– И однако вы полагаете, господа, что ваша встреча была затеяна лишь ради того, чтобы вас застала врасплох городская стража? – уточнил Ришелье, направляя указательный палец на д'Авейрона – не потому, что обвинял его в чем-то, но лишь для того, чтобы отвлечь внимание двух молодых людей от другой своей руки, которая потянулась к чашке с травяным отваром. Голова болела все сильнее, но выказывать свою немощь в такой момент никак не следовало. – Что все это было не случайно?

+2

11

Южанин, мысленно благодаривший Господа за то, что он так мало знает и потому избавлен от участи отвечать на расспросы Ришелье, оказался застигнут врасплох. Никто не посмел бы назвать его трусом, и всё-таки осознание собственной небезгрешности тяготило д'Авейрона и заставляло прятать взор. "Совсем как нашкодивший мальчишка", - подумал он, готовый отдать что угодно, лишь бы именно так оно и было. Увы, его товарищ теперь предстал перед Господом, и вина прочих соучастников дуэли были отнюдь не столь призрачной.

- Слишком много совпадений, ваше преосвященство, - встрепенулся гвардеец, покусывая губу. - Это заставило нас призадуматься, после чего подозрения обрели плоть.

Он определённо слишком долго общался с Арамисом и начал выражаться витиевато. Либо волнение заставляло его юлить вокруг да около, вместо того чтобы отвечать прямо. Арман поморщился.

- Мы позже встретили тех самых стражников, случайно... - он прокашлялся, вспоминая трактирные откровения. - Их сержант признался, что у них был приказ на наш арест, но кто его подписал, он, к сожалению, не знал.

+2

12

Ришелье, который предпочел бы сразу перейти к именам и подробностям, только кивнул — узнать, кем был подписан приказ, при желании не составляло ни малейшего труда. Однако выбранное д'Авейроном слово требовало объяснения.

- Случайность? - переспросил он, ничуть не скрывая своих сомнений. - Вы столкнулись с теми же самыми стражниками случайно? Я еще раз повторяю вам, сударь: в тот момент, когда я узнаю, что вы были со мной неискренни, вы можете не рассчитывать более на мою помощь в этом деле.

Кавуа говорил, что в подоплеке произошедшего д'Авейрон разбирался вместе с Арамисом, и одно это можно было считать странным — если, конечно, «случайная» встреча со стражниками не произошла в тот момент, когда двое молодых людей готовились продолжить вдвоем то, что начали вчетвером. Что, разумеется, было отнюдь не невозможно.

+2

13

- Да, монсеньор, - южанин несколько растерялся, хотя и сознавал, что скрывать ему нечего. И всё же недвусмысленный намёк на то, что будущее его решается здесь и сейчас, заставил гвардейца испытать трепет ничуть не меньший, как если бы он нынче предстал перед Господом в свой последний час. - Мы зашли позавтракать и спокойно обдумать случившееся, как появились те самые стражники. Шли ли они по нашему следу или это было совпадением, я не могу ответить.

Хотелось добавить: "Клянусь честью!", однако это было бы и неуместно, и слишком по-мальчишески. Он старался не отводить взгляда с лица кардинала, хотя и избегал смотреть тому прямо в глаза.

- Увы, большего узнать нам не удалось.

+2

14

Как любой парижанин, Ришелье не раз пересекал Новый мост и не закрывал при этом глаза, и оттого с каждой проходящей минутой его роль в разговоре с двумя гвардейцами все больше напоминала ему ухищрения зубодера – вот несчастный пациент вытягивает шею, притянутый щипцами словно магнитом, вот он приподнимает зад с табурета, вот он привстает…

– Дражайший мой господин д'Авейрон, – Кавуа оценил бы по достоинству эту любезность, – позвольте мне уточнить все подробности, возможно, я не вполне понимаю. Вы с господином Арамисом отправились завтракать сразу после дуэли, и вас настигли те же стражники, что и пытались уже вас арестовать. После чего вы, не нарушая порядка, не вступая с ними в беседу и не вынимая шпаги из ножен, оставили завтрак и удалились. Или все же нет? Вы упомянули что-то о приказе…

Не то чтобы кардинал всерьез полагал, что, поведав обо всем капитану, перед ним гвардейцы станут лгать и изворачиваться, но ему нужны были все подробности – потому что никогда не знаешь, какая мелочь в таких делах может оказаться решающей.

+2

15

Если бы гвардеец не волновался, он мог бы уловить в расспросах Ришелье иронию, но нынче его поразила глухота ко всему, что не касалось его дальнейшей судьбы в роте Кавуа.

- Да, монсеньор, - тихо отвечал д'Авейрон, понимая, что расписанная кардиналом ситуация слишком похожа на театральную постановку, с благовоспитанными господами в ярких нарядах и остроумнейшими репликами через слово. Увы, давешняя трапеза в Латинском квартале менее всего напоминала представление в Бургундском отеле. - Почти так. Нам пришлось обнажить шпаги, но обошлось без кровопролития!

Южанин невольно выставил вперёд ладонь в упредительном жесте.

- Поскольку нам с моим спутником не терпелось выяснить, что же скрывается за этой историей, мы решили сперва расспросить об этом стражу, а после поскорее покинуть их, чтобы продолжить расследование без чьего-либо надзора.

+2

16

Улыбка, тронувшая губы Ришелье, стерла с его лица недовольство, и он наклонился вперед.

– И что же вам с вашим спутником, – кардинал подчеркнул последние два слова голосом, но настаивать не стал – довольно было, что молодые люди уже назвали имя Арамиса капитану, – удалось узнать у городской стражи? Прошу вас, как можно подробнее.

Чем дальше продолжалась эта беседа, тем больше она походила на допрос, и, когда рассказ дошел до конечной точки, ухода мушкетера и совместного решения двух гвардейцев, трудно было бы сказать, кто устал от нее больше, священнослужитель или военный. Первый, однако, был одинаково беспощаден к обоим, предвидя уже, насколько важна могла быть в этом деле каждая мелочь, которую ему бы удалось вытянуть, и, даже понимая, что карты ему в этот раз выпали выигрышные, не остановился, пока не убедился, что больше узнавать нечего.

– Если господин де Тревиль не поведет себя слишком глупо, – подытожил он затем, – то у вас есть некоторый шанс избежать эшафота. Не вздумайте болтать об этой дуэли, господа, даже с вашим новым другом. И… благодарю вас за предупреждение.

Ришелье посоветовал бы им быть разборчивее в выборе противников, и даже не смеялся бы при этом, если бы не знал, как это бесполезно – бесполезнее было бы только предупреждать гвардию. И поэтому он только приподнял руку, отпуская обоих жестом, ничуть не похожим на пастырское благословение.

+2

17

- Ваше Высокопреосвященство... - Лаварден пропустил вперед д'Авейрона и остановился в дверях.

Пусть жизнь и карьера его были в опасности, больше всего его мучило одно - нарушенное слово. Да, он поступил по долгу, но увы, не по совести. Он выдал имена мушкетеров, хотя обещал сохранить их в тайне. Он обещал с оговоркой - он был очень, очень предусмотрительным, - но сам не уважал сейчас эту оговорку.
- Ваше Высокопреосвященство, - он бросил взгляд за дверь, кивком простился с д'Авейроном, давая понять, что его не надо ждать, и повернулся к кардиналу. - Я... Я должен подать в отставку, - он тяжело вздохнул. - Чем бы все не закончилось. Я не заслуживаю службы в этой роте.

+2

18

Ришелье замер. Первый порыв – отправить молодого человека к Кавуа – он подавил сразу же: было что-то в его голосе, что требовало беседы со священнослужителем, а не с капитаном. И потом, за всем этим могло скрываться что-то важное – поскольку, быть может, те, кто выбрал жертвой покушения Лавардена, выбрали его неслучайно. И поэтому кардинал, усилием воли отрешаясь от сделавшейся почти невыносимой головной боли, жестом пригласил Лавардена подойти ближе.

– Если бы вы сказали это о любом другом гвардейце, я потребовал бы у вас доказательств, – заметил он. Аромат валерианы и душицы распространился по комнате, когда, сдернув тряпку, прикрывавшую серебряный кувшин, кардинал вновь наполнил стоящую рядом с ним кружку. – Закройте дверь, сударь, и садитесь.

Возможно ли, что молодого человека столь задел упрек в смерти его секунданта? Ришелье – недаром его дедом был юрист – мог бы с этим поспорить ничуть не менее убедительно, чем согласиться.

+1

19

- Да... - прошептал Лаварден, коротко кивнув. - Да, конечно.
Доказательства... они будут. Найти бы только в себе смелости, чтоб произнести правдивые слова. Лаварден прикрыл дверь, на секунду задержался, - пальцы цеплялись за искусную витую ручку, будто так можно было удержаться на краю перед падением, - но в следующее мгновение глубоко вздохнул, распрямил плечи и повернулся к кардиналу с ничего не выражающим лицом.
- О любом другом гвардейце на своем месте я сказал бы, что негоже защищать закон и власть в стране тому, чьи принципы не тверды, кто служит без согласия с самим собой, - сказал он бесцветным голосом, глядя в окно мимо Его преосвященства. - Я выполнил свой долг, но моя совесть протестует против этого. Я дал слово мушкетеру, что не выдам имен, но дважды нарушил его. И... - гвардеец сморгнул и быстрым, нервным движением дотронулся до переносицы. - Впрочем, довольно того, что я уже сказал. Либо как клятвопреступник, либо как пустой гордец - в любом случае, я не заслуживаю чести служить в этой роте.

+1

20

Кардиналу пришлось в этот раз приложить некоторое усилие, чтобы скрыть удивление, столь неожиданны были и причина, по которой этот молодой человек желал покинуть роту, и то, что он в этом признался. Терзания из-за нарушенного слова он хорошо понимал и сам неизменно прилагал все усилия, чтобы не давать обещаний кроме тех, которые мог обойти или не мог не сдержать, но отказываться из-за этого от службы в гвардейском полку…

Назвать точные даты Ришелье не сумел бы, однако был почти уверен, что щепетильный г-н де Лаварден служит у него недолго – и вряд ли долго прослужил бы, с такими-то принципами. И тем не менее кардинал вовсе не хотел его отпускать и, подавив невольное чувство уважения, надел привычную маску Мефистофеля-искусителя.

– Я позволю себе не согласиться с вами, сударь. Я готов видеть за вашим проступком ошибку, но не грех. Господину Арамису ничего не угрожает из-за вашего признания, но оно сохранит, весьма вероятно, не одну жизнь. Вините себя в неосмотрительности, подтолкнувшей вас дать такое слово, но не в том, что вы преступили законы чести.

«Защищать закон и власть в стране»… Ришелье отнюдь не был уверен, что задача его гвардии состояла именно в этом, но понимал также, что человек, действительно думающий так, будет и безгранично предан – а г-н де Лаварден был либо очевидно искренен, либо крайне искусен как лицедей.

+1


Вы здесь » Французский роман плаща и шпаги » Часть III: Мантуанское наследство » Итак, попался. А теперь что делать? 20 ноября 1628 года, вечер