Вверх страницы
Вниз 

страницы

Французский роман плаща и шпаги

Объявление

Рейтинг игры: 18+



Происходящее в игре (случайная выборка):

В предыстории: В небольшой деревушке странствующие циркачи влипают в неприятности. Гг. Жан де Жискар и Никола де Бутвиль пробираются в осажденный голландский город. Г-н де Лаварден помогает товарищу ввязаться в опасную авантюру. Графиню де Люз и Фьяметту похищают, приняв последнюю за герцогиню де Монморанси. Г-н виконт де ла Фер терпит кораблекрушение. Г-н Шере и г-н Мартен мечтают о несбыточном. В салоне маркизы де Рамбуйе беседа сворачивает на монахов и воинов.

"Прямо страх, как весело". Декабрь 1628 года, открытое море.: На корабле, на котором в Новый свет плывут Лаварден, Дюран, Мартен и Морель, происходит нечто странное.
Similia similibus. Сентябрь 1628 года: Рошфор, миледи и лорд Винтер пытаются достичь договоренности.
Границы дозволенного. 18 января 1629 г.: Г-н де Корнильон вновь видится с миледи.

Краткий курс семейного скандала. 25 ноября 1628 года: Герцог и герцогиня д’Ангулем ссорятся из-за женщины.
Из рук в руки. 15 декабря 1628г.: Маркиз де Мирабель дает поручение шевалье де Корнильону.
Как вылечить жемчуг. 20 ноября 1628 года, утро: Г-жа де Бутвиль приходит к ювелиру.

Разговор или договор? 4 декабря 1628 года: Г-жа де Бутвиль получает аудиенцию у Ришелье.
Найти женщину. Ночь с 25 на 26 января 1629г.: Шере и Барнье пытаются разговорить кучера, который помог похитить г-на де Кавуа.
Порочность следственных причин 25 января 1629 года: Миледи обращается за помощью к Барнье.

О том, как и почему кареты превращаются в тыквы. Ночь с 25 на 26 января 1629 г: Г-жа де Кавуа расспрашивает священника Сен-Манде.
Братья в законе. 13 ноября 1628 года: В тревоге за исчезнувшую сестру Арман д'Авейрон является к зятю.
Туда, где вас не любят. 2 декабря 1628 г.: Капитан де Кавуа узнает много нового о себе и о г-не де Ронэ.


Будем рады новым каноническим и авторским персонажам в сюжеты третьего сезона.

Календарь на 1628 год: дни недели и фазы луны

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Французский роман плаща и шпаги » Часть III: Мантуанское наследство » По волнам моей памяти. 20 ноября 1628 года.


По волнам моей памяти. 20 ноября 1628 года.

Сообщений 21 страница 39 из 39

1

Действие происходит на следующий день после событий, разворачивающихся в эпизоде Cui bono... vel cui malo. 19 ноября 1628 года.

0

21

Следом поднялся и гвардеец. Сколько он ни силился, ему не удалось расслышать ни единого слова, которыми обменялись Арамис и загадочный заказчик поединка, лишь последние фразы, привлекшие всеобщее внимание, достигли слуха южанина.

- Мне думается, господа, что я мог бы составить вам компанию, - с улыбкой, свидетельствующей больше не о радости, но о свирепой жажде крови, Арман присоединился к компании, что собиралась подышать воздухом. - Вы же не станете возражать, господин де Пеншеро?

Наконец-то он мог спокойно разглядеть человека, по милости которого д'Авейрон и внезапно ставший его товарищем мушкетёр оказались втянуты в странную историю. До сих пор ему приходилось делать вид, будто беседа за соседним столом его мало занимает, а всплески вина в кружке куда сладостнее напряжённых переговоров. Впрочем, увы, второе он слышал куда лучше, хотя смысл сказанного читался на лицах Арамиса и белокурого незнакомца.

Отредактировано Арман д'Авейрон (2017-01-17 01:22:22)

+2

22

Последние слова Арамиса были отчетливо слышны если не во всем кабаке, то точно вблизи от их стола, и сидевшие по соседству мушкетеры, сразу поняв, откуда ветер дует, повскакали на ноги и также устремились к однополчанину.

- Если вы пожелали бы нашего общества, Арамис… - проговорил один из них почти в то же самое время, что другой воскликнул: - Вы позволите составить вам компанию?

- О нет, благодарю вас, - отозвался Арамис, мысленно благодаря гвардейца за своевременное появление. Тот знал уже подоплеку происходящего, и далее расширять круг посвященных в тайну мушкетер отчаянно не хотел. Среди товарищей по полку нашлись бы те, кто осудили бы Клавиля. А держать язык за зубами умели очень немногие. - Господин д'Авейрон уже предложил мне свои услуги, было бы неучтиво отказывать ему.

Один из однополчан, для которого имя гвардейца было, как видно, не пустым звуком, вздрогнул и изумленно глянул на Арамиса, и тот с многозначительным видом, как будто поправляя изящные усики, сделал ему знак молчать. Потом можно будет рассказывать что угодно. Но сейчас он хотел избежать скандала и, вспоминая поведение Пеншеро, почти не сомневался, что тот желает того же.

Отредактировано Арамис (2017-01-17 02:00:02)

+3

23

Пеншеро поднялся на ноги и спокойно, будто ничего примечательного не произошло, будто не на него смотрел сейчас весь трактир, отсчитал несколько монет. Круглые тусклые луны зазвенели по дну кружки. Наемник протянул руку за своей шляпой и лишь на секунду застыл, когда в помощь Арамису вызвался незнакомый тип, все это время сидевший в гордом одиночестве. "Сообщник, как пить дать. Гляди-ка, целый спектакль разыграли", - презрительно скривившись, подумал Пеншеро. На плечо ему легла большая пухлая ладонь.
- Бланкар?..
- Вы позволите прогуляться с вами, друг мой? - с совершенно ему не свойственной печальной решимостью спросил добряк.
Пеншеро замешкался с ответом. Он внезапно поймал себя на том, что не хотел подвергать Бланкара опасности. Черт знает почему - ведь никогда не был сентиментален! Он чуть повернул голову и увидел Сенье, приблизившегося и ожидающего возможности предложить свою помощь.
- Послушайте, Бланкар...
- Не вздумайте отказываться, господин Гордец. Не то после прогулки с господином Арамисом Вам придется еще совершить прогулку - со мной.
Пеншеро натянуто улыбнулся:
- В таком случае, я рад Вашему обществу.
Он встретился взглядом с Сенье, вежливо кивнул на прощание, одел шляпу и, натягивая перчатки, повернулся к выходу

Вчетвером они вышли из трактира навстречу мелко моросящему дождю. Утреннее солнце исчезло, полдень был похож на ранние сумерки. Притихшие, опустевшие улицы подхватывали гулкое эхо шагов.
- Господа, - повысив голос, обратился Бланкар к спутникам. - Господа, я не знаю ничего о причине ваших разногласий. Но я призываю вас проявить благоразумие и великодушие, насколько это возможно...
Пеншеро едва сдержал удивленный смешок: выходит, Бланкар не так прост, как кажется. Напроситься в секунданты, чтоб помирить противников - отчаянная затея.

Отредактировано Пеншеро (2017-01-20 12:43:55)

+2

24

Арамис вышел из трактира последним, будучи вынужден задержаться не только для того, чтобы расплатиться за свое вино, но и с тем, чтобы объяснить сотоварищам, которые взялись уже за свои шляпы и плащи, что их общество не требуется. Спеша догнать остальных, он вынужденно оставил приятелей с убеждением, что в ссоре их товарища с Пеншеро замешана дама, хотя сам он это, разумеется, отрицал – пусть и без особого пыла.

Присутствие четвертого в их небольшой компании всерьез тяготило его, не позволяя не только открыто обговорить все, что оставалось еще для него непонятным, но и даже обменяться несколькими словами с д'Авейроном. Арамис прикидывал уже, как бы получше выяснить, не является ли Бланкар сообщником, когда тот сам дал прекрасный повод получше разобраться в его намерениях.

- Я мушкетер только временно, сударь, - со всей учтивостью ответил он Бланкару, - и надеюсь по прошествии некоторого времени самому вступить на духовную стезю, а потому смею надеяться, что ни одна христианская добродетель мне не чужда. Как бы вы хотели, чтобы я их проявил? Ибо, сами понимаете, излишнее смирение, к примеру, не пристало дворянину.

Он покосился на д'Авейрона, гадая, пожелает ли тот принять сторону Бланкара хотя бы шутки ради или предпочтет обсудить со вторым секундантом условия их собственного поединка. Если таковой, разумеется, будет.

+2

25

Арман считал, что от мертвого Пеншеро толку будет существенно меньше, чем от Пеншеро живого. Конечно, ему бы хотелось нанести пару увечий этому любителю странных затей, и если не отправить его к погибшему однополчанину, то хотя бы попробовать внести его на острие клинка в ряды товарищей по несчастью прохлаждавшегося ныне Клавиля. И все же некоторые свои порывы следовало придерживать, хотя бы до поры, эта нехитрая истина не так давно открылась и уроженцу прекрасного юга, где солнце горячит не только воздух, но и кровь.

- Господа, здесь я должен согласиться с нашим многоуважаемым спутником, - он отвесил поклон товарищу Пеншеро, гадая, состоит ли тот в сговоре с белокурым интриганом или наслаждается благотворным неведением. - Похвастаться друг перед другом мастерством в великом искусстве фехтования мы всегда успеем. И все же, сударь, любопытства во мне сегодня больше, чем кровожадности. Поэтому, может быть, вы доверитесь мне? А то я так и не узнаю, чего ради гвардейцы его преосвященства нарушают указы его величества.

Надежда на успешный исход этой спонтанной затеи была тоньше ручейка в засушливое лето. Если даже Арамис, с его умением плести такие узоры из слов, что любая брюссельская кружевница разрыдалась бы от зависти, не сумел добиться ответа на свои вопросы, то что говорить о нем.

Отредактировано Арман д'Авейрон (2017-01-23 22:10:55)

+2

26

Ответ Арамиса, видимо, все же обнадежил Бланкара, и тот мягко ответил:
- Господин Арамис, я уверен, что никому в здравом уме не придет в голову сомневаться в Вашей отваге, как и в отваге господина Пеншеро. Но разве мой друг оскорбил Вас словом или делом? Право, господа, я обращаюсь к вам обоим - не торопитесь с последним аргументом. Быть может, обстоятельства еще требуют разъяснения?..
Пеншеро молчал. Он, в отличие от товарища, знал истинную причину дуэли и не рассчитывал на перемирие. Даже больше - не желал перемирия. Коль скоро господин Франт так настойчиво докапывается до причин, что даже сейчас готов предпочесть разговор дуэли, то значит, так просто он не успокоится.
Значит, придется его успокоить.
- Пеншеро, что ж Вы молчите? - упрекнул его Бланкар, воодушевленный поддержкой д'Авейрона. - Не лучше ли разобраться в причинах ссоры, прежде, чем хвататься за оружие?
- Молчу, потому что мне нечего сказать, - холодно откликнулся наемник. - Я храню не только свои, но и чужие тайны. Быть может, предсмертная исповедь развяжет мне язык... - Пеншеро поднял глаза на Арамиса и усмехнулся. Вспомнились слова господина Франта про духовную стезю, захотелось подразнить противника, - ...а быть может, нет.
Улицы вокруг стали уже, темнее и безлюднее. Городские стражники в этих местах были нечастыми гостями. Какая-то уродливая старуха каракатицей отползла в сторону от четверых вооруженных людей, а затем, остановившись, долго провожала дуэлянтов недобрый взглядом ведьмы. Наконец, показался и пустырь за высоким, мрачным зданием. Пеншеро глазами указал место Арамису и вопросительно приподнял бровь.

+2

27

Арамис ответил ему взглядом столь кротким, что почти услышал над ухом голос наставника: «Д'Эрбле! Не стройте из себя святую невинность! Я знаю, это ваших рук дело!», хотя на этот раз даже самому суровому духовнику было бы не в чем его упрекнуть. А в дурной шутке Пеншеро таилось ее собственное наказание, и сам Господь развязал ему язык. Чужие тайны! Чью тайну хранит этот косоглазый мерзавец? Не нанял же он Клавиля исполнить то, что было поручено ему?

– Я не прошел еще все ступени посвящения, необходимые, дабы принимать исповедь, – с глубоким сожалением в голосе ответил он, – и однако разве не сказано у Иакова: «исповедуйтесь же в грехах своих друг перед другом и молитесь друг за друга, чтобы исцелиться»? Я готов считать вас не более чем орудием в чужих руках, месье де Пеншеро, как я служу порой орудием для моего капитана, а эта шпага – орудие в моих.

С последним словами, произнесенными так же мягко, как и все остальное, он положил руку на эфес.

+1

28

Пеншеро прошелся по пустырю, оценивая обстановку наметанным взглядом: земля неровная, лужа посредине, в воде отражается низкое хмурое небо, кое-где колючий кустарник с редкой, мертвой листвой... А, черт возьми, не изволите ли пройтись в тренировочный зал, господа?! Пеншеро снял плащ и аккуратно повесил на голые ветви. Рядом оказался и поношенный колет. Ветер и мелкий дождь приятно холодили тело под тонкой рубашкой. Годфруа размял плечи, лениво проверил шпагу и кинжал, ожидая, пока приготовится Арамис, пока договорятся секунданты. Вид у него при этом был спокойный, если не сказать - вызывающе-равнодушный.

Лицо Бланкара, напротив, выражало искреннее сожаление. Он понимал, что его затея провалилась, но все равно медлил, как будто что-то еще можно было исправить. "Вы мне искренне симпатичны, и право слово, мне жаль, что долг разводит нас по разные стороны боя", - говорили его выразительные карие глаза, когда он повернулся к д'Авейрону. Вслух же он сказал:
- Ну, а что ж мы с вами, господин д'Авейрон?

+2

29

Арман разделял досаду Бланкара. Драться с ним ему совершенно не хотелось. Им нечего было делить, к тому же приятель Пеншеро вызывал у южанина симпатию своим стремлением уладить дело полюбовно и избежать кровопролития.

"Это уже слишком", - подумал гвардеец, как никогда желавший избежать поединка, до которых, как всякий уважающий себя молодой дворянин при шпаге и плаще в одном из цветов двух самых могущественных людей королевства, был охоч.

- Сударь, у меня нет и не может быть к вам никаких вопросов, - с полупоклоном обратился он к Бланкару. - И смысла в нашей с вами дуэли я тоже не вижу. Ежели вы сочтете меня трусом после такого признания, я готов скрестить с вами шпаги, но...

Д'Авейрон развел руками. Он действительно был растерян. С куда большим наслаждением он бы подрался с наглецом Пеншеро, из-за которого они здесь оказались и чье упрямством нежелание поведать всю правду завело их в тупик.

Отредактировано Арман д'Авейрон (2017-01-25 02:56:47)

+2

30

- Блаженны миротворцы… - чуть слышно пробормотал Арамис, также избавляясь от плаща и шляпы. Расстегивать камзол он не стал, не столько даже потому, что благодаря отличному портному тот почти не стеснял движений, и уж точно не потому, что опасался холода, но попросту не желая возиться с длинной чередой мелких пуговок. Мысленно он отметил, что загадочный г-н де Пеншеро явно не носил под колетом кольчугу, как, впрочем, и не заподозрил в этом своего противника – что было бы, разумеется, глубоко возмутительно, особенно когда речь шла о королевском мушкетере, но зато уж точно причислило бы косоглазого наемника к бесчестной швали. Скрестить шпагу с такого рода мерзавцем было бы, конечно, омерзительно и даже в какой-то мере унизительно, но зато Арамис знал бы тогда, что поступает правильно. А так, по-прежнему не понимая, что могло вызвать странное поведение Пеншеро, он разрывался между любопытством и желанием сохранить тайну. Великодушный г-н де Бланкар, очевидно, не был в нее посвящен, Пеншеро, столь же очевидно, предпочитал оставить его в неведении, и Арамис, обнажая шпагу, готов был решить, что так оно и к лучшему – что бы это ни было, огласка была бы хуже. Совесть напомнила ему, что если в дело замешан кто-то еще, то он может нанять нового мерзавца так же легко, как нанял этого. Затем он подумал, не без отвращения, что это, в конце концов, будет проблема Лавардена, гвардейца, а поступок Клавиля бросал тень на всю мушкетерскую роту, что нельзя в угоду любопытству пренебрегать честью полка и что д'Авейрон явно не больше хотел лезть в эту грязь, чем он сам, иначе бы не сдался так легко.

- Клянусь честью, господа, - обратился он к обоим секундантам сразу, принимая уже решение, о котором мог еще сто раз пожалеть, - вы обяжете нас куда больше, позаботившись, чтобы нас не прервали. В этот раз. Вы же не успели никого предупредить, сударь?

Шершавая оплетка эфеса словно слилась с перчаткой, когда он отступил на шаг и встал в позицию, не давая себе труда отсалютовать противнику – что, после брошенного им так небрежно оскорбления, было бы вовсе неуместно. Мушкетерская честь требовала сравнять шансы, и поэтому лужа при этом его маневре оказалась на одинаковом расстоянии от них обоих, а кустарник, где они бросили верхнюю одежду, – чуть ближе к нему.

Отредактировано Арамис (2017-01-25 17:01:51)

+2

31

Пеншеро не ответил на оскорбление - только вздрогнул, как от пощечины. В каждом его движении сквозила безмолвная ярость, когда он, не теряя времени, быстрым, скользящим шагом двинулся к противнику. Расстояние между ними стремительно сокращалось. Пеншеро на секунду замер на средней дистанции. Не понять было, куда он смотрит - левый глаз сверлил взглядом лицо Арамиса, правый как будто приметился куда-то в левое плечо мушкетера. Косоглазие, сделавшее Пеншеро непопулярным у женщин, вознаградило его стократ сбивающей врага с толку непредсказуемостью в драке.
Два острия - шпаги и кинжала, - черными птичьими зрачками смотрели на врага.
Раз! - и шпага взметнулась в коротком обманном движении.
Два! - и за финтом последовал стремительный выпад вперед и нацеленный прямо в грудь укол шпаги.

Отредактировано Пеншеро (2017-01-25 22:32:09)

+2

32

Арамис не ожидал столь стремительной атаки – поединок с мушкетерами начинали обычно куда осторожнее – и едва успел отпрянуть, уходя в сторону и в последний момент удерживаясь от контратаки в руку противника. Как и сам Пеншеро, он хотел не ранить, но убить. Но если мушкетер действовал по большей части желая заткнуть мерзавцу рот, то что двигало самим Пеншеро? Или, быть может, он предполагал, что г-н д'Авейрон не знает, в чем дело?

Впрочем, обо всем этом Арамис подумал лишь позже, а сейчас лишь отступил снова, намереваясь поначалу прощупать наемника и потому едва заметно, но увеличивая расстояние. В атаке тот показал себя недурно, но для целей Арамиса важно было оценить его оборону.

+2

33

Дождь припустил с новой силой. Мокрые пряди волос прилипли ко лбу, вода текла по ресницам, мокрая земля заскользила под ногами, как будто сама природа вознамерилась то ли помешать поединку, то ли превратить его в фарс. Мокрая рубашка Пеншеро прилипла к телу. Капли тускло блестели на клинке, готовом к новому удару. Противники кружили в пределах узкой проплешины ровной земли, обмениваясь нечастыми и как будто ленивыми выпадами. Приходилось быть осторожным - погода не давала права на неловкость. Наконец, Пеншеро предпринял череду быстрых атак, оттесняя мушкетера к луже. Предпоследний удар вскользь прошел по груди и плечу Арамиса, рассек дорогой камзол - и вот, тонкой полоской заалела кровь, быстро впитываясь и темнея на ткани. Вид крови как будто опьянил Пеншеро, победа показалась такой близкой - секунда между клинком и живой плотью! - что наемник подался вперед вместе со шпагой, опасно раскрываясь для чужого клинка...

Отредактировано Пеншеро (2017-01-30 04:18:34)

+2

34

Арамис был к этому готов, и ему хватило лишь легкого прикосновения к клинку Пеншеро, чтобы отвести угрозу, позволяя его собственной шпаге метнуться вперед. Ограничившись защитой и отступлением, мушкетер получил взамен возможность прощупать противника, обнаружив, сколь мало тот на самом деле пользуется дагой, и поэтому, переходя сейчас в нападение, он имел все основания надеяться, что успеет.

Возможно, следовало еще повременить, он не был уверен, а наемник, сумев-таки достать его в одном из своих выпадов, показал себя более опасным противником, чем казался вначале, но Арамис никогда не был достаточно хладнокровен для таких расчетов, и жгучая боль в рассеченной коже, а пуще того – испорченный камзол, заставили его отбросить осторожность. Правый сапог заскользил на оказавшейся под подошвой глине,  но равновесия мушкетер не потерял, а мгновением позже его шпага нашла свою цель.

+2

35

Боль была короткой. Пеншеро застыл и медленно опустил взгляд. В его глазах отразилось удивление: как, ведь это же смертельная рана, ведь должно быть, по крайней мере, больно?!. Но вместо боли по левой стороне тела разлилось странное, небывалое прежде онемение.
Дага выпала из непослушной ладони, с каким-то неуместно звонким, веселым звуком ударилась о камень и скользнула в дождевую воду тускло поблескивающей драгоценностью.
Пеншеро отступил назад, покачнулся и упал на одно колено. Для него все происходящее по-прежнему было нереально, как сон. Смерть он представлял себе длительным приключением, полным испытаний, а она пришла вот так просто. Не больно. Не страшно. Удивительно просто. И только не верится, что все произошло именно так.

- Пеншеро! - воскликнул Бланкар, бросаясь вперед. - Довольно, господа! Во имя Господа, к лекарю его!..
Он подхватил на руки друга, но Пеншеро слабеющей рукой оттолкнул своего секунданта.
- Идите к черту! - задыхаясь, бросил он. - Арамис, мы продолжаем...
Но подняться он уже не смог.
- К лекарю! - в отчаянии повторил Бланкар, но сам же ответил себе: - Поздно, господа, не успеем...

+2

36

Арамис также бросился к Пеншеро, однако, не желая пачкать штаны грязью, замялся, прежде чем опуститься рядом с ним на одно колено — и, едва приняв решение, тотчас же склонился к самому лицу умирающего.

– Не молчите, Пеншеро, - взмолился он. - Ваш последний шанс что-то исправить. Облегчить душу. Говорите же! Ради кого умер... тот гвардеец?

Имени второго секунданта Лавардена он не запомнил, но вряд ли это играло хоть какую-то роль. Будь они сейчас с Пеншеро наедине, Арамис не постеснялся бы, верно, прибегнуть к латыни, напомнив и ему, и самому себе, что и недоделанный священник лучше чем никакого – но в присутствии д'Авейрона это казалось богохульством.

+2

37

Пеншеро стал бледен. Услыхав слова Арамиса, он слабо усмехнулся, и в уголке рта заалела кровь.
- Вы... настырны... господин Франт...
Наемник оставил попытки подняться. Его голова покоилась на руках Бланкара, и Пеншеро отчего-то вспомнилось: в юности его скинул ретивый жеребец, и точно также он лежал на земле, и точно также, как сейчас секундант, склонился над ним старший брат...
Все телесные ощущения стремительно покидали умирающее тело. Только одно чувство осталось - как будто мягкие, теплые волны уносят тебя куда-то вдаль.
Как сказал Арамис - что-то исправить?
Нет. Все правильно, ничего не надо исправлять.
- Ради чего умер Бутвиль? - прошептал Пеншеро. - Честь. Право дворянина... король не лишит нас... мы не позволим... - он закрыл глаза, медленно дыша, собирая последние силы, и еле слышно добавил: - Подождите, господин Франт, подождите еще... Вы увидите...
На бледном лице отчетливо обозначилась усмешка - и застыла. Пеншеро напрягся, будто пытаясь встать, но через несколько мгновений тело обмякло на руках у секунданта.

Бланкар закрыл умершему глаза.

+3

38

Арману казалось, что это всё не более чем дурной сон. Ему приводилось видеть, как умирают незнакомцы, его товарищи и люди, к которым он по тем или иным причинам питал неприязнь, на войне и в поединках чести. То, что развернулось перед его взглядом, невозможно было отнести ни к чему доселе известному и понятному.

Умереть за то, чтобы иметь право... умирать на дуэли? Абсурд, если не сказать, глупость. Пеншеро не был похож на дурака, да и запрет на выяснение разногласий при помощи оружия не вызывал у южанина восторга или живого одобрения, несмотря на то, что исходил от кардинала, у которого д'Авейрон состоял на жаловании. Он и сам недавно нарушил королевский эдикт, чьей жертвой пал один из самых знатных вельмож Франции, но и ему, при всей молодости и, как следствие сего быстро проходящего недостатка, горячности, не казалось самоценным искать ссор ради сомнительного удовольствия пустить кровь ближнему своему.

- Прими, Господи, душу его грешную, - беззвучно прошептал он, перекрестившись.

Отредактировано Арман д'Авейрон (2017-02-03 01:34:07)

+2

39

Страстное внимание на лице напряженно слушавшего Арамиса сменилось недоумением, а затем отнюдь не пастырским гневом, когда он осознал, что умирающий еще и потешается. Ради чего умер Бутвиль? Усилием воли Арамис заставил себя отрешиться от снедавших его вопросов, забыть о мокрой земле под коленом, об испорченном камзоле и выпачканных штанах и проникнуться, поелику возможно, высшей печалью смерти.

– Libera me, Domine, de morte æterna, – механически начал он, не отводя взгляда от бледного лица Пеншеро, –  in die illa tremenda, quando cœli movendi sunt et terra…

Слова молитвы привычно слетали с его губ, но мысли его витали далеко от залитого кровью тела и грязного пустыря, и были они отнюдь не теми, что подобают доброму христианину пред ликом вечности. Пеншеро сказал «мы» – кто мы? Прочее Арамис тут же отмел – все, кроме, может быть, еще и слова «честь», так лживо прозвучавшего из уст того, кто заплатил другому за убийство. И ведь не то чтобы наемник мог быть уверен, что не справится сам, он был весьма недурен… Может, не стоило его убивать? Теперь все нити обрезаны – расспрашивать растерянного и явно ничего не знающего Бланкара было пустой тратой времени…

– Requiem æternam dona eis, Domine: et lux perpetua luceat eis.

Арамис встал, как мог тщательно отряхнул колени и испытующе поглядел на своего секунданта. Согласится ли тот?..

Эпизод завершен?

+2


Вы здесь » Французский роман плаща и шпаги » Часть III: Мантуанское наследство » По волнам моей памяти. 20 ноября 1628 года.