Вверх страницы
Вниз 

страницы

Французский роман плаща и шпаги

Объявление

Рейтинг игры: 18+



Происходящее в игре (случайная выборка):

В предыстории: В небольшой деревушке странствующие циркачи влипают в неприятности. Графиня де Люз сталкивается с загадкой, герцогиня де Монморанси беседует со священником. Гг. Жан де Жискар и Никола де Бутвиль пробираются в осажденный голландский город. Г-н де Лаварден помогает товарищу ввязаться в опасную авантюру. Лапен сопровождает свою госпожу к источнику. Мари-Флер впутывается в шантаж.

Как дамы примеряют маски. 24 ноября 1628 года: Г-жа де Мондиссье с помощью гг. Портоса и «де Трана» устраивает ее величеству посещение театра.
Трудно быть братом... Декабрь 1628 года: Встретившись после многих лет разлуки, братья де Бутвиль обнаруживают, что не всегда сходятся во взглядах.

Когда дары судьбы приносят данайцы. 21 ноября 1628 года: Герцог Ангулемский знакомится с г-жой де Бутвиль. Прибыв в охотничий домик в роли Немезиды, герцог примеряет уже маску Гестии.
Годы это не сотрут. Декабрь 1628 года, Париж.: Лишь навеки покидая Париж, Лаварден решается навестить любовь своей юности.

Полуденный морок. 29 ноября 1628 года: Маркиз де Мирабель пытается помириться с г-жой де Мондиссье.
О милосердии, снисходительности и терпимости. 29 октября 1628 года: Завершив осаду Ларошели, кардинал де Ришелье планирует новую кампанию.

Итак, попался. А теперь что делать? 20 ноября 1628 года, вечер: кардинал де Ришелье расспрашивает Лавардена и д'Авейрона об интриге, в которую те оказались впутаны: кто нанял королевского мушкетера, чтобы затем сдать всех дуэлянтов городской страже? И что важнее, зачем?
Без бумажки ты - букашка... 3 декабря 1628 года: Пользуясь своим роковым очарованием, миледи убеждает Шере оказать ей услугу, которая может ему еще дорого обойтись.


Будем рады новым каноническим и авторским персонажам в сюжеты третьего сезона.

Календарь на 1628 год: дни недели и фазы луны

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Французский роман плаща и шпаги » Архивы » К черту, к дьяволу, в монастырь. 21 ноября 1628г., ночь


К черту, к дьяволу, в монастырь. 21 ноября 1628г., ночь

Сообщений 1 страница 20 из 28

1

--

0

2

К сумеркам ледяной дождь прекратился. Но прохожих было по-прежнему мало, когда два всадника, вынырнув из переулка около заброшенной лачужки, пересекли пустырь, отделявший ее от обветшалого особняка Пти-Бурбон. И спешились у калитки, проделанной в окружавшей внутренний сад стене. Стена кое-где осыпалась и не поднималась выше человеческого пояса. Однако теперь, когда древний дом коннетабля сделался женской обителью, святость его обитательниц охраняла их лучше крепостных стен и запоров. К которым у одного из прибывших нашелся ключ. Беззвучно провернувшийся в замочной скважине.

– А ежели нападет кто, сударь? – спросил второй. Проглядывающая из-за быстро несущихся по небу туч ущербная луна освещала живое смышленое лицо явного уроженца юга и одежду не то мастерового, не то слуги.

– У тебя есть пистолеты, – возразил его господин. Одетый весьма просто, однако как военный или бретер. Левую половину его лица пересекала скрывавшая глаз повязка.

– Вы же велели не шуметь, сударь.

– Я также не предлагал тебе ими пользоваться, мошенник.

Не дожидаясь ответа, бретер исчез за калиткой. Слуга подхватил поводья его лошади. И закатил глаза, когда негромкий щелчок возвестил о том, что его хозяин запер за собой замок.

Пройдя несколько шагов вглубь сада, одноглазый остановился в тени засохшего дерева и плотнее запахнул плащ. Насколько позволяла торчавшая из-под него шпага. И стал ждать. Некоторое время спустя тучи вновь разошлись. И он вытащил из-за пазухи томик in octavo, и к шелесту листьев в саду добавился шелест страниц. Затем от дома донесся еле слышный звук шагов, и он вновь спрятал книгу. И поклонился подошедшей женщине. Также закутанной в плащ. Столь тщательно, что невозможно было даже понять, монахиня перед ним или дама. Лицо скрывал капюшон.

– Месье де Ронэ? – спросила она.

– К вашим услугам, мадам.

И ненадолго снова повисла тишина.

– Мне сказали, сударь, – проговорила наконец незнакомка, – что вы не откажете в помощи отчаявшейся женщине.

– Соврали. Я вполне на это способен. Кого вам нужно убить, мужа?

Лицо женщины было скрыто в тени, но в ее голосе не было ни на гран страха. Или смущения.

– Я назову вам имя. Этого должно быть достаточно.

– Этого будет достаточно. Если я его знаю.

– А если нет? – обеспокоилась дама.

– Тогда я спрошу что-нибудь еще.

Порыв ветра стряхнул на них обоих целый поток ледяной воды. Дама чуть слышно вскрикнула. Бретер выругался.

– Месье де Труаферо.

Ответом ей была сумма, и женщина замялась.

– Я... у меня нет таких денег, сударь.

– Поищите кого-нибудь подешевле, – отозвался бретер.

– Я думала... я надеялась... что я могу заплатить вам... иначе.

Новый порыв ветра рванул ее капюшон. Бросил им в лица новую пригоршню капель. И дама, поежившись, устремилась к дому. Не сомневаясь, похоже, что ее спутник за ней последует. Что тот и сделал.

– Насколько иначе, мадам?

Женщина ответила, лишь остановившись под скатом крыши, укрывшей ее от дождя.

– Так... как может... не иначе, чем... любая другая женщина...

– Я не уверен, что я вас верно понял, – сообщил бретер, – и не хотел бы оскорбить подозрением. Но до сих пор женщины платили мне так же, как мужчины.

+1

3

Полуденная месса в честь Введения во Храм Пречистой Девы уже началась, когда карета с королевскими гербами остановилась у ворот Валь-де-Граса, закончив свое путешествие по раскисшим от осенних ливней дорогам. Уже спели Gloria и начиналась Литургия Слова, и королева, чтоб не создавать суеты и неудобства, тихонько села на скамейку неподалеку у входа, погружаясь в таинство.
Последние несколько дней энергия переполняла королеву. Поэтому, как только священник провозгласил окончание мессы и настоятельница подошла поприветствовать гостью, она подхватила под руку мать Сент-Этьен, предлагая удалиться подальше от любопытных глаз и ушей. Даже не дойдя до покоев аббатисы, она откинула с лица порядком надоевшую вуаль и сразу заговорила о делах, не скрывая довольную улыбку.

– Преподобная мать, я с хорошими вестями – мой августейший супруг отозвался на мое желание открыть в Валь-де-Грасе лечебницу и пообещал поддержку монастырю. Для начала Людовик желает передать реликварий с частицами прялки Девы Марии. Думаю, что после этого службы в аббатстве станут более посещаемы, и прихожане будут щедры во славу Пречистой Матери и ради ее молитв, – королева задумчиво оглядела небогатые покои настоятельницы.

– Воодушевляющее начало, – улыбнулась мать Сент-Этьен. – Хвала Господу и Святой Марии. Воистину, вы – наше земное благословение, мадам.
Разговор о подробностях предстоящего действа, а также о текущих нуждах аббатства продолжался еще долгое время. Патронесса вдумчиво вникала в проблемы дорогой ее сердцу обители. После чего внимания настоятельницы потребовали другие, не менее важные вопросы – она как раз успевала решить их до начала вечери, которую в отличие от обеда не могла пропустить.
Аббатиса ничуть не жалела о пропущенной трапезе. Беседа с королевой делала ей честь, да и просто была в удовольствие. Вежливость и обходительность Анны Австрийской были известны всем, кто хоть раз общался с ней. К тому же надежды, которые мать Сент-Этьен возлагала на приезд ее величества, обещали исполниться, что было весьма кстати. Последнее время аббатство влачило весьма скромное существование, и щедрость сильных мира сего ему совсем бы не повредила. Аббатиса лично проводила ее величество до королевских покоев, которые находились в том же крыле, что и ее собственные. Уже в скором времени, за ужином, мать Сент-Этьен собиралась поделиться с сестрами хорошими новостями.

Донья Эстефания, молчаливой тенью сопровождавшая королеву, испросила разрешения присоединиться к сестрам в ночных молитвах против чего Анна не возражала. День начался рано и, как полагается перед поездкой, суматошно, дорога до монастыря была долгой и тяжелой, и сейчас она чувствовала себя хоть и довольной, но весьма усталой. Поужинав в одиночестве, она собиралась отдыхать до всенощной. Но перед этим оставалось одно дело.
Из резного ларца, привезенного с собой, Анна достала покров лазоревого шелка, над которым трудилась долгое время, кропотливо расшивая его гранатовым узором, и направилась в часовню, где стояла потемневшая от времени деревянная статуя Девы Марии. Но, не пройдя и нескольких шагов, остановилась, а затем и вовсе вернулась к окну, прислушиваясь к мужскому голосу, звучавшему на улице. Кто? Граф де Гито уже давно должен быть в Лувре, а у отца Иакова голос был ощутимо выше.

Отредактировано Анна Австрийская (2017-02-25 14:56:05)

+2

4

Ставни на окнах первого этажа были недавно заменены. Или не успели рассохнуться. Или невольная их слушательница не взяла с собой свечу. Но ни один блик, ни один отблеск света не выдал ее, отразившись под капюшоном дамы или под шляпой мужчины.

– Мне неоткуда взять такие деньги, сударь, – ускользнувшая из-под плаща тонкая рука просительно легла на рукав бретера. – О вас не говорят как о человеке без сердца.

– Мадам, – откровенная мольба в тихом голосе женщины явно не оставила ее собеседника равнодушным. – Мадам, я не рыцарь. И не пал еще так низко, чтобы брать такую плату.

– Я могу заплатить вам половину.

Теодор помотал головой, разбрасывая со шляпы капли дождя.

– Нет, мадам. Я не торгуюсь. Найдите кого-то подешевле.

– Половину, – прошептала она, – и меня.

Она должна была быть очень хороша собой, чтобы сделать такое предложение. Или очень дурно думать о мужчинах.

– Здесь? И сейчас, мадам? Благодарю вас, нет.

Если его издевательский тон ранил даму, она этого не показала. Заговорив короткое время спустя неожиданно ровным голосом.

– Хорошо. Подождите. Я принесу. Ах, да. И отдайте мне ключ.

– Пожалуйста.

Пальцы, коснувшийся его ладони, были ледяными. И без единого слова дама повернулась и уверенным шагом направилась прочь. Туда, где светились окна фасада.

Отредактировано Теодор де Ронэ (2017-02-24 13:13:59)

+1

5

Несколько секунд Анна просто вслушивалась в звучание голосов за окном. Ее пальцы коснулись отполированной до атласного блеска древесины, будто помогая уловить малейшие нюансы. Осознав же смысл услышанного, она окаменела.

В те минуты, когда сестры поют псалмы и возжигают светильники, некая дама готова совершить смертный грех. О том, что женщина, предложившая себя в плату наемнику, может быть насельницей монастыря, королева и помыслить не могла. В ее представлении любые обеты, принесенные в церкви, нерушимы, что уж говорить о тех, что даются при подстриге? Наверное, кто-то просто решил воспользоваться Валь-де-Грасом как удобным местом для встречи. Что конечно печально, но репутации монастыря не угрожает.

Последние слова незнакомки разрушили эти умозаключения. Мог ли ключ от калитки оказаться в посторонних руках, Анна не знала, но полагала, что нет. Картина грехопадения монахини была столь неприглядной, что королеву ледяной волной захлестнул гнев. Запястье дрогнуло, шелк скользнул из рук, падая на узкий подоконник, а ставня подалась наружу.

Отредактировано Анна Австрийская (2017-02-18 13:49:17)

+1

6

Еле слышный шелест покидающего ножны клинка растворился в скрипе несмазанных петель. И смолк, едва Теодор вспомнил, где находится. И отпустил эфес. Чтобы тотчас же схватиться взамен за приоткрывшуюся ставню.

Гарда мягко ударилась об устье ножен. И бретер ощутил краткое сопротивление – то ли чьей-то руки, то ли ржавого железа. И не стал настаивать.

– Тише… – прошептал он. Ошибка – почти наверняка. – Умоляю… Не шумите.

Шорох веток то был или быстрых шагов? Он помнил, где старая стена обрушилась. Мог бежать. Но не стал. Быть может, потому что расплачиваться пришлось бы тогда той, что предлагала ему себя. А может, и не поэтому. Не было времени решать.

+1

7

- Во имя Марии Благословляющей, кто вы и что вы здесь делаете?!

Голос, который придворные льстецы традиционно сравнивали с пением соловья, сейчас не сильно отличался от шипения разозленной змеи. Но действительно не был громким – поднимать шум Анна не хотела. По крайней мере, пока что.

Из приоткрытого окна в комнату пробрались запахи осеннего сада – прелые листья, сырая кора и переспевшие яблоки, а пламя восковой свечи чуть дрогнуло от холодного сквозняка. Зябко поведя плечами, королева опустила глаза и, не обнаружив на полу злополучного покрова, со вздохом обратилась к невидимому собеседнику.

- Я уронила платок. За окно. Окажите мне любезность, прошу вас.

Отредактировано Анна Австрийская (2017-02-18 14:30:27)

+1

8

Темнота скрыла ухмылку, с которой бретер наклонился к земле. Торопливо стянул с руки перчатку. Чтобы почти сразу нащупать в мокрой пожухлой траве легкую ткань.

– Если я скажу, что собираю здесь грибы, вы же не поверите? – Испанский акцент в речи невидимки Теодор услышал. И ответил на ее родном наречии. – «Я в вашей власти; надо мною сжалось Кольцо жестоких помыслов и дел…»

Выпрямившись, он снова потянул за ставню. Которая на сей раз отворилась. Позволяя разглядеть в проеме окна очаровательное златокудрое видение.

Не монахиня, он ошибся.

*

Garcilaso de la Vega, Soneto II:
http://www.poemas-del-alma.com/garcilas … eto-ii.htm

Перевод здесь:
http://pic.vreznich.ru/_dlvega

Отредактировано Теодор де Ронэ (2017-02-18 16:13:42)

+1

9

Королева продолжала беспокоиться за благополучие любимого детища, коим для нее был Валь-де-Грас. Но шутка немного успокоила ее, а знакомые строки настроили на мирный лад. Да и из услышанного следовало, что мужчина, лицо которого до сих пор было скрыто тенями, скорее пытался удержать несчастную от совершения греха, чем подталкивал к нему – на свой, конечно, лад. Потому на своего собеседника Анна взглянула скорее с любопытством.
Тем более, что голос его казался ей смутно знакомым.

- Вы правы, не поверю. Как и в то, что ваша собеседница ушла за фонарем, чтоб удобнее искать было.  Может быть, расскажете сразу правду? Я все равно собираюсь узнать ее.

Не так уж это и сложно – выяснить, кто из сестер опоздал к вечере. Всего лишь спросить донью Эстефанию. Если, конечно, ушедшая женщина носила монашеское одеяние, а не была мирянкой, не обязанной подчиняться уставу святого Бенедикта.

Отредактировано Анна Австрийская (2017-02-19 18:34:00)

+1

10

Губы бретера тронула его обычная саркастическая улыбка. Еле заметная – куда очевиднее было, какое впечатление произвела на него красота незнакомки.

– Не от меня, сеньора. Но клянусь, любовным свиданием это не было. – Он поднес к лицу подобранное полотнище шелка, вдыхая его аромат, разом душный и влекущий. Тяжесть розы, свежесть испанского апельсина, какие-то еще неистребимо женственные запахи. Ни благоухания воска, ни гари. Нотка прели, нить дождя. – Что делаете здесь вы? И не говорите, что хотите занять место Девы Марии. Вы заслуживаете поклонения, да, но не такого.

Пламя свечи колебалось, выхватывая у мрака все новые узоры теней и плоти. Вспыхивало на золотой вышивке. Отражалось от драгоценных камней в ее прическе и драгоценностях. И бретер протянул свободную руку, чтобы забрать у нее подрагивающий подсвечник.

+1

11

Анна кротко склонила голову, то ли признавая чужое право хранить тайну, то ли принимая хвалу. От этого легкого движения воск наконец-то потек по свече. Огонь взлетел выше, а она подалась вперед, разглядывая широко распахнутыми глазами своего собеседника. Взгляд задержался на повязке, скользнул по губам, подбородку, дошел до пряжки на плаще и вернулся обратно. Королева могла поклясться, что никогда не видела этого человека. Но голос…

- Осторожнее. Ветер сильный, как бы не загасил свечу. – Она аккуратно подала подсвечник, стараясь уберечь себя и платье от горячих янтарных капель, и улыбнулась, – Вы спрашиваете, что я здесь делаю? Удивительное дело, но я здесь молюсь. И отдыхаю от забот.

+1

12

Она была хороша. Очень, очень хороша. И, забирая подсвечник, Теодор остро пожалел, что не снял и вторую перчатку. И не мог теперь коснуться кончиками пальцев ее руки. Ощутить ее тепло, поделиться своим.

Пламя пригнулось, почти погасло. Глаза незнакомки сделались еще больше – темными провалами в полумраке. Влекущими до головокружения.

Бретер шагнул ближе к окну. И огонек, оказавшись под защитой приоткрытой ставни, полыхнул ярче. Чтобы увидела та, что ушла. Чтобы сам он мог любоваться.

        – Сквозь пламя золотых твоих волос
        Мое пылает сердце – в волны света
        Плывет и алчет, плавится как воск
        И тает словно вздох по воле ветра,

        Леандром льнет к златой изнанке вод,
        Влечется ввысь, к сиянию рассвета,
        Чтоб кануть – как Икар сгореть, его
        Искрящейся стезей восславить век свой,

        Надеждой вспыхнуть и как феникс в прах
        Рассыпаться, воскреснуть лишь мечтая
        Огнем в твоих летящих волосах,

        Вдохнуть их жадно, жаждою Тантала
        Богат и нищ – и солью на губах
        Горит рука Мидаса золотая.

Только дочитав, он понял, что говорил по-французски. Но вряд ли она знала наизусть стихи дона Франциско, откуда?

*

Франсиско де Кеведо, Afectos varios de su corazón, fluctuando en las ondas de los cabellos de Lisi

Ликование души, плывущей по золотым волнам волос возлюбленной Лиси. Перевод П. Грушко.

+1

13

Слово обладает властью. Строки сонета вплелись в холодный ветер, окрасив его ароматами теплого моря и пыли. Наваждение длилось не дольше вдоха, а затем ушло, растворилось в глубине души. Оставшись на губах привкусом соли и молока.

Некстати вспомнилось, что в шкатулке с драгоценными эссенциями так и лежат два запечатанных флакона – с маслом жасмина и с маслом раткирани, которые так и не пригодились королеве в замужестве. От этих мыслей Анна окончательно растерялась и, будь у нее с собой веер, прикрыла бы лицо, чтобы скрыть порозовевшие скулы.

- Вы поэт, - сказала она, замечая, как смущенно звучит её голос, - и бретер? Впрочем, второе не важно. Почитайте еще. Мне никогда не читали стихов.

об упомянутых маслах

он же раткирани (Королева ночи) - старое название туберозы;
жасмин на Востоке используется для облегчения родовых схваток.

Отредактировано Анна Австрийская (2017-03-04 22:16:35)

+1

14

Чуть приоткрывшиеся губы, едва изменившийся поворот головы. Ускользающий взгляд, переливы света в золотых локонах. И еле ощутимо, но по-другому зазвучавший голос.

И Теодор, потемневшим взором вглядываясь в лицо незнакомки, не признался, как хотел было, что эти стихи не принадлежат его перу. Она стояла так близко к нему, что он различал в мерцании янтарного огонька нити ее кружев, каждую линию, начертанную природой на ее губах.

Мигнул язычок пламени.

И его губы приоткрылись в ответ.

        – Натекает закат, и дыханье звенит как чиж,
        И мускатом в руке твоих пальцев чуть липких дрожь,
        И закончился ливень, как зеркало воздух чист,
        И до горечи в горле я знаю, что ты уйдешь.

        Я в усладу лишь верил, от славы не отличив,
        Я мечтал о любви, как мечтает о сердце нож,
        Только счастье – меж нами живой огонек свечи,
        Чтоб не день нас делил и чтоб нас не делила ночь,

        Чтоб закрылась за нами дверь, и на все ключи,
        Чтобы мне в тебе было как в чреве кита темно,
        Чтоб молчали часы – так, как сердце твое стучит,
        Чтоб мы были с тобой не одни, но давно – одно.

        Я дышу пустотой без тебя, я смотрю в окно,
        И в ночи от меня ты, не видя меня, молчишь.

Перебросив через подоконник полузабытое полотнище шелка, он нашел освободившейся рукой ее руку.

+1

15

Казалось, что в мире ничего не осталось. Только ветер и мерцающий, призрачный свет. А еще наполненные горьким дымом строки, что отравляют душу недозволенными грезами.
Впрочем, суровость испанского двора уже давно осталось в прошлом, и Анна не видела большого греха ни в эфемерных мечтах, ни даже легком флирте. Тем более, что в Валь-де-Грасе, чья настоятельница была целиком и полностью на ее стороне, королева чувствовала себя в безопасности, не опасаясь, что ей придется в очередной раз объясняться с супругом.

- Сладок яд ваших слов, сеньор поэт. Сколько сердец вы уже похитили? Неужели недостаточно и вам нужно еще и моё? – с мягкой насмешкой улыбнулась Анна, не убирая руку, но все же чуть вздрогнув, когда тяжелая и теплая рука незнакомца укрыла ее озябшие пальцы. Так, будто он имел на это право.

Отредактировано Анна Австрийская (2017-03-04 22:51:41)

+1

16

Ее пальцы были ледяными. Едва ли не холоднее колец. А кожа – такой нежной, что ее могли поцарапать, казалось, мозоли от его эфеса. И Теодор прижал ее руку к своей щеке. Может, кто-то и умел читать в женских глазах стылой ноябрьской ночью, но не он. Только слушать ее дыхание, ощущать стуком своего сердца ее пульс.

– Я не вор, сеньора, я дворянин, – в том же тоне откликнулся он. – Что я беру, мне всегда дают. Подарите мне ваше имя, у вас их много.

У знатной испанки, одетой так, как была одета его собеседница, не могло не быть множества святых покровителей. Но Теодор не думал об этом. Как и о многом ином. Ни кто эта женщина, с такой готовностью ответившая на его ухаживания, ни о том, что она делала в монастыре. Вообще ни о чем и ни о ком не думал, только о вкусе ее нежно-розовых губ. Теплых, конечно, даже в зимнюю ночь.

Новый порыв ветра настойчиво толкнулся в его шляпу и плащ. И заметался отведенный к стене огонь свечи. Как мерцают звезды. Как теплится во взгляде желание. Как перед рассветом тлеют в костре угли.

Отредактировано Теодор де Ронэ (2017-03-04 13:05:00)

+1

17

В той давней жизни, которую Анна почти уже и не вспоминала, случалось ей видеть, как знатнейшие из испанских юношей ухаживают за своими избранницами – не скрываясь, ярко и страстно. А свеча, что горела ныне, напомнила, как карета ее не единожды плыла в море огней, зажженных возлюбленными ее фрейлин. Ей же, чье будущее было определено с момента рождения, оставалось лишь отводить глаза, да следить, чтоб суровые дуэньи не заметили этого.

Вздох ее, почти неслышный, растворился в ветре. Анна улыбалась, мечтательно и лукаво, чувствуя под пальцами биение жилки на виске поэта и тепло его дыхания. Возможно сегодня, когда рядом нет строгих воспитательниц, она сможет позволить себе чуть большую вольность? От этих мыслей сердце ее сладко заныло, а кровь быстрее побежала по жилам.

- За ваши стихи я подарю вам целых два имени. Меня назвали Маурисией, потому что я родилась 22 сентября, и Марией, чтоб Пречистая приглядывала за мной. А третье я назову в обмен на ваше.

Отредактировано Анна Австрийская (2017-03-07 00:00:40)

+1

18

Бретер повернул голову, касаясь губами внутренней стороны ее запястья. Пока она уступала, он наступал. Маурисия – в этом имени жарко дышал юг. Объясняя и покорность испанки, и огонь, сполохи которого он угадывал под прохладной кожей. Сердце? Кому, к дьяволу, нужно сердце?

– Теодор, – второе «о» было окрашено теплым привкусом соли. И его губы скользнули от запястья к манжету. – Шевалье де Ронэ.

У него был сонет про Марию, и акростих о Марии, и баллада для Марии. Но ничего с Маурисией. Эта была первой.

Маурисия. Муаровый рисунок теней на бледном лице.

        Ваше имя на вашем теле писал Амур,
        Совершенством линией скрывая рисунок букв,
        Чтобы, пальцем водя, я читал бы вослед ему
        С буквы М до себя, от ладони до самых губ.

Отредактировано Теодор де Ронэ (2017-03-04 13:06:28)

+1

19

Под пальцами - синкопой к ее неровно бьющемуся сердцу - чужой пульс. Рифмованные строки становились все более откровенными, обжигающими, как и прикосновение губ к запястью.
Так легко и просто поддаться искушению, о котором нашептывал внутренний голос, подтверждая сентенции отцов церкви о греховности женской природы и гневные тирады всех свекровей, которым достались красивые невестки. Не согрешишь - не покаешься, говорил он. Почти ничего не нужно делать самой. Всего лишь качнуться слегка вперед и через миг ощутить прикосновение обветренных губ к своим. Такое естественное, как дыхание, движение.
Но она не торопилась бросаться очертя голову в воду, только пробовала на вкус имя – на длинном выдохе.

- Тео-доро. Дар господень - ангелы наши сегодня шутят? Третье мое имя – Анна.

Отредактировано Анна Австрийская (2017-03-05 22:57:30)

+1

20

Теодор невольно поднял голову. Древнегреческий? Она знает древнегреческий?

– Анна, – повторил он. Прошло уже время, когда на мягкий звон этого имени отзывалось все его существо. Когда им одним жила вся его душа. Но тело помнило. И пляшущий огонек свечи жаром полыхнул в животе. Вспыхнул в глазах бесовским отражением – бликами на мраморе того холодного пола от прогорающих углей того полузабытого камина. Рассыпался в его жилах звездопадом белокурых волос, обжигая горло до хрипоты. И рука, ласкавшая ее ладонь, властно скользнула к локтю. К плечу. – Анна.

Подсвечник шлепнулся в грязь под ногами. И он зубами стащил вторую перчатку.

+1


Вы здесь » Французский роман плаща и шпаги » Архивы » К черту, к дьяволу, в монастырь. 21 ноября 1628г., ночь