Вверх страницы
Вниз 

страницы

Французский роман плаща и шпаги

Объявление

Рейтинг игры: 18+



Происходящее в игре (случайная выборка):

В предыстории: В небольшой деревушке странствующие циркачи влипают в неприятности. Гг. Жан де Жискар и Никола де Бутвиль пробираются в осажденный голландский город. Г-н де Лаварден помогает товарищу ввязаться в опасную авантюру. Графиню де Люз и Фьяметту похищают, приняв последнюю за герцогиню де Монморанси. Г-н виконт де ла Фер терпит кораблекрушение. Г-н Шере и г-н Мартен мечтают о несбыточном. Бывшая графиня де ла Фер меняет брата на мужа, а мужа на новые надежды. Г-н де Ронэ снова прибывает под Ларошель.

По заслугам да воздастся. 6 декабря 1628 года, вечер: Герцогиня де Шеврез приходит в гости к кардиналу.
Белые пятна. Январь 1629г.: Шере задает другу необычные вопросы и получает неожиданные ответы.
Что плющ, повисший на ветвях. 5 декабря 1628 года: Г-н де Ронэ возвращает чужую жену ее мужу.

"Ужас, как весело". Декабрь 1628 года, открытое море.: На корабле, на котором Лаварден плывет в Новый свет, происходит нечто странное.
Anguis in herba. Сентябрь 1628 года: Рошфор, миледи и лорд Винтер пытаются достичь договоренности.
Границы недозволенного. 17 января 1629 г.: Г-н де Корнильон знакомится с миледи.

В монастыре. 29 ноября 1628 года.: Г-жа де Бутвиль продолжает изучать обитель св. Марии Египетской.
Найти женщину. Ночь с 25 на 26 января 1629г.: Шере и Барнье пытаются разговорить кучера, который помог похитить г-на де Кавуа.
Крапленые карты человеческих судеб - 13-27 февраля 1629 г.: Похищение дочери капитана де Кавуа лишает покоя множество людей.

О том, как и почему кареты превращаются в тыквы. Ночь с 25 на 26 января 1629 г: Г-жа де Кавуа в обществе Шере и Барнье отправляется на поиски капитана.
Братья в законе. 13 ноября 1628 года: В тревоге за исчезнувшую сестру Арман д'Авейрон является к зятю.
Любимые развлечения двух интриганов. 29 ноября 1628 года, вечер: Герцогиня де Шеврез и маркиз де Мирабель выясняют отношения.


Будем рады новым каноническим и авторским персонажам в сюжеты третьего сезона.

Календарь на 1628 год: дни недели и фазы луны

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Французский роман плаща и шпаги » Предыстория » Словом и делом. 8 сентября 1626 года.


Словом и делом. 8 сентября 1626 года.

Сообщений 1 страница 20 из 31

1

После эпизода Английский ветер.

0

2

Недолгий путь от церкви Сен-Лё на Правом берегу до улицы Шасс-Миди на Левом проделать можно и за полчаса. Но бретер не спешил. И солнце коснулось уже горизонта нижним своим краем, когда он миновал улицу Старой голубятни. Прошел еще несколько шагов. Остановился на углу, глядя на нужный ему дом. Затем внимательно осмотрел улицу вокруг.

Восемь еще не пробило. Но страстный любовник мог явиться и раньше.

Почему дама не могла его предупредить?

В очередной раз Теодор посоветовал себе думать о другом.

Знали ли убийцы свою жертву в лицо? Могли ли сами попасть в дом?

Если бы он исполнял сам такое поручение, он ждал бы где-то рядом. И начал бы свою игру с тем, кто постучал бы в дверь. Если любовник уже вошел, он мертв. Если нет…

Бретер перешел через улицу и взялся за дверной молоток. Встав вполоборота, чтобы его не смогли застать врасплох сзади.

+2

3

Если бы герцог Бекингем решил заняться стихосложением, то сравнил бы Париж с Лабиринтом, в центре которого запрятана бесценная жемчужина – королева Анна, а охраняет ее, конечно же, Минотавр – прекрасный образ и насквозь двусмысленный. Но стихосложением первый министр короля Карла Стюарта не утруждался, это делали за него. Если так задуматься, то за Джорджа Вильерса его женщин соблазняла целая армия. Поэты, цветочники, кондитеры, ювелиры, музыканты, певцы… От него требовалось лишь подставить ладонь под созревший плод. И, надо сказать, редко случалось, что плод отказывался пасть в ладони этого галантнейшего кавалера. А он наслаждался победой… и снова стремился к невозможному. Может быть, поэтому его с такой силой влекло к королеве Франции? Не потому, что Анна Австрийская была красивее других женщин, хотя, безусловно, испанка была очаровательна. А потому, что она была недоступна, запретна, потому, что ее честь охранял трон, власть, закон божеский и человеческий. И, наконец, муж. Король. А значит, это будет самая трудная его победа. И самая почетная.

«Улица Шасс-Миди, дом с зелеными ставнями»… он повторял это как заклинание. Лабиринт ложился под ноги, Париж посылал ветер в спину – не иначе, торопил. Он и торопился. Все, что он успел - это послать герцогине де Шеврез записку. Эта женщина была его союзницей в борьбе за сердце Анны, так пусть она разделит с ним успех.

                                                                              ***
А тем временем, в доме с зелеными ставнями его ожидали. Нет, вовсе не возлюбленная, готовая сдаться, забыв о короне и супружеских обетах. Анна Австрийская ничего не знала о том, что ее слишком пылкий поклонник в Париже, письмо, написанное от ее имени, было подделкой. Приманкой. А дом с зелеными ставнями – ловушкой, в которую вот-вот должна была попасться крупная английская мышь, так любящая французский сыр.
В дверь раздался стук.
- Что-то рано, - шепотом произнес один.
- Ну, знамо дело, спешил, - тихо рассмеялся другой, но замолчал под взглядом того, кто нынче был тут за старшего.
Старший подошел к двери и чуть приоткрыл зарешеченное оконце. Одного взгляда хватило, чтобы убедиться – не тот.
- Что вам надобно, сударь? – неприязненно осведомился он у визитера.
Люди в доме на всякий случай обнажили оружие и встали поближе.

+1

4

При всем безрассудстве Теодора вступать в поединок неизвестно с кем ради невесть кого он не собирался. Но долгий путь с одного берега на другой дал ему время обдумать и подобрать ответ на заданный вопрос.

– Месье Дюфрена, – сообщил он. Показалось или нет? Характерный этот тихий металлический скрежет, с которым лезвие покидает ножны – сколько раз будил его этот звук! Услышал он его – или придумал? – Из Авиньона.

Он давно уже говорил по-французски как парижанин. Как говорил по-испански – не отличить от неаполитанца. И по-венециански – на падуанский лад. Но вспомнил сейчас родной говор – все поющие его гласные, все певучие согласные. Будь он придворным, его выдало бы платье. Но наемники одеваются по погоде. А клинки его в ножнах было не разглядеть.

+2

5

Дюфрена? Из Авиньона? Господа охотники на английских мышей переглянулись. Старший пожал плечами, давая понять всем собравшимся, что никакого месье Дюфрена они не ждут. А следовательно, пусть идет с богом.
- Ошиблись домом, милейший, - ответствовал он, закрыв слуховое оконце, и, разумеется, не отперев дверь.
И добавил, уже  с досадой:
- Ходят тут всякие…

                                                                                ***
Герцог Бекингем заставил себя сбавить шаг. Во-первых, от быстрой ходьбы сбивается дыхание. Не целовать же даму (ну хорошо, ее руки, подол ее платья), задыхаясь. Во-вторых, от этого лицо покрывается румянцем. А своим лицом Джордж по праву гордился, не даром еще старый король сравнивал его со святым Стефаном. Стини. Герцога до сих пор передергивало, когда кто-нибудь, желая уязвить и напомнить о прошлом, называл его так. Проклинать свое прошлое Джордж не мог, старый король Яков «мудрейший из глупцов» своей сентиментальной любовью проложил ему путь к власти… но как же оно жгло его, жгло каленым железом, заставляя в любовных победах над женщинами искать забвения.
В третьих… Его светлость вышел на улицу Шасс-Миди, нашел взглядом дом с зелеными ставнями. И забыл, что в третьих. Сердце подпрыгнуло, забившись, как у мальчишки. А в следующее мгновение его окатило ледяной водой. У двери кто-то стоял. Мужчина. Засада? Соперник? Выругавшись сквозь зубы, герцог замер, пытаясь разглядеть, что происходит у заветной двери.
- Адово чрево. Неужели во Франции принято назначать сразу два свидания на одно время? - холодно и с досадой усмехнулся он. - Либо глаза меня подводят, либо зеленые ставни нынче привлекают не меня одного.

+2

6

Теодор отступил на шаг. И неспешно направился к дому напротив. Маневр, который позволил ему окинуть взглядом пустеющую улицу. Отметить дворянина, застывшего на углу. Молодого и весьма пышно разодетого дворянина.

Тот, не тот?

Приняв решение, бретер постучал в следующую дверь. Положив себе, что в этот раз от него не избавятся так быстро. Удаляться от дома с зелеными ставнями он не хотел. Привлекать к себе внимание – тоже. Но скоро должно было стемнеть.

Колокол аббатства Сен-Жермен ударил как по сигналу. И тотчас же откуда-то с юга донесся первый отклик.

+1

7

- Ушел?
- Ушел.
Господа в доме заулыбались, было, но колокольный перезвон заставил всех подтянуться, и с напряженным ожиданием воззриться на дверь. Время пришло.

                                                                             ***
Колокольный звон заставил герцога Бекингема вздрогнуть, напоминая о времени. Конечно, женщины редко приходят вовремя, но иногда случается и такая оказия, и обидно будет опоздать!
«Моя любовь, мое божество, в ваших руках моя жизнь или моя смерть»…  или, может быть, лучше молча преклонить колени, будучи якобы сраженным красотой дамы? Перебрав в который раз все варианты, Его светлость решил довериться моменту… Да, кстати, а что там наш незнакомец, стучавшийся в заветную дверь?
Заветная дверь не открылась для незнакомца, и герцог улыбнулся. Удовлетворенно и не без самодовольства. Похвальная осторожность.
- Не будем заставлять даму ждать, - решил он, направившись к дому с зелеными ставнями.
В окне верхнего этажа будто бы шевельнулась какая-то тень. Воображение тут же нарисовало ему испуганную молодую женщину, прелестную, белокурую… скорее нимфу, чем богиню.  Она ждала его, она боялась, она считала минуты.
Заветная дверь все ближе, биение сердца все чаще.

                                                                            ***
- Идет, - перегнувшись через перила, сообщил тот, что дежурил наверху (на всякий случай).
- Приготовились…
Ну, приготовились. В сущности, приказы были просты и понятны. Схватить, а если будет оказывать сопротивление… что ж. Все мы смертны. Но ни в коем случае не выпустить живым.

Отредактировано Джордж Вилльерс (2017-05-22 22:04:02)

+1

8

Дверь дома напротив тоже распахнулась. Но тот, кто в нее стучал, уже оставил свои попытки. И торопился наперерез дворянину, спешившему к заветной двери. Не дав ему дойти какого-то шага до цели.

– Минуту вашего времени, сударь. Меня отправила к вам… – Теодор помедлил, колеблясь. Два слога, похожих на поцелуй – нескромность? – да добрую треть женщин в Париже так зовут! И он вытащил и встряхнул, разворачивая, батистовый платок. Указал на девиз. – Меня послала Мари. Вашей дамы там нет, это ловушка.

Мари. Он уже называл ее по имени. И сейчас тем более не хотел прибегать к титулу. Сомнения вновь пробудились в его душе. И это была еще одна причина.

+1

9

Тот самый ветер, что торопил герцога Бекингема, принес на его путь незнакомца, в котором, тем не менее, англичанину померещилось нечто знакомое. Быть может, если бы он больше думал об Анне и меньше о себе, то вспомнил бы стразу сцену в беседке, в Амьене, но Его светлость был поглощен собой, своими переживаниями, а королева Франции была лишь призмой, преломляющей и усиливающей о сияние, которым он себя окружил…

Все тот же ветер едва не унес шляпу герцога, и он едва удержал ее на голове, согнувшись, отворачивая лицо от следующего порыва. Подумать только, а эти французы ругают английскую погоду!

Наконец, ветер подхватил и унес мимо Бекингема слова, сказанные незнакомцем. Герцог уже хотел, не слишком церемонясь, отделаться от этого человека, но тут в руке его появился платок. А следом, так же неожиданно – имя. Но если имя могло быть совпадением или ошибкой, то платок… В первый раз он видел точно такой в руках графа Холланда. Он не скрыл, от кого получен эту реликвию  и не расставался с ним. Второй раз в точно такой же платок была завернута записка, написанная рукой одной капризной герцогини, но говорилось в ней об одной добродетельной, но влюбленной королеве. И вот, третий…

- Влюбленные всегда безумны, - прошептал он, и тут же, шепотом выругался по-английски. Значит, все-таки, ловушка. – Благодарю вас, сударь, я ваш должник. И… и Мари. Передайте ей мое почтение.
Судьба опять явила ему свою благосклонность, остановив буквально в шаге от беды. Но почему же он не чувствует благодарности, а лишь злость и разочарование?

                                                                                  ***
- Почему он остановился?
- Разговаривает!
- С кем?
- С этим… из Авиньона. Что стучался недавно.
- Глупцы… открывай дверь! Схватить его!
Дверь распахнулась, на порог дома с зелеными ставнями выбежали пятеро мужчин.  Шпаги и кинжалы казались выкованными из тусклого серого тумана, но наверняка горячая кровь придала бы им жизни и блеска.

+1

10

Бретер мог не узнать и не узнал голос, который слышал лишь раз, и то год назад. Но не мог не узнать английскую речь.

– Вы мне ничего не должны, – подозрение умерло не родившись. Первая жертва пяти шпаг, не успевших еще зазвенеть в поединке. – Пока.

Он бесцеремонно рванул милорда за рукав, оттаскивая его к стене. Не доверяя придворному щеголю прикрывать себе спину. Не полагаясь на неизвестного, не испытав его мастерства.

Аяла сверкнула в алых лучах заходящего солнца. Зеркалом полыхнула дага.

+2

11

Смерть прошла рядом. Бекингем почувствовал ее ледяное дыхание на лице, когда распахнулась дверь, выпустив пятерых. Прошла, и остановилась неподалеку, наблюдая. Решая, должно быть, справедлива ли цена, назначенная врагами герцога. Жизнь одного англичанина за жизнь всех этих людей, выполняющих чей-то приказ.
А ведь он мог постучаться в дверь, и дверь бы открылась, и как знать, что было бы дальше?
При герцоге была шпага, и сейчас он извлек ее из ножен, готовый сражаться за свою жизнь, прекрасно отдавая себе отчет, что вряд ли сражение будет долгим. Не слишком многое он мог противопоставить тем, кого послали за его головой.
Бедняжка королева, она, должно быть, будет безутешна.

- Сударь, мы пришли не за вами, и вы еще можете беспрепятственно уйти, - тот, кто был за старшего, шагнул вперед, хищно вглядываясь в лицо англичанина. Да, сомнений быть не может, это он.
- А вы, милорд, соблаговолите последовать за нами, тогда кровь не прольется. Поверьте, в ваших же интересах не оказывать сопротивления.
Герцог только усмехнулся. Гордо выпрямившись, он отсалютовал пятерым шпагой.
- Я не уйду с этого места, господа, или же вы унесете мой труп.

У Бекингема было много пороков, но все же он знал толк в красивых жестах и красивых словах, и, что самое важное, искренне в них верил. Может быть, поэтому ему верили и другие.

+1

12

Теодор только покачал головой. Даже если бы Мари не просила его помочь англичанину, он бы не ушел.

– Не нападайте, – бросил он милорду. – Если не уверены в себе, не нападайте. Защищайтесь, я сделаю остальное.

В следующее мгновение он атаковал. Со всей стремительностью, на какую был способен. Не тратя время на салюты и предупреждения, надеясь сразу вывести выбранную цель из игры – прежде чем успеют вмешаться остальные.

+2

13

Следовало поблагодарить небеса, Мари де Шеврез и вот этого незнакомца, выступившего так внезапно в роли ангела-хранителя. Сражение завязалось мгновенно. Пятеро и один, потому что
герцог не стал проявлять излишнюю браваду. Его защитник прав, лезть в гущу драки нет смысла. Жаль, что герцогиня была так непредусмотрительна, и, зная об опасности, отправила лишь одного телохранителя… впрочем, прошло буквально несколько секунд, и англичанин переменил свое мнение. Незнакомец был хорош, очень хорош…
Англичанин взглянул на дом – вдруг оттуда выбежит подмога? Но нет. Кажется, дом с зелеными ставнями исчерпал на сегодня свои сюрпризы.
А шпаги звенели, и каждый удар решал – быть или не быть герцогу Бекингему. Жить или не жить.

+1

14

Смешки, встретившие гасконаду бретера, оборвались мгновенно. Один – вскриком. Высокий наемник с соломенными волосами и в расшитом красной нитью колете не успел парировать. Успел отпрянуть. Но – не повезло – аяла, чиркнувшая по запястью, вспорола вену. И раненый, изрыгая проклятия, отпрыгнул в сторону. Пережал руку пальцами, огляделся. И его товарищ отвлекся на мгновение, чтобы вытащить и швырнуть ему платок.

Меньше минуты – и Теодор использовал каждый подаренный ему миг.

Драться с пятерыми он бы не смог. Сдерживать – быть может. Но недолго. И трое, а эти трое новичками не были, тоже не дали бы ему уйти живым. Но им нужен был не он – им нужен был милорд. И старший из нападающих бросился к нему.

Один – потому что они поверили. Теодор тоже поверил. Отбивая одну атаку дагой, пропуская мимо себя другую – разворачиваясь, чтобы вдруг оказаться почти вплотную к противнику. И дага, скользнув по чашке чужой шпаги, воткнулась в грудь.

Что было ошибкой.

Бок как опалило огнем. Аяла, не сумевшая отвести удар, скользнула вдоль, по той же прямой. Нашла цель. И второй противник, совсем еще мальчишка, выронил окровавленный клинок и с воплем отчаяния согнулся пополам, обнимая обеими руками живот.

Старший оглянулся. Бросил англичанина, ударил наотмашь, целясь в голову. Залитая кровью дага провернулась в мокрых пальцах бретера. Отведя удар, зазвенела на мостовой. Занемела рука – будто колокол зазвенел в мышцах.

И в этот же миг в схватку вернулся четвертый. Теодор едва смог увернуться. Отбил, каким-то чудом, одну из самых мастерских двойных атак, которые когда-либо видел.

Пятый, раненый, перехватил шпагу в левую руку и бросился на подмогу.

+1

15

В вихре драки незнакомец был – словно саламандра в огне. Если бы герцога не держал в ледяной рукой страх за свою жизнь, он бы не смог оторвать глаз от движений своего ангела-хранителя, скупых, точных, и страшных для противника своей точностью. Но он ни на мгновение не мог забыть о том, что эти пятеро посланы за ним.
Один почти прорвался через этот железный заслон. Почти. Тут же незнакомец отвлек его на себя и Бекингем воспользовался этим и сделал выпад, расчетливо прошивая тело насквозь. Это не дуэль, и правило тут одно – живи или умри.

Камни мостовой щедро окропились кровью, как раньше – жертвенники. Только что нынче будет принесено в жертву? Жизнь, амбиции, любовь? Все вместе?

+1

16

Подобрать дагу не было времени. Как и обмотать вокруг левой руки плащ, если бы он у него был.

– Сертьен! Черт!

Вскрикнул любитель красной вышивки. Заметивший, как выбыл из игры старший в маленьком отряде.

Случайные прохожие, отбежав подальше от драки, жались по углам. Кое-где в окнах верхних этажей появились заинтересованные зрители. Но было тихо. Так тихо, что, когда смолкал на миг звон металла, слышно было тяжелое дыхание.

Плаща у бретера не было. Но был союзник. И рана, которая начала уже мешать. И противник, с которым тяжело было не считаться. Даже если бы действовал один.

А еще у него не было выбора.

И Теодор почти перестал парировать. Перестал нападать сам, только лишь уходя и уклоняясь от новых ударов со всей доступной ему сейчас быстротой. Зная, что долго так не выдержит – но незаметно уводя и разворачивая двух своих противников, фехтовальщика и вышивальщика. Прочь от англичанина. Позволяя им оказаться между двух огней.

Фехтовальщик был слишком опытен, чтобы поддаться на такую уловку, но его товарищ увидел только возможный просвет. И ринулся в атаку.

+1

17

Безрассудство – любопытное чувство. Его воспевают, ему воскуряют фимиам, его оправдывают…  Но, тем не менее, в жизни ему нет места. Если бы действие происходило в каком-нибудь романе, герцогу Бекингему следовало бы броситься в гущу схватки, прикрыть собой своего ангела-хранителя и красиво умереть с именем Анны на устах.
Умирать он не хотел. Даже во имя прекраснейшей из королев. Поэтому расчетливо наблюдал за тем, что происходит, понимая, что пользы от него мало, разве что, подвернется счастливый случай…
И он подвернулся.

- Сударь! Как вы торопитесь! – с насмешкой принял он атаку «вышивальщика». Он был не ранен, даже не утомлен схваткой, в то время как его противнику уже досталось и страха, и гнева, и ударов, от которых, даже если не течет кровь, немеют руки. А насмешка от англичанина заставила его ощериться, как волка в западне.
И, не без труда, но Бекингем уложил и этого волка. Не так мастерски, не так красиво… но кто на том свете спросит?
Крови было все больше.

Тот, кто остался, сражался уже с отчаянной решимостью обреченного, опасной, жестокой, как укус ядовитой змеи, и все, что мог сделать герцог – это попытаться отвлечь его на себя. Не из благородства, из хладнокровного расчёта.
Ее немного, и бой будет окончен. Еще немного…

+1

18

Еле слышный звук, чуть громче чем выдох, похожий на шипение разъяренной змеи, сорвался с губ более опытного фехтовальщика, когда его товарищ бросился выполнять полученное ими задание. Порешив как видно, что кто отступает уже не опасен. Или желая завладеть лаврами победителя. Или выбрав заведомо слабого противника. Или…

После вызова, брошенного милордом, бретер за ними больше не следил. И ничего больше не видел кроме того, с кем кружил по улице, задыхаясь – в такт чужому срывающемуся дыханию.  Ни у одного не доставало уже сил и умения убить другого. Но хватало, чтобы сдерживать: как бретер не мог подобраться никак к верзиле с соломенными волосами, так и его противник не мог прийти к тому на помощь.

На рвущую боль в правом боку накладывалось липкое тепло утекающей крови.

Клинки встретились снова, и бретер едва не разжал пальцы, столь силен был удар. Отпрянул – не позволяя противнику приблизиться, кулак был сейчас не менее опасен, чем кинжал.

Шум падающего тела.

Теперь уже его противник отшатнулся. Не из страха. Не уходя от удара, которого не было. Но меняя позицию, чтобы не оказаться спиной к англичанину.

Тот атаковал, встретил отпор.

И бретер, шагнув уже навстречу, удержал руку. Шпага казалась неподъемно тяжелой. Шумело в ушах.

– Убирайтесь, – хрипло проговорил он. – Отпустите его.

И понадеялся, что они поймут, что кому предназначалось.

Фехтовальщик чуть опустил клинок, настороженно глядя на англичанина. И Теодор не нашел в себе силы предупредить, чтобы тот не подходил ближе.

+2

19

Кровавая сарабанда подходило к концу, оставив на ногах только троих. И остановилась. То ли финал, то ли передышка… Англичанин оглядел союзника, оглядел противника – оба едва держались на ногах. Пожал плечами.
- Сударь, вы слышали? Вам предлагают уйти. Я бы на вашем месте воспользовался такой удачей. Поживите еще немного, вовсе не обязательно кому-то из нас умирать именно сегодня.

Останется жив один из тех, кто поджидал герцога в доме с зелеными ставнями, умрет ли – все равно, тот, кто задумал это нападение скоро узнает об исходе схватки.  Чем скорее они уберутся с этой улицы, тем лучше, тем паче, что его ангелу-хранителю уже требовалась помощь. Герцог снова вспомнил о Мари де Шеврез и задался вопросом, кем герцогине приходится этот храбрец. Вернее, чем она платит за его храбрость. Золотом или любовью? Будь он моложе и наивнее, предположил бы, что за золото так не сражаются, и был бы неправ.

- Что будет… с ними… - противник тяжело дышал, указывая на товарищей.
- Им поможет либо бог, либо вон те добрые люди, - герцог мотнул головой в сторону окон, из которых торчали головы любопытных.
И скорее, все же бог. А еще герцог надеялся, что его Господь тоже не оставит своим покровительством, потому что мало было избежать ловушки, надо еще выскользнуть из Парижа, надо преодолеть расстояние до побережья… или нет? Или остаться, и довести начатое до конца? Потребовать свидания с Анной. Неужели она откажет, зная, что на кону стоит его жизнь?

Отредактировано Джордж Вилльерс (2017-05-27 18:30:56)

+1

20

Фехтовальщик мгновение помедлил, а затем возвратил шпагу в ножны. Но вместо того, чтобы удалиться, склонился над ближайшим своим раненым товарищем. Тем, что получил в живот несколько дюймов стали. И обратившим к нему теперь перепуганное мальчишеское лицо. Он мог не осознавать еще боли, но о своей судьбе уже догадывался.

Теодор отвернулся. Подобрал с земли свою дагу. На всякий случай не поворачиваясь спиной к бывшему противнику.

– Как его имя? – спросил он. – Того, кого я убил.

– Подите к черту.

Тот, кого назвали Сертьеном, застонал, и уцелевший поспешил к нему.

– Вряд ли вы станете заказывать по нему заупокойные мессы, – боль все усиливалась, вместе с ней приходила слабость. Но бретер был настойчив. – А я это сделаю.

– За него найдется кому заказывать мессы. Легкое, да, – это было обращено к Сертьену. И в темнеющий воздух взлетела золотая искра. Чтобы снова скрыться в небрежно подбросившей монету руке. – Кто-нибудь! Сбегайте же за лекарем.

Кто-то из зрителей устремился прочь. И Теодор, вытерев оружие, глянул на англичанина.

– Вы целы?

+1


Вы здесь » Французский роман плаща и шпаги » Предыстория » Словом и делом. 8 сентября 1626 года.