Вверх страницы
Вниз 

страницы

Французский роман плаща и шпаги

Объявление

Рейтинг игры: 18+



Происходящее в игре (случайная выборка):

В предыстории: В небольшой деревушке странствующие циркачи влипают в неприятности. Гг. Жан де Жискар и Никола де Бутвиль пробираются в осажденный голландский город. Г-н де Лаварден помогает товарищу ввязаться в опасную авантюру. Графиню де Люз и Фьяметту похищают, приняв последнюю за герцогиню де Монморанси. Г-н виконт де ла Фер терпит кораблекрушение. Г-н Шере и г-н Мартен мечтают о несбыточном. Бывшая графиня де ла Фер меняет брата на мужа, а мужа на новые надежды. Г-н де Ронэ снова прибывает под Ларошель.

По заслугам да воздастся. 6 декабря 1628 года, вечер: Герцогиня де Шеврез приходит в гости к кардиналу.
Белые пятна. Январь 1629г.: Шере задает другу необычные вопросы и получает неожиданные ответы.
Что плющ, повисший на ветвях. 5 декабря 1628 года: Г-н де Ронэ возвращает чужую жену ее мужу.

"Ужас, как весело". Декабрь 1628 года, открытое море.: На корабле, на котором Лаварден плывет в Новый свет, происходит нечто странное.
Anguis in herba. Сентябрь 1628 года: Рошфор, миледи и лорд Винтер пытаются достичь договоренности.
Границы недозволенного. 17 января 1629 г.: Г-н де Корнильон знакомится с миледи.

В монастыре. 29 ноября 1628 года.: Г-жа де Бутвиль продолжает изучать обитель св. Марии Египетской.
Найти женщину. Ночь с 25 на 26 января 1629г.: Шере и Барнье пытаются разговорить кучера, который помог похитить г-на де Кавуа.
Крапленые карты человеческих судеб - 13-27 февраля 1629 г.: Похищение дочери капитана де Кавуа лишает покоя множество людей.

О том, как и почему кареты превращаются в тыквы. Ночь с 25 на 26 января 1629 г: Г-жа де Кавуа в обществе Шере и Барнье отправляется на поиски капитана.
Братья в законе. 13 ноября 1628 года: В тревоге за исчезнувшую сестру Арман д'Авейрон является к зятю.
Любимые развлечения двух интриганов. 29 ноября 1628 года, вечер: Герцогиня де Шеврез и маркиз де Мирабель выясняют отношения.


Будем рады новым каноническим и авторским персонажам в сюжеты третьего сезона.

Календарь на 1628 год: дни недели и фазы луны

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Французский роман плаща и шпаги » Предыстория » De ultimis finibus pretium. 12 сентября 1625 года


De ultimis finibus pretium. 12 сентября 1625 года

Сообщений 1 страница 19 из 19

1

Предыдущий эпизод:
Я о руке остывшей не жалею. 10 сентября 1625 года.

Отредактировано Теодор де Ронэ (2017-04-18 10:26:56)

0

2

Лавку ювелира Лопеса найти было несложно. Сложнее было там задержаться: богатым бретер не выглядел. И чувствовал на себе неотрывный взгляд подпиравшего стенку у входа верзилы все то время, что ювелир уточнял, какой именно подарок месье желает приобрести для своей дамы. И никто их не прерывал, хотя шесть уже пробило. Так что наконец Теодор без затей выложил перед португальцем два тяжелых кошелька.

Ювелир заметно оживился. Попросил обождать и устремился в неприметную дверь в глубине лавки. Откуда возвратился почти сразу, с бархатным мешочком.

– Вот, сударь, взгляните. Как раз для белокурой дамы.

Бретер едва глянул на выползшее на прилавок ожерелье. Качнул головой.

– Жемчуг ей не пойдет.

Лопес поцокал языком. Спорить не стал. И пошел за следующей драгоценностью.

+2

3

Мишель де Моливье торопился, но сегодня словно само время было против него. Оно утекало сквозь пальцы с поразительной быстротой. А ему еще нужно было зайти в ювелирную лавочку г-на Лопеса. Маленькая услуга, о которой его попросила герцогиня де Шеврез – забрать серебряную коробочку для пудры. Даже не для себя, для подруги, на имя которой был сделан заказ. Досадная задержка перед свиданием с капризной любовницей, но Мишель был так рад, что их последний разговор не стал причиной разрыва, что готов был выполнить любой каприз герцогини и обеспечить коробочками для пудры всех ее приятельниц.

В лавке ювелира уже находился какой-то покупатель, на которого Моливье взглянул с досадой. Бог его знает, сколько он будет тут стоять, его-то не ждет дама сердца, которая вполне может принять любое опоздание за оскорбление и уйти. Поэтому Мишель не стал дожидаться, когда ювелир освободится, а окликнул его сам.
- Господин Лопес? Я пришел за заказом госпожи де Руэ. Серебряная коробочка  для пудры с эмалью и перламутром.

Забрать заказ, спрятать его под плащ, и спешить, спешить, пока не поздно! Спешить на встречу к капризнейшей из женщин, которую, как он надеялся (не без самодовольства), ему удалось образумить. Все же политика – не женское дело, их предназначение – любовь, страсть, радости плоти.

+2

4

Лопес заколебался. Но Теодор не оставил ему времени на ответ:

– Имейте терпение, сударь. Сперва моя дама. Потом ваша.

Куда собирался пойти месье де Моливье, было неважно. Бегать за ним бретер не испытывал никакого желания. А лавка ювелира подходила для ссоры не хуже любого другого места. Поэтому он едва удостоил щеголя взглядом. Шпага у того была. Этого было довольно.

– За такие деньги, – все-таки серьги, да еще и золотые, Теодор покупал впервые, – можно и все четыре купить.

– Что вы, сударь! – Лопес был очевидно возмущен. Так, что даже позабыл о втором своем покупателе. Который очень явно чем-то его встревожил. – Взгляните, какая работа! И камни – самое оно для вашей дамы! Вы же сказали, у нее голубые глаза? От сердца отрываю, ей-богу! Если бы та дама, что их заказывала, не хотела за свои камни деньги поскорее назад получить, я бы эти серьги вдвое дороже продал! Если бы это мои камни были…

+2

5

- Месье, понятия не имею, кто ваша дама, но я спешу к своей! Будьте же так любезны, уступите мне несколько минут господина Лопеса.
Обычно (заметим – обычно) Мишель де Моливье был человеком осторожным. Не настолько, чтобы заслужить в свете репутацию труса, но все же своей жизнью он дорожил. Может быть, поэтому он тщательно создавал себе репутацию бретера? Может быть, поэтому с восторгом бросился в омут недолгой, но бурной связи с герцогиней де Шеврез? Мы ни к чему не стремимся с такой готовностью, как к собственным иллюзиям о себе.

Голубые глаза…  Мишель взглянул на серьги, поневоле представив себе голубые глаза герцогини де Шеврез. Пожалуй, они бы были ей к лицу. И даже извинили бы в глазах Мари его опоздание. Драгоценности обладают невероятным действием на женские сердца, камни размягчают камень…
- Господин Лопес, чтобы не терять времени, я покупаю эти серьги для своей дамы. И не забудьте к ним приложить серебряную коробочку для пудры.
Дворянин приосанился, предвкушая в глубине души радость красивой женщины от красивой безделушки и ту благодарность, на которую вправе рассчитывать столь внимательный кавалер, как он.

Отредактировано Провидение (2017-04-19 21:34:38)

+1

6

Ювелир благоразумно смолчал. А Теодор усмехнулся. Весьма и весьма недобро. Любовник мадам де Руэ хотел, похоже, умереть бесплатно.

– Вынужден вам отказать, сударь. Эти серьги получит моя дама. Но я позволю вам заплатить, сойдет за половину извинений. Или за треть. Заверните, милейший.

Лопес втянул голову в плечи. И, собрав серьги в горсть, бочком-бочком отодвинулся от двух кошельков на прилавке. И от двоих задир.

+1

7

По спине де Моливье прошел неприятный холодок.  Даже мелькнула не слишком благородная, зато весьма разумная мысль – а не уйти ли? Вот прямо сейчас. За коробочкой для пудры зайти завтра… но беда в том, что в таком случае двери спальни герцогини де Шеврез закрылись бы для него навсегда, уж эта женщина не простит такого! И… и голубые глаза прекрасной дамы победили.
В оправдание месье де Мольвье скажем, что он был не первым и далеко не последним…

Но остаться – значило ответить. Не сносить же молча насмешки этого наглеца.
- В Париже, сударь…
(Это «в Париже» Мишель произнес с особой интонацией, свойственной провинциалам, прожившим при дворе год или два и считающим себя выше простых смертных)
- В Париже, сударь, каждый платит сам за себя… и бог за всех, - хохотнул он над своей остротой, весьма, на его взгляд, удачной. – Что касается извинений… не вижу за что бы мне извиняться перед вами!

+1

8

Может быть, Лопес и надеялся получить с любовника мадам де Руэ большую цену. Но по его лицу этого сказать было нельзя. Да и вряд ли он был настолько глуп. Раз старался держаться в стороне, бережно заворачивая серьги в клочок бархата.

– Если вы полагаете, что Господь платит по всем счетам – вы и не поймете, – пренебрежение отразилось в голосе Теодора так же явно, как солнце отражается от обнаженного клинка. – Но это не страшно, вы можете извиниться и не понимая. Я, видите ли, дурно отношусь к тем, кто пытается мной пренебречь. А мое дурное отношение может дурно для вас кончиться. Так что извинитесь, сударь.

        Я поясню – для всех глупцов окрест,
        Что не спешат явить свою отвагу:
        Спаситель, хоть взошел за вас на крест,
        За вас скрестить не пожелает шпагу.

Что о нем подумают, что ювелир, что щеголь, бретеру было безразлично.

Отредактировано Теодор де Ронэ (2017-04-21 09:48:28)

+1

9

Да кто такой был этот… этот месье, что позволял себе говорить с ним в таком тоне? Переодетый принц или странствующий инфант? Мишель бросил возмущенно-вопросительный взгляд на ювелира, но тот, как почувствовав, приложил все старания, чтобы как следует упаковать серьги.
И снова мелькнула мысль – как последнее воззвание от благоразумия: уйти. Но мадам де Шеврез была постоянной покупательницей господина Лопеса. Где гарантии, что он не расскажет ей о случившемся, переврав и приукрасив все так, будто он, Мишель де Моливье, сбежал от страха? Показаться трусом в глазах боготворимой женщины – что может быть хуже для мужчины?

Приободрившись мыслью о том, что его подвиг станет известен капризнейшей герцогине, Мишель красноречиво положил ладонь на эфес шпаги.
- Мне кажется, или вы сейчас пытаетесь оскорбить меня, сударь? – Осведомился, горделиво приподняв голову. Солнечный луч, проникший сквозь дверную щель, благословляющее коснулся чеканного профиля Мишеля де Моливье.
Лучшего, что было в нем.

Иной, забыв, что нужно быть, а не казаться,
Умеет, словно в зеркале неверном, отражаться
В своих мечтах. Тут трус – а там герой.
Но зеркала вдруг разбиваются порой…

Отредактировано Провидение (2017-04-22 20:20:46)

+1

10

Если бы Теодор был склонен философствовать, он непременно оценил бы, как сошлись звезды. Как украшение, за которое было заплачено деньгами мадам де Руэ, само послужило поводом для того, за что были заплачены эти деньги. Но он не тратил обычно время на пустые размышления. И протянул руку за покупкой, не думая о ее цене.

– Вам кажется. Я не пытаюсь, я преуспеваю. Или не преуспеваю, но только если вы в оскорблениях понимаете даже меньше чем в богословии.

Рука Лопеса, когда он положил драгоценный сверток на ладонь бретера, дрожала. Может, его пугал покупатель. Или может, он знал больше, чем показывал – про мадам де Руэ и про ее заказ. Но лишь самую малость, и эта дрожь не помешала ему аккуратно прибрать оба кошелька.

+1

11

Делать вид, будто все происходящее лишь обмен обидными остротами, больше не было возможности. Сколько бы осторожности Господь не отмерил Мишелю де Моливье, а все же он сделал его дворянином, и тут уже гордость (или гордыня) ударили в голову любовника госпожи де Шеврез, залив лицо злой краской.
- Я достаточно понимаю в оскорблениях, сударь, чтобы потребовать у вас извинений. В ином же случае нам придется встретиться еще раз, завтра утром!
Пропускать свидание с Мари он не собирался в любом случае.
А «свидание» с этим мрачным господином… это весьма неприятно (не говоря уже о том, что не благоразумно), но все же де Моливье не видел причин для особой тревоги. Тревожило его сейчас то, что он опаздывал… а господин Лопес, как назло, искал под прилавком заказ мадам де Руэ так долго, будто это был святой Грааль.

+1

12

Губы Теодора искривились в усмешке. И в ней не было уже ни грана веселья.

– Завтра утром? Чтобы меня арестовали еще до начала поединка?

Суровость королевских эдиктов вовсе не беспокоила людей влиятельных. И мало тревожила прочих. До тех пор, пока за жертву не желал отомстить кто-то, кто не мог или не хотел делать это с оружием в руках. Или пока один из участников сам не брался за закон как за щит – или даже меч. Подлость, в которой мало кто был замечен.

+1

13

- Хорошо. Сейчас.
Мишель де Моливье уже злился. Очень сильно. Настолько, что согласен был послать к дьяволу заказ мадам де Руэ и свидание с мадам де Шеврез. С герцогиней объяснится потом. Почему месье де Моливье был уверен, что будет это «потом», он и сам не мог бы сказать. Он точно знал, как проведет эту ночь… и следующее утро. И следующий день. Он был молод, здоров телом, бодр душой, влюблен и достаточно осторожен, чтобы не позволить этой влюбленности втянуть его во что-то опасное. Смерти в этой радужной картине мира просто не было места
- Господин Лопес, заверните заказ госпожи де Руэ, я скоро за ним вернусь, - высокомерно бросил он ювелиру.
И так же высокомерно обратился к наглецу, оскорбившему его. Дважды?
- Не желаете прогуляться, сударь? Вечер нынче дивно хорош!
Да, не забыть спросить имя… но позже. Когда они выйдут из лавки.

+1

14

– Я знаю здесь неподалеку премилый лужок, – Теодор, сама любезность, задержался у двери. Пропустил Моливье вперед. Пусть и не думал, что тот нападет сзади.

Солнце скрылось уже за крышами домов. И крыши эти, и стены, и самый воздух окрасились слегка тем неуловимым, золотисто-розовым светом, в котором жизнь, какой бы бледной она не казалась, вдруг наливается красками, теплом и запахом осеннего яблока.

        Как абрикоса плоть исходит соком,
        Течет сквозь пальцы, льется на ладонь,
        Как тает в такт любовница и вдоль
        Твоей любви, то низкой, то высокой,

        Так жизнь обманет. Обманула. Смертью
        В плодах сочится косточка. Всегда.
        И та, которой ты бы жизнь отдал,
        Чужой рукой тебя ударит в сердце.

Вслух он сказал только:

– Вам подходит, сударь?

Площадь, на которую он вывел Моливье, поросла травой, и в середине ее возвышался старый каштан. Кладка колодца раскрошилась, сам он поднимался над землей едва ли на пол-локтя. Женщина, набиравшая воду, бросила на них нелюбопытный взгляд.

Отредактировано Теодор де Ронэ (2017-04-26 12:19:52)

+1

15

Лужок, и правда, был премилым. Не хватало только блеющего ягненка с лентой на шее, вместо него декорации, выставленные Случаем и Природой, дополняла какая-то женщина, но и она не стала задерживаться, ушла, оставив сцену целиком в распоряжении двух актеров. Один из которых по-прежнему верил в то, что все происходящее – случайность.

- Вполне подходит, сударь, - так же любезно ответил де Моливье, снимая плащ, расстегивая камзол, мимолетно пожалев, что тяжелому шелку не избежать пятен от сырости.
- Но прежде чем мы начнем, месье, может быть, вы назовете мне свое имя?

Солнце угасало, гас день, от каштана к Мишелю де Моливье тянулась длинная, корявая тень. С каким-то внезапным, суеверным страхом, он отошел чуть в сторону от этих призрачных рук.

+1

16

Портной, шивший камзолы Теодору, не пользовался покровительством знатных особ. Но его хорошо знали те, кто зарабатывал себе на жизнь чужой. И если его изделия не выставляли в наилучшем свете фигуру, скрывая ее недостатки и подчеркивая достоинства, так это потому, что кроил он, рассчитывая на движение, а не изящную позу, ткань выбирал плотную и умел даже лишние пуговицы ставить так, чтобы о них запнулся чужой клинок. И оттого раздеваться бретеру не было нужды. А может, он стыдился своей слишком простой рубашки.

– Шевалье де Ронэ, к вашим услугам.

Он глянул на заходящее солнце. Сделал несколько шагов вбок, оказываясь к нему не лицом, но боком. И обнажил шпагу и дагу.

+1

17

- Шевалье де Моливье, - представился в ответ Мишель, хмурясь, ибо что-то во всем происходящем было не так, хотя, казалось бы, что именно?
Замотав левую руку плащом (опять неуместное сожаление о красивой вещи, которая сегодня будет непоправимо испорчена), де Моливье обнажил шпагу. Дагу он с собой не брал, да и шпагу не собирался сегодня доставать из ножен. Ибо, что бы там ни говорили о нравах Парижа, совсем не каждом углу здесь вас могли проткнуть, как куренка вертелом.  А поскольку Мишель был осторожен и намеревался жить до глубокой старости, то за все два года жизни в столице у него была только одна пустяковая дуэль, из-за жены одного судейского. Они с приятелем поцарапали друг-дружку, и разошлись еще большими друзьями, чем прежде.
Может быть, в этом крылась причина тревоги любовника герцогини де Шеврез? Его неожиданный противник вел себя так, будто именно дуэль, именно с ним входила сегодня в его планы.
Но эта мысль требовал времени на обдумывание, а времени у Мишеля как раз не было. Все отпущенное ему время горело сейчас искрами заката на кончике шпаги Шевалье де Ронэ.

+1

18

Много лет назад Теодор, возможно, и спросил бы своего противника, почему мадам де Руэ желает его смерти. Но это было много лет назад. И не раз он убеждался с тех пор: qui addit scientiam, addit et laborem. Он взял деньги. Все было просто.

Два противника кружили по площади. Если бы кто-то стал считать время, оставшееся одному из них до вечности, по звону клинков, он не досчитал бы и до шести. Моливье атаковал, раз за разом. И раз за разом Теодор парировал. Изучая свою жертву. Выбирая момент. Потому что не любил добивать безоружных – издавна. Со времени своей краткой дружбы с Брешвилем.

– Как вас крестили?

Намеренно или нет, он перешел в нападение вместе с вопросом. И на этот раз клинок достиг цели, и не ответил движению звон стали. Алая роза расцвела на рубашке Моливье. И стеблем ей была шпага. И шипом ей была смерть.

– Я не могу дать вам отпущения грехов, – пояснил бретер, не спеша высвободить оружие. – Но могу заказать заупокойную мессу.

Отредактировано Теодор де Ронэ (2017-04-29 21:15:23)

+1

19

Смерть часто (слишком часто) приходит неожиданно. Или же мы просто не желаем замечать ее намеков? А она настойчиво предупреждает, принимая тот или иной облик. Прекрасной женщины, хитрого торговца, и вот – последний, решающий – облик шевалье де Ронэ.

Мишель де Моливье стоял, с изумлением глядя на шпагу, пронзившую его грудь. Испуга не было, он появится через пару мгновений, когда придет осознание – вот это – конец. А пока только удивление, и, ставшие вдруг невыносимо острыми запахи, звуки и цвета последнего сентябрьского вечера в его жизни. Другого не будет.
- Мишель... мое имя, - прохрипел он, а на губах уже пузырилась кровавая пена. – Credo in Deum...
Колени подогнулись.

Последнее, что увидел Мишель де Моливье, уже закрыв глаза, было женское лицо. Нет, не красивое лицо герцогини де Шеврез, он и не вспомнил о ней на пороге смерти. Простоватое, наивное лицо младшей сестры, оставшейся в Пуату, ждать брата. Он ей так и не написал…

Отредактировано Провидение (2017-04-30 10:56:52)

+3


Вы здесь » Французский роман плаща и шпаги » Предыстория » De ultimis finibus pretium. 12 сентября 1625 года