Вверх страницы
Вниз 

страницы

Французский роман плаща и шпаги

Объявление

Рейтинг игры: 18+



Происходящее в игре (случайная выборка):

В предыстории: В небольшой деревушке странствующие циркачи влипают в неприятности. Гг. Жан де Жискар и Никола де Бутвиль пробираются в осажденный голландский город. Г-н де Лаварден помогает товарищу ввязаться в опасную авантюру. Графиню де Люз и Фьяметту похищают, приняв последнюю за герцогиню де Монморанси. Г-н виконт де ла Фер терпит кораблекрушение. Г-н Шере и г-н Мартен мечтают о несбыточном. Бывшая графиня де ла Фер меняет брата на мужа, а мужа на новые надежды. Г-н де Ронэ снова прибывает под Ларошель.

По заслугам да воздастся. 6 декабря 1628 года, вечер: Герцогиня де Шеврез приходит в гости к кардиналу.
Белые пятна. Январь 1629г.: Шере задает другу необычные вопросы и получает неожиданные ответы.
Что плющ, повисший на ветвях. 5 декабря 1628 года: Г-н де Ронэ возвращает чужую жену ее мужу.

"Ужас, как весело". Декабрь 1628 года, открытое море.: На корабле, на котором Лаварден плывет в Новый свет, происходит нечто странное.
Anguis in herba. Сентябрь 1628 года: Рошфор, миледи и лорд Винтер пытаются достичь договоренности.
Границы недозволенного. 17 января 1629 г.: Г-н де Корнильон знакомится с миледи.

В монастыре. 29 ноября 1628 года.: Г-жа де Бутвиль продолжает изучать обитель св. Марии Египетской.
Найти женщину. Ночь с 25 на 26 января 1629г.: Шере и Барнье пытаются разговорить кучера, который помог похитить г-на де Кавуа.
Крапленые карты человеческих судеб - 13-27 февраля 1629 г.: Похищение дочери капитана де Кавуа лишает покоя множество людей.

О том, как и почему кареты превращаются в тыквы. Ночь с 25 на 26 января 1629 г: Г-жа де Кавуа в обществе Шере и Барнье отправляется на поиски капитана.
Братья в законе. 13 ноября 1628 года: В тревоге за исчезнувшую сестру Арман д'Авейрон является к зятю.
Любимые развлечения двух интриганов. 29 ноября 1628 года, вечер: Герцогиня де Шеврез и маркиз де Мирабель выясняют отношения.


Будем рады новым каноническим и авторским персонажам в сюжеты третьего сезона.

Календарь на 1628 год: дни недели и фазы луны

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Французский роман плаща и шпаги » Предыстория » Все почести этого мира не стоят одного хорошего друга. 20 января 1621.


Все почести этого мира не стоят одного хорошего друга. 20 января 1621.

Сообщений 1 страница 20 из 22

1

Париж, дом епископа Люсонского на Королевской площади.

Отредактировано Луи де Лавалетт (2017-05-22 21:29:54)

0

2

Холодный зимний день начался засветло: слуги не спят, когда хозяин бодрствует, а владелец углового дома на Королевской площади спал привычно плохо и встал рано. Друзья, знакомые и помощники его преосвященства епископа Люсонского об этой особенности его распорядка были отлично осведомлены, и поэтому первых своих посетителей епископ принимал еще при зажженных свечах, прерываясь до полудня только на положенные ему службы. Если, однако, первую из них он отстоял с приличествующим случаю выражением лица, то прочие давались ему явно куда труднее, да и в целом самые близкие к нему люди, Шарпантье, к примеру, или Дебурне, могли заметить, что расположение духа г-на де Люсона резко переменилось после отбытия римского курьера, которого епископ предпочел принять без посторонних. Гадать о причине этой перемены Шарпантье пришлось недолго: не прошло и минуты после окончания аудиенции, как епископ позвонил.

- Бедняга Ла Кошер, - вздохнул он, приподнимая верхнее из лежащих на столе писем и вновь роняя его, - до сих пор убежден, что нам не может не сопутствовать успех. Пишите, друг мой.

Шарпантье молча занял привычное место за конторкой, его преосвященство начал диктовать, и день пошел своим чередом в той степени, в какой это казалось возможным.

+2

3

Дождливый и ветреный, нынешний день обещал ничем не выделяться из промозглой январской череды. Несмотря на то, что вот уже добрые семь лет он исполнял обязанности архиепископа Тулузского, хмурое зимнее небо Парижа или долины Луары были Луи привычнее безмятежного лангедокского солнца. К тому же, несмотря на солидный доход, что приносила епархия, все интересы сына герцога д'Эпернона сосредоточились при дворе, располагался ли он в Лувре или Ангулеме. До кипучей деятельности отца ему было далеко, да и мало кто мог сравниться с бывшим миньоном в энергии, несмотря на почтенные годы его светлости; однако созерцание стремительно сменяющих друг друга событий доставляло отдельное удовольствие, равно как и пребывание подле тех, кто вершил судьбы малых мира сего. Последние несколько лет с лихвой принесли младшему Лавалетту возможностей окунуться в гущу событий. Его неугомонный родитель, поддержавший регентшу, предоставил ей убежище и войска, а архиепископ наблюдал за сменявшими друг друга гонцами и посланниками, услышал лязг клинков, пока противостояние матери и сына не увенчалось мирным договором. Договором, обернувшимся для него новым поворотом в судьбе.

О том, что герцог д'Эпернон требовал красной мантии для сына, было давно известно, хотя Луи не рассчитывал на успех родительских ходатайствований, уж слишком те были навязчивы, а сам тулузский предстоятель не внёс в высочайшее примирение никакого вклада. К тому же существовал другой претендент на место в Священной Коллегии, денно и нощно прикладывавший усилия, дабы, вместе с заветным пурпуром, обрести не менее вожделенное место в королевском Совете. К Арману дю Плесси его младший товарищ настолько проникся уважением и дружбой, что возможное возвышение первого не только не задевало Луи, но и казалось ему справедливой наградой. Однако сегодняшнее послание, скреплённое печатью с перекрещенными ключами, в очередной раз подтвердило языческую поговорку о человеческих предположениях и божественной воле.

- Доложите его преосвященству, - привычно сказал он Дебурне, хотя глаза его лихорадочно блестели. Луи не стал дожидаться отца, снова исчезнувшего по одному из своих чрезвычайно важных и неотложных дел, и направился на Королевскую площадь. - И поживее, прошу вас.

+2

4

Дебурне, собиравшийся уже деликатно предупредить г-на архиепископа, мгновенно поменял мнение и поклонился с видом, разом почтительным и невозмутимым, за которым слуги столь успешно скрывают любые чувства. Поживее, так поживее, благосостояние г-на де Лавалетта – не его забота. Выпрямившись, лакей тотчас же направился в кабинет своего господина и не дрогнув встретил его недовольный взгляд.

– Господин де Лавалетт, ваше преосвященство, – доложил он, – желает вас видеть.

Дружеские отношения между двумя служителями Господа позволяли как им самим, так и их слугам, успешно обходить вопросы иерархии, которые грозили сейчас, как мгновенно понял епископ Люсонский, сделаться еще более сложными. Выбор выражений также не ускользнул от его внимания, и тонкие брови его невольно сдвинулись, не скрывая раздражения, которое он никогда не выказал бы при посторонних.

– Благодарю. Продолжим, – он глянул на Шарпантье. – «Я был бы признателен вам, сударь, за любые сведения, которые позволили бы мне пролить свет на истинные желания господина де Люиня, показавшего себя либо дурным другом, либо скверным политиком».

Хлесткие слова, но епископ и не был настроен доброжелательно. Г-н де Люинь разве что горы не пообещал свернуть, требуя для доброго своего друга кардинальской шапки, и мысль о том, что он принял на веру речи этого ничтожества, не улучшала Люсону расположение духа. Нет, он не верил в добрые чувства королевского фаворита, но надеялся все же, что у того остался хоть какой-то здравый смысл – что тот не пожелал ссориться с тем единственным человеком, который хотел и был в состоянии обуздать безрассудство королевы-матери. Пустые надежды – младенческие мечты!

Епископ продиктовал еще несколько кратких фраз – не потратив на них и минуты – и, оставив Шарпантье дописывать, вышел к Лавалетту.

– Добрый день, друг мой, прошу прощения за задержку, я опасался потерять мысль. Значит, я могу вас поздравить? Святой престол приобрел в вашем лице неоценимую опору. Ножку, я бы сказал.

+2

5

- Никогда не устану поражаться вашей осведомлённости, - с рассеянной улыбкой пробормотал Луи вместо приветствия. От такого приёма он растерялся, не столько из-за всезнания советника королевы-матери, сколько от шутки, показавшейся ему странной. Впрочем, возразил он сам себе, зная ранимость товарища, можно было предположить, что его заденет отсутствие собственного имени среди оглашённых в консистории менее десяти дней назад. - Я сразу поторопился к вам, дабы поделиться этой новостью.

Лавалетт сказал бы "радостью", но решил не усугублять положение. Поспешность, с которой он направился к епископу Люсонскому, объяснялась не только желанием известить друга о новом витке в жизни. Сыну герцога д'Эпернона было необходимо сделать это самому и тем дать понять, что в их отношениях ничто не переменилось.

- Не знаю насчёт его святейшества, но я по-прежнему целиком и полностью в вашем распоряжении, друг мой.

Отредактировано Луи де Лавалетт (2017-05-23 21:35:44)

+2

6

Комплимент своей осведомленности епископ Люсонский встретил привычно чуть смущенной улыбкой, но не удержался от резкого движения, как бы отмахиваясь от него. Быстро узнавать дурные новости – чего же в этом приятного? И что сказал бы г-н архиепископ, теперь уже г-н кардинал, если бы его так называемому другу не было уже все известно? Промолчал бы? Или вспомнил бы старую присказку о двух новостях? Не будем забывать, что он сожалеет, что это было для него неожиданностью, что он понятия не имел о маневрах г-на герцога де Люиня!..

– Его святейшеству не требуется лишняя ножка? – засмеялся епископ, и смех этот был вполне естественным, уж настолько-то он собой владел. – Оставьте, друг мой, я ценю ваш порыв, но в этом нет никакой пользы. Поспешите лучше к тем, кому вы обязаны своим возвышением, они, я уверен, могут лучше вознаградить то многое, что вы можете дать. От моей же дружбы, увы, толку всегда было немного, а сейчас будет даже меньше.

О, епископ вполне осознавал, что несправедлив к другу, но проклятье, жизнь вообще крайне несправедлива, и никто не знал это лучше Лавалетта.

+2

7

- Сдаётся мне, вы подозреваете меня в чём-то? - Луи задели подобные слова, сколько бы он ни повторял мысленно, что несправедливость по отношению к другу была возмутительной, а горечь бывшего государственного секретаря - оправданной. - Разве я когда-либо давал вам повод усомниться в себе?

Он ожидал что угодно: возмущения в адрес Люиня и его двойной игры, сетований на жестокость судьбы, мстительность недругов при дворе и в курии, но никак не намёков на собственную бесчестность.

- Вы знаете, что я нисколько не рассчитывал на подобный поворот и уж тем более не намеревался опередить вас в этом, - Лавалетту оставалось лишь развести руками. В своих речах он был искренен. - Мне нечего скрывать от вас и не к кому торопиться. Что бы вы ни думали.

Первоначальная радость сменилась горечью. Как бы ни был он добыт, кардинальский сан давал то, на что сын д'Эпернона никогда прежде не мог рассчитывать - независимость. В свои неполные двадцать восемь лет он во всём был послушен отцу, за которым следовал тенью повсюду, а единственным убежищем, где непреклонная родительская воля не имела силы, оставались душевные привязанности Луи. Старый герцог не возражал против дружбы сына с епископом Люсонским, хотя и не переставал удивляться тому влиянию, что последний имел на его младшего отпрыска. Отныне же тот возносился достаточно высоко, чтобы ни перед кем не давать отчёта в своих действиях, однако новообретённая свобода внезапно оказалась омрачена.

Отредактировано Луи де Лавалетт (2017-05-27 01:33:38)

+2

8

Растерянность и недоумение, проступившие на лице епископа Люсонского, были неотличимы от настоящих. Что бы он ни говорил, потерять дружбу – теперь уже кардинала – Лавалетта он вовсе не хотел, а угадать чувства этого последнего было столь же легко по голосу, сколь и в словах.

– Напротив, в чем-то дурном, мне кажется, меня подозреваете вы, если выдвигаете мне такие обвинения. Я, как подобает другу, всего лишь хочу предостеречь вас от опрометчивого шага… и напомнить, что, раз именно этого от вас будут ждать, не следует пренебрегать подобными ожиданиями. Что бы вы ни решили, не создавайте себе врагов – тем паче из друзей.

В голосе его не слышалось сейчас ничего кроме дружелюбия, голос был ровным, и никто не смог бы сказать, против кого направлено было это предупреждение.

+2

9

- Мне неизвестны чьи-либо ожидания в адрес моей скромной персоны, - упрямо отвечал Луи, как никогда напоминая собственного отца. - И, как видите, я здесь, в вашем доме.

В отличие же от герцога, его сыну потребовалось всего несколько мгновений, чтобы остыть и привести мысли в порядок. Вспылив, д'Эпернон ещё долго бы упивался собственной обидой, превращая её в отменный повод для шантажа. Новооглашённый же кардинал полагал себя не столь дальновидным, чтобы извлекать выгоду из ссоры, да и к последним вовсе не тяготел, предпочитая мирное сосуществование.

- Неужели вы столь невысоко цените мою дружбу, раз решили, что я брошусь к Люиню? - воинственности в голосе Лавалетта заметно поубавилось. По неискоренимой с детства привычке, с которой много лет отчаянно боролся его наставник Гюйон, он несколько раз вдавил каблуком в пол. - Клянусь честью, я понятия не имел, что он замышляет что-либо. И вовсе не собирался и не собираюсь иметь с ним дела. С моей стороны ничего не переменилось, ни по отношению к нему, ни к вам. И я смел надеяться, что могу рассчитывать на взаимность.

Отредактировано Луи де Лавалетт (2017-05-27 01:32:06)

+2

10

Епископ Люсонский был слишком циничен – в то, что его друг даже не подозревал о том, что кто-то – а если не играть словами, то его отец, герцог д'Эпернон – интриговал в его пользу, он не поверил, и Лавалетт почти сразу подтвердил его подозрения. И епископ, намеревавшийся уже пояснить тому свою мысль, плотно сжал губы. Значит, Люинь. Сам епископ лишь сегодня, из письма одного из своих римских друзей, узнал, что дело было не в одном лишь Пюизье и что и королевский фаворит, беседуя с Бентиволио наедине, говорил прямо противоположное тому, что высказывал при посторонних – откуда же об этом прознал Лавалетт – который, по его же словам, бросился к дражайшему другу сразу же по получении известий из Рима? Либо у новоиспеченного кардинала были и осведомители, и курьеры лучше его собственных, либо он знал об этом заранее. Знал – и не сказал?

Минуту назад он хотел предложить Лавалетту ввести в заблуждение тех, кто поставил на его карту, а теперь задумался, не вводят ли тем же образом в заблуждение его самого.

Ни на лице его, ни в голосе его сомнения, однако, не отразились, а что ответил он лишь после кратчайшей паузы, так тому было множество причин.

- Надеяться, друг мой? Вы можете быть в том уверены! - выражать поддельные чувства г-н де Люсон умел куда лучше, чем настоящие, и в его голосе зазвучала вся та дружеская нежность, которой он сейчас ни в коей мере не испытывал. – Единственное, что могло перемениться – и переменилось – в моих чувствах к вам, так это мое восхищение вами – а оно только возросло, после таких доказательств вашей преданности.

Он протянул обе руки Лаваллету, как человек глубоко тронутый таким изъявлением верности.

+2

11

- Вы заставили меня по-настоящему испугаться, дорогой друг, - с улыбкой попенял хозяину дома Лавалетт, отвечая крепким рукопожатием на жест первого и присовокупляя к этому объятие. - Я уже готов был пожалеть о том, что понтифик почтил меня такой милостью.

К счастью для самого себя, Лавалетт был лишён дара читать мысли окружающих, в противном случае, некоторые из них, терзавшие епископа Люсонского, его бы наверняка удивили и даже поразили. То, что герцог д'Эпернон неустанно пытался добиться для сына кардинальской мантии, ни для кого не было секретом, ни в стане королевы-матери, ни при дворе её царственного первенца. И всё же отец мог сколько угодно рассуждать вслух о достоинствах Луи и справедливой, по его глубокому убеждению, для всего рода Ногаре награде в виде галеро с пятнадцатью кистями, но решающее слово оставалось за Людовиком XIII и его скользким как угорь фаворитом. Для всех казалось очевидным, кто направлял Марию Медичи и чья рука водила её пером в Ангулеме, и даже неугомонный губернатор города, ставшего символом долгожданного мира в раздираемом смутой государстве, не мог не признать, что возвышение сына последует лишь за возведением в сан любимца бывшей регентши.

Но случившегося не предвидел даже д'Эпернон.

- Я не хотел бы, чтобы между нами существовали какие-либо недомолвки. Подозреваю, что сиятельный герцог решил внести разлад в стан сторонников её величества, иного объяснения случившемуся я не могу дать. То, что ваше имя должно было прозвучать вместе с моим... а может, и вместо моего, было совершенно естественно, - Лавалетт старался говорить ровно, но в голосе мелькнули извиняющиеся интонации. Ему и в самом деле было неловко перед другом, несмотря на то, что никакой вины перед тем он за собой не знал. - Тем более что его святейшество издавно благоволит вам.

Отредактировано Луи де Лавалетт (2017-05-28 10:50:54)

+2

12

Епископ мог бы ответить новоиспеченному кардиналу де Лавалетту, что его отношения с его святейшеством были бы куда проще, не будь он сторонником Дюваля, но поселившееся в его душе недоверие этому помешало, как помешало оно и тому, чтобы принять на веру и другую предложенную кардиналом возможность. Ерунда, не какой-то гипотетический раздор в стане королевы-матери был причиной для предательства Люиня, а обыкновенное опасение за свое влияние на Людовика: фаворит рассчитывал, скорее всего, что Мария Медичи, оскорбленная таким пренебрежением, начнет выражать свое недовольство в обычных присущих ей формах, которые вызовут неприязнь короля, а следовательно, помешают ему прислушаться к матери. Нет, но какой афронт!

Чувства г-на де Люсона были слишком сильны, чтобы оставаться незаметными, и на миг его брови сдвинулись, а в левом уголке рта пролегла жесткая складка. Однако он снова обуздал свой гнев, и никто не сказал бы по его враз погрустневшему взгляду и сокрушенному вздоху, что он не доверяет своему собеседнику.

– Возможно, друг мой, но ему это не удастся. Вы уже навестили своего отца? Он должен быть в ярости, что Люинь, который рассчитывает теперь, пари держу, на его благодарность, сумел так легко получить то, чего сам он безуспешно добивался годами.

+2

13

Луи не спешил соглашаться с другом. Герцог наверняка примется радостно потирать руки и выстраивать планы, как использовать новое положение сына к вящей выгоде своей. Гордыни и спеси старому д'Эпернону было не занимать, однако умение хорошо считать и не упускать выгоду едва ли не всегда оказывалось сильнее прочих доводов.

- Я ещё не сообщил ему, - ответил архиепископ Тулузский, в облегчении сделав несколько шагов по комнате. - Вы же знаете моего отца, он не может ни мгновения провести без дела.

Луи привык к тому, что его друг не всегда изъяснялся прямо, однако ещё не научился немедленно расшифровывать витиеватости в речах Люсона. Ему потребовалось обойти стол и полюбоваться изящным канделябром на каминной полке, прежде чем понять, куда клонит хозяин дома.

- Но я не удивлюсь, если он и в самом деле будет уязвлён таким поворотом дел, - с двусмысленной улыбкой на устах, он повернулся к епископу. - Во всяком случае, я постараюсь приложить все усилия, дабы его светлость испытал самый настоящий гнев.  Как бы не по-христиански это было.

+2

14

Епископ не удержался от ответной улыбки – чувство смешного в нем часто брало верх над раздражением, что хорошо знали его друзья.

- Как это дурно, - согласился он. - Нарушить четвертую заповедь, ввергать человека в смертный грех… и это после того, как его святейшество увеличил вами число столпов матери нашей Церкви! Я понимаю теперь, почему вы не пожелали быть ножкой.

Собственная шутка неожиданно уколола его самого, но г-н де Люсон сумел не перемениться при этом в лице. Слова стоят недорого, и Люинь в очередной раз подтвердил это – можно ли будет судить Лавалетта по делам его? То есть по чувствам его отца? Теперь, чуть остыв, епископ вынужден был признать самому себе, что, если бы не задетое самолюбие, он и не подумал бы заподозрить друга в двойной игре – и не только потому, что в прошлом тот был неизменно предан.

*

Четвёртая заповедь в католицизме: Почитай отца и мать

+2

15

- Я обязательно покаюсь и, надеюсь, вы, дорогой друг, даруете мне отпущение этого греха, - в тон пуатевинцу отвечал Лавалетт. Теперь он был совершенно спокоен. Решение старого Боргезе меняло его положение в обществе, но не сказалось на привязанностях, как бы ни было рано судить об этом. И всё же подобная уверенность была для нового члена Коллегии важна и приятна. - Как и то, что, вопреки чувству долга, труды во благо христианского мира я бы предпочёл вершить здесь, а не в Риме, и, как и прежде спешу заверить вас в моей безграничной преданности.

+2

16

Никто не заподозрил бы сомнения за откровенной ухмылкой, которой г-н де Люсон ответил на клятвы своего собеседника – легко и привычно используя подобные выражения в письмах, епископ не любил ни произносить их вслух сам, ни слышать от других, и предпочитал потому выражать свои чувства делами, ожидая того же от тех, кого считал друзьями. Сейчас, однако, рана, нанесенная его самолюбию, слишком еще саднила, чтобы он мог великодушно увидеть за велеречивостью новоиспеченного кардинала неуверенность, неловкость или иные схожие чувства, которые пробуждает в душе порядочного человека несправедливость, проявленная по отношению к его друзьям.

– Я искренне надеюсь, что вы не покинете меня – тем паче, на растерзание г-ну де Люиню, – отозвался он. – Новости, которые вы получили – они официальные? Или у нас есть еще время на маневры?

Даже не будучи уверен в ответе, он все же точно знал, чего делать не будет.

+2

17

- Совершенно официальные, - ответил Лавалетт, извлекая из кармана послание с тёмной печатью, взломанной вдоль одного из перекрещенных ключей. Ещё дома он несколько раз самым внимательным образом изучал её и раз за разом погружался в торжественную латынь, не веря своей удаче, а сидя в карете, опасался выпускать буллу из рук, словно новость окажется миражом и тотчас же развеется. - Не знаю, прибыло ли известие ко двору, но этого стоит ожидать.

Он протянул бумагу епископу Люсонскому.

- О каких манёврах вы говорите?

Отредактировано Луи де Лавалетт (2017-06-09 23:48:51)

+2

18

Г-н де Люсон сделал неопределенное движение рукой, не отказываясь отвечать на вопрос, но скорее не видя более смысла в том, чтобы на него отвечать. Что бы ни мог подсказать ему ум, сейчас в нем говорило чувство – но говорило то же самое: поздно. Разумом он мог гордиться своими людьми, столь скоро сообщившими ему столь секретные новости, но обида и задетое самолюбие заставляли его мысленно проклинать их медлительность: если бы хоть на два-три часа раньше! Ах, и если бы он не прислушивался так к аббату Ла Кошеру!.. Если бы, если бы!..

– Бесполезно, – отозвался он, принимая драгоценный документ, но не спеша в него заглянуть, как будто этим промедлением он мог еще несколько мгновений оставаться в заблуждении. – Эти вести разнесутся со скоростью лесного пожара.

Решившись, он развернул послание Святого престола, но и читая, не вполне осознавал смысл прочитанного, лишь отмечая смутно, что все падежи были использованы как будто верно, и в который раз перечитывая имена и фамилии нового кардинала.

+2

19

Луи хотелось уверить друга, что он приложит все усилия, дабы следующая консистория выказала ему свою благосклонность, что будет ходатайствовать за епископа перед королём, а если потребуется, и перед святейшим отцом, однако он вовремя остановился. Какими бы ни были его собственные желания и представления о справедливости, решения подобного толка диктовались отнюдь не всегда соображениями чести и праведности.

Что, впрочем, не отменяло его намерений поспособствовать осуществлению надежд Армана дю Плесси.

- Что-то мне подсказывает, друг мой, что это известие придётся не по душе её величеству, - заметил Лавалетт, глядя на товарища. - А теперь, когда её влияние на короля вновь крепнет, гнев Юноны заставит многих пожалеть о собственной опрометчивости и поспешить исправить свою оплошность. Во всяком случае, я не постесняюсь всячески поспособствовать этому.

+2

20

Ришелье невольно улыбнулся – не то выказанной ему преданности, не то своим собственным сомнениям. Архиепископ Тулузский, ныне кардинал де Лавалетт, вызывал у своего друга смешанные чувства – порой восхищение, порой сочувствие; сам епископ Люсонский, к стыду своему, а зачастую – сожалению, никогда не мог всецело избавиться от подозрений.

– Она будет до крайности огорчена, я боюсь, – отозвался он, оставляя при себе понимание, что это чувство, как его не называть, может вылиться в формы, которые повредят и его, и ее интересам. – Как человек, которому было бы очень печально оказаться причиной огорчения моей покровительницы, я искренне сочувствую тем, кого почему-либо она сочтет виновным в предпочтении, столь справедливо оказанном вам, друг мой.

Осознав, что последний причастный оборот был, пожалуй, уже лишним, Ришелье удрученно покачал головой.

+1


Вы здесь » Французский роман плаща и шпаги » Предыстория » Все почести этого мира не стоят одного хорошего друга. 20 января 1621.