Вверх страницы
Вниз 

страницы

Французский роман плаща и шпаги

Объявление

Рейтинг игры: 18+



Происходящее в игре (случайная выборка):



Восток - дело тонкое. 1616 год, Тунис, Бизерта: Юный Франсуа де Ротонди знакомится с Франсиско де Варгасом, который знакомится с нравами Туниса.
Письмо счастья. 12 февраля 1629 года.: Г-жа де Мондиссье просит г-на де Трана помочь ей передать письмо королевы г-ну де Корнильону.
Много драконов, одна принцесса. 9 марта 1629 года.: Г-н де Ронэ и Портос готовятся похитить принцессу.
Я вновь у ног твоих. Май 1629 года, Париж.: Арамис возвращается к герцогине де Шеврез.

Денежки любят счет. Февраль 1629 г.: Луиза д’Арбиньи прибывает в поместье Вентьевров.
О пользе зрелых размышлений. 11 февраля 1629 года: Г-н де Валеран рассказывает Марии Медичи о попытке королевы спасти г-на де Корнильона.
Слезы ангелов. Северное море, июнь 1624 г.: После захвата голландского корабля капитан Рохас и лейтенант де Варгас разбираются с добычей.
Гуляя с ночи до утра, мы много натворим добра. 3 февраля 1628 года.: Роже де Вентьевр и Ги де Лаварден гуляют под Ларошелью.

Пасторальный роман: иллюстрация. Декабрь 1627 года: Принцесса де Гонзага позирует для портрета, Месье ей помогает (как умеет).
Любить до гроба? Это я устрою... 12 декабря 1628 года: Г-н де Тран просит сеньора Варгаса о помощи в любви.
Кузница кузенов. 3 февраля 1629 года: М-ль д’Арбиньи знакомится с двумя настоящими кузенами, одним названным и одним примазавшимся.
Невеста без места. 12 февраля 1629 года.: Г-н де Вентьевр и "г-н д'Арбиньи" узнают о скором прибытии "Анриетты".

Игра в дамки. 9 марта 1629 года.: Г-жа де Бутвиль предлагает свои услуги г-ну Шере.
Кружева и тайны. 4 февраля 1629 года: Жанна де Шатель и «Жан-Анри д’Арбиньи» отправляются за покупками.
Пример бродяг и зерцало мошенников. Май 1629 года..: Г-н де Лаварден узнает, что его съели индейцы, а также другие любопытные подробности своей биографии.
La Сlemence des Princes. 9 января 1629 года: Его величество навещает супругу.


Будем рады новым каноническим и авторским персонажам в сюжеты третьего сезона.

Календарь на 1628 год: дни недели и фазы луны

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Французский роман плаща и шпаги » От переводчика » Война - разбой, пардон за прямоту


Война - разбой, пардон за прямоту

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

Информация в этой теме, выложенная от ника Перо, была собрана игроками первых двух сезонов игры на форуме http://francexvii.borda.ru/.
Изначальное авторство постов можно посмотреть здесь

0

2

Цитаты из "Заговора важных" про военные нравы эпохи.

Действительно, армия настоятельно требовала заботы. В эту сотрясаемую войнами эпоху, как это ни парадоксально, не существовало никакого эффективного управления армией. На случай войны собирали разрозненные армейские корпуса. Потом зазывали в армию добровольцев, главным образом дворян, то есть людей отважных, но совершенно не приученных к дисциплине. Затем обращали взоры на регулярные войска. В сущности, регулярными, имевшими собственную униформу и места дислокации, могли именоваться только королевские полки: французские гвардейцы, швейцарские гвардейцы, мушкетеры и легкая кавалерия, но их было недостаточно.

Имелось еще шесть отдельных полков — Пикардский, Пьемонтский, Наваррский, Шампанский, Нормандский и Морской, — солдаты которых также получали жалованье и одежду, но были плохо экипированы.

В общей сложности регулярная армия давала максимум десять тысяч человек. Поэтому, когда ощущалась потребность в солдатах, набирали наемников: хорватов, немцев, фламандцев или швейцарцев. Пока им платили, наемники служили верно. Как только им переставали платить, они превращались в орду вооруженных грабителей. 53

Когда военные действия шли по всей стране, набирали полки волонтеров, но большинство личного состава таких полков числилось только на бумаге или присутствовало на смотрах, ибо жалованье командирам волонтеров платили пропорционально количеству завербованных лиц. Плохо обученные, плохо вооруженные и плохо накормленные, волонтеры исполняли роль пушечного мяса.

Никто не занимался устройством бивуаков, войска двигались в окружении телег, повозок и возков, и часто колонна растягивалась на многие лье. Солдаты отправлялись в поход в сопровождении жен, детей и даже любовниц, а вокруг воинских подразделений всегда вились всевозможные паразиты: профессиональные игроки, проститутки, нищие, воры и прочие подозрительные личности.

В принципе, за снабжение армии продовольствием отвечали специальные поставщики, назначенные министром. Но поставщики думали исключительно о личном обогащении, а армия, по сути, жила за счет населения тех сел и деревень, через которые пролегал ее путь. Проход армии становился настоящим бедствием, и его последствия ощущались не один год.

53 Вот что рассказывали очевидцы о разбое наемников после битвы при Рокруа: «Солдаты, невиданные прежде и не говорившие по-французски, вошли в указанную деревню Флас… они разрушили крышу церкви, раскопали могилы, содрали все украшения… забрали дароносицу; сожгли прилегавшие к церкви амбары, разграбили большинство домов и многих жителей поубивали. А еще многих избили, а пять или шесть женщин изнасиловали, а потом эти женщины умерли… еще они украли двести коров и быков, а также зерно, обмолоченное и необмолоченное…. Все взяли и увезли».


Вот что писали современники: «…повсюду валялись изуродованные тела, отсеченные члены, изнасилованные и разрубленные на части женщины; люди испускали дух на пепелищах собственных домов; кое-где виднелись тела солдат, пронзенные вилами или забитые мотыгами». 56

Помимо следов резни, встречавшихся друзьям на каждом шагу, им случалось говорить с несчастными беженцами, свидетелями зверств королевских войск. Солдаты уносили с собой белье, посуду, мебель, а то, что унести было невозможно, ломали и уничтожали. Ясно, что отыскать следы прохождения армии труда не составляло.

Регулярная армия не допускала мародерства, объяснял своему потрясенному другу Гастон. Грабили и насиловали наемники и отряды волонтеров; лишенные снабжения, они вынуждены были грабить и разбойничать, хотя теоретически подобные преступления строго карались. Но как можно было им помешать или наказать их? На марше войска растягивались на многие и многие лье, поэтому выявить тех, кто грабил, насиловал и убивал, возможности не представлялось никакой. В море повозок, скота, всякого пришлого люда, сопровождавшего армию, найти насильника было совсем не просто. Кроме того, стоило армии вступить на территорию противника, как воровство становилось совершенно будничным делом. Насилие и грабеж хотя и не приветствовались, но дозволялись.

56 А вот такую картину увидел некий нотариус после прохода королевских войск: «Три тысячи человек наводнили шесть десятков домов, разграбили их, вытащили утварь и мебель, унесли запасы зерна… они избивали хозяев домов, сдирали с них одежду, насиловали девушек и женщин, сожгли пять или шесть домов, захватили в плен нескольких человек в надежде на богатый выкуп».

Это, конечно, несколько позже (Битва при Рокруа, 1643 год).

Отредактировано Перо (2015-11-28 22:21:20)

0

3

Вербовщики

Тоже типичная фигура Тридцатилетней войны. После кровопролитных сражений и гибели целых армий, число охотников становиться в строй неуклонно таяло, и тогда на дороги вышли полчища вербовщиков. Они носили добротную одежду, эти щедрые балагуры обычно ходили человек по пять - шесть, для удобства доставки новобранцев. Методов вербовки было немало, вот некоторые из них: годному парню, желательно в присутствии его девушки или приятелей, расписывали прелести солдатского житья, заработки, славу, пока простак не подписывал коварно составленный договор. Иногда действовали проще: если в тогдашнем кабаке к вам подсаживался чужой солдат и назойливо предлагал выпить за его счёт, это почти наверняка был вербовщик. Стоило пригубить дармового угощения, вам заявляли: “Ты пил наше вино при свидетелях, теперь ты - наш, такого- то полку”. Свидетелей оказывалось немало, они же пресекали попытки сопротивления.

И уже совсем немудрёный способ: в трактирной драке кандидатов оглушали и, погрузив в фургоны, везли под конвоем в лагерь. За каждого новобранца вербовщик получал от 8 до 25 дукатов.

В каждом полку были как профессиональные наёмники, так и солдаты поневоле, нередко, обнищавшие родственники продавали вербовщикам своих братьев или племянников.

Маркитантки, солдатские женки, дикие бабы, обозники

Женская судьба в военное время всегда незавидна, но барокко время сильных, скорых и на зло и на добро женщин.

В XVII веке передвижение войска было невозможно без обозов. Везли провиант, пушки, ядра, фураж для лошадей, полковые кассы, телеги с ранеными и пленными.

За каждым полком обязательно катила повозка маркитантки, военной торговки, снабжавшей солдат всем необходимым, - водкой, хлебом, табаком, носильной одеждой, пулями, лекарственными снадобьями.

Маркитантки стойко переносили тяготы военной жизни и нередко погибали при обстрелах. Против принятого стереотипа маркитантка не являлась проституткой, эти женщины заводили любовные связи по желанию, часто выходя замуж за солдат, по внутриполковым законам ограбление или изнасилование маркитантки каралось трибуналом.

Маркитантки так прочно вошли в военный быт, что в XVII веке о них писали книги, слагали легенды.

Знаменитая пьеса Бертольда Брехта “Мамаша Кураж и её дети” (одно время по телевидению шёл превосходный фильм по этой пьесе “Дороги Анны Фирлинг”), написана по мотивам старинной повести.

Историческую маркитантку звали Либуша Кураже, она была уроженкой чешского города Прахатиц. Когда ей минуло 13 лет, город был взят католическими войсками, и, чтобы уберечь девочку от насилия, её переодевают мальчиком, стригут волосы. Под именем Янко, Кураже служит пажом ротмистра, а выросши становится маркитанткой, исколесив почти всю Европу, она несколько раз выходит замуж, иной раз сама участвует в военных действиях.

Выходя замуж, маркитантки переходили в разряд “солдатских женок”. Так называли венчанных жён рядовых солдат и офицеров, следовавших на марше за своими мужьями, или живших в крепостных свадьбы справлялись шумно, для сохранения дисциплины в войске, командиры строго следили за соблюдением полкового закона. Среди всеобщей разнузданности солдаты очень ценили женскую верность, жена однополчанина – “камрада” была неприкосновенна, к повозкам “женок” даже приставляли старух, из одиноких беженок, в качестве служанок и надсмотрщиц за нравственностью.

Со временем появлялись дети, “ведь войску нельзя без приплода”. Их называли солдатёнками, и лейтенанты стращали рядовых: “Пошлю в обоз, солдатёнков пасти!”. Над такими “пастухами” охотно издевались товарищи.

Но за войском шли так называемые “дикие бабы”, страшные женщины - проститутки Тридцатилетней войны. Одних толкало на эту стезю крайнее отчаяние и голод, других желание поймать в мужья престарелого полковника или заработать на приданое.

“Дикие бабы” вполне оправдывали своё название, после сражений они первыми бросались обирать трупы, и, мародёрствуя, добивали раненых. Дикие бабы были постоянным источником ссор и краж, и, вдобавок, солдатик, понежившись в наёмных объятиях, рисковал “нахватать любезных францей”, попросту, заразиться сифилисом, который в те времена был практически неизлечим.

Для того, чтобы хоть как-то упорядочить деятельность “диких баб”, существовала должность “бабьего старосты”, выполнявшего обязанности “сборщика податей” и вышибалы.

Если уж речь зашла об обозниках, то в обозе каждого войска, желательны были следующие личности:

Капеллан (полковой священник ), у протестантов - проповедник, а также - писарь, казначей, он же ростовщик, который выдавал солдатам жалование по приказу командира.

И, естественно, врач.

Чтобы не возвращаться к частностям солдатского быта в дальнейшем, упомяну лишь самое необходимое.

Во времена Тридцатилетней войны, не существовало единой формы у солдат, каждый одевался, соответственно возможностям. Костюмы офицеров напоминали богатую дворянскую одежду, естественно, мне могут возразить, а как же знаменитые синие плащи мушкетеров в кино.

Форма для войск была введена во Франции в царствование Людовика XIV , в 1670-72 гг., в связи с созданием государственной армии на постоянной основе.

Королевские мушкетёры Людовика XIII были личной дворцовой охраной монарха, элитным полком, имевшим с реальными мушкетёрами мало общего, естественно они могли позволить себе единую форму одежды.

Собственно, мушкетёры Лувра оказались в боевых действиях близ Ла-Рошели только как сопровождение короля.

Обычно солдаты одного отряда и отряды одной армии узнавали друг друга по “окликам”, паролям, и значкам на одежде.

При разгроме войска пленных очень ценили, обычно, победители просто распихивали их по своим отрядам, маркитантки и обозники следовали за новыми полками. Убивать пленных было невыгодно. Часто противники составляли “картель” - договор об обмене или выкупе военнопленных.

Рядовые солдаты в те времена уже слабо соображали за какую веру воюют. Чего стоит одно только знамя Тифенбахского полка аркебузиров: лицевая часть полотнища несла изображение латинского креста и ключей святого Петра, если же знамя вывернуть, как наволочку, получится протестантская хоругвь с библейским изречением на немецком языке.

На привалах и в периоды затишья процветал обмен награбленным и азартные игры, карты, кости и. т. д.

Солдаты берегли деньги и на кон выставлялся личный запас пуль каждого игрока. Это было рисковано, если на вечернем смотру, командир замечал недостачу боезапаса, виновного могли расстрелять, тут то и выручали маркитантки - торговки.

Если в лагере было вдоволь еды и денег, мародёрство строго наказывалось, но в трудные для войска дни, командиры сами рассылали по окрестным деревням отряды фуражировщиков, грабивших мирное население.

Разные рода войск не особенно жаловали друг друга, например мушкетёров обзывали “сигай через плетень” , за их высокий рост и подставки для мушкетов, напоминавшие костыль или ходулю. Драгун дразнили “гермафродитами” только за то, что походы они совершали верхом, но сражались в пешем строю, то есть имели "двойственную природу".

отсюда

0

4

Калло - "Большие бедствия войны"
http://antoin.livejournal.com/718966.html

Осада Ларошели:
http://static.diary.ru/userdir/4/9/4/0/494040/43412143.jpg

Высадка французских королевских войск на острове Рэ:
http://static.diary.ru/userdir/4/9/4/0/494040/43412344.jpg

отсюда

см. еще здесь

0

5

Война и медицина(отрывки из Глаголевой)

Первый военный (походный) госпиталь был основан только в 1639 году

Лечением больных занимались три категории врачевателей: доктора, обучавшиеся в университетах и имеющие ученую степень (их было мало, и их клиентуру составляли аристократы и богатые горожане), хирурги, усвоившие свое ремесло опытным путем, и аптекари; две последние категории эскулапов состояли в ремесленных цехах и лечили ото всех болезней. Профессия хирурга считалась непрестижной, особенно с религиозной точки зрения, поскольку была связана с пролитием крови; хирурги состояли в одной корпорации с цирюльниками, и их самолюбие от этого страдало (разъединили эти две профессии только в 1686 году). Аптекари состояли в одном ремесленном цехе с торговцами пряностями, поскольку пряностям приписывали различные целебные свойства; официально их разделили только в 1777 году (первая школа фармацевтов появилась в 1756 году). Ученые доктора считали недостойным для себя прикасаться к больному, они лишь ставили диагноз и назначали лечение; кровопускание делали хирурги, клистиры ставили аптекари. Поскольку это были два основных метода врачевания, люди зачастую обращались непосредственно к хирургам и аптекарям, минуя врачей. В XVI-XVII веках, пока была в почете алхимия, грань между аптекарями и шарлатанами порой оказывалась очень тонкой. Идя навстречу «пожеланиям клиента», аптекарь мог покрыть пилюлю золотым порошком, существенно увеличив ее стоимость и снизив эффективность: слой золота препятствовал усвоению лекарства. Разницу в положении лекарей наглядно показывает поговорка: «Старый врач, молодой хирург, богатый аптекарь».

Отцом французской хирургии считается Амбруаз Паре, живший в XVI веке и изобретший метод перевязывания артерий при ампутациях, благодаря чему некоторым пациентам удавалось сохранить жизнь. Ампутация была единственной операцией, практиковавшейся на полях сражений. В XVI веке между хирургами разгорелся спор: одни утверждали, что следует резать по уже пораженным гангреной тканям – это не столь болезненно, и крови теряется меньше; другие рекомендовали резать «по живому», то есть здоровому участку, останавливая кровотечение наложением жгутов (это средство считалось более эффективным, чем прижигание каленым железом или едкими веществами). Но к XVII веку полученный горький опыт, когда ампутация гангренозных членов нередко приводила к смерти пациента, убедил хирургов проводить эту операцию до появления воспаления. Порой они решительно отнимали руку или ногу, которую еще можно было спасти. Поскольку такая операция проводилась без всякой анестезии (разве что пациента опаивали водкой), многие предпочитали умереть, чем терпеть адскую боль, а потом еще страдать от фантомных болей (их природу изучал Декарт).

В качестве обезболивающего средства Амбруаз Паре рекомендовал опиум; врача-алхимика Парацельса вообще прозвали doctor opiatus. Парацельс изобрел обезболивающее средство следующего состава: фиванский опий, сок апельсина и айвы, корица, гвоздика, шафран, мускус, амбра, кораллы и жемчуг. Английский врач Сиденхем (1624-1689), которого прозвали британским Гиппократом, успешно использовал опиумную настойку для анестезии. «Среди всех снадобий, которые Господь всемогущий подарил человеку, чтобы утишить боль, нет ничего более универсального и действенного, чем опиум, – писал он. – Сие лекарство столь необходимо медицине, что она не сможет без нее обойтись, и если врач научится обращаться с ним как должно, оно сотворит удивительные вещи, которых не ждешь от одного-единственного снадобья». Сиденхем, действительно, использовал опиум и для лечения дизентерии, подагры и нескольких других заболеваний. Однако во Франции опиум не нашел столь широкого применения, как в Англии. Пришлось ждать почти целый век, чтобы преодолеть консерватизм врачей и Церкви, считавшей, что боль ниспослана нам свыше как испытание, а потому ее необходимо терпеть.

Жан Пьер Петер, один из крупнейших специалистов по истории здравоохранения, изучил документы XVII века и выявил 420 названий болезней, 128 из которых представляют собой разновидности «лихорадки»: когда было непонятно, от чего больной умер, проще всего было назвать это лихорадкой. Лихорадка могла быть злокачественной, изнуряющей, стреляющей, гнойной, «пурпурной», горячкой. От «пурпурной лихорадки» скончался фаворит Людовика XIII Альбер де Люинь на осаде Монера; скорее всего, это была корь.

Современные специалисты полагают, что, судя по описанию симптомов, сохранившихся в документах, самыми распространенными инфекционными заболеваниями того времени были туберкулез, дифтерия и дизентерия. В холодное время года свирепствовали легочные заболевания; люди умирали от плевритов и чахотки. Во время военных походов и осад и осаждающих, и осажденных выкашивали дизентерия и паразитозы: санитарные условия оставляли желать лучшего, не было хорошей воды и пищи, разлагающиеся трупы выделяли ядовитые испарения, раненые не получали надлежащего ухода. Своих врачей не хватало, а доверять местным было опасно. Так, во время своего первого похода шестнадцатилетний Рошамбо опасно заболел под Регенсбургом, однако местным врачам его не доверили и везли к своим на телеге в обозе целую неделю в ужасный холод.

В военном походе солдата подстерегали не только лихорадка и дизентерия: в XVI веке Европу накрыло волной сифилиса, чему немало способствовали завоевательные и карательные операции. Для защиты от этой «нехорошей болезни» французские военные использовали, по рекомендации итальянского анатома Габриэля Фаллопия (1523-1562), тонкую ткань, пропитанную настоем трав или слюной; презервативы вошли в употребление только во второй половине XVIII века. Такая защита спасала мало, да и сифилис был не единственной напастью, можно было подхватить и другие дурные болезни. В каждом случае лечение назначалось хирургом индивидуально, многие лекари держали свои рецепты в секрете. Курс длился в среднем один-два месяца. Впрочем, бывало, что заболевшие вообще не обращались за врачебной помощью или занимались самолечением, в основе которого была особая диета, раствор селитры, потогонные средства и ртутные пилюли. Впоследствии сифилис довольно успешно лечили сассапарилем (вьюнок), который оказался эффективнее препаратов на основе ртути.

Вера в целебную силу растений существовала давно и поколеблена быть не могла. Даже старушки-знахарки в деревнях делали порошок от кашля из цветков «кошачьей лапки» (родственник василька), использовали репейник от кожных заболеваний, плакун-траву – от колик, а шалфей – от всех болезней. Такую же панацею ученые доктора разглядели в табаке, относительно недавно завезенном из-за моря.

Табак считался лечебным растением и использовался в виде отвара – как рвотное или слабительное; в виде компресса – для заживления ран и язв, лечения опухолей и болей в подреберье; как водный экстракт – для промываний и клизм, при лечении запоров, апоплексии, лихорадки; в виде ингаляции: табачный дым вдували в легкие, чтобы стимулировать их при астме и водянке; а также в качестве диуретика. Из зеленых листьев табака делали компрессы, леча таким образом чесотку, лишаи, паршу, струпья от золотухи, а также изводя вшей.

Екатерина Глаголева. Повседневная жизнь королевских мушкетеров.

0

6

Еще отрывки

Все воинские чины, включая капитанские и полковничьи, были продажными. На вербовку солдат для пополнения рот и полков офицеры получали определенную сумму денег из казны. Контроля за расходованием этих средств не было, и офицеры грели руки на «мертвых душах», представляя во время смотров «статистов» вместо рекрутов. Дезертирство было им только на руку, позволяя присвоить жалованье солдат. Приписки были ужасающими: вместо заявленных пятнадцати тысяч человек налицо оказывалось восемь-десять тысяч. Как командиры и военачальники офицеры тоже оставляли желать лучшего: возможно, они были храбрецами, но не стратегами и тактиками.

В войсках не существовало интендантской службы и санитарных рот. Чтобы поставлять солдатам хлеб, а лошадям фураж, король заключал сделку со «снабженцами», которые его обворовывали и не соблюдали условий договора. Солдаты часто голодали и ходили в лохмотьях. Раненым некому было оказывать помощь; первый военный госпиталь был основан только в 1639 году.

До 1659 года ядро французской армии составляли наемники – шотландцы, ирландцы, швейцарцы, итальянцы, каталонцы, а в основном немцы, которые были закаленными в боях и опытными, но совершенно неуправляемыми солдатами.

Вплоть до середины XVIII века в обозные и артиллерийские повозки и телеги лошадей запрягали цугом, не меньше трех друг за другом, из-за чего обоз еще более растягивался и становился уязвим во время переходов. Только с 1764 года появились повозки с торчащим впереди дышлом, в которые лошадей стали запрягать попарно. Для перевозки грузов использовали вьючных животных, причем мулам отдавали предпочтение перед лошадьми: они были выносливее и неприхотливее.

Боевые офицеры больше заботились о своей славе, чем о своей безопасности. Так, при Рокруа (1643) Конде отказался надеть шлем, водрузив себе на голову шляпу с большими белыми перьями (в памяти еще жил пример Генриха IV, велевшего войскам следовать туда, где они увидят его белый султан, то есть в самую гущу сражения). Белые шарфы офицеров были весьма приметными и хороши для прицела. К тому же доспехи теперь носили одни только кирасиры.

Екатерина Глаголева. Повседневная жизнь королевских мушкетеров.

0

7

Кавалерия времен Тридцатилетней войны

http://f1.s.qip.ru/NGYkJQs3.jpg

Отредактировано Перо (2015-11-28 22:26:07)

0

8

Еще об ужасах Тридцатилетней войны, но в Германии.

Морозов А.
Ганс Якоб Кристоф Гриммельсгаузен и его роман «Симплициссимус»

Тридцатилетняя война, опустошила Германию и подорвала социальные силы бюргерства и крестьянства, что вызвало упадок экономики и культуры. Если обратиться к историческим свидетельствам, официальным документам, донесениям и реляциям, частным письмам и воспоминаниям современников, то вся Германия представляется сплошным зачумленным пепелищем. Повсюду встречались обезлюдевшие города и выжженные деревни. Поля поросли кустарником или превратились в болота. Плотины и водоотливные канавы разрушены и приведены в полную негодность. Многие деревни, в особенности в Тюрингии и Гессене, вымерли или были брошены, исчезли с лица земли. И только руины церквей еще напоминали о том, что здесь некогда кипела жизнь. Запуганные одичавшие крестьяне укрывались в лесах, питались травой и падалью. Они утратили почти весь сельскохозяйственный инвентарь и возвратились к примитивным формам земледелия, лопате и мотыге. Домашний скот стал редкостью, но неимоверно расплодились волки, которые стаями забегали даже в города. Недаром в то время сложилась пословица, что «волки жили в домах, а люди в лесах»

В городах свирепствовали голод и повальные болезни. Смертность в некоторых местностях в несколько раз превышала рождаемость. Горожане так обнищали и все их имущество так обесценилось, что в 1642 г. бюргер одного маленького городка в Силезии сменял свой дом на пару сапог. «Иные дома столь долго простояли необитаемыми, – писал хронист из Нидернгаузена, – что на очагах повыросли вишневые деревья, проросли через трубу и разметали над крышами свои сучья и ветви». В Саксонии во Фрейберге, славившемся своими серебряными рудниками, к 1640 г. из 1700 домов уцелело едва 500, а в его окрестностях 15 местечек исчезло вовсе. Торговля, в особенности заморская, захирела, промышленность и ремесла пришли в упадок. В Хемнице из 6000 ткачей едва сохранилось 500, и больше 2000 домов пустовало. Любек утратил большинство торговой флотилии. Рудники и шахты были повсюду заброшены.

Упадок культуры был всеобщим. Университеты влачили жалкое существование. В пламени пожарищ гибли великолепные дворцы и церкви, библиотеки, собрания картин и редкостей. Немецкий живописец Иоахим Зандрарт в 1673 г. писал, что во время войны художники «впали в нищету и презрение, а посему побросали палитры и вместо кистей взяли в руки бердыши или нищенские посохи, так что благородные люди стыдились посылать своих детей в обучение к столь презренным людям. Даже изысканное, стремящееся игнорировать действительность искусство барокко, ютившееся при малых и больших дворах Германии, озарялось отблесками опустошительной войны. В поэзию врывались ноты отчаяния, а фоном для репрезентативных портретов служили пылающие города.

Ужасающим было положение деревни, где люди разучились читать, дошли до полного отупения. Густав Фрейтаг в «Картинах из немецкого прошлого» писал: «Народ достиг последней грани несчастья. Тупое прозябание было всеобщим… Там, где проходило опустошительное войско и свирепствовал голод, люди и собаки ели одни и те же трупы». Если крестьянство XVI в. было воинственно и активно, то теперь оно было подавлено, истощено и обессилено, ввергнуто в состояние покорной безнадежности. «На протяжении жизни целого поколения, – говорит об этом времени Энгельс, – по всей Германии хозяйничала самая разнузданная солдатня, какую только знает история. Повсюду налагались контрибуции, совершались грабежи, поджоги, насилия и убийства. Больше всего страдал крестьянин там, где в стороне от больших армий действовали на собственный страх и риск и по своему произволу мелкие вольные отряды, или, вернее, мародеры. Опустошение и обезлюдение были безграничны. Когда наступил мир, Германия оказалась поверженной – беспомощной, растоптанной, растерзанной, истекающей кровью; и в самом бедственном положении был опять-таки крестьянин».

Жестокости и насилия, чинимые повсюду ландскнехтами, почти всегда оставались безнаказанными. В реляции, прославляющей «искусные и рыцарские деяния» Эрнста Мансфельда (1622), с полнейшей откровенностью говорится: «Неоспоримо, что когда тем солдатам не идет жалованье, их нельзя удержать в надлежащей военной дисциплине. Они и их кони не могут жить воздухом. Все, что они носят, оружие или платье, изнашивается и ломается. Должны они себе его опять купить или справить, то для этого надобны деньги. И ежели их в том не удовольствовать, то они берут там, где найдут, и притом не за счет тех, кто им должен, ибо они не считают и не взвешивают… они берут все, они вынуждают отдать все, они бьют и побивают все, что им противится. Одним словом, нельзя измыслить такого бесчинства, которого бы они не натворили». Потерявшие всякий человеческий облик ландскнехты пытали детей и сжигали их в печах заживо, потешаясь их предсмертными криками. Плачущие, убитые горем женщины и девушки были принуждены плясать голыми в лагерях имперской солдатни, которая потом всячески издевалась над ними, отрезала груди, выкраивала ремни из спины и т. д. Главная цель всех насилий и пыток – вымогательство, жажда денег, которые тут же уплывали из карманов, пропивались, проматывались, проигрывались в кости. Жестокости чинили и католики, и протестанты.

При взятии Регенсбурга шведами солдаты поджигали дома и сараи, полные соломы и конопли, разбивали лари и сундуки в домах и, добиваясь золота, пытали детей на глазах матерей, беременных женщин и больных.

Разноязычный и разноплеменный сброд людей, утративших отечество, свободно менявших религиозные и политические убеждения, а вернее, вовсе их не имевших, служивших тому, кто платит и дает безнаказанную возможность грабить и насильничать. Когда солдаты одной стороны попадали в плен к другой, то их рассовывали малыми партиями по своим отрядам. Так поступали и в католических имперских, и в протестантских войсках. Картины тягот и бедствий войны встречаются во многих литературных памятниках того времени. Реальные сцены запечатлены в «Фи-ландере» Мошероша. С крутой горы Филандер с горестью взирает, как четверо крестьян впряглись в плуг на место лошадей, перепахивая дно спущенного пруда, «так что у меня от сожаления сердце и глаза зашлись, ибо видел я, как тяжко было беднягам снискивать себе пропитание и подвергаться еще более ужасным мучениям денег ради»,. Согнанные с насиженных мест крестьяне, в особенности батраки, и сами уходили с ландскнехтами. Филандер видел, как один из ландскнехтов, напомнив своему прежнему хозяину, захваченному в плен, что он его «нагого частенько стегал плетью до крови», потребовал, чтобы он «теперь ему в утеху пообещал лошадь и 50 рейхсталеров». Когда же тот сказался неимущим, он учинил ему жестокую пытку. «Тут помыслил я про себя: справедлива пословица – когда кто захочет в конец разорить крестьянина, должен употребить для того никого иного, как только крестьянина».

В первой книге рассказывается о тяжелой участи беженцев, укрывшихся в занятой шведами крепости Ганау, куда попал и юный Симплициус (I, 23). Это находит подтверждение в протоколах военного совета крепости. О голоде и дороговизне в городе сообщает Б. Хемниц в книге, посвященной участию шведов в немецкой войне. Он с сочувствием отзывается о шведском коменданте крепости генерал-майоре Рамзае и отмечает его доблесть и предусмотрительность. Книга Хемница вышла в 1653 г. и могла попасть в поле зрения Гриммельсгаузена, хотя отсутствие интересных подробностей скорее говорит против возможности ее использования.

Протоколы ратуши Ганау свидетельствуют, что зимой 1634/35 г. стояла небывалая стужа, и крепостные рвы замерзали так, что их приходилось разбивать кирками. А сохранившиеся в военном архиве в Вене приказы Пиколломини и донесения к нему полковника Корпеса (упоминаемого под тем же именем в романе) говорят о том, что отряды кроатов производили в январе 1635 г. разведку неподалеку от Ганау, а в феврале несколько кроатов попало в плен к гессенцам. 

Поднявшаяся в период Тридцатилетней войны волна суеверий породила много судебных процессов над колдунами и ведьмами, которые на допросах под пытками рассказывали о своих сборищах подобные же вещи. В трактате «Висельный человечек» Гриммельсгаузен сообщает, что когда был еще «школяром», то слышал историю о колдуне Конраде Визеле, который бывал на «сборищах» ведьм, где его однажды даже подняли на смех, так как он явился в будничном платье. Процесс над колдуном с тем же именем и фамилией был историческим фактом. Конрад Визель был казнен 1 августа 1633 г.

0

9

Военное дело XVII века

Несколько цитат:

Процедура заряжания мушкета: отделить фитиль, высыпать в ствол порох из зарядца, извлечь шомпол из ложа, забить шомполом первый пыж из подсумка, забить шомполом пулю, забить второй пыж, убрать шомпол в ложе, открыть полку и высыпать на неё порох из рожка, закрыть полку, присоединить фитиль... В то время редко делали более одного залпа за сражение.

«Ахиллесовой пятой» артиллерии XVII века являлась не материальная часть, а примитивная организация. На каждую пушку приходилось до 90 человек прислуги. Но почти поголовно это были рабочие-нонкомбатанты.
Перевозили пушку и боекомплект нанятые или мобилизованные гражданские возчики, позицию для неё готовили землекопы. Лишь перед боем к орудию направлялись несколько солдат, часто не имевших никакой подготовки. Они могли заряжать пушку и стрелять из неё (это было несложно). Но наводил по очереди каждое из 12 орудий батареи единственный канонир.
В результате артиллерия хорошо показывала себя в обороне. Благо, конница той эпохи окончательно растеряла боевой пыл, а баталии наползали медленно и печально. Но в наступлении пушки были бессильны. Сменить позицию после начала боя они не могли. Ни возчики, ни их лошади просто не пошли бы под огонь.


Другое дело, что там также утверждается, что гвардейцы кардинала поддерживали порядок на улицах Парижа, так что совсем принимать этот текст на веру я бы не стал.

0


Вы здесь » Французский роман плаща и шпаги » От переводчика » Война - разбой, пардон за прямоту