Вверх страницы
Вниз 

страницы

Французский роман плаща и шпаги

Объявление

Рейтинг игры: 18+



Происходящее в игре (случайная выборка):

В предыстории: В небольшой деревушке странствующие циркачи влипают в неприятности. Графиня де Люз просит герцогиню де Монморанси за бедных влюбленных. Гг. Жан де Жискар и Никола де Бутвиль пробираются в осажденный голландский город. Г-н де Лаварден помогает товарищу ввязаться в опасную авантюру. Графиню де Люз и Фьяметту похищают с неведомыми целями. Г-н виконт де ла Фер терпит кораблекрушение. Г-н Шере и г-н Мартен мечтают о несбыточном.

По заслугам да воздастся. 6 декабря 1628 года, вечер: Герцогиня де Шеврез приходит в гости к кардиналу.
Белые пятна. Январь 1629г.: Шере задает другу необычные вопросы и получает неожиданные ответы.
Что плющ, повисший на ветвях. 5 декабря 1628 года: Г-н де Ронэ возвращает чужую жену ее мужу.

"Ужас, как весело". Декабрь 1628 года, открытое море.: На корабле, на котором Лаварден плывет в Новый свет, происходит нечто странное.
Anguis in herba. Сентябрь 1628 года: Рошфор, миледи и лорд Винтер пытаются достичь договоренности.
Границы недозволенного. 17 января 1629 г.: Г-н де Корнильон знакомится с миледи.

В монастыре. 29 ноября 1628 года.: Г-жа де Бутвиль продолжает изучать обитель св. Марии Египетской.
Любовник и муж. 15 декабря 1628 года, вторая половина дня: Вернувшись в Париж, д'Артаньян приходит к Атосу с новостями о его жене.
Крапленые карты человеческих судеб - 13-27 февраля 1629 г.: Похищение дочери капитана де Кавуа лишает покоя множество людей.

О том, как и почему кареты превращаются в тыквы. Ночь с 25 на 26 января 1629 г: Г-жа де Кавуа в обществе Шере и Барнье отправляется на поиски капитана.
Братья в законе. 13 ноября 1628 года: В тревоге за исчезнувшую сестру Арман д'Авейрон является к зятю.
Любимые развлечения двух интриганов. 29 ноября 1628 года, вечер: Герцогиня де Шеврез и маркиз де Мирабель выясняют отношения.


Будем рады новым каноническим и авторским персонажам в сюжеты третьего сезона.

Календарь на 1628 год: дни недели и фазы луны

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Французский роман плаща и шпаги » Часть III: Мантуанское наследство » La belle dame sans merci. 12 августа 1628 года


La belle dame sans merci. 12 августа 1628 года

Сообщений 1 страница 20 из 23

1

Вокруг эпизода Цена индульгенции. 12 августа 1628 года.

0

2

Рыбак, доставивший Арамиса на остров Ре, по-французски почти не понимал, и Базен, беззастенчиво этим пользуясь, то и дело принимался охать и сокрушаться, заставляя Арамиса вновь и вновь приказывать ему одно и то же, но разными словами: оставить своего господина в покое, придержать язык, помолчать, заткнуться, прикинуться немым или взять пример с лодочника. В конце концов, молодой человек просто и без затей пообещал лакею выбросить его за борт, если тот не прекратит донимать его своими нравоучениями. Тогда Базен замолчал, но, увы, ненадолго, потому что лодка как раз достигла берега.

- Оставайтесь здесь, - приказал Арамис, обращаясь разом и к рыбаку и к лакею, и, не дожидаясь ответа, поспешил по песчаному берегу прочь от моря.

- Но сударь, сударь!

Арамис не обернулся. Поместье, в которое он держал путь, находилось, по словам рыбака, совсем рядом, однако мушкетер успел уже убедиться, сколь по-разному понимают эту меру длины местные жители, а вернуться им надо было с приливом. Поэтому шел молодой человек быстрым шагом и оттого добрался до своей цели задолго до заката солнца, не встретив никого, кроме крестьянки с тяжелой корзиной и военного патруля, не ставшего чинить королевскому мушкетеру никаких препятствий.

- Я ищу госпожу Мари де Зире, - сообщил Арамис слуге, отворившему дверь небольшого дома на холме, ничем по внешнему виду не отличавшегося от обычного крестьянского хутора. Чувствовал он себя при этом преглупо, однако лакей не выразил ни удивления, ни любопытства, всего лишь попросив их милость подождать. Гостиной в домике не было, поэтому ждать Арамису пришлось на кухне, где, впрочем, немолодая женщина, по виду — служанка, угостила его стаканом свежевыжатого виноградного сока.

*

Мари де Зире: игра слов, Дезире (Désirée) — женское имя, означающее желанная

+1

3

На этом проклятом острове соль была везде. В воздухе, в воде, на камнях, осклизлых от водорослей. Даже на коже и в волосах, и бог весть, сумеет ли она когда-нибудь привести их в должный вид. Мари поправила светлую прядь, прежде чем выйти к тому, кого так ждала, и в жесте этом читалось некое волнение.
Раз за разом высокородная авантюристка испытывала терпение Судьбы, небес и своих преданных друзей, отказываясь жить той жизнью, что была положена ей положению – невыносимо скучной и благопристойной. Служи при дворе, рожай мужу детей, играй с королевой-матерью в карты…. если будешь осторожна – сможешь завести любовника для редких радостей.
Такая жизнь была противна самой природе герцогини де Шеврез, но у приключений есть один маленький недостаток… время от времени все идет не так, как хотелось бы, и ты оказываешься в ловушке.
Остров Ре стал для нее такой ловушкой. Англичане ушли, а она осталась, скрываясь в доме местных дворян-протестантов. Нужно было вернуться во Францию. Но как?

Каждый раз, когда перед герцогиней де Шеврез стоял вопрос «как» она меняла его на вопрос «кто». Не как она вернется, а кто ей поможет вернуться. И вот записка молодому мушкетеру была написана и отправлена. Мари ждала, ждала не без женского волнения и азарта. Она часто испытывала  на прочность преданность Арамиса. Ничто не вечно, и в один прекрасный (или, скорее, ужасный день) мушкетер попросту мог остыть к ее чарам. Это  было бы весьма печально, но, к счастью, этот день настанет не сегодня…

- Вы все же пришли. Я надеялась на это… но надежды разбиваются так часто, и очень больно ранят!
Когда дело касалось мужчин, герцогиня умела придать своему резковатому голосу нежные, мягкие нотки. Когда дело касалось красивых мужчин (а Арамис был красив, очень красив, и умен) глаза Мари сияли. Правда, отнюдь не ангельским светом.
Служанка торопливо ушла, оставив гостей наедине. Герцогиня подошла к молодому дворянину, улыбаясь светло и чуть грустно.
- Вы самый верный мой друг, шевалье, вы верны не только в счастливые дни.
Слово «друг» Шеврез умела произносить так, что мужчина чувствовал себя и польщенным и задетым тем, что его не удостоили иного, более приятного звания.
До прилива было не так много времени, но переходить сразу к просьбе о помощи Мари не спешила. Взгляды, поза, улыбка сиятельной авантюристки наводили на мысль о том, что опасность, в которой она находилась, была лишь предлогом для того, чтобы снова увидеть Арамиса. И нельзя сказать, что это было бы уж совсем ложью. Свои любовные авантюры герцогиня так дьявольски связывала с политическими, что в этом клубке чувств и амбиций не разобрался бы ни черт, ни даже кардинал Ришелье.

+1

4

– Мари!

Арамис не глядя поставил кружку на грубый деревянный стол и склонился к ручке г-жи де Шеврез. В самом ее имени, которое она в один чудесный день позволила ему произносить вслух, таилась восхитительная двойственность, свойственная этой необыкновенной женщине: Мария Магдалина или Дева Мария? Сердечное томление, страстное желание, благоразумная опаска и кружащий голову азарт – вот лишь часть тех чувств, которые испытал молодой человек, едва взглянув на нее.

– Любой день, в который я вижу вас, счастливый для меня, – сам сознавая, сколь плоско и выспренне звучала эта фраза, Арамис поспешил продолжить. – Умоляю, скажите же мне, что я могу сделать, чтобы он стал счастливым и для вас?

Порой, когда он не видел ее слишком долго, он начинал думать, что она всего лишь использует его, даря взамен расположение, которое столь немного стоило для женщины, известной своими амурными похождениями, но при встрече неизменно ощущал себя, вновь и вновь, верным рыцарем самой прекрасной дамы.

+1

5

Женская рука, к которой склонился поцелуем молодой мушкетер, ответила легким пожатием, таким многозначительным и красноречивым для тех, кто знает язык жестов. Он означал: «вам рады».
Мари действительно была рада. Взгляды Арамиса даже красноречивее слов говорили о том, что ее верный обожатель все еще находится в том приятном плену, когда милость женщины служит высшей наградой, а ее неудовольствие – самым суровым наказанием. Но герцогиня де Шеврез умела быть ласковым тираном.

- Если вы счастливы, мой милый друг, то и я счастлива, - нежно улыбнулась она.
Над островом Ре ненадолго выглянуло солнце, лучи позолотили воздух, облекая сиянием женскую фигуру в скромном платье. Но каким бы оно ни было скромным, а женские достоинства Шеврез в нем проступали даже ярче. Мари Эме разгадала в Арамисе душу поэтическую и чувствительную, что в сочетании с острым, опасным умом делало его почти неотразимым в глазах герцогини (не так часто встретишь такое гармоничное сочетание противоположностей в одной человеческой душе), такие души между драгоценностью и цветком выберут цветок. Вот лукавая герцогиня и была для него сегодня цветком – простым, но манящим.

Красавица-авантюристка подставила ладонь под золотистый свет.
- Солнце… в последнее время над островом тучи. Я чувствую себя запертой среди этих камней и воды. Нам и раньше случалось быть далеко друг от друга, но на этот раз все иначе. Не знаю почему. Больше тревог, больше мрачных предчувствий.
Герцогиня вздохнула, подняла глаза на Арамиса, в тайне откровенно любуясь его красивым лицом и теми чувствами, что читались в глазах мушкетера.
- Мне хотелось бы покинуть Ре, друг мой. Вернуться. Быть ближе к тем, кто мне дорог.
«И к тем, кого я ненавижу», - добавила про себя герцогиня.
Можно ненадолго оставить без своего внимания друзей и любовников, а потом вернуться, улыбками и ласками заслужив прощение. Но попробуй оставь без внимания своих врагов! Они-то всегда помнят о тебе…
- Вы могли бы мне помочь, шевалье? Или я слишком многое прошу у вас?
Жестом нежной любовницы Мари поправила прядь непослушных волос у виска мушкетера.

+1

6

Простое платье со шнуровкой спереди, скромная кухня – трудно было вообразить себе блистательную г-жу де Шеврез в облике и обстановке, менее ей подходящим, и вместе с тем, как солнце отражается и в морской глади, и в выщербленном лезвии ножа, брошенного на кухонный стол ушедшей служанкой, так и красота герцогини озаряла убогую комнату и невозможно казалось уже увидеть что-либо, кроме нее. И Арамис, видевший со странной четкостью сейчас одновременно и совершенную форму изящной ручки, покоившейся в его ладони, и мерцающий золотом ореол вокруг прекрасного лица, чувствовавший как будто, что вся его душа устремлена к одной лишь возлюбленной, осознавал вместе с тем, сколь далека от безобидного была эта казавшаяся такой ничтожной просьба. Ей хотелось покинуть остров Ре – втайне от всех, конечно, и в особенности от французской армии. Так легко она говорила, словно не зная, что просит его провести ее через все патрули – или зная, что он это сделает. Зная, что он и на миг не помыслит о том, чтобы отказать, потому что это была она, а о ней он мог думать только как о Мари до тех пор, пока то, что она от него хотела, не шло вразрез с его присягой или честью – а она никогда не проверяла его на прочность так.

– Я весь в вашем распоряжении, – тихо сказал он, – и мой плащ укроет нас обоих – в переносном смысле, разумеется – но только если вы будете одеты… иначе.

Зная свою возлюбленную, Арамис не сомневался, что эти слова были лишними – герцогиня понимала все это не хуже его самого и наверняка позаботилась уже о другом костюме, но пламенный взор, который он устремил на нее, говорил яснее всяких слов о его мечтах: он был бы счастлив служить ей и в роли камеристки при переодевании, но надеялся на большее.

+1

7

Одета иначе… конечно, у Мари был приготовлен мужской костюм, она давно оценила его преимущество перед женскими юбками. Но герцогиня не спешила. Минуты дороги, это верно. Иногда цена промедления очень высока, жизнь или свобода, но есть кое-что не менее ценное. Например, это восхитительное ощущение власти над душой влюбленного в тебя мужчины. Такого молодого, такого пылкого, что жар его сердца иногда опасно опалял и сердце герцогини де Шеврез, а оно было вовсе не из воска… И тогда она исчезала. Без объяснений, записок или обещаний новой встречи.
- И снова вы будете рисковать собой ради меня, шевалье…
Задумчивый голос молодой женщины обволакивал мягким шелком. Можно было подумать, будто для нее нет ничего важнее возможности высказать Арамису то, что лежит у нее на душе.
- Пусть так, потому что мы будем вместе, и ваш плащ укроет меня, меня защитит ваше мужество… но потом! Потом, мой милый, бесценный друг вы поклянетесь мне беречь себя. Я хочу засыпать и просыпаться, зная, что это верное и благородное сердце бьется, - рука Мари легла на грудь Арамиса. – И бьется ради меня.

Вздох, шаг назад и герцогиня приоткрыла дверь, позвав служанку.
- Аньес, помогите мне переодеться, а потом мне нужно будет попрощаться с моими добросердечными друзьями. Это не займет много времени.
Конечно, не займет, потому что и костюм и слова благодарности были уже наготове, а добросердечные хозяева не будут ее удерживать, наоборот, возможно, вздохнут с облегчением, избавившись от такой опасной гостьи. А вот жаркий взгляд Арамиса вполне мог их и задержать. Пусть женщины лучше владеют собой, чем мужчины, но Шеврез святой не была и в их число пока записываться не собиралась. Поэтому мушкетеру пришлось остаться за полуприкрытой дверью и довольствоваться тем, что можно было увидеть. К счастью, шевалье тоже не стремился следовать заповеди: «если твой правый глаз искушает тебя – вырви его»…

Но вот сборы позади, позади прощания, и рука Мари доверчиво легла в ладонь мушкетера.
- Снова вместе, - шепнула она ему. И чуть не рассмеялась от негодующего взгляда Базена, ожидающего возле лодки.
Его господин опять губил душу и подвергал опасности свое бренное тело. И ради кого?
Но так уж повелось от начала времен, что женщине мужчины охотнее отдавали свою душу, нежели Господу. Может быть потому, что она могла больше предложить взамен?

Отредактировано Мари де Шеврез (2017-03-11 18:24:54)

+1

8

Обратный путь до лодки Арамису и его очаровательной спутнице пришлось проделать пешком, но молодой человек ничуть об этом не жалел, ибо прогулка через дюны подарила ему еще несколько мгновений наедине с возлюбленной – мгновений, в течение которых он не мог ни обнять ее, ни прижать к сердцу, ни поцеловать, ни даже взять за руку из опасения привлечь внимание тех, кто мог таиться за любым песчаным холмом, но зато он мог с ней говорить, упиваясь звуками ее голоса и рассказывая то, что она должна была знать уже как символ веры.

Небо оставалось чистым, и, хотя солнце клонилось к закату, вокруг было еще достаточно светло, чтобы голубой мушкетерский плащ был виден издалека, и проехавший мимо патруль не изменил направления, чтобы остановить путников. Рыбак, преспокойно дремавший в ожидании своих пассажиров, также не удостоил более чем одним взглядом прелестного пажа – либо из врожденной крестьянской тупости, либо, напротив, потому что понимал по-французски много лучше, чем говорил, и сумел составить себе из причитаний Базена недурное представление о том, зачем наняли его лодку. Вслух он ничего, однако, не сказал, ограничившись красноречивыми жестами – на садящееся солнце, на линию выброшенных морем водорослей, к которой подкатывались уже новые волны, и, наконец, на свое суденышко. Правильно истолковав его мимику и жестикуляцию как просьбу поторопиться, Арамис поспешно расстелил на корме свой плащ и на руках перенес герцогиню в лодку. Базен, памятуя, похоже, об угрозах своего господина, не осмелился произнести ни слова и даже помог еще рыбаку сдвинуть брошенные на дно сети, чтобы они не мешали г-же де Шеврез. Арамис, словно потерявший дар речи с появлением посторонних, сел рядом с возлюбленной, откровенно любуясь – и в этом облике она оставалась столь же желанной и столь же загадочной.

- Не знаю, известно ли вам, - проговорил он, когда молчание затянулось настолько, что стало становиться странным, а сам Арамис начал беспокоиться, не придает ли ему влюбленный взгляд в сочетании с полуразвившимися от бриза локонами некоторое сходство с овцой, - что господин д'Артаньян сделался лейтенантом.

+1

9

Остров Ре Мари покидала без сожалений. Эти камни не стали свидетелями того, как ее честолюбивые планы воплотятся в жизнь, так и о них она не вспомнит добрым словом! Устроившись так удобно, насколько это возможно, герцогиня мечтательно улыбнулась. Опасности, которые ожидали впереди, не пугали интриганку де Шеврез, напротив, пугало бездействие. Но теперь, благодаря Арамису, с бездействием покончено и Мари нет-нет, да бросала на мушкетера красноречивый благодарный взгляд. Иногда женская рука в перчатке словно случайно касалась руки мушкетера, а плечо герцогини прижималось к мужскому плечу.

- Вот как? Лейтенантом?
Нежный голос «пажа» заставил Базена поморщиться. Если издали герцогиня и могла сойти за юношу, то вблизи всякое сходство терялось. Женщина в мужском платье, что может быть более противно богу? Разве что мужчина в женском…
- Я очень рада за вашего друга! Господин д’Артаньян – храбрец, без сомнения, его ждет большое будущее. А что господа Атос и Портос? Им пока не улыбнулась удача, или же они слишком скромны, чтобы принимать ее дары?

Ветер был благоприятным, море спокойным. Мари, как многие дамы, была подвержена власти первых впечатлений от людей ли, от событий. То, что все складывалось так удачно, воодушевило ее, добавив глазам блеска а лицу красок. Иногда одна женщина, верящая в себя и в то, что ей благоволит Фортуна, способна повести за собой целую армию... к победе или погибели. Украдкой вздохнув, герцогиня взглянула на Арамиса. Жаль, что в этих вечных интригах и многолетней борьбе с кардиналом приходилось рисковать таким любящим и верным сердцем. Счастье, что еще есть такие сердца, готовые рисковать ради нее.

Отредактировано Мари де Шеврез (2017-03-12 12:26:47)

+1

10

Арамис, оказавшийся внезапно в сложном положении, замялся. Осада Ларошели протекала, вопреки надеждам горячих голов, без происшествий, отличиться было негде, и все возможности проявить себя были исчерпаны прошлой осенью – но говорить с герцогиней об этом Арамис не хотел. С одной стороны, для него было загадкой роль, которую она сыграла в интригах Кюиня, с другой – он не забыл, как невольно стал предателем благодаря вмешательству ее подруги, баронессы де Брэ, и ни то, ни другое он обсуждать с возлюбленной не хотел – опасаясь услышать то, чего не желал и не должен был знать. Будь он д'Артаньяном, он воспользовался бы возможностью предупредить ее величество, через ее ближайшую подругу, об опасности, грозившей герцогу Бэкингему, но Арамису тот другом не был, и поэтому говорить об этом прямо граничило с предательством. Впрочем…

– Атос у нас нынче еще более уподобился Ахиллесу, сделавшись едва ли неуязвим, – с улыбкой отозвался он, подбирая слова с большим тщанием, чем даже для своей диссертации. – Нашлась некая женщина, которая сумела вкрасться в доверие господину кардиналу, обещая ему лишить английскую армию ее главы, но Атос смог противопоставить отвагу ее тлетворному влиянию и отобрать у нее охранный лист, пользуясь которым она смогла бы оправдать любые свои злодеяния. В нем не проставлено имя, и, будь мой друг даже самую малость менее благороден, он мог бы добиться чего угодно – и совершенно безнаказанно. Насколько я знаю, та женщина побоялась поднимать шум, однако я не решусь утверждать, что, и потеряв такое оружие, она сделалась и вовсе беспомощной.

Взгляд, который Арамис бросил на свою прекрасную соседку, из игривого стал сосредоточенно-серьезным, подчеркнув важность предупреждения.

+1

11

– Женщины! – рассмеялась Мари, и смех ее смешался с плеском волн и далеким криком чаек. – Сколько от нас бед! Однако, со стороны той дамы было весьма неосмотрительно давать Его преосвященству такие обещания. Выполнить его будет нелегко, особенно без того документа, который отобрал у нее господин Атос. Как вы сказали, милый мой друг? Охранный лист?
Герцогиня, как истинная женщина, прекрасно справлялась с несколькими делами одновременно. Чаровала улыбками и взглядами своего красивого спасителя, запоминала все, что он ей говорил, мысленно аплодируя осторожности Арамиса (вот кого воистину ждет блестящее будущее на дипломатическом или церковном поприще), размышляла, как лучше использовать услышанное. На острове Ре она была отрезана не только от материка, но и от возможности держать свою алчную ручку на пульсе последних событий… невыносимое чувство для Мари-Эме, живущей интригами.

- Но я вынуждена заочно пожурить и господина кардинала. Опасно выписывать такие бумаги, особенно, если в них не проставлены имена. Должно быть, он действительно очень доверял этой даме.
А вернее, верил в ее способность, как изящно выразился милый Арамис «лишить английскую армию ее главы». Вот новость, которая может заинтересовать Ее величество королеву Анну…
- Жаль, что в нашем распоряжении нет подобного листа, - словно невзначай заметила она, кутаясь в плащ от соленых морских брызг. – Ни один патруль не осмелится задержать человека, пользующегося таким доверием кардинала.
Нет, она не просила, не намекала, не предлагала… Она лишь высказала мысль, прекрасно зная, как ее мушкетер чутко прислушивается к тому, что говорят другие. И к тому, что не говорят.

+1

12

Образование, полученное Арамисом, включало многое такое, что не преподают даже в университете, но умение читать в людских сердцах к нему не относилось. Глаза, что бы ни говорили поэты, – скверное зеркало, а лицо – несовершенный пергамент, однако, разглядывая неотрывно, пусть и незаметно физиономию рыбака, мушкетер за все время своего рассказа и ответа Мари не увидел ничего, что позволило бы заподозрить понимание – или простой рыбак владел собой лучше даже, чем очаровательная герцогиня. В последнее Арамис верить никак не мог и, успокоенный хотя бы на этот счет, вновь окинул мысленным взором все сказанное ею, что вынужден был временно оставить без ответа.

– Я уверен, что мушкетерского плаща хватит, чтобы отвести от нас любое подозрение, – возразил он. Отпускное свидетельство, подписанное Тревилем, лежало у него в кармане, на случай, если кто-то обеспокоится, что королевский мушкетер делает вдали от своего полка. И однако… Взгляды Базена не ускользнули от его внимания – наряд Мари, скрывавший всю полноту ее очарования от случайного взгляда, не сумел бы в этот раз – то ли по причине недостатка времени, то ли из-за банальнейшей нехватки средств – обмануть взгляд более пристальный. Сомнения эти привели к тому, что молодой человек продолжил не совсем так, как хотел, оставляя в стороне вопрос миледи. – Но на всякий случай… Тот монастырь, где вы прятались в прошлый раз. Вас там примут сейчас?

Грешно, конечно, но что можно было сделать еще? Брать Мари в мушкетерский лагерь он не стал бы и в страшном сне, значит, где-то надо было ее оставить, пока он наведается к Атосу. Вряд ли друг откажет – а взамен… Или точнее, в любом случае… Герцогиня де Шеврез, пусть и опальная, обладала куда большим влиянием, чем все они вместе взятые, а предпринять что-то против опаснейшей леди Винтер было и в ее интересах.

Отредактировано Арамис (2017-03-13 10:54:32)

+1

13

- Монастырь в Этре!
Мари бросила на Арамиса выразительный взгляд, напоминая ему о том, что было, чему были свидетелями стены святой обители. Да и сама герцогиня де Шеврез не осталась равнодушной к приятным воспоминаниям, принеся им дань в виде мечтательной улыбки и нежного румянца. Безумства любви… Они прекрасны, если отдаваться им с умом.
- Да, полагаю, что смогла бы там ненадолго остановиться, не привлекая внимания, мой милый друг. Но почему вы спросили? Вас ждут дела, от которых я незлонамеренно вас оторвала? Если так… я очень сожалею.
Пальчики Мари-Эйме красноречиво сжали руку мушкетера, и тут же спрятались под плащ, а взгляд ее затерялся между морем и небом, отражающим друг друга, как влюбленные.

Не время и не место было сейчас для нежных чувств и сердечных волнений, но все же герцогиня де Шеврез ощутила некую досаду. В последнее время ей казалось, что милый Рене ускользает из-под ее власти. И, хотя его нынешний поступок свидетельствовал скорее об обратном, сердце Мари было неспокойно. Любовница не хотела терять столь пылкого возлюбленного, интриганка – столь умного и проницательного сообщника.

- Я могу на какое-то время укрыться там, и если я буду знать, что вы придете ко мне, как тогда, то найду в себе силы быть терпеливой… хотя вы знаете, как тяжело мне дается подобная добродетель.
На личике Мари, скорее пикантном, нежели по-настоящему красивом, появилась очаровательная гримаска.
- Иногда можно и подождать. Если знаешь, что ожидание будет вознаграждено…

+1

14

Река, встретив на своем пути препятствие, растекается в разные стороны, превращаясь в спокойное озеро, но, едва наполнив его чашу, низвергается стремительным потоком. Так Арамис, приняв решение, более не колебался, на ходу обдумывая план действий.

– Вам нужен другой наряд, душа моя, – он переплел свои пальцы  с ее, сжал на мгновение и вновь отпустил. Морская пена, брызги и ветер оставили на ее нежной коже соленый след, но теперь их руки лишь теснее льнули одна к другой. – Не такой богатый, не такой приметный. Не одеяние монахини, разумеется, но хотя бы плащ и шляпа попроще. Мы доплывем в сумерках, и вы не будете чрезмерно бросаться в глаза, но ехать ночью мы не можем, это опасно и привлечет внимание. А днем вас легко разгадают – и в самом лучшем случае, только запомнят, тут не поможет никакой охранный лист. Я отвезу вас в монастырь, но вернусь за вами на следующий же день. Не знаю, удастся ли мне убедить Атоса, но в любом случае, я смогу разузнать, не привлекая внимания, как мне вывезти вас отсюда. Клянусь, я тысячекратно предпочел бы скрасить вам ожидание, пусть даже оно окажется в этом случае бесконечным.

Взгляд мушкетера сделался откровенно лукавым. Отлично зная, что она выберет, он не мог устоять перед искушением чуть-чуть подразнить возлюбленную.

+1

15

Мари рассмеялась, представив себе эту идиллию – она, забывшая о интригах, ее верный рыцарь, забывший о сражениях, проводят дни среди цветов, ночи среди звезд, наслаждаясь только любовью, ей же и питаясь. Вполне в духе старинных песен, вот только они созданы из плоти и крови, а не из воздуха и лепестков роз. Для того, чтобы чувствовать себя счастливыми, им мало одной любви. Нужны битвы, опасности, победы. О, да, победы.

- Я запомню ваши слова, сударь. Уверена, у вас еще будет возможность повторить подвиг в Этре, - герцогиня, умевшая быть соблазнительной, как Ева перед грехопадением, приблизила свои губы к уху своего возлюбленного, чтобы ее шепот слышал только он. – В ту ночь вы так часто называли меня по имени, что потом много ночей мне снился ваш ласковый голос, Рене. Я тоже знаю, что такое сердечная тоска.

Вздохнув, герцогиня де Шеврез отстранилась. Надо уметь говорить своим любовникам не слишком много, но и не слишком мало. Излишняя холодность, как и излишний жар способны оттолкнуть… с Арамисом же эта игра была еще тоньше. Красавец-мушкетер знал цену словам, с ним Мари говорила на языке чувств. И если бы он прислушался, то услышал, как бьется сердце его любовницы.
Но это не означало, что ради чувств Мари забыла о том, ради чего начала этот разговор.
- Я буду ждать вас в монастыре, мой милый, верный друг. Ждать с нетерпением, - пообещала она. – И моего ожидания хватит на двоих. Делайте то, что считаете должным, я доверяю вам целиком. Вашему уму, вашей ловкости и вашему чутью. Когда-нибудь оно сделает вас воистину великим человеком!

Базен набожно поднял глаза к небу, то ли моля Господа услышать слова этой женщины, то ли прося избавить его доверчивого господина от чар этой сладкоречивой змеи.

+1

16

Слова герцогини польстили бы самолюбию человека и куда более искушенного, чем Арамис, и молодой человек, отводя взгляд, мысленно поклялся сделать все возможное, чтобы не обмануть ожидания возлюбленной.

- Вы не успеете соскучиться, - пообещал он, не вполне уверенный, впрочем, хочет ли он, чтобы это обещание сбылось. И думал об этом все время, пока ехал, уже вечером следующего дня, из мушкетерского лагеря обратно к монастырю, где оставил Мари. Скучала ли она хоть немного? Думала ли о нем? Или водоворот интриг вновь захватил ее, вытесняя из ее мыслей всякое воспоминание о нем? Умом он понимал, что вряд ли она могла успеть больше за время его отсутствия, чем сообщить о себе кому-то, если ей было, конечно, кому сообщать, но сердце все равно не давало ему успокоиться.

Встреча с патрулем, остановившем его, несмотря на голубой плащ, отвлекла его от тревог, подтвердив, сколь верно он поступил, обратившись к Атосу за помощью и потом, предложив свои услуги как курьера одному из офицеров. Отпуск отпуском, но лучше иметь более простую и понятную причину для поездки в Ньор чем желание развеяться.

У ворот обители мушкетер спешился, помедлил немного, придавая лицу своему и мыслям более благочестивый вид, и постучался, чтобы, добрых полчаса спустя, его проводили наконец к даме его сердца.

+1

17

К вечеру святая обитель затихала, замирала, словно пряталась под тончайшей вуалью от тех соблазнов, что несет с собой теплый августовский сумрак, наполненный запахами цветов. В такие вечера трудно сосредоточится на молитве, в такие вечера хочется думать и говорить о любви.
Мари думала.

Если бы Рене д’Эрбле знал, сколько мысленных воззваний отправила ему вслед герцогиня де Шеврез сколько раз шептала его имя, он был бы доволен. Ну а то, что желание вновь увидеть своего рыцаря мешалось с герцогине с желанием заполучить столь ценную бумагу – охранный лист за подписью кардинала… так что поделать, эта дама никогда не забывала о интригах ради любви. Справедливости ради надо сказать, что и богиня любви не могла похвастаться на ее невнимание, может быть, поэтому щедро дарила своей почитательнице молодость и красоту, ценнейшие дары. Смыта была морская соль с кожи и волос, крепкий сон восстановил силы – и вечер следующего дня Мари встретила уже во всеоружии, переполненная желанием действовать и планами, пусть пока не очень четкими – как и где.
Прежде всего, конечно, ей придется вернуться в Тур. Хотя бы ненадолго. А потом… (Мари-Эме мечтательно прикрыла глаза) Париж. Конечно, Париж. Но д’Эрбле об этом пока знать не следует.

Благочестивая сестра провела мушкетера в гостевой флигель, поджатыми губами и суровыми взглядами намекая молодой женщине на то, что грех ходит с нами по земле, а спасение нужно искать на небесах.
- Скоро мы закроем ворота, - напомнила она. – Поторопитесь, месье, не пристало вам здесь задерживаться.
- Мы не задержимся, сестра моя, - елейно пообещала Мари. – Мой кузен только передаст мне письмо и получит ответ. Не тревожьтесь, идите с миром.
Герцогиня кусала губы, чтобы не рассмеяться, глядя на постное лицо монахини. Ее можно было понять! Арамис, не смотря на его скромный вид, действительно мог ввести в искушение любую. Поэтому, как только они остались наедине, верному рыцарю достались самые пылкие объятия, о которых может мечтать любовник.
- Наконец-то, - шепнула она. – Рене, милый, даже если бы вы были быстры, как ветер, я все равно нашла бы, что разлука тянется слишком долго. Вам все удалось, друг мой?
Гипсовая статуэтка девы Марии на каминной полке кротко и всепрощающе смотрела на другую Марию… и, наверное, даже не осуждала.

+1

18

Одним из счастливейших свойств характера Арамиса – а может, одним из его главных недостатков – было то, что он редко терял голову надолго, однако в этот раз, сжимая Мари в объятиях, он даже не сразу понял, о чем она спрашивала. Удалось? Что могло не удаться, когда он тут, с ней?

– Да, – он заставил себя отстраниться, но рук не разжал, – о, да, вполне. Я получил индульгенцию и выступаю ныне в роли легата – правда, не папского нунция. Пока.

Озорное веселье бурлило в нем, вспыхивая лукавым огоньком в черных глазах и смешиваясь с пробужденным Мари желанием, как смешиваются уголь и селитра, и он невольно скосил взгляд на дверь. В прошлый раз их покой охраняла Кэтти – что-то будет теперь? Засова на двери, разумеется, по-прежнему не было, но не прикажет же Мари ему уйти и вернуться утром?

0

19

Проследив за взглядом молодого человека и догадавшись о его мыслях (это было тем более легко, что мысли Мари были созвучны мыслям ее возлюбленного), герцогиня тихо рассмеялась. Действительно, гостевой флигель монастыря не предназначался для приема таких гостей. И на этот раз с ней не было служанки, которую можно было бы отправить дозором за дверь, охранять покой господ.

- Что такое, друг мой? Вас смущает, что на двери нет засова? – поддразнила она Рене. – Но разве нам есть, что скрывать? Разве наши помыслы не чисты?
Взбалмошная герцогиня могла бы и дальше шутить в том же духе, но не стоит смеяться над тем, что дорого и важно для мушкетера, чей голубой плащ, по его же собственному уверение, дело временное.
- Не тревожьтесь, Рене. Ночью здесь ходит только садовник и его сторожевые собаки. Сестры так боятся этих зверей, что не выйдут из келий до утра, а садовник не только согласен ослепнуть и оглохнуть, он еще подтвердит, что лично вывел вас через садовую калитку, а если заметит, что к флигелю идет кто-то из сестер – даст знак. Очень ценный человек.
Ценный, и берет не дешево.
- Если вы голодны, сердце мое, на столе то, что я сумела для вас раздобыть, - Мари кивнула на поднос под белой салфеткой.
«Если же вас мучит голод иного рода», - говорили ее глаза. – «То я готова».

Узнав, что Арамису все удалось, герцогиня успокоилась (на время), и собиралась выждать немного, прежде чем лаской и нежностью выманить у мушкетера эту бумагу. Конечно, сначала под предлогом просто взглянуть на столь важный документ, но после придется придумать что-нибудь, чтобы оставить охранный лист у себя. При всем уважении к господину Атосу, герцогине Шеврез он нужнее.

+1

20

На поднос Арамис едва взглянул, всецело занятый чаровницей. Даже больше чем ее красота и обаяние, его неудержимо влек и опьянял ее ум, мерцающий сейчас в ее глазах, сощурившихся в лукавой улыбке, и искрящийся в каждом ее насмешливом слове. Она была равной ему, привыкшему не иметь себе равных, и она сводила с ума молчанием не хуже, чем льстивыми речами.

– Нехорошо, сударыня, – он наклонился к самому уху герцогини, так близко, что ее волосы обратились в сияющую золотом сеть, – вводить… во искушение. Я имею в виду… садовника, конечно.

Он ничего не желал больше чем сжать ее в объятиях, но медлил, помня, как противна ей спешка – когда спешила не она.

0


Вы здесь » Французский роман плаща и шпаги » Часть III: Мантуанское наследство » La belle dame sans merci. 12 августа 1628 года