Вверх страницы
Вниз 

страницы

Французский роман плаща и шпаги

Объявление

Рейтинг игры: 18+



Происходящее в игре (случайная выборка):

В предыстории: В небольшой деревушке странствующие циркачи влипают в неприятности. Гг. Жан де Жискар и Никола де Бутвиль пробираются в осажденный голландский город. Г-н де Лаварден помогает товарищу ввязаться в опасную авантюру. Графиню де Люз и Фьяметту похищают, приняв последнюю за герцогиню де Монморанси. Г-н виконт де ла Фер терпит кораблекрушение. Г-н Шере и г-н Мартен мечтают о несбыточном. В салоне маркизы де Рамбуйе беседа сворачивает на монахов и воинов.

"Прямо страх, как весело". Декабрь 1628 года, открытое море.: На корабле, на котором в Новый свет плывут Лаварден, Дюран, Мартен и Морель, происходит нечто странное.
Similia similibus. Сентябрь 1628 года: Рошфор, миледи и лорд Винтер пытаются достичь договоренности.
Границы дозволенного. 18 января 1629 г.: Г-н де Корнильон вновь видится с миледи.

Краткий курс семейного скандала. 25 ноября 1628 года: Герцог и герцогиня д’Ангулем ссорятся из-за женщины.
Из рук в руки. 15 декабря 1628г.: Маркиз де Мирабель дает поручение шевалье де Корнильону.
Как вылечить жемчуг. 20 ноября 1628 года, утро: Г-жа де Бутвиль приходит к ювелиру.

Разговор или договор? 4 декабря 1628 года: Г-жа де Бутвиль получает аудиенцию у Ришелье.
Найти женщину. Ночь с 25 на 26 января 1629г.: Шере и Барнье пытаются разговорить кучера, который помог похитить г-на де Кавуа.
Порочность следственных причин 25 января 1629 года: Миледи обращается за помощью к Барнье.

О том, как и почему кареты превращаются в тыквы. Ночь с 25 на 26 января 1629 г: Г-жа де Кавуа расспрашивает священника Сен-Манде.
Братья в законе. 13 ноября 1628 года: В тревоге за исчезнувшую сестру Арман д'Авейрон является к зятю.
Туда, где вас не любят. 2 декабря 1628 г.: Капитан де Кавуа узнает много нового о себе и о г-не де Ронэ.


Будем рады новым каноническим и авторским персонажам в сюжеты третьего сезона.

Календарь на 1628 год: дни недели и фазы луны

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Французский роман плаща и шпаги » Часть III: Мантуанское наследство » Палка о многих концах. 2 ноября 1628 года, 8 часов утра.


Палка о многих концах. 2 ноября 1628 года, 8 часов утра.

Сообщений 1 страница 20 из 125

1

...

0

2

Шевалье дю Роше привычно подошел к Пале-Кардиналь. Точнее, почти прибежал. Он старательно сдерживал шаг, стараясь выглядеть степенным и серьезным, как положено королевскому пажу. Было восемь часов утра. Александр пропустил завтрак и урок фехтования, и надо было еще придумать этому оправдание. Но ему нужно было видеть Доминика, как можно скорее!
Во дворец пажа пропустили — дежурный гвардеец велел ему идти в приемную его высокопреосвященства и спросить брата там, а дорогу мальчик знал. Дежурный секретарь поморщился в ответ на очень вежливую просьбу очень благовоспитанного пажа, но скрылся за тяжелой дверью.

+1

3

Если бы известие о неурочном появлении Александра пришло четвертью часа раньше, Шере, наверное, умер бы за это время от беспокойства, потому что старший секретарь никому не позволял отлучиться, не закончив работу. Но к счастью, его вызвал к себе г-н Бутийе, а прочие вмешиваться не стали, хотя на их молчание рассчитывать тоже не стоило. Почерк, которым Шере переписывал памятную записку для его высокопреосвященства, неуловимо изменился, но вряд ли это заметил бы кто-нибудь, кроме самого Шере, а тот слишком торопился и чуть не сломал замок, запирая копию и оригинал в стоявший на его столе ларец. Ларец он мог бы открыть шпилькой, да и унести его в другое место было нетрудно, но ему так было спокойнее.

Одергивая на ходу манжеты, он вошел в полупустую приемную и знаком поманил к себе сына.

- Что случилось? Погоди, сейчас расскажешь.

На улице было хоть и свежо, но солнечно, и Шере повел мальчика в сад. Недавно высаженные деревья не скрывали их, разумеется, от любопытных взглядов, но хотя бы слишком длинных ушей рядом не будет.

+1

4

Александр кусал губы от нетерпения, подпрыгивая на ходу и бросая на брата встревоженные взгляды, но все же дотерпел, пока они отошли подальше.
- Вот! - мальчик покопался за пазухой, что-то выудил оттуда и протянул Доминику на раскрытой ладони. - Смотри!
Мальчишеская ладошка теряла уже пухлые детские очертания, превращаясь в мужскую руку: широковатое крепкое запястье, сильные длинные пальцы, совсем не нежная кожа... А на самой середине ладони лежала изящная женская брошь: золотой стебель, два узких листочка усыпаны мелкими блестящими камешками, прозрачными и зеленоватыми, а на конце бутон из крупной жемчужины в обрамлении таких же блестящих камешков — бриллиантов?
- Я не знаю, откуда она... - возбужденно зашептал Александр. - Я полез... ну, у меня под пологом кровати тайник есть, маленький... А она в занавеску воткнута. Ведь если кто потерял, не стал бы в занавеску втыкать, да еще высоко? Прямо рядом с моим тайником, так просто и не найдешь...

+1

5

Помрачнев, Шере шагнул навстречу сыну, вставая к нему почти вплотную, и завладел брошью. Вещица была изящной и дорогой – очень дорогой, безусловно узнаваемой и столь же безусловно женской: слишком близко к золотому стебельку прижалась игла, чтобы мужчина мог бы носить эту брошь на шляпе или заколоть ею плащ. Шере хватило одного взгляда, а потом она исчезла у него за отворотом рукава – не лучшее из укромных мест, но для него эта безделушка была куда безопаснее. Под пологом – что мальчик мог там хранить? Какие у него были тайны?

– Из твоего тайника что-нибудь пропало? Когда ты в последний раз туда заглядывал?

Брошь была приколота рядом с тайником, и вряд ли Александр не заметил бы ее больше чем за год жизни в Лувре. И не мог он заглядывать туда слишком часто, или его секрет давно перестал бы быть таковым. Значит, можно было хотя бы прикинуть, когда она там появилась, и это могло подсказать почему – пусть даже у Шере и появились уже некоторые предположения.

+1

6

- Нет, ничего не пропало, - Александр заметно смутился. - Там нет ничего... Я клал...
Щеки мальчика стали пунцовыми.
- Помнишь Рейнеке?.. Ты мне дарил... давно... Такого, в зеленой жилетке? Ну, в общем... я его по подушку кладу, а утром прячу... Никто не знает.

+1

7

Шере не сразу ответил – перехватило дыхание. Рейнеке, лис, сшитый из куска рыжего бархата, набитый тряпками – Мадо помогла ему с мордочкой, но все остальное он сделал сам. Подарок, с которым он оставил мальчика в монастыре – подачка своей совести, как он думал тогда, не более. Господи Боже, если Александр поймет когда-нибудь, как обошлась с ним его мать…

– Значит, спрятали вчера, – пробормотал Шере, когда снова смог говорить. – И у тебя под пологом. Кто-то из соседей по комнате? Ты в других кроватях не смотрел? И… ни у кого из вас ничего не пропадало?

Это мог быть чей-то подарок от любовницы – но какой же юнец вздумает прятать такие подарки? Их носят, выставляют напоказ, хвастаются, а женщина, которая могла бы позволить себе такую щедрость, уж конечно знала бы, с кем имеет дело, и не стала бы просить мальчишку-пажа соблюсти тайну. А значит, оставалась кража. И, Шере спорить был готов, не первая.

+1

8

- Да, наверное, вчера... Я, когда достаю, занавески задергиваю сначала, и темно уже было, свечи погасили. Я на ощупь знаю, где тайник, а брошь мог и не заметить. Ну не ночью же ее туда воткнули! Я бы проснулся.
Мальчик выглядел растерянным.
- У соседей я не смотрел — и как? Утром же все на месте были. И зачем? Кому-то еще могли такое сунуть? Я испугался, не сказал никому. Разве надо было? Даже Огюсту не сказал. И никто ничего не искал.

Шере кивнул: если он и не одобрял в душе дружбу Александра с шевалье де Каравазом, четвертым или даже пятым отпрыском в небогатой провинциальной семье, он об этом помалкивал.

Ты правильно сделал, – заверил он мальчика. – И дальше тоже не говори никому. Сколько вас в комнате? Ты, Огюст, кто еще?

- Сен-Жиль, Лерак... Ну нас же восемь человек там... - принялся перечислять Александр. - Круазье  еще не перевели, он ходит с такой надменной рожей, что так и хочется по ней приложиться... А что?

+1

9

Шере покачал головой. Про остальных пажей Александр рассказывал даже больше порой, чем Шере хотелось слышать, но теперь он честно попытался припомнить все, что знал.

- Лерак — это тот, который богатый, но не очень знатный, верно? А Сен-Жиль — это ты про него ты рассказывал, что он гордец, каких мало?

Ни тот, ни другой на первый взгляд не подходили на роль вора — здесь нужен был кто-то либо без понятия о чести, либо привыкший к безнаказанности. Или отчаявшийся - с дворянами никогда не знаешь. Может, воровать почетнее, чем просить о помощи? Но вор был еще и осторожен, и выбрал в козлы отпущения того, за кого некому было заступиться. Или не в козлы отпущения, а в жертвы? Александр говорил, что его считают выскочкой…

Страх захолонул сердце, внезапно застучавшее чаще, и Шере невольно обернулся на дверь, через которую они вышли в сад. Не отпустят — посреди бела-то дня?..

+1

10

- Ты всех помнишь! - восхитился мальчик. - У нас... ну да, пропадало. У Лерака две пуговицы с камзола на прошлой неделе. Но, может, он и сам их потерял... Еще раньше у Огюста кошелек из сундука пропал, он из дома деньги получил. Все искали, ничего не нашли. А как ты думаешь, зачем эту штуку мне воткнули?

+1

11

– Чтобы спрятать. Или чтобы тебя подставить. – Приняв наконец решение, Шере крепко сжал руки мальчика. – У нас с тобой мало времени, поэтому слушай. Я вернусь через минуту, и мы пойдем в Лувр. По дороге ты мне расскажешь, кто тебя не любит больше всех. Или у кого плохо с деньгами. Или кто просто гадкий. Или… в общем, ты понял. Не сейчас, когда я вернусь. Иди в приемную и вспоминай.

Не оставив Александру времени ответить, он бросился обратно во дворец. Ему нужно было написать записку – записку, которая привела бы мальчика сюда и которая объяснила бы, почему ему надо сейчас уйти – потому что отпустить сына одного он не мог. Если это была ловушка, то кражу должны были уже обнаружить – и отсутствие само по себе могло стать уликой.

У Караваза украли кошелек. Снимало ли это с него подозрения? Или наоборот – послужило нуждой, оправдывающей воровство?

Четвертью часа позже, уже в уличных башмаках и плаще, Шере влетел в приемную. Письмо не заняло и минуты, но разговоры…

– Кто? – привычным шепотом спросил он, когда они оказались на улице.

+1

12

- Филипп, - убежденно ответил мальчик. - Филипп де Круазье. Если кто мог сделать гадость, то это он. Потому что он такой. А с тех пор, как его перевели в конюшие, он нам мстит. Огюста на лестнице толкнул, когда тот нес вазу для ее величества. Никто не видел, но точно он! Огюст со ступенек слетел и вазу разбил, а он стоял наверху и ухмылялся. А за вазу-то влетело потом...
Александр горько вздохнул.
- А меня два дня назад в углу прижал... И сразу — кулаком в живот! Если бы на шпагах, я бы ему показал! А когда в углу... он больше... Я только лягнуть немножко успел. А потом мадам де Сенесе вышла и спросила, в чем дело, он и ушел...
Губы мальчика обиженно поджались.

+1

13

Шере невольно стиснул кулак, проклиная свою беспомощность – и, сколько бы он ни напоминал самому себе, что это другой мир, винить самого себя он не переставал. Верно ли он решил? Будь Александр простолюдином, будь у него мать… или две матери…

– Это первый, – согласился он. – А кто второй?

Почему юный г-н Филипп де Круазье так ненавидел Александра и его друга? Это было важно, конечно, но и неважно. Это можно было спросить потом – а сперва были и более срочные вопросы.

+1

14

- А ты думаешь, их было два? А почему? - удивился Александр. - Ну... не знаю... Тогда. Может быть, Феррен? Он меня не любит, потому что я ни к кому никогда не подлизываюсь, а он к старшим подлизывается всегда. Конечно, ему тяжело, потому что он толстый и слабый, но он и противный еще. Все время к Круазье ластится, в глаза ему смотрит и все за ним повторяет. У него мать — богатая вдова, живет в Париже, и он все время к ней бегает, и она все время его кормит. Честное слово, он почти все время ест! И Круазье все время подкармливает, сладостями там... Нет, не делится, а так... Вот я с Огюстом делюсь, и он со мной, но это - пополам, а он... Ну, не знаю, как объяснить... как подкупает...

+1

15

Ночью прошел дождь, улица превратилась в сплошное месиво из жидкой вонючей грязи, и Шере едва успел отпрыгнуть в сторону, чтобы его не забрызгал промчавшийся мимо всадник.

– Я не думаю, что их было двое, – объяснил он, когда опасность миновала, – я хочу понять, кто мог бы это сделать. Вас в комнате восемь. Не ты, и не Огюст. Не этот, как его? Из рода Роганов, ты говорил еще, что у него штук двадцать сорочек, помнишь? Разве что если он тебя тоже ненавидит. И вряд ли этот Феррен – если у него мать богата, ему нет нужды воровать.

Ненависть или нужда? Караваза можно было исключить в любом случае – не было у него причин притворяться другом незнатного и небогатого шевалье дю Роше, а друг бы так не поступил… если бы об этом задумался, конечно.

Мог ли Караваз так нуждаться, лишившись кошелька? Позволив сыну верить, что брошку вор подбросил, чтобы его подставить, в душе Шере в этом сомневался. Не станет человек так рисковать только ради того, чтобы напакостить – куда вероятнее было, что крали брошку ради наживы, а спрятали в чужой кровати просто на всякий случай.

Если, конечно, вор не рассчитывал отвести от себя подозрения. Тогда точно не Караваз.

И не Лерак, его самого обокрали.

Пуговицы и кошелек. Кто-то небогатый, но и не нищий. Не слуга – тот не погнушался бы и одеждой.

Круазье был из влиятельной семьи, но, кажется, небогат – и не любил Александра.

+1

16

- Нет, я не думаю, что это кто-то из пажей... Понимаешь... - Александр вздохнул и печально взглянул на брата. Конечно, Доминик мог не понимать, он же не дворянин... И почему такая несправедливость?! - Они же дворяне, понимаешь? Дворянину воровать нельзя, он тогда лишится чести. А честь — это самое важное!

Шере вздохнул.
- Самое важное – душа, – ответил он. – Ты христианин, Александр. И все вокруг тебя – тоже. И что же, никто из них никогда не преступал заповеди?

Мальчик задумался.
- Преступали, конечно... Да, дворяне тоже... Так ты все же думаешь?.. И что теперь с этой брошкой делать?

- Ничего. Оставь мне. Ты ничего не знаешь, ничего не видел, прибежал ко мне, потому что тебе передали записку, что я лежу при смерти. Я потому с тобой и иду, чтобы узнать, кто сыграл с тобой такую шутку.

- Да-а? А записка где?

+1

17

Шере вздохнул.

– А записка осталась в Пале-Кардиналь, потому что я показал ее своему начальнику, а тот предположил, что ее отправили оттуда. И захотел, конечно, разобраться.

Шере сперва написал записку, и за плащом и башмаками сбегал уже с ней, так что чернила успели высохнуть. Сначала он вообще хотел никому ничего не говорить, но осторожность взяла верх, и вышло все только к лучшему: теперь у них был беспристрастный свидетель, который мог бы подтвердить существование записки, если их заподозрят в сговоре.

Шере искоса глянул на сына. Господи Боже, пусть будет так, что бояться было нечего, что вор прятал таким образом свою добычу и Александру ничего не грозит, кроме выговора за отлучку без разрешения.

+1

18

Александр с уважением посмотрел на брата. Какой он все же умный!
- Ты это все прямо сейчас придумал? Но вот мы придем, и окажется, что никто ничего не писал... Знаешь, вряд ли будут разбираться. Ну потревожили какого-то секретаря... Ну сбегал я к тебе — все равно утром не дежурю. А брошку-то кто-то мне подсунул, и не спросишь, кто...

+1

19

– Я очень надеюсь, что не будут разбираться, – Шере не столько говорил с сыном, сколько размышлял вслух, пытаясь хоть как-то смирить суматошный бег мыслей.

Семь пажей. Шесть, если исключить Караваза. И Лерака – почти наверняка. И, наверное, Сен-Жиля. Двое, которых Александр не любил – Круазье и Феррен – наверняка это было взаимно, люди чувствуют, когда их не любит… И еще два неизвестных. То есть известных, конечно. Родственник Роганов, как его. И итальянец, которого не любил никто. Этот тоже мог.

– Шьера, – вспомнил он. Так или очень похоже. – Который вечно на всех доносит. Я должен поговорить с ним. Лучше всего – так, чтобы он не знал, кто я. С чужим он будет откровеннее.

Рука сама сжалась в кулак, лишь бы не потянуться к мальчику и обнять, как в детстве. Но он не мог обещать, что разберется – и потому, что отнюдь не был в этом уверен, и потому, что мальчик уже вырос и такая забота могла запросто его задеть. Даже если он сам пришел – пришел за помощью – нельзя было намекать на то, что он не справится сам.

+1

20

- Но как? - Они уже подходили к Лувру. - Он же может не захотеть с тобой говорить. И как ты с ним наедине останешься?
Александр тихонько вздохнул. Доминик — не дворянин. И пажи королевы могут не захотеть с ним говорить, даже если будут знать, что он брат шевалье дю Роше. И если не будут — тоже. И заставить их невозможно. То есть, конечно, если прикажут... Но и в этом случае что стоит соврать?

+1


Вы здесь » Французский роман плаща и шпаги » Часть III: Мантуанское наследство » Палка о многих концах. 2 ноября 1628 года, 8 часов утра.